Я.Розова В студии Яна Розова и Игорь Виттель.

И.Виттель И у нас в гостях – Ксения Мишонова, уполномоченный по правам ребенка Московской области. Здравствуйте, Ксения.

К.Мишонова Здравствуйте.

И.Виттель Тем много, тема вообще…

К.Мишонова Я представляю.

И.Виттель Прав ребенка, ювеналки и всего, что с этим связано.

К.Мишонова Не обзывайтесь сразу. Это общественная программа.

И.Виттель Я не обзываюсь, просто дело в том, что есть несколько таких горячих тем, которые в соцсети и, возможно даже, что только «а» скажешь, и сразу накидают известные субстанции со всех сторон. Поэтому я предлагаю обойтись без этого и как-то попытаться все-таки в более мирных выражениях, с более мирным настроением попытаться разобраться. И первое, что – инициатива об изъятии родителей из семьи.

Я.Розова Это правозащитники предложили.

И.Виттель Да, что это такое и с чем это едят.

Я.Розова Вообще не могу себе представить, если честно.

К.Мишонова Ну, если по моей логике, знаете, что? Иногда есть такое желание, потому что, имеются в виду, наверное, неблагополучные семьи.

Я.Розова Ну да, условно: родители пьют, ребенка изымают, отдают либо в детский дом, либо в приемную семью, а родители благополучно продолжают пить и жить в квартире.

К.Мишонова Нет, вы глубоко заблуждаетесь. Происходит гораздо худшее, чем вот те два сценария, которые вы сейчас рассказали. Происходит следующим образом: в связи с тем, что есть все-таки государственная политика сохранения, максимального сохранения кровной семьи, то в том случае, когда как раз обнаруживается вот такая неблагополучная семья, и если нет прям статьи, что ребенок был жестоко избит или что-то такое случилось страшное, когда уже все, статья, изъятие и лишение родительских прав, то тогда что происходит? Ребенка мать не кормит, не поит, оставила одного, сама где-то загуляла. Ребенка обнаружили, ребенка действительно забирают, но переводят его в социальный реабилитационный центр и с матерью подписывают соглашение, что, голубушка, мы сейчас с тобой попытаемся поработать, ты как-то приди в себя, потому что мы можем тебе ребенка и не вернуть. И эта ситуация чем ужасна? Тем, что ребенка забирают из его привычной обстановки, из его привычного окружения, из его, не знаю, дома. Плохого, хорошего. Бывает, что хорошо, что изымают, что лучше в социальном реабилитационном центре. У меня были такие дети, которые не хотели возвращаться домой именно по причине, что там они увидели первый раз регулярную еду и чистую постель. Такое есть. Эти дети, к сожалению, годами иногда находятся в этих реабилитационных центрах. То есть они между небом и землей. У них вроде как и родители, в общем, есть – не лишают их прав, все работают и работают.

И.Виттель Альтернативы этому есть? Вот, например, если есть ближайшие родственники, бабушки, дедушки, муж, например.

К.Мишонова Конечно, все прорабатывается. Я просто говорю, что сейчас – а у нас детские дома-то закрываются, в Подмосковье мы закрыли 31 детский дом, осталось только у нас 13. Закроем еще 2 в этом году. А социальных реабилитационных центров не хватает, там дети.

Я.Розова В советские времена там же был какой-то срок определенного содержания.

К.Мишонова Он и сейчас есть. Ты сейчас не можешь больше полугода, чисто теоретически, держать ребенка. Потом ребенка возвращают в семью, потом опять обнаруживают это неблагополучное, потом опять с мамой подписывают этот договор и вот это по кругу. И здесь что происходит?

И.Виттель А где найти выход из этого круга?

К.Мишонова Вы знаете, то, что вы у меня спросили – я не знаю, как будут изымать родителей, кто будет в это время находиться с детьми, потому что не у всех детей есть такие родственники, которые готовы взять. Не все бабушки готовы взять.

И.Виттель Я так понимаю, что это именно в сторону смягчения? Что если есть такие родственники – они заберут, а если нет…

К.Мишонова Но у нас сейчас и так происходит.

И.Виттель А чего нас тогда постоянно пугают, что приходят, «помогите, пришли уполномоченные по правам ребенка, забрали ребенка, а семья нормальная, просто у нас 12 детей». Ну, не уполномоченные, да, а какая-то ювенальная юстиция.

К.Мишонова Вы сейчас так сказали, все подумают, что я могу ходить и забирать детей. Это неправда.

И.Виттель Хотелось бы прояснить момент, а можете ли вы ходить?

К.Мишонова Нет, вообще не могу ходить. Но хожу иногда.

И.Виттель День через день, и я опять-таки слышу, читаю вопли: товарищи журналисты, помогите, семья нормальная, просто зачем-то нарожали 12 детей, а есть им особо нечего. Они благополучные, не пьют, но вот ребенку ходить не в чем, давайте соберемся на колготки. Тут приходят злые ювенальщики и забирают детей, помните, был недавно громкий случай. 5, по-моему, детей было? А где та грань между действительно разумной работой по защите прав ребенка, скажем так, и какие-то бессмысленные поступки, о которых мы слышим каждый день? И тут же третий вопрос: казалось бы, ну, с пьющими-то понятно, не дай бог, отец избивает. Тут в целом понятно, что делать. Но когда происходят какие-то вообще вопиющие случаи? Вот сейчас, буквально на прошлой неделе, выяснилось, что девочка до 5 лет росла в частной клинике, потому что родители так решили, что ей будет безопаснее, а то она хворая немножко, как им кажется. Или подобные действительно безумства. Или моя любимая тема – антипрививочники. Вот с такими что делать, которые действительно нарушают общественную безопасность, как мне кажется? А с другой стороны, в общем, не подпадают ни под какую категорию административную или уголовную.

К.Мишонова Вы так много всего задали. Можно сформулировать на каком-то одном аспекте? Потому что антипрививочники – одна тема…

И.Виттель Давайте все разделим.

К.Мишонова Давайте я проясню немного ситуацию. Вы говорите про запугивание – вы абсолютно правы. Мне эти кошмары уже, знаете, я тоже от них устала. Я сама из журналистики и я понимаю, как делаются фейковые новости, что такое заголовок, который иногда не имеет ничего под собой реального. Так как я умею работать с заголовками, я, понятно, не реагирую сразу на эту новость – я прошу оперативную информацию. Потому что я понимаю, что для журналистов важно что? Чтобы прочитали, чтобы послушали. Это законы жанра. Вы согласитесь, заголовок должен быть броским. Другое дело, что паразитируют на этой теме. Уже напугали так, что органы опеки приходят и реально, эта история с апельсинами, которых не хватает, но должно быть какое-то количество, что еще что-то не хватает. Я вам приведу пример. Вот мы пришли. Там история сейчас такая: нет, нигде не прописано, сколько должно быть апельсинов, но все понимают, все же разумные люди, что у ребенка должна быть постель, что у ребенка должна быть еда. Чтоб была еда, в холодильнике должны быть хоть какие-то продукты. Вот ко мне, я только первый год пришла уполномоченным, и когда я тоже щупала, что могу, что не могу. Вроде как ты все можешь, с другой стороны – понятно, что есть колышки, которые тебя закрывают законными и административкой. И вот приходила ко мне бабушка, три раза приходила. Бабушка жаловалась на зятя: дочка-наркоманка отказалась от ребенка, и зять с мальчиком переезжал с места на место и вдруг мы выясняем, что он оказывается у нас в Сергиевом посаде. Я не имела права, но я пошла, позвонила: «Здравствуйте, уполномоченный по правам ребенка». Потому что бабушка рассказывала нам какие-то ужасы, но кроме как проверить – телефон он не брал – кроме как проверить, что происходит с 5-летним мальчиком, и кроме как зайти, мы ничего не могли. Мы взяли опеку и пошли. По телефону с ним поговорила, говорю, откройте нам пожалуйста, ничего обещаем делать не будем, просто посмотрим, в каких условиях. Что мы обнаружили? Мы обнаружили, конечно, отсутствие постели, отсутствие одежды, при этом мужчина не принимал даже подарки от бабушки. Мальчик ходил в одних трусах, у него было одно полотенце. Про состояние туалета я вам не рассказываю, про состояние холодильника и плиты я вам не рассказываю. Вместо постели была такая труха, на ней просто ничего не было. В холодильнике были одни яйца и чипсы. И мы спросили: Артемка, ты что ешь? Он говорит: яйца и чипсы. У него такой был надутый живот. И что дальше? Отец же родной. Я, понятно, вызвали, отвели… Он не водил никуда, ни в детский садик, никуда. Мы отвели ребенка в поликлинику, отец согласился. Мы проверили, что там. Понятно, что у него все расстроено, вся желудочная система. Но мы ничего не можем сделать, потому что нигде не прописано про яйца, про апельсины. На следующий день после нашего визита папа собрал скраб – нет, вру – Вика сделала под моим чутким надзором сделала ему ремонтик какой-то, привезла подушки-одеялки, спонсоры привезли еще что-то. А он через неделю съехал с этой квартиры в неизвестном направлении. И теперь бабушка пришла и говорит: «Господи, где же мне их искать?». Здесь вот что. Опека всегда виновата. Забрала опека – виновата, и не забрала – опека тоже виновата.

И.Виттель А что делать в таких случаях? Вот папа же наверняка не желает зла ребенку. У него просто нет денег наверняка.

Я.Розова Или психически не здоров.

К.Мишонова Нет, подождите. Здоровый мужик, у него психическое или психиатрическое отклонение, да? Я увидела не инвалида. Здоровый мужик, такой прекрасный, как вы.

И.Виттель Где та грань и как ее необходимо..?

К.Мишонова Ее нету. Понимаете, в том-то и дело, что ее нету – тут черное, а тут белое. В каждой ситуации, в каждой истории, в каждой семье есть несколько слоев, и пока ты до дна дойдешь… Помните историю? Вы наверняка помните. В Балашихе было громкое дело практически весной, когда жило 10 собак, 20 кошек, внутри было четверо детей. Там ненормальные родители абсолютно. Все питались в помойке, собаки и кошки выгуливались в квартире, дети не выходили на улицу, а если выходили, то, понятно, да? И жили вместе с собачьими какашками, тараканами, опарышами и прочими. Эта история длилась десять лет. Ко мне пришли, когда я пришла. Мне говорят, у нас невозможно жить с этими людьми: мама психиатрическая, папа-алкоголик, бабушка…

И.Виттель А детей забрать?

К.Мишонова Подождите. Приходила опека. Это не история про ремонт. Параллельно приходила некоммерческая организация, очень известная. И говорила: мы сейчас порядок тут наведем. И 10 лет отбивала в судах лишение прав этих родителей. 10 лет опека выходила в суды на лишение прав, потому что дети живут в нечеловеческих условиях, а некоммерческая организация общественная отбивала это решение.

Я.Розова А дети сами понимают, что они живут в нечеловеческих условиях?

К.Мишонова Они тоже с особенностями. Их в школе не принимают из-за запаха – понимаете, да? Они не моются, ничего. Чем закончилось? Девочке накануне 18-летия — лишили родителей прав – мы извернулись, чтобы ей все-таки дать квартиру, потому что это жилье, оно было муниципальное и его просто изъяли. А отец повесился. Ну и так далее.

Я.Розова А это правда, что вы инициировали рассмотрение вопроса об увольнении руководителя опеки за бездушие по отношению к детям?

К.Мишонова Да, это правда. Это была история… у нас таких четыре случая, один расскажу. Новый год, проходит Новый год, и 10 числа мне звонит моя коллега-уполномоченная с другого региона и говорит: «Ксения, у тебя там зависла наша девочка». Рассказывает потрясающую историю. Девочка из детдома, у нее родители были, мать лишена прав и, по-моему, погибла; отец был в тюрьме, но не лишен прав, в итоге он вышел и жил здесь с бабушкой, то есть со своей матерью, у нас в Подмосковье. И девочка, 17-летняя девочка, поехала навещать бабушку на Новый год сюда, в Подмосковье. Не спросясь. То есть она всем сказала, что она поедет в детдоме, они ее там не потеряли, они знали, что она у нас. Она приехала. Бабушка, такая, знаете, хорошая советская бабушка, которая законопослушная, пошла в опеку и говорит: «У меня тут внучка приехала, как бы нам, ну чтобы она со мной, официально, мне надо что-то оформить, не оформить». А они: «Какая внучка? А где доверенность? А вы кто ей? А вы никто». И все. И упекли девчонку в больницу. Она там встретила Новый год, она там провела 9 дней первые Нового года. 17 лет! Я не поленилась и поехала. Это было в Солнечногорске. Я поехала, смотрю в глаза ей – а у нее стекло, вот знаете.

Я.Розова Это было у руководителя опеки?

К.Мишонова У руководителя опеки, да, местная. Я говорю: «Вы понимаете, что же вы сделали? Ну, девочка, что же вы такая жестокая? Ну, позвонили бы нам, ну мы нашли, где». «Нам не давали место в социальном реабилитационном центре», — она мне говорит сквозь зубы. Выяснили – даже не запрашивала. Она говорит: «Что бы вы сделали?». Я говорю: «Я бы домой взяла. У меня такая же дочка, взяли бы, Новый год встретили, под мою ответственность». Потому что… То есть понимаете, не прошибаемо. И я могу с совершенно ответственностью сказать – вот эти все случаи никто не замалчивает, никто у нас не кладет под стол.

И.Виттель У нас – это в Московской области, давайте сразу определимся.

К.Мишонова Да. Я тут же позвонила замминистра, который курирует этот вопрос, Людмиле Сергеевне Болотаевой. Мы с ней в круглосуточном чате из комиссии по делам несовершеннолетних. Она говорит: «Даже не обсуждается». Она была на следующий день уволена.

И.Виттель Мы как-то так на этой теме немножко зациклились, а хочется еще обсудить. Бейби-боксы.

К.Мишонова Давайте. Бейби-боксы. Был установлен бейби-бокс в 15-ом году в Люберцах. Установлен был, решение было принято не просто, знаете: «а давайте, тут хороший у нас центр репродуктивный, женский центр, роддом, давайте здесь поставим», нет. Там за год было несколько случаев обнаружения трупов младенцев – на стройке, на мусорке и в лесной полосе. Значит, установили бейби-бокс. С 15-го года он существует. Расскажу детали, потому что никто не понимает, что это такое.

Я.Розова А он единственный?

К.Мишонова В Подмосковье – да. Кстати, все противники ни разу туда не съездили. Я говорю, ну вы хотя бы посмотрите, как это вообще работает, что это сделано. Это такое сделано окно, причем нам делали его ребята-спонсоры сами, соорудили инженеры, сами все купили, соорудили. Оно находится во внутренней… то есть когда дверцу открываешь, то ребенок оказывается…

Я.Розова В виде люльки.

К.Мишонова Нет, это не люлька, там просто окошко и столик с подогревом. Ребенок оказывается сразу внутри поликлиники – тут же загорается лампочка, идет сигнал звуковой. Как только положили – идет звуковой сигнал на пост через стенку. Приходит медсестра, сразу во все идет инстанции сигналы – в полицию, в опеку, в администрацию. Все ставятся в известность. Приезжает полиция, описывает все вещи, которые были рядом с ребенком. Все досконально. В это время медики занимаются ребенком, оказывают помощь, если она необходима. Кстати, все дети были здоровы, которых положили.

Я.Розова А сколько было детей?

К.Мишонова 45 детей. 45 детей мы спасли с 15-го года. В этом году не было еще ни одного. В основном, дети не славянской наружности.

И.Виттель То есть это гастербайтеры.

К.Мишонова Да.

И.Виттель Вы говорите, нет ни одного. Давайте уточним. Это потому, что люди стали оставлять детей себе, либо все-таки не приносят их в бейби-боксы, где-то по-прежнему прячут трупы, не дай бог, в лесополосе, на мусорке?

К.Мишонова В смысле, НРЗБ нет?

И.Виттель Да.

К.Мишонова Нет, мы надеемся, что это все-таки связано с нашей профилактикой отказов. У нас снизились на 40% отказы от грудничков в роддомах, мы же работаем с каждой такой женщиной. У нас же был один случай, когда она пришла, родила, назвалась неизвестно как, причем она практически родила на остановке, ее уже привезли в роддом, практически, уже родившую. И она отказывалась от ребенка. С ней долго работали, она вроде ушла, а потом она его опять принесла. Но это редкий случай. В основном уговариваем, работаем, это целая программа. Кстати, общественная организация занимается, получает гранты и реально это работает. У нас отказы сейчас очень редкие, и вам не дадут соврать – желающих, конечно, усыновить именно младенца очень много, а детей реально таких стало намного меньше. Вот так работает бейби-бокс. Половина были усыновлены, четыре ребенка сейчас находятся в доме ребенка и оставшиеся были в приемной семье.

Я.Розова Хочу вернуться к теме детских домов. Вы сказали, что они закрываются. Это связано с чем? С тем, что очень много ресурсных забирают себе?

К.Мишонова Да. Очень много приемных семей. Давайте по статистике, журналисты любят и общество любит цифры. У нас 25 тысяч 165 детей-сирот или со статусом оставшихся без попечения родителей. Это в Московской области. Из них только 900 находится в социальных учреждениях – это дома ребенка, детские дома. Все остальные – в приемных семьях и усыновлены. Это как раз работает программа поддержки, это большая была программа. Вот, с 15-го года она идет.

Я.Розова Ксения Мишонова, уполномоченный по правам ребенка в Московской области. Вернемся после новостей.

НОВОСТИ/РЕКЛАМА

И.Виттель В студии Яна Розова.

Я.Розова Игорь Виттель.

И.Виттель И наша гостья Ксения Мишонова, уполномоченный по правам ребенка в Московской области. Ксения, вопрос такой. Вы очень правильно сказали про стеклянные глаза, и когда мы говорим о домах ребенка, о детских домах, зачастую – тоже приходилось ездить, смотреть – и по дальним регионам, как относятся, зачастую проблема именно стеклянных глаз, равнодушия к этим детям, и дети растут не потому, что не в семье им плохо, а потому что условия ужасающие. И сразу вторая тема, которая очень болезненная: буллинг, что называется, травля. Недавно говорил со своими одноклассниками и с теми, кто моложе, и я понимаю, что это адская проблема. И закрытый от НРЗБ ребенок не готов это обсуждать с родителями, и, к сожалению, очень часто кончающийся самоубийством.

К.Мишонова Я бы так не сказала, что именно буллинг является причиной самоубийств. Там много разных причин. Но то, что проблема есть – это да, мы ее признали, мы запустили проект «Бесконфликтная школа». Мне, кстати, было приятно, что министерство сразу отреагировало, сказали: «да, мы будем это делать сейчас». Мы провели опрос большой. У нас 33% детей признались, опрос был анонимный, на школьном портале, что они знают, что такое травля, и они ежедневно наблюдают, что кого-то унижают, обижают, обзывают по причине внешнего вида, национальности… Для меня было открытие знаете что в этом вопросе? Во-первых, у нас маленькая компания с вами, но вот кто проходил через буллинг? Чувствовал на себе буллинг в школе? Я вот проходила. Для меня вот, кстати, было как раз, вот я возвращаюсь, что большинство проходит через это. Кто-то считает, что это нас закаляет. По идее, буллинг вообще проходит через всю жизнь. Мы все равно встречаем людей, которые нас не любят, могут унизить или еще что-то сделать. Но для меня было колоссальным открытием – я не верила, я спорила с психологами очень долго, именно пока не погрузилась в проблему, что буллинг, в большинстве случаев, начинается с учителей. С начальных классов. Причем когда ты разговариваешь с учителями, ну правда, они реально ничего не хотят плохого. Говорят: «чего ты там копаешься? Ты что?».

И.Виттель Голову дома забыл?

К.Мишонова Ты что, дома голову забыл? Вот эти фразочки, ничего для учителя не значащие… Интонацию дети ловят. И для них это сигнал вести себя так же с этим человека. Еще одна история: буллингу дети подвергаются не только в школе, но и дома. Почему они родителям не рассказывают? Потому что родители их тоже. Но это такое неправильное слово – буллят. Я согласна с нашим премьер-министром, хватит уже иностранные слова в свой обиход вводить, но дома их тоже таким же образом шпыняют. И когда ты понимаешь, что там ты не найдешь надежды, опоры и понимания и внимания, и здесь тебе плохо, представляете, ребенок в каком котле? Некому податься и некому рассказать. 13% детей у нас сказали, что они являются жертвами, и при этом мы-то понимаем, что не все признались. При этом 89% учителей не видят этой проблемы.

И.Виттель Что с этим делать?

К.Мишонова Разговаривать и говорить, что да, проблема есть.

И.Виттель Может быть, действительно, это, конечно, жестоко, но я в свое время очень много лет прожил в Америке, наблюдая процесс изнутри про то, что достаточно жесткие меры против учителей и против врачей, которые некие такие красные флажки ставят, и если узнают, что учительница позволила себе неподобающий тон, ее будут судить, она потеряет профессию, она потеряет много денег. Я против таких же аналогий с врачами, сейчас про учителей. Просто разговаривать, понимаете, когда общество нездорово само по себе психологически и нездорово давно, это никак не связано с политикой. Если мы вспомним, наше с вами детство – это тоже насилие со стороны ближайших родственников психологическое. Это те же учителя в школе. Вот я учился в элитной московской школе, у меня были прекрасные учителя. Но я с ужасом ее вспоминаю.

К.Мишонова Слушайте, нормальный человек вообще без радости вспоминают школу, она вообще мало кому радости приносит, если честно.

И.Виттель Но подождите, я сейчас вижу на своем опыте детей, которые радостно бегут в детский сад. Для меня детский сад был катастрофой.

К.Мишонова Вы знаете, для моего сына сегодня был катастрофой детский сад. Он победил у нас, и он не ходил в детский сад. Нельзя сравнивать. Я бы не начинала охоту на учителей, это неправильно. Но факт тот, что иногда они просто этого не знают, они не знают, как дети реагируют, и они реально очень загружены. Сейчас мы начали этот проект, потому что ко мне было много обращений по конфликтам. Идет конфликт – никто не реагирует, директор делает вид, что ничего нет, но в крайнем случае говорит: «перейдите в другую школу». Причем не реагирует ни на конфликт между детьми, ни на конфликт, когда учитель с учеником. Более того…

И.Виттель А он НРЗБ этот конфликт?

К.Мишонова Ну конечно, все же приходят и жалуются. Ко мне-то приходят, когда уже все пожаловались, ко мне редко приходят, когда, знаете там, «а я еще у этих не была, у этих не была, к вам пришла».

И.Виттель Ну мы же с вами только что говорили, что запинали ребенка в коридоре, окунули головой в унитаз – самое распространенное. Ребенку стыдно признаться учителю, ребенку стыдно признаться родителям. Как об этом узнают?

К.Мишонова Нет, я говорю сейчас про вопиющее. Про то, что ко мне приходили, у меня было около 400 обращений по конфликту в школах, я почему вообще затеялась с этим. И мы стали этот клубок разматывать, но он многогранен. Не только учителя, но нам нужны родители, которые правильно должны реагировать на эти ситуации. Они вообще должны замечать, что происходит с их детьми. Вы абсолютно правы, дети не рассказывают родителям. У нас был случай, когда мальчика избили, видели дети, он пришел, маме не сказал – он избитый уже, а она не заметила. Очень занята! И он на следующий день пошел опять в эту школу, и вот уже когда второй раз получил, там уже все стали как-то бегать и кричать. Я говорю про то, что здесь все, здесь важен каждый элемент школьного процесса.

Я.Розова То есть вы уверены, что разговоры могут…

К.Мишонова Нет, я уверены, что это профилактически: разговоры, сюжеты, ролики. Вода камень точит.

Я.Розова То есть это комплекс.

К.Мишонова Родители, дети…

И.Виттель В этой самой Америке, дети приходят и стреляют. И у нас это вот, кстати, раньше у нас хоть этого не было. Сейчас насмотрелись, приходят и стреляют.

К.Мишонова Вы знаете, у нас когда Ивантеевка прошла, от чего на 100% застраховать нельзя. Но и делать ничего нельзя. У меня дочка тоже прошла через буллинг. Я тоже ничего не понимала, и первое, что я делала, я тоже ее гнобила за то, что у нее понизились оценки, за то, что она стала прогуливать школу. Откуда я знаю? У меня нет такого опыта, я же не психолог, я не школьный педагог. Я пока докопалась до истины, пока уже вот так не приперла к стенке и не сказала «что происходит?», она мне сказала: «Мама, меня травят».

Я.Розова Вы еще в своих интервью часто говорите, что проблема настоящего времени – это разводы.

К.Мишонова Да. Огромная проблема. И знаете, я провожу родительские собрания по 250 человек. Это такая добровольно-принудительная история, но они посвящены безопасности детства. Потому что каждый день начинается с оперативной сводки происшествий за день. При анализе мы два года назад поняли, что я тоже сижу, ничего не делаю, надо что-то делать. Мы попросили в Подмосковье, прокачиваем родителей на безопасность, на элементарную. Потому что 90% гибнет и травмируется из-за нашего недосмотра, халатности. И невероятно стал востребован кусок, я просто спрашиваю – кому интересно про разводы, про ребенка внутри развода? И никто не уходит. Никто руку не подымает, но никто не уходит, потому что мы же знаем, что больше 60 детей проходят через разводы официальные, а у нас есть неофициальные браки.

И.Виттель Более 60% детей.

К.Мишонова Да, официально проходят через развод. Такое количество обращений, опять же таки, по разводам, когда они издеваются над своими детьми, когда они берут в заложники своих детей, когда они манипулируют, когда они запрещают видеться с матерью или с отцом, когда они делают все, что угодно, но не в интересах ребенка, — нас это тоже касается.

Я.Розова А здесь что?

К.Мишонова Здесь очень много вариантов. Смотрите, здесь у нас есть слабое место – невыполнение решения суда. Тотальное. Есть решение суда, порядок общения никто не выполняет, ничего никому за это не бывает, штрафы не берем в расчет, потому что в основном тот, кто не выполняет…

И.Виттель Приставы приходят, видят отца с ребенком на руках, которого он похитил у матери, и ничего не могут с этим сделать.

К.Мишонова Не могут его тронуть. Ребенка уже зомбировали, никого не волнует, почему нормальный ребенок, здоровый еще недавно, ходивший с матерью в детский сад, вдруг кричит на эту женщину и говорит: уберите ее, я не пойду к ней никогда. Вы не думайте, что с ним что-то не так произошло.

И.Виттель А что с этим делать?

К.Мишонова Мы бьемся, если честно. Во-первых, мы тоже, знаете, я столько в этих круглых столах, мы провели столько времени… Я считаю, что надо приравнять удержание ребенка к похищению. Тогда можно его искать, возвращать и так далее. И когда ты говоришь с родителями, что происходит с ребенком, какая рана, в каких он тисках, что у взрослых всегда есть антидепрессант на расставание. Он всегда найдет место, время, подруг, друзей, как эту боль пережить, про бывшего кому-то наговорить. А у ребенка бывших родителей не бывает, и он живет с этой болью, и когда ему еще стучат по голове с «папа плохой, мама плохая, бабушка плохая, дедушка плохой». Вы, говорю, пожалейте своих детей, что же вы их так калечите своими руками-то? А самое интересное, что психологически, я просто тоже проходила через развод, мне трудно предъявить: «вы пройдите сами». Я проходила. Знаете, приходит – у нее трое детей. Он хочет их видеть. Паразит, негодяй, нехороший человек, уберите его из моей жизни навсегда. Я говорю: «Подождите, а вы не можете хотя бы свой выбор уважать? Вы же выбрали эту мужчину в отца своим детям прекрасным. Вы в глазах детей хотя бы уважайте свой выбор, эту свою историю». Мы реально занимаемся медиаторствами, я иногда психологом выступаю несанкционированным, но по-другому нельзя. Интересно, что родители иногда не понимают. Пришел мужчина симпатичный такой, хороший пост возглавляет у нас в Жуковском. Расставание произошло, причем дети взрослые – 13-14 лет. Самый тяжелый возраст для расставания, для развода. И он мне говорит: вот, сын меня посылает. Посмотрите, он мне пишет смс-ки, посылает: «отстань, отвали, не трожь нашу семью, мама уже вышла замуж». И он говорит – как это так? А я говорю: посмотрите, что вы ему пишете. В этот момент нельзя писать, что вы терпели, как долгие годы его мать, что вы вообще эту жертву принесли ради детей. «А что я должен писать?» «А вы должны писать: сын, ты вырастешь, разберешься. Я тебя люблю. Ты навсегда останешься моим сыном. Мама хорошая». Ни в коем случае нельзя ругать родителей в лице ребенка.

И.Виттель Вопрос. Московская область все-таки страшно неоднородна: есть неблагополучные районы, а есть коттеджные поселки, Рублевки и прочих. Где на ваш взгляд больше проблем? Какие-то специфические?

К.Мишонова Нет, все, что мы с вами сейчас перечисляли, наверное, более обеспеченные люди даже еще более жестче обращаются со своими детьми во время разводов, еще циничнее. Проявляют реальный геноцид по отношению к ребенку. И то, что мы наблюдаем – это просто… Невозможно. Один мужчина всем рассказывал, что ребенок получил страшные, трехлетний сын, которого он забрал у матери, при этом решение суда на стороне матери, трехлетний сын получил страшную травму после общения с матерью и, извините меня, описался. Поэтому это психиатрическое расстройство, он его положил в частную клинику психиатрическую, чтобы только мать не достала.

Я.Розова А что стало толчком, что вы так горите на этой работе? Вот видно, что для вас это такая боль, которая не угасает все три года.

К.Мишонова Яна, вы знаете, я, наверное, такой человек. Я просто делать по-другому не могу. Я в это погрузилась. Первый год был очень тяжелый.

Я.Розова Но вы же думали о том, когда вам предложили этот пост…

К.Мишонова Честно говоря, я не ожидала.

Я.Розова Вы не хотели этим заниматься?

К.Мишонова Нет, понимаете, как это было? Мне сказали: ты одна из кандидатов. Я говорю – хорошо, я же в Общественной палате была Московской области, социальная комиссия была. И мне казалось это интересным. Я просто масштабы бедствия не могла себе представить, потому что я-то погружаюсь как вы, как журналист, я до дна дохожу, говорю: дайте мне вон там причины, я не верю вашим тасовкам. Расскажите, как было, не надо мне отписки давать. Я сама звоню и разговариваю со всеми. Я не верю никому.

Я.Розова Ксения Мишонова, уполномоченный по правам ребенка в Московской области.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире