'Вопросы к интервью


С. БУНТМАН: Ну что же, очередное заседание нашего «Военного совета» ведут Анатолий Ермолин и Сергей Бунтман. И у нас сегодня в гостях Юрий Грехов, командир соединения ПВО войск Воздушно космической обороны. Добрый день, Юрий Николаевич.

Ю. ГРЕХОВ: Добрый день.

С. БУНТМАН: Юрий Николаевич сразу скажите нам, чтобы мы понимали, о чем идет речь. Вот что за соединения ПВО, как это соотносится в рамках Воздушно-космической обороны, вот это новые войска для России.

Ю. ГРЕХОВ: Мое соединение входит в состав командования противовоздушной, противоракетной обороны войск Воздушно космической обороны. То есть, является составной частью войск Воздушно космической обороны.

С. БУНТМАН: А в чем его роль, и задача?

Ю. ГРЕХОВ: Основная задача соединения – это прикрытие важнейших военных и государственных объектов Москвы и Московской области, центрального промышленного района. И постоянно ведение радиолокационной разведки воздушного пространства. Пресечение полетов воздушных судов, которые незаконно пресекли государственную границу, или нарушают использование воздушного пространства. Пресечение возможных террористических актов в воздушном пространстве, с использованием воздушных судов. Вот основная задача.

С. БУНТМАН: Это последняя задача с использованием террористических актов, она в общем-то как-то была осознана после 2001 года, наверное.

Ю. ГРЕХОВ: Совершенно верно.

С. БУНТМАН: После того, как башни-близнецы были… И вот каждые наверное… Увы, но каждые несколько лет ставятся какие-то новые задачи. Потому, что эти ребята – изобретательные очень серьезно.

Ю. ГРЕХОВ: Соответственно мы реагируем на действия террористов. Изменяем свои способы, тактические приемы, на что адекватно реагируют вновь возможные террористические акты, проводим тренировки.

А. ЕРМОЛИН: Вот мы сейчас вспоминаем, что на прошлом эфире у нас был представитель противовоздушной обороны сухопутных войск. Вы как-нибудь координируетесь с той противовоздушной обороной? То есть, они являются самостоятельным звеном в какой-то общей системе? Или это отдельная подсистема, от вас не зависящая?

Ю. ГРЕХОВ: Основная наша задача – это несение боевого дежурства по противовоздушной обороне. ПВО сухопутных войск входит в систему противовоздушной обороны. И несет боевое дежурство.

С. БУНТМАН: Ну, то есть, если у них, скажем так, в основном как мы несколько раз говорили, войска, они прикрывают войска, и в ходе боевых действий в основном… То вы бесконечно и бессменно прикрываете объекты столицы.

Ю. ГРЕХОВ: Мы прикрываем… Основная задача – объекты, но прикрываем и войска военного государственного управления. Они несут вместе с нами боевое дежурство, оперативно нам по несению боевого дежурства подчинены. То есть, в общей системе ПВО.

С. БУНТМАН: Ну, вот скажите, пожалуйста, Юрий Николаевич, вот мы все помним, и я сам видел, как он летел, этот парень в 87-м году. Когда он мимо нашего окна летел, когда я на Пятницкой работал Матиас Руст. Ну, вот кажется, что вот сейчас и с тех пор, это такая сплошная рутина. Нарушений никаких нет, и у вас постоянная только тренировка идет. Или нарушения бывают? Не такие конечно, когда садятся на Красной площади.

Ю. ГРЕХОВ: Я вопрос понял. Одну из задач, которую я назвал, которую мы выполняем, это контроль использования воздушного пространства. Действительно периодически возникают нарушения использования воздушного пространства. Но эти нарушения связаны в какой-то степени… Может не достаточно летчик изучил маршрут, и отклонился от маршрута. Соответственно, мы на это реагируем. Реагирует на это диспетчер, реагируют наши органы по контролю за использованием воздушного пространства. Реакция адекватная есть. Я в одной из задач сказал, что незаконное пересечение госграницы мы должны пресекать, и пресекаем его нарушение. Ну, по крайней мере в ближайший год такого не было.

С. БУНТМАН: А вот как это определяется? Дело в том, что граница достаточно далеко от центрального района, и воздушная, в том числе, граница РФ. И вот уже что можно определить? Направление, в котором… Кто, что? Затем что за объект, что за судно, что за вообще штука летит, и в каком направлении. Приближается ли она к центральному району, или куда-то забирает в другую сторону. Вот как это всё происходит?

Ю. ГРЕХОВ: Подразделения радиотехнических войск несут боевое дежурство по графику не только в моем соединении, но и в соединении, которое находится вдоль государственной границы РФ. Их задача своевременно обнаружить воздушное судно, отождествить, то есть, определить его государственную принадлежность, соответствует она той заявке, которая подана на (неразборчиво) воздушного судна, в каком направлении движется, на какой аэропорт будет садиться, во сколько. То есть, целая система диспетчерского контроля существует, и у нас в том числе. Мы работаем под одной из задач, и эту задачу выполняем.

С. БУНТМАН: Ну, при этом конечно сразу, и вообще постоянное наверное взаимодействие с гражданскими службами.

Ю. ГРЕХОВ: Я как раз это и имел в виду. Диспетчерскую службу, которая существует в каждом аэропорте, и его систем. А наша задача контролировать законность использования воздушного пространства. То есть, если воздушное судно, гражданское воздушное судно или военное, летит вне своего коридора, не по своему маршруту, соответствующая наша реакция, через диспетчерскую службу ему ставят задачу, поправляют его, доводят до того маршрута, с которого он почему-то ушел. Потом проводится разбирательство. Это всё не просто так, это серьезно.

С. БУНТМАН: Ну, естественно. Потому, что здесь мы вспоминаем только, когда после 2001 года, сколько пытались определить, как-то установить последовательность действий, и принятие решения. Когда действительно гражданское судно идет, как понять, что оно захвачено, и действительно представляет угрозу. Как понять, что не сбился. Мало ли там, аппаратура вышла из строя. Когда принимается, кем, на каком уровне принимается решение. Они сидели просто и это вырабатывали, и на будущее. Потому, что это было страшно неожиданно.

Ю. ГРЕХОВ: Ну, существуют соответствующие алгоритмы, которые во время тренировок в ходе боевого дежурства отрабатываются именно вот по тем вводным, про которые вы сказали.

А. ЕРМОЛИН: А, в конечном счете, решение принимает оперативный дежурный?

Ю. ГРЕХОВ: Решение принимает то должностное лицо, которому это поручено. В частности, в конкретной ситуации, есть на рабочем месте командир, или кто его замещает? Нет? То есть, рассматривается конкретная ситуация. Так оперативный дежурный.

С. БУНТМАН: Есть ли какие-то временные рамки, после которых уже безвыходное положение, и надо в независимости от того, что там происходит, принимать конкретные решения, и например, сбить объект?

Ю. ГРЕХОВ: Нет таких временных рамок, это не совсем корректно. Есть существующие ситуации, есть алгоритмы под каждую ситуацию. Вот все ситуации, возможные. Террористический акт, гражданское судно, военное судно, военное гражданское судно с пассажирами, без пассажиров. На каждую ситуацию есть свой алгоритм действий, который отрабатывается. И командир или командующий, каждый на своем рабочем месте принимает решение в конкретной ситуации. Где, на какой территории? На границе, вдоль границы, в глубине страны? Это совершенно нельзя однозначно ответить на этот вопрос. Есть конкретная ситуация, по которой отработан алгоритм, оперативный дежурный, командующий принимает решение в конкретной ситуации. Она отрабатывается.

С. БУНТМАН: Бывали, и в истории бывали такие ситуации, ставшие… Которые проходили впервые, но ставшие типичными. Я ещё помню даже, когда больше 50-ти лет назад, когда эта история с Пауэрсом была. Когда летел самолет «У-2». И его ведь сбили только над Уралом когда. И принималось решение достаточно серьезно, тогда принималось решение. И было не понятно, куда он летит, и куда он залетел.

Ю. ГРЕХОВ: Ну, тогда было другое время. Другие были средства воздушного нападения и противника, и у нас другие были средства противовоздушной обороны, и авиации. Я имею в виду противовоздушную оборону, и зенитно-ракетные комплексы. Сейчас, я думаю, мы сегодня об этом поговорим.

С. БУНТМАН: Да.

Ю. ГРЕХОВ: У нас совершенно другое вооружение, совершенно другое. Другие возможности, другая подготовка личного состава, соответствующие этому вооружению. И сейчас мы адекватно способны реагировать, не за такое время.

А. ЕРМОЛИН: С Пауэрсом как раз и была ситуация, демонстрации новых возможностей, которых от Советского Союза никто и не ждал.

Ю. ГРЕХОВ: Именно так.

С. БУНТМАН: Вот ну тогда скажите, пожалуйста, вот сейчас как оснащено ваше соединение, и насколько динамично по необходимости, и в перспективе обновляется именно ваша оснащенность техническая?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, конкретно мое соединение.

С. БУНТМАН: Да.

Ю. ГРЕХОВ: Переоснащается по нескольким направлениям. Первое направление – это в 2012 году мы получили новейшую автоматизированную систему «Байкал 1-М». Это передовой шаг в системе управления, прежде всего. Кроме этого один из полков получил комплекс «С-400», отстрелялся на отлично на полигоне в этом году. То есть, характеристики, заявленные военными промышленникам, полностью реализованы комплексом «С-400». То есть, он получил отличную оценку. Кроме этого, мы получили на вооружение в мое соединение зенитно-ракетно-пушечный комплекс «Панцирь 1С», тоже совершенно новейшее вооружение. Нам есть, с чем сравнить. Сравниваем с зенитно-ракетными комплексами такого класса зарубежных государств. Это «Кроталь», «Рапира», практически по всем характеристикам, превышение в нашу пользу в 2-3 раза. И по скорострельности, и по возможности обнаружить цель, уничтожать. Ну, для сравнения дальняя граница зоны поражения у нашего комплекса – 20 километров. Верхняя – 15. Соответствующий комплекс «Кроталь» и «Рапира» в 2 – 2,5 раза по своим характеристикам уступают. Так же уступают по количеству целевых каналов.

А. ЕРМОЛИН: Это максимальный радиус поражения для ваших целей?

Ю. ГРЕХОВ: Для данного комплекса, если мы говорим о комплексе «С-400», то 400 километров дальняя граница зона поражения соответствующей ракеты. И 600 километров дальняя граница обнаружения. И нижняя граница зоны поражения, то есть минимальная высота, на которой сбивается цель – 5 метров. Для сравнения, у «Патриота» 60 метров. То есть, есть с чем сравнить. То же самое по количеству целевых каналов мы значительно превосходим.

А. ЕРМОЛИН: А по каким целям такие комплексы могут работать? Ну, самолет понятно, наверное, самая уязвимая для вас мишень. А если это крылатая ракета? Ну как раз те самые, которые на высоте 5-ти метров (неразборчиво).

С. БУНТМАН: (Неразборчиво) рельеф, да.

Ю. ГРЕХОВ: Понятно. Значит мы работаем по самолетам. Наш комплекс зенитно-ракетный «С-400», по беспилотным летательным аппаратам, по гиперзвуковым летательным аппаратам, по тактическим и оперативно-тактическим ракетам. Вот это последнее – самое главное. Тактическая, оперативно-тактическая ракета. То есть, на дальности 60 километров, оперативно-тактическую, тактическую ракету сбивает.

А. ЕРМОЛИН: Когда выйдет «С-500», не попадете под запрет поражения цели в космосе? Потому, что практически это уже глубина такая, что уже…

Ю. ГРЕХОВ: Вопрос, наверное, не ко мне, но комплекс передовой, он действительно охватывает уже не только воздушное пространство, но и космос. Были поставлены задачи, мы будем их выполнять.

С. БУНТМАН: Понятно. Вот скажите, пожалуйста, если выстраивается конечно и не конкретно спрашиваю. Потому, что это не такие вещи, которые надо наверное подробнее рассказывать. Есть ли какая-то иерархия важности объектов, которые вы прикрываете? Потому, что ведь возможны и массированные нападения, (неразборчиво), как у американцев был центр, и пентагон, например у них был. Там это всё было так стремительно, но выбирать тоже приходится наверное.

Ю. ГРЕХОВ: Ну, объекты делятся по категориям. Соответственно той задачи, которая ставится командиром полка, командиром соединения. Определено, какие категории, у каких объектов.

А. ЕРМОЛИН: А вот сама тема промышленного района, она уже после войны… Центрального промышленного района, появилась?

Ю. ГРЕХОВ: Нет, ну тут тема охраны Москвы, и предприятий ан территории Москвы. В частности, военных предприятий. Предприятий, от которых зависит жизнь людей, она стояла и во время великой отечественной войны. Но центральный промышленный район сейчас увеличился значительно. Возможности средств противовоздушной обороны увеличились. Мы прикрываем, мое соединение прикрывает 50 тысяч километров. Площадь, площадной объем.

С. БУНТМАН: Квадратных.

А. ЕРМОЛИН: Квадратных.

Ю. ГРЕХОВ: Да, 50 тысяч квадратных. Это всё, что на них находится. Это население, объекты военного государственного управления, войска.

А. ЕРМОЛИН: Это что? Это примерно центральный округ ЦФО? Или это как бы вы не привязываетесь к административному…

Ю. ГРЕХОВ: Это 150-ти километровая зона от Москвы практически 200 километров, по возможности. Я исхожу из возможности радиотехнических средств, и зенитно-ракетных.

С. БУНТМАН: Я надеюсь, с вами согласовывают какой-нибудь перевод? Потому, что Москва и московский район вообще преображается, и у нас перераспределение и производство и объектов, и так далее. Я надеюсь, с вами согласовывают всё это?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, это вопрос не ко мне.

С. БУНТМАН: Но это я понимаю.

Ю. ГРЕХОВ: К центральным органам военного управления, не ко мне.

С. БУНТМАН: Ну, это вы когда получаете, что вот вы тогда…

Ю. ГРЕХОВ: У меня есть границы ответственности, в которых я выполняю задачу. Если задача изменяется, я думаю, её изменят, подскажут.

А. ЕРМОЛИН: Даже как пассажиры, мы можем судить о том, что интенсивность полетов в самых крупных аэропортах, стремительно возрастает. Вот в этой связи вы просите какие-то усиления, дополнительные силы и средства? Потому, что если у нас когда-то заработают как во Франкфурте например, да?

С. БУНТМАН: А, ну да, аэропорт (неразборчиво) огромнейшее количество.

А. ЕРМОЛИН: Каждую секунду, или каждые 5 секунд будут взлетать самолеты, то есть, это же…

Ю. ГРЕХОВ: Нет, ну это оснащение аэропортов. Оно идет совершенно по другой программе. В аэропортах где это значение… Где работают диспетчерские службы. Наша задача – контролировать воздушное пространство, насколько законно и правильно оно используется. С учетом напряженности наших аэропортов. Шереметьево, Внуково, Домодедово. То есть, над каждым аэропортом практически 60-80 объектов воздушных находится всегда. Задача проконтролировать, какой это объект, куда он летит, какой тип самолета, на какой аэродром. Своевременно, не своевременно, по заявке, не по заявке, вот это основная задача.

С. БУНТМАН: А скажите, а когда происходят сбои такие вот бывают. То ледяной дождь, то ещё что-нибудь, какие-нибудь природные явления. Это насколько корректируется ваше дежурство, ваша работа?

Ю. ГРЕХОВ: погодные условия на работу радиолокационных средств не влияют практически.

С. БУНТМАН: Ну, там меняется просто расписание, там непонятно что там всё это.

Ю. ГРЕХОВ: Нет, мы не завязаны на этом, мы завязаны на контроле воздушного пространства, не зависимо от погоды.

С. БУНТМАН: То есть, вас факт интересует того, что происходит…

Ю. ГРЕХОВ: Да, мы на погоду ни… У нас есть график дежурства радиолокационных средств, согласно которого мы дежурим.

А. ЕРМОЛИН: А вот какие системы защиты от дурака скажем так, существуют? Ну, вот известная ситуация, когда над Черным морем сбили российский самолет, который летел из Тель-Авива. «Сибирь» по-моему, авиакомпания, да?

С. БУНТМАН: Да, по-моему «Сибирь».

А. ЕРМОЛИН: И долгое время, в общем-то, та же украинская сторона не отрицала по крайней мере. А вот сейчас пошли репортажи о том, что вот проведено очередное расследование, и что воде как бы это и не они сбили. Вот какие в принципе есть способы предотвращения вот таких пусков. И почему такое может происходить?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, прежде всего, из-за неисправности техники может происходить. Может быть, и неподготовленности личного состава. Ну, я скажу так, в кабину боевого управления просто так никого не пустят. Офицер, прежде чем нуда зайти и выполнять свои функциональные обязанности, нажимать на кнопки, он должен сдать соответствующий зачет, пройти подготовку. Просто есть система, по предотвращению непреднамеренных пусков. Она работает, есть лица, которые за это отвечают. Они контролируют.

С. БУНТМАН: А производится каждый раз перед заступлением… Когда заступают на дежурство и офицеры, и его подчиненные, проверка его состояния? Если человек может быть болен, я не знаю, расстроен, устал, или что-нибудь ещё.

Ю. ГРЕХОВ: В обязательном порядке до ритуала заступления на боевое дежурство, до вступления на дежурство, проходит медицинский осмотр, это необходимо. Врач меряет давление, осматривает.

С. БУНТМАН: То есть, параметры все снимает его состояния?

Ю. ГРЕХОВ: Да, конечно. На боевое дежурство у меня ежедневно заступает порядка 250-ти человек, это порядка 38 офицеров, 15 человек гражданского персонала, остальные солдаты-сержанты срочной службы.

С. БУНТМАН: Срочной службы, да?

Ю. ГРЕХОВ: Так точно.

С. БУНТМАН: Вам удается подготовить людей, способных нести вот важнейшее такое дежурство, и важнейшую службу, как у вас в соединении?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, организована система подготовки. Вот в этом году мы получили молодого пополнения – полторы тысячи человек. Уже получили. Из них, 200 человек пришло из специальных учебных заведений военных, которых и готовили по специальности. Ну, вот коротко по специальностям. Механик-водитель. Механика-водителя нельзя просто так сидеть (неразборчиво) он сядет и поедет. Не поедет. Его готовят до 6 месяцев в учебном заведении. Операторов РС, операторов радиолокационных станций, телеграфистов, (неразборчиво). Это всё воинские специальности, по которым по отдельным нам готовят их в учебных центрах, и мы их получаем. А основная масса, это мы готовим… 1300 человек, мы готовим сами. Ну, я скажу, что уровень подготовки, и уровень образовательный молодого пополнения, значительно повысился. Порядка 18% молодого пополнения вот из этих полторы тысячи человек, пришли с высшим образованием. 20% со средним специальным образованием. И с образованием 8-9 классов – единицы. Раньше до 15-20% было. Люди не образованные приходили.

С. БУНТМАН: То есть, среднее как минимум у вас сейчас.

Ю. ГРЕХОВ: Так точно. Полное среднее, как минимум.

С. БУНТМАН: Юрий Николаевич, мы сейчас прервемся, и продолжим после новостей.

НОВОСТИ.

С. БУНТМАН: Мы продолжаем заседание «Военного совета». Анатолий Ермолин, Сергей Бунтман, а в гостях у нас напоминаю, Юрий Грехов, командир соединения ПВО, войск Воздушно космической обороны. Юрий Николаевич, мы как раз в подготовке с вами… Перешли к подготовке, и вообще ваших специалистов, какие учебные заведения готовят? Насколько это сейчас качественна подготовка, и в связи со всеми преобразованиями военного образования, которое есть в России.

Ю. ГРЕХОВ: Ну, для моей конкретно бригады готовит Ярославский университет, военное училище, и Красноярское военное училище. По линии зенитно-ракетных войск, по линии радиотехнических войск. Кроме этого, в подготовке участвует академия воздушно-космической обороны, город Тверь. Они готовят специалистов в автоматизированные системы управления. Кроме этого, при переучивании. То есть, вот мы комплекс новый получили «С-400», боевые расчеты, прошли учебу в Гатчине, сдали соответствующие сдачи зачеты. Только после этого получили технику, провели…

С. БУНТМАН: Только после этого. Вот я как раз хотел уточнить. Только после этого. Сначала у вас готовые были люди уже, в принципе.

Ю. ГРЕХОВ: Были расчеты, которые до этого служили на зенитно-ракетном комплексе «С-300 Фаворит», переучились на «С-400 Триумф», сдали соответствующие зачеты, получили технику, убыли с этой техникой на полигон, и провели боевые стрельбы.

А. ЕРМОЛИН: А как часто проводятся такие боевые тренировки?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, тактическое учение с каждой частью проводится один раз в год, не реже одного раза в год, на месте постоянной дислокации.

А. ЕРМОЛИН: Это со стрельбой имеется в виду?

Ю. ГРЕХОВ: Нет, без стрельбы. То есть, без стрельбы, на месте постоянной дислокации. А тактическое учение с боевой стрельбой, не реже одного раза в 2 года. То есть, раз в 2 года, каждый полк выезжает, и выполняет боевые задачи по уничтожению воздушных целей. В том числе тактических и оперативных тактических ракет. Есть соответствующие мишени, которые имитируют, с теми же характеристиками.

А. ЕРМОЛИН: А почему так не часто вот… Ну, потому, что техника больше думает за людей?

Ю. ГРЕХОВ: Нет. Ну, во-первых, это не дешевое мероприятие, оно стоит денег, стоят денег ракеты. Есть соответствующий опыт проведения тактических учений, опыт оценки частей подразделения. Он показывает, что достаточно раз в 2 года выводить на полигон, на тактическое учение полк, чтобы он реально выполнил боевую задачу.

А. ЕРМОЛИН: Значит, у вас должны быть какие-то симуляторы, да? То есть, когда люди не делая боевых пусков, но по сути дела работают по имитаторам боевых целей.

Ю. ГРЕХОВ: (Неразборчиво) имитационная аппаратура существует в комплексе зенитно-ракетных (неразборчиво), комплексах радиотехнических войск, она позволяет готовить операторов, готовить основных специалистов.

С. БУНТМАН: Но она должна тоже совершенствоваться по мере того, как имеют дело с новой техникой.

Ю. ГРЕХОВ: У каждого комплекса (неразборчиво) своя уже тревожно-имитационная аппаратура.

С. БУНТМАН: То есть, каждый комплекс… Но это да, понятно.

Ю. ГРЕХОВ: Он имеет свою (неразборчиво)-имитационную аппаратуру. А во время тактических учений, на месте постоянной дислокации есть возможность отрабатывать или оценивать специалистов других специальностей. В частности механиков, водителей. Их тоже надо готовить. Вы сами все водители, знаете.

С. БУНТМАН: Там есть и свои нормативы, свои…

Ю. ГРЕХОВ: Конечно, это очень не просто, четырехосный «МАЗ» вести не только по дороге, но и по проселочной дороге.

С. БУНТМАН: Зато я себе представил, когда человек научится, и когда это будет уже классный водитель, сколько у него будет в нормальном водительском удостоверении, все будут абсолютно категории.

Ю. ГРЕХОВ: Да, он будет чувствовать себя достаточно уверенно.

С. БУНТМАН: Ну, ещё бы.

А. ЕРМОЛИН: Я пытаюсь представить соотношение компетенции, когда ведется боевая стрельба, вот насколько много зависит от руководителя расчетов, от расчета, и насколько много зависит от компьютера. И как понять, собственно, кто сработал, или кто не сработал. Я поясню. Потому, что если я стреляю раз в 2 года, я представляю уровень стресса офицеров, расчета, да? То есть, у тебя же второго зачетного не будет. То есть, ты раз в 2 года приехал, нажимаешь кнопку, да? Это не из автомата стрелять, да? И даже не из гранатомета.

Ю. ГРЕХОВ: Прежде, чем выполнить на полигоне боевую стрельбу, несколько учебных стрельб. То есть, вас там оценят. И оценят не только аппаратуру, а прежде всего оценят опытные специалисты, инструктора полигона. Они подготовлены на очень высоком уровне. И способны любую ошибку заметить, оценить. Опят показывает, что (неразборчиво) помощь в подготовке расчетов, в оценке расчетов. Расчеты полигона показывают.

С. БУНТМАН: Ну вообще, на самом деле, если так достаточно редко, и ты говоришь сейчас о стрессе. Но ведь и если не дай бог, что случится, Это ведь то же самое, которому офицеры ли, вообще военнослужащий готовился годами, и тут случилось, и он должен просто не оплошать. То есть, это тоже ещё и тренировка поведения в таком вот стрессе. То есть, если спокойненько там ты каждый день стреляешь, это и замаливается тоже наверное. Здесь другие всякие есть.

Ю. ГРЕХОВ: Ну, оценивать надо не только тех, кто стреляет, но и тех, кто обеспечивает стрельбу.

С. БУНТМАН: Конечно.

Ю. ГРЕХОВ: Тут вы задали вопрос, в каких условиях мы дежурим, в какую погоду мы дежурим. Мы дежурим в любую погоду. И очень не просто оператору радиолокационной станции подняться на сорокаметровую высоту, на вышку, занять свое рабочее место в любую погоду. Спуститься с этой вышки, это тоже стресс. И к нему надо личный состав готовить. Вот чем мы и занимаемся.

С. БУНТМАН: А вот скажите, здесь значит, если любая погода, любые условия. То есть, вот эти самые вот когда вы говорите раз в 2 года, настоящие на поражение цели, стрельбы. Они могут назначаться когда угодно, хоть зимой, хоть весной, хоть ночью, хоть днем. Не выбираются какие-нибудь поидеальнее условия.

Ю. ГРЕХОВ: Нет, конечно не выбираются. Но есть план соединения, план подготовки соединения, план подготовки в части, где указаны сроки проведения тактических учений. Мы, согласно срокам, согласно этим планам работы, выезжаем на полигоны. Я скажу, что на полигоне Шулук, условия не благоприятные. Достаточно жесткие, тяжелые.

С. БУНТМАН: Да уж.

Ю. ГРЕХОВ: Температура до 50-ти градусов плюс, ночью холодно. И военнослужащий срочной службы, прошедший полигон, это другой военнослужащий. Даже не по нашей оценке, по самооценке военнослужащего, это люди другого уровня. И мальчишки, которые приезжают через 30 суток на обычные полигоны 30 суток, это уже другое люди. Они по-другому воспринимают мир, по-другому воспринимают команды, сами командуют. То есть, они научились подчиняться, и смогут командовать.

А. ЕРМОЛИН: Ну, вот если как раз вернуться к теме расчетов, и к соотношению офицерского состава, и военнослужащих срочной службы. Ну, понятно, что во многих подразделениях, и других видах и родах войск, значительную часть основных должностей, перекрывают контрактники. Вот у вас много контрактников? Потому, что вот те же самые планшетники, там планшетисты, да? Ребята, которые приходят. Или даже те же вот водители, которых вы говорите, полгода надо готовить. Не обидно, что вот он, полгода его учили, он у вас 3 месяца поработал, 4, да? И в общем-то, теряется боевая компетенция. Не лучше ли переходить на контракт, чтобы у вас эти люди были постоянно?

Ю. ГРЕХОВ: Я думаю, что не лучше, в полном объеме. Не лучше переходить на контракт. Надо опять же, смотреть на конкретную ситуацию, на конкретные месторасположения части или подразделения. Ведь если контрактник в Москве, или рядом с Москвой. Пойдет он или не пойдет, а в области на периферии, контрактники идут на службу по контракту, идут очень уверенно. И получают достаточно… Для области, для Московской области достаточно большие деньги. Потом проводятся их отбор. Отбор контрактников сейчас очень жесткий. Это школа выживания. То есть, их там тестируют уже… Потом школа, или учебный центр по переподготовке по конкретной специальности. Их не много пока. Я не скажу, что там 50 или 70%. Я думаю, не больше 10-15%. Но они есть. А про срочников, которые прошли подготовку в специальных учебных заведениях, они же не только сами прошли подготовку, они в (неразборчиво) боевых расчетах потом учат. Учат своих подчиненных, учат своих сослуживцев. Это человек с опытом. С опытом вождения «МАЗа», например. Многие из них, кто прошел именно эту учебку, они потом остаются как раз на контрактную службу.

А. ЕРМОЛИН: То есть, они резерв для вас, да? Такой.

Ю. ГРЕХОВ: Да, это серьезный для нас резерв, серьезные помощники для нас. Поэтому…

А. ЕРМОЛИН: А много кстати, в процентном соотношении остается ребят, которые (неразборчиво) и вот потом сказали, будем на контракте.

Ю. ГРЕХОВ: Не много, но остаются. С каждого призыва остаются по несколько человек. Именно по несколько человек, но остаются. Чаще всего это водители, водители тех же «МАЗов», специалисты связи. Они и нужны, они хорошо подготовлены, имеют опыт.

С. БУНТМАН: А скажите, пожалуйста, есть ещё один, вот когда приходит… Сейчас и была, и есть такая проблема в разных войсках, когда по окончанию военного учебного заведения, ну нет офицерских должностей. Все ли у вас выпускники действительно лейтенанты, получают офицерские должности?

Ю. ГРЕХОВ: В этом году в бригаду поступило около 60-ти лейтенантов – выпускников военных училищ. Все размещены на офицерских должностях. Я напоминаю, все до одного размещены на офицерских должностях. Согласно приказа командующего войсками ВКО организована их подготовка, она делится на 4 этапа. Это где в приказе командующих определено, каким образом готовить лейтенанта. Это прием, встреча, соответствующие сборы, на которых его оценивают. То есть, оценивают, какой уровень он подготовки получил. Учились все люди разные. Кто-то учился на тройку, кто-то на отлично, кто-то физически подготовлен хорошо, кто-то чуть похуже.

С. БУНТМАН: Вам необходимо их довести до определенного уровня.

Ю. ГРЕХОВ: Я как раз к этому и иду.

С. БУНТМАН: Да.

Ю. ГРЕХОВ: И вот в ходе второго и третьего этапа, их как раз доводят до этого уровня. Каждый офицер молодой получает наставника, опытного офицера, который с ним занимается, в подразделении уже. Если второй этап мы проводим в соединении, то подготовка сна – это до 50-ти суток, это подразделение. И (неразборчиво) туда ходит под конкретную специальность. И уже на выходе, в ходе 4-го этапа оценивают, какого уровня он достиг. И допускают к несению службы, к несению боевого дежурства, к эксплуатации вооруженной военной техники.

С. БУНТМАН: Каким образом определяется, к какой специальности надо готовить того или иного молодого офицера?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, офицер уже готовится по специальности военного учебного заведения. Другое дело, если он пришел не совсем по специальности, или на параллельную специальность, то его там доучивают. Его доучивают на этих сборах, под конкретную специальность. Отправляют… У нас в Гатчине есть центр по переподготовке, отправляют в центр боевого применения, он там учится на конкретную специальность. Но самое главное – это учеба в подразделении. То есть, наставник как раз занимается с ним по специальности. Я вам скажу, что не один офицер, не сдавший зачеты не прошедший переподготовку, к боевому дежурству не допускается.

С. БУНТМАН: А есть такие?

Ю. ГРЕХОВ: В этом году – нет. Каждый получил, сдал зачеты. Кто-то чуть лучше, кто-то хуже, но получил удостоверение на допуск к эксплуатации конкретного вооружения военной техники на допуск к боевому дежурству на конкретной технике, по конкретной специальности. Это не просто всё. Это целая система, лейтенант приходит в августе, в конце июля, в августе. А заступает на боевое дежурство в декабре. То есть, в течении нескольких месяцев его готовят. И командующий держит это под жестким контролем.

А. ЕРМОЛИН: А вообще вы довольны качеством лейтенантов?

Ю. ГРЕХОВ: Я скажу так, что качество лейтенантов за последние 3-4 года значительно улучшилось. Вообще улучшилось не только по технической подготовке, люди другие приходят. Вот этого поколения Pepsi, его уже нет. Приходят сильные…

С. БУНТМАН: А сейчас поколение чего, интересно?

Ю. ГРЕХОВ: Я думаю, что сейчас хорошее поколение, нормальных, взрослых людей, которые готовы защищать свою родину, которых готовили в училища. У них другой взгляд на жизнь.

С. БУНТМАН: Ну при этом они сейчас при всем том, что ребята очень многие гораздо лучше понимают и в электронике, и в технике, и ориентируются в современных, я бы сказал штучках, которые есть во всей жизни лучше. Это видно.

Ю. ГРЕХОВ: Это очень заметно. Это заметно, прежде всего, по их подготовке. С ними по их направлению, в том числе занимаются в военных училищах, в университетах. Они подготовлены очень серьезно.

А. ЕРМОЛИН: У ребят инженерное образование, да?

Ю. ГРЕХОВ: Да, у ребят инженерное образование. Плюс в этом году несколько девушек пришло военнослужащих лейтенантов-выпускников, связистов. Я скажу, что их подготовка в районе пятерки. На отлично. Физическая подготовка, подготовка по специальностям. Академия Буденова готовит связистов, они подготовлены очень не плохо.

С. БУНТМАН: А вообще, как вы относитесь к появлению женщин. И может быть и к перспективам того, что будет больше женщин – военнослужащих, на разных специальностях уже? Многие армии к этому относятся уже гораздо спокойнее сейчас.

Ю. ГРЕХОВ: Я сужу по своему соединению, я не буду отвечать за все вооруженные силы.

С. БУНТМАН: Да, хорошо.

Ю. ГРЕХОВ: По отдельным специальностям, в частности по специальностям связи, применение женщин – военнослужащих целесообразно.

А. ЕРМОЛИН: Это традиционно, связистки.

С. БУНТМАН: Ну связистки – да.

А. ЕРМОЛИН: А как вот ежедневная жизнь вот тех же молодых офицеров там, которые к вам приходят, устроена? Вы работаете как-то суточно, двое через двое, каждый день? Как это всё?

Ю. ГРЕХОВ: Опять де надо говорить про конкретную специальность, про конкретного офицера. Кто-то несет боевое дежурство, как вы сказали, по суткам, по часам, есть время для отдыха. А кто-то в постоянной системе работает. То есть, он прибывает на службу в установленном порядке, убывает со службы. Кто не в наряде установленным порядком. Занимает, выполняет свои функциональные обязанности. Мы все офицеры противовоздушной обороны, практически все, несут боевое дежурство. В той или иной мере, привлекаются к несению боевого дежурства.

А. ЕРМОЛИН: Вот тут как раз встает вопрос о контроле за нагрузкой. Ну, если вернуться там к гражданке, да? Там очень много бывает несчастий в связи с тем, что водитель какой-то там я не знаю там, не спал трое суток, потом чего-то происходит. Вот у вас есть эти жесткие стандарты, чтобы офицер обязательно выспался, чтобы он не дай бог не здоровым пришел.

Ю. ГРЕХОВ: Нет, во-первых есть график несения боевого дежурства. Мы с вами обсудили медицинскую сторону этого вопроса.

С. БУНТМАН: Да, перед заступлением.

Ю. ГРЕХОВ: Перед заступлением если он не готов к дежурству, не готов по состоянию здоровья, её не допустят. Потом целая система оценки при подготовки к боевому дежурству. Если по каким-то либо причинам не сдал зачеты во время предварительной и непосредственной подготовке выявились его недочеты в работе, его к дежурству опять же не допустят. Он должен получить положительную оценку за подготовку к несению боевого дежурства. Он к ней готовится. То есть, получается, вся жизнь офицера противовоздушной обороны заключается в дежурстве, или в подготовке к дежурству. Или в боевой подготовке. То есть, он в системе работает. То есть, ясно, что есть время для отдыха, есть воскресенье.

А. ЕРМОЛИН: У кого оно есть, да?

Ю. ГРЕХОВ: Да, у кого оно есть. Когда они отдыхают. Сейчас офицеры достаточно прилично зарабатывают, поэтому…

С. БУНТМАН: Скажите, пожалуйста, я не о мелочной опеке, а я о том, что вот в осведомленности. Есть масса обстоятельств, которые могут мешать службе от социальных, жилищных, семейных условий. Каких-то событий, которые могут происходить в жизни военнослужащего. Вот насколько важно быть осведомленным, и есть ли компетентные люди, которые могут помочь в тяжелых ситуациях, и психологических, и личной жизни, и семейных. Мало ли, что может повлиять действительно на службу?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, конечно. Но самый большой компетентный помощник – это прежде всего конечно командир. Он работает непосредственно с подчиненным личным составом. На определенном уровне у нас есть помощники по работе и личным составом. К сожалению их не много, но я думаю, что количество будет увеличиваться.

А. ЕРМОЛИН: А с какого звена это вот… Ротный уровень там.

Ю. ГРЕХОВ: Ротного уровня нет, к сожалению помощника по (неразборчиво) составу. В дивизионе нет помощника, в батальоне есть помощник. В частности в батальоне, управлении батальона связи. Есть помощник по работе (неразборчиво). В полку есть. В полку есть психолог.

С. БУНТМАН: Да, уже профессиональный психолог.

Ю. ГРЕХОВ: Профессиональный психолог. Он гражданский, не военный, гражданский. В соединении есть психолог. То есть, вот система по контролю за психологическим состоянием военнослужащих, существует. И в частности вот призыв, молодое пополнение показало, что система психологического отбора, тестирования, работает. И есть военнослужащие, которые к своему состоянию здоровья не смогли выполнять функциональные обязанности, и были уволены. По видимому, где-то военкомат упустил. Может быть, что-то кто-то скрыл свою болезнь, желая служить в армии. А когда пришел на конкретную специальность, то протестировав определили, что по видимому, не сможет он выполнять обязанности по данной должности.

С. БУНТМАН: Ну, здесь вот скажите, пожалуйста, здесь подход такой вот объективно целесообразный? Не чтобы там любой ценой держать там призванного, или военнослужащего, или… Вот, ну мало ли того, что… Что они там? Ничего, там преодолеет. Или если не может, то значит не может. То выгоднее для вас, и нужнее например его уволить.

Ю. ГРЕХОВ: Нет, ну прежде всего, надо оценить военнослужащего. Оценить его психологическое состояние, уровень физической подготовки, состояние здоровья, способен или не способен. Есть критерий оценки военнослужащих. По одной специальности он не подходит, например, есть другая специальность, которая не требует такого уровня подготовки. Одного можно допустить к несению службы с оружием в караул. Другого нельзя, протестировав. То есть, есть специальные системы оценки, отбор, и к этому подходят очень серьезно.

С. БУНТМАН: Скажите, пожалуйста, Юрий Николаевич, а вот жилищные условия, условия социальные, обеспеченность семей детскими садами, школами, вот чтобы это тоже признак стабильности нужен. Каково сейчас…

Ю. ГРЕХОВ: Проблема существует, но я скажу так, что все офицеры, прибывшие в этом году, они размещены. Кто-то получил комнату в общежитии, где-то в комнате несколько человек, кто-то получил квартиру. Очень разные условия прохождения службы. Вот вы сказали про детский садик. Несение боевого дежурства есть у нас точки, где есть подразделения. Они в поле находятся, в лесу. И для того, чтобы ребенок ездил в детский садик, выделяется специальный автобус. В системе аутсорсинга они возят.

С. БУНТМАН: Вообще аутсорсинг как у вас работает? Какие у него есть недостатки?

Ю. ГРЕХОВ: У нас соединение работает нормально, я считаю. В частности, по автомобильному транспорту работает нормально.

А. ЕРМОЛИН: (Неразборчиво) стационарный, да? Привязаны к конкретным точкам.

Ю. ГРЕХОВ: Да, соединение работает нормально. Есть проблемы, они решаются.

А. ЕРМОЛИН: А вообще ваши офицеры и контрактники, они по принципу городковому живут? То есть, у вас военные городки, или…

Ю. ГРЕХОВ: У нас небольшие военные городки, чаще всего это рота, дивизион. Это небольшие военные городки.

А. ЕРМОЛИН: Ну, это совсем маленькие. То есть, там специальная инфраструктура вряд ли будет создаваться.

С. БУНТМАН: А инфраструктура уже где? Например есть несколько небольших городков, где…

Ю. ГРЕХОВ: У нас был процесс оптимизации военных городков. Часть городков было сокращено, я думаю, все про это знают.

С. БУНТМАН: Да.

Ю. ГРЕХОВ: Нас тоже это не обошло стороной. Часть городков, которые находились в аварийном состоянии, мы покинули. Организовано их содержание, а военнослужащие живут в благоустроенных военных городках.

С. БУНТМАН: И вы считаете, что вот эта уже эпопея завершена, да? Для вас.

Ю. ГРЕХОВ: Это вопрос не ко мне.

С. БУНТМАН: Ну я понимаю, да.

А. ЕРМОЛИН: А ипотеку берут вот молодые ребята?

Ю. ГРЕХОВ: В новой системе они только ипотеку и берут. Поэтому очень активно идет оформление ипотеки. Некоторые офицеры через 4-5 лет службы уже имеют квартиры по ипотеке.

А. ЕРМОЛИН: А вот в вашем соединении, где берут? В Подмосковье, или пытаются там по всей стране?

Ю. ГРЕХОВ: Нет, в основе это Подмосковье. Те, кто где там служат, стараются там взять себе жилье. Оно там не плохое, оптимально по цене, по Подмосковью.

А. ЕРМОЛИН: А ротация? Бывает так, что… Ну не может же офицер прослужить там 25 лет в одном месте. Скорее всего придется послужить где-нибудь там и в других…

Ю. ГРЕХОВ: Ну, ротация моего соединения тоже коснулось, но немного.

С. БУНТМАН: Немного, да?

А. ЕРМОЛИН: А вообще, какая сейчас политика? То есть, раньше было жестко, что там 5 лет…

Ю. ГРЕХОВ: Ну, это было давно. Система ротации работает, но она работает под руководством вышестоящего командования.

А. ЕРМОЛИН: В ручном режиме, да?

Ю. ГРЕХОВ: Она работает по системе сверху. То есть, мы на ротацию не влияем. Мы выполняем команды по ротации того или иного офицера.

С. БУНТМАН: Ну вообще в принципе вы считаете, что вот если долго служит на одном месте офицер, это для него скорее позитивная история? Или есть свои недостатки?

Ю. ГРЕХОВ: Ну, нельзя так судить, опять обобщать.

С. БУНТМАН: Тоже зависит от…

Ю. ГРЕХОВ: Ну, кто, где, когда служил. Я служил на Камчатке, в Волгограде служил, в Твери. Поэтому меня это устраивает.

С. БУНТМАН: Для вас этот опыт, чем ценен?

Ю. ГРЕХОВ: Ценен тем, что получил опыт службы в отдаленных районах. Это серьезно. Это серьезный опыт, и все, кто прошел в офицеры, прошли север, прошли Дальний Восток, прошли Камчатку. Это люди подготовленные, подготовленные морально, готовые к трудностям, умеющие руководить.

С. БУНТМАН: Ну что же, Юрий Николаевич, спасибо вам большое за рассказ обстоятельный о вашем соединении, соединении ПВО войск Воздушно космической обороны. Вам успехов, вашим подчиненным, вашим близким в 13-мгоду, чтобы всё было хорошо. И ещё лучше, чем было. Спасибо.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире