'Вопросы к интервью
11 октября 2008
Z Город Все выпуски

Памятники Москвы: что охраняем и что бережем


Время выхода в эфир: 11 октября 2008, 16:05



С. БУНТМАН – Добрый день. Юлия Мезинцева — главный редактор сайта «Москва, которой нет». Памятник Москвы. У меня в руках книга, трехтомник замечательный. Атлас объектов культурного наследия, памятников истории и культуры города Москвы. Я очень хотел, чтобы мы все собрались в студии, создатели и ответственные за это издание. И за памятники в московском правительстве, руководстве и Юлия Мезинцева, потому что «Москва, которой нет» мне кажется и со своей работой и с изданием путеводителя, их два, третьего нет?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Два пока.

С. БУНТМАН – Это очень серьезная работа и вдумчивая. В которой нет ничего от того: давайте сейчас ни одну пушинку, ни одну собачью какашку с улицы не уберем, потому что это историческое наследие. Этого нет. Это карикатура, которая делается зачем-то. Мне хотелось, чтобы все мы собрались и обсудили. Но не пришли. То ли не смогли, то ли не захотели. Будем говорить в таком составе. Конечно, разговор изменится. Потому что мне бы хотелось задать вопросы, на мой взгляд, совершенно невинные и абсолютно разумные. Мы сейчас поискали несколько объектов, нашел два домика на Рождественском бульваре, в которых честно написано, что это дома 18-19 веков и 80-е годы 20 века. То есть такая реконструкция. Я помню как их практически полностью снесли. А потом построили заново. Сразу стали на слуху сейчас Дом Таля, где жил художник Попков. О чем был большой сюжет в фильме Лошака, который так и не пошел кроме сайтов, по телевидению.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Он у нас в первой книге описан.

С. БУНТМАН – Да, в вашем путеводителе первом, который эти места и захватывает. И он там обозначен как памятник архитектуры, культуры, с квартирой. А это совсем новый дом, на котором теперь висит доска. Причем те, кто это сделал, и построили новый дом, они это обосновывают. Можно с ними спорить, даже и согласиться кому-то можно. Но он открыт, чего тут скрывать-то. Издание очень красивое. Тут атлас, план города, где можно найти памятники архитектуры и культуры. Но отражает ли он то, что в Москве происходит с памятниками культуры, отражает ли он список расширенный, дополненный или утраченный.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Если мы просто вспомним дома и вдруг обнаруживаем, что они числятся памятниками, на самом деле, ну что говорить про Молочный переулок, это новодел для одной семьи. И если любой попробует его снять, выбежит охранник, который скажет, что это частное владение. Никакого памятника тут нет. И снимать не надо. Здесь по всей видимости в трех томах собраны только те памятники, которые были внесены постановлением московского правительства в список памятников. А есть еще вновь выявленные, это одна категория огромная. Московское правительство сто памятников вводят в год, рассматривается куда больше. А есть еще так называемые заявленные объекты. Допустим, идете вы по улице, увидели какой-то дом и вам кажется, что он достоин статуса памятника, потому что видно, что 19 век, допустим, Русаковская, 19, дом с Сергиево-Посадской резьбой. Узнаете, что это не памятник. Надо спасать. Либо Плотников переулок, дом 5 с известными барельефами.

С. БУНТМАН – Там стройка сейчас. Обваливается рельеф.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Учитывая, что поэты, которые выстроились к Парнасу, там, по-моему, Пушкин головы лишился. С Гоголем большие проблемы.

С. БУНТМАН – Лев Николаевич еще жив, по-моему.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — То есть получается, что вы заявляете, допустим, памятник, объект как памятник. С этого момента до рассмотрения экспертной комиссией Москомнаследия он охраняется законом. И сам Валерий Андреевич Шевчук, председатель Москомнаследия не скрывал, что заявки лежат чуть ли ни с 70-х годов. Более тысячи объектов, большинство уже даже не существует. Заявлены к постановке на охрану. И охраняются законом до рассмотрения как памятники. Этих объектов нет. Список объектов в усеченном виде вы можете найти на сайте Москомнаследия.

С. БУНТМАН – Здесь такая вещь достаточно опасная. Я прошел или меня подговорили или мне заплатили. И двое моих приятелей и собутыльников пишем заявку на дом, который надо, чтобы не снесли или просто такая мысль пришла. Пока не рассмотрят в 2135 году, это будет стоять. Заявку должны, наверное, принять.

Ю. МЕЗИНЦЕВА – Это, во-первых. В заявке вы должны приложить хоть какие-то архивные изыскания. Допустим, в книгах он прочел, что такой-то дом такого-то века. Вы пишите, вы прикладываете фотографии. Прежде всего, они видят фотографии, а что собственно вы тут заявляете. Либо они смотрят, тот же Плотников, понимают, что заявляется. Безусловно, приняли заявку к рассмотрению. Да, есть отсечка еще на этапе подачи заявки.

С. БУНТМАН – И насколько эта аргументация может соответствовать принятым статусам памятника и так далее.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — А дальше соответственно рассматривает экспертная комиссия. Вы – та общественность, которая просигнализировала: есть дом. С ним все плохо. Хотелось бы спасти.

С. БУНТМАН – Да, Екатерина мне известен в прошлом кинотеатр «Форум». Да, он стоит за щитом. Какова его судьба будет? Это Садово-Сухаревская.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Мы даже находили проект, по которому кинотеатр превращается даже не в свое подобие, вы его с трудом узнаете, когда будет реализован этот проект, это просто использование фасадной стены. Где колонны еще как-то, все остальное…

С. БУНТМАН – А сзади все вырастает как и везде на этом же Садовом кольце.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да, да. Со стеклом.

С. БУНТМАН – Это один из старейших кинотеатров Москвы. Наряду с «Художественным».

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да и вид его говорит о том, что это можно было бы сохранить. То есть это не просто коробка, которая стоит и ничего не обозначает. Он очень красив внешне.

С. БУНТМАН – Неоклассицизм. Симметричный фасад у него. У него судьба конечно печальная. Потому что он в таком запустении и пребывал. Он и горел. Разрушается. Но его нигде нет. Он не считается памятником.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Он скорее всего вновь выявленный памятник. По этому пути шел Военторг. Он был вновь выявленным, его просто постановлением правительства Москвы не внесли в список памятников. Таких довольно много. Но вновь выявленные это значит, что экспертная комиссия это эксперты, которые сказали: да, ценность у этого здания есть.

С. БУНТМАН – То есть это следующий этап — вновь выявленные.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Это эксперты, архитекторы, реставраторы, которые рассматривают вашу заявку, смотрят результаты исследований, по многим домам есть исследования. Выезжают на место. И говорят, что да, либо у этого дома есть мемориальная ценность, либо архитектурная, либо культурная. Они признали, могут признать просто исторической застройкой. К сожалению, судьба исторической застройки печальна. Фактически дом ни от чего не защищен. А могут сказать, что да, вновь выявленный объект культурного наследия. Это стоит того, чтобы он сохранялся и был не в разрушенном виде. То есть это означает то, что этот памятник достоин, во-первых, быть памятником, во-вторых, реставрации. Не воссоздания, не сноса и оставления какой-то стеночки, а нормальной реставрации.

С. БУНТМАН – В случае с исторической застройкой возможен снос, реконструкция.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да, к сожалению, реконструкция эта возможна. И надстройка, мансарды вырастающие. Это у памятников есть, но тут возможно и законодательно.

С. БУНТМАН – И второй ряд, плотно примыкающий. Здесь рядом в Гагаринском переулке, 25 есть очень интересный дом. О котором спорят очень много. Его скоро доделают. С одной стороны это хорошо, на мой взгляд, дом, который условно называется Домом декабриста Свистунова. Он реставрирован был, я помню, как там одно гнилое заменяли таким же бревном. Он очень аккуратно был сделан. Сзади, на мой взгляд, архитектурно остроумнейшее здание построено. Которое не делает кошмарное сзади, а это волшебное зеркало такое, с которым играет вся улица. И школа, и церковь напротив. Оно все вытягивающее. Там и небо, и деревья отражаются. И сколько раз смотрю на него, он не губит дом Свистунова. Это очень интересный подход, на мой взгляд. Хотя и спорный.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Но в данном случае Дом Свистунова и Щусева он же, сам они спасли. Они его действительно отреставрировали. Я может, не во всем могла бы согласиться, но не могу не признать, что эта часть сохранена. Что будет с пристройкой через 50 лет, 100, я не знаю. Но я понимаю, что они этому дому дали жизнь еще лет на 70-100. И для меня это главное. Я понимаю, что должен быть какой-то компромисс. Я не говорю, что все консервируем, в любых старых городах европейских люди живут там, у нас правда больше работают. Но тем не менее. Есть какие-то приспособления, если бы допустим, вы посмотрели внутри Дом Поливанова в Денежном переулке. Все варианты приспособления. То есть Дом он был в первой книге мы упоминали, там к сожалению очень неприятная история получилась с людьми, которые дом отреставрировали за свои деньги.

С. БУНТМАН – Это какой номер дом?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Денежный переулок, 9/6. Дом на углу Денежного переулка и Глазовского.

С. БУНТМАН – Деревянный?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да, с колоннами, очень красивый.

С. БУНТМАН – Он допожарный. Там библиотека когда-то была.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Он послепожарный. Построен в 1823 году.

С. БУНТМАН – На моей памяти там был пожар.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Там был пожар, когда размещалась шахматная ассоциация. И, по-моему, в «Московском комсомольце» была замечательная статья, чучело медведя выносили в зареве пожара. Когда тушили, его залили до такой степени, что это принесло больше вреда, чем сам пожар. И потом до 2004 года он стоял в страшном состоянии.

С. БУНТМАН – Сейчас он хорош.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Его отреставрировали, одна из первых акций сайта «Москва, которой нет» была посвящена этому дому и вообще деревянным особнякам Москвы, которых не так много остается. Мы же тогда 4 дня дежурили около дома и всем прохожим рассказывали историю дома, и те подписывали письмо в защиту не только этого конкретно особняка, но и вообще деревянных особняков. Которые под угрозой находятся. Не знаю, мы, не мы, хотелось бы конечно причислить на свой счет, но я не стану этого делать, но после этого было принято решение не о сносе его, не о воссоздании, а научной реставрации. Она была проведена. Более того, там арендатор пошел, на мой взгляд, на подвиг. Ему нужны были офисы, а он оставил планировку. Остался зал, кабинеты. Да. Это большие деньги. Но, пожалуйста, это подарок Москве на самом деле. Дому продлили жизнь, его спасли фактически.

С. БУНТМАН – Насколько массово это может быть в тех масштабах, в которых массово есть памятники в Москве. Их все-таки не миллионы.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Обо всех случаях хорошей реставрации мы знаем. А это означает, что их очень мало. Лучше бы мы не могли все перечислить. Сегодня именно научная реставрация хорошая, когда на это идет сам арендатор, я не говорю о музеях, хотя и с музеями спорные вопросы, а просто арендатор, который размещает свои офисы. Очень редко они идут на реставрацию, потому что считают ее дорогостоящей.

С. БУНТМАН – Это действительно дорогостоящая.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Цена завышена, но это лучше бы реставраторы рассказали на самом деле. А воссоздание позволяет, во-первых, подземное пространство освоить. Это стоянки, бассейны. Во-вторых, увеличить высоту потолков и так далее. Не надо заморачиваться, тот же Дом Поливанова реконструировали канализацию. С этим вам заморачиваться не придется, если вы дом воссоздаете. И это возможность использовать соответственно крышу, зимние сады и так далее. В Гагаринском Дом Герцена, 25/9, не тот, где музей, а рядом с ним особняк.

С. БУНТМАН – Это Малый Власьевский переулок. Угол Сивцева Вражка.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Сивцев Вражек, 25/9. Правильно. Он на углу стоит. Если вы подойдете вы увидите и зимний сад, увеличение объемов.

С. БУНТМАН – Да, этот маленький дом, который на самом деле не совсем Дом Герцена, а большой усадебный дом, который выходит углом. Он вообще, по-моему, бетонный.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Это новодел. Там даже без особенного соблюдения габаритов. Вписались, конечно, не 10 этажей поставили, но соблюдение по габаритам как такового… Он так и выглядит, чуть-чуть надстроили.

С. БУНТМАН – При исторической застройке регулярной были остроумные решения. И даже в 80-х годах. Когда дом, вполне сохраняемый свой старый московский вид. Но это рядовая застройка. Например, на Малой Никитской, улица Качалова. Там сделали более крутой угол крыши, что при нашем климате гораздо лучше. Когда не надо полностью реставрировать научно, этот ход был достаточно остроумным. Потому что с нашими дождями, снегами это лучше для климата. Это не то, что делают для красивости угол внутрь. Где все и скапливается. Что касается подземных помещений тоже спорно и не без ущерба для соседних построек. Были подозрения на ошибки, и про трещины можно быть говорить соседних домов. В Гагаринском около дома Свистунова есть въезд в подземный гараж, который идет под новое здание. Тоже можно, если придумать, захотеть, но строят его долго и недешево.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Большинство деревянных стоит особняков, вам придется еще его сохранить, укрепить. Это затратно.

С. БУНТМАН – Смотрю, Кремль это памятник архитектуры. У нас темненький сенат казаковский, а Арсенал серенький. Почему? Жалко, что нет составителей.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да, это к ним больше вопрос.

С. БУНТМАН – Арсенал здание все знают, это центр Москвы, Кремль.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Видимо, тут что-то, что мы не знаем. Какие-то внутренние деления.

С. БУНТМАН – И, кажется, Дворец съездов, по-моему, был объявлен памятником культуры. Со всеми разговорами о необходимости сноса Дворца съездов.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Тут ведь и гостиница «Москва» тоже обозначена как памятник.

С. БУНТМАН – Вновь построенный памятник. Может быть надо почитать, что там сказано. Потому что дальше кроме планов и карт, есть и перечень, что когда было построено. В этом есть какая-то странность. Напротив там надо посмотреть. Что нас спрашивают. Анна спрашивает: что происходит с торговыми рядами на Красной площади? Средние ряды, по всей видимости.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Опять же вопрос, по всей видимости, не к присутствующим гостям. Насколько я понимаю, там был вопрос вроде о том, чтобы восстановить то, что накопали, сделали. Но как он решается. Если за средними рядами все-таки с федеральными органами связано, и там не сразу поймешь, что они, потому что есть такая проблема закрытых дворов, где можно делать все внутри, никогда не узнает, что там происходит где-то. А есть еще Теплые ряды, к которым мы имели в свое время отношение…

С. БУНТМАН – Акция в форме экскурсии.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — И там на какое-то время все остановилось, решили, чтобы люди успокоились что ли. А сейчас появился новый проект. И проект даже близко не схож с теми, против которого мы протестовали. Он еще хуже. Он еще не утвержден. Но он и выше и больше и стекла и осталось от теплых рядов примерно 15 того, что было. То есть предмет охраны здания сузился до маленького кусочка.

С. БУНТМАН – А вот не надо было протестовать, называется. Оставили бы тот проект.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Там же было заявлено так, что инвестор не может воссоздать, отреставрировать здание, потому что это ему финансово невыгодно и никогда не окупятся затраты. Поэтому мол, вы должны пожертвовать какой-то частью и видом памятника для того, чтобы хоть что-то от него сохранилось, и чтобы он приносил прибыль инвестору. Но, по всей видимости, инфляция что ли случилась, проект так подрос. Уже того, что было, уже недостаточно. Что происходит с ним.

С. БУНТМАН – Получается, больше можно построить, а больше отреставрировать нельзя.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Потому что они на тот момент уже от него оставили маленький кусочек. Я помню выступление академика Виноградова, который говорил, мы как реставраторы можем и руины воссоздать. Но вы же поймите, что еще существует инвестор всегда. И дальше рассказывал про цементный раствор, кирпичный, который скрепляет, что в свое время те, кто этот раствор делали, то ли украли что-то, но уж очень он непрочный. И поэтому Теплые ряды сами бы развалились. Доказать это уже нельзя. Но эксперты в лице Виноградова считают так.

С. БУНТМАН – Это проблема экспертизы и проблема контроля. И установки. На что есть установка в городе, когда решается проблема. Нам очень часто приводят в пример многие города Европы. Осман переделал весь Париж. И как здорово получилось. Вот Лондон половины нет, говорят. А в центре в Сити стоят огромные небоскребы. И ничего. И Москве тоже надо идти по такому пути. Настало время переделывать город и делать его удобным, чтобы в нем можно было жить и работать, а не только любоваться старыми разрушенными зданиями.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Мы в этом отношении лет на 50 от Европы отстаем. Они 50 лет назад совершили какую-то ошибку…

С. БУНТМАН – Кто 150, кто 50.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — А мы почему-то сейчас дошли до этого. И начали возводить компьютерные новостройки. Такое ощущение, что по образцу лепятся. Побольше стекла, высота и совершенно все равно какой грунт и так далее. И вообще устоит ли они хотя бы 10 лет. Не пойдет ли вниз скатываться. То есть то, что успели совершить и о чем начали сожалеть и в том же Лондоне такое движение за спасение районов сейчас, что и так они с инвесторами и проекты им альтернативные предлагают, то есть уговаривают и отстаивают целые районы. Там сожалеют, а у нас напротив, примерно минус 50 лет. А давайте быстренько все переделаем. При этом чем это оправдано. Вы посмотрите, строительство я сомневаюсь, что оно несет большую архитектурную ценность.

С. БУНТМАН – Это смотря какое. Нет возражений, может я не прав, против многогигантской застройки Делового центра. Это даже очень интересные какие-то ритмы дает на мой взгляд. Хуже всего, когда смотришь через гостиницу «Украина» а когда с Кутузовского, это дает интересные ракурсы. Это вообще уже не город получается. Там все другое. А вот эти части Москвы, которые могли сохранить свою компактность и уютность, они ее не сохраняют.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — И недаром еще говорят об историческом силуэте города. То есть силуэт города всегда угадывается. Он у вас заложен с детства, вы его представляете, вдруг он начинает меняться. Ощущение какой-то компьютерной игрушки со сбоями. То есть силуэт меняется так, что мы сейчас об историческом силуэте в принципе говорить уже не можем.

С. БУНТМАН – А каков исторический силуэт Москвы? Это такая кардиограмма. Идут горизонтальные линии и раньше колокольни были.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Потом сталинские высотки.

С. БУНТМАН – Когда общая этажность повысилась к послевоенному времени, поехали шпили. Сейчас тоже остается, но шпилей безумное количество. Псевдосталинских высоток, которых по всей Москве полно понатыкано. Меня больше коробки убивали в Москве, но их вроде бы меньше стало. Как «Россия», как «Интурист».

Ю. МЕЗИНЦЕВА — С этими коробками разобрались. С другой стороны «Россию» разобрали, а теперь большая проблема, что там возникнет.

С. БУНТМАН – Но был же план.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — А там не один план уже был. Когда ее разбирали, был интернет-сайт, посвященный гостинице. И ты заходишь туда посмотреть проект, что будет на месте. И там соответственно линейка была строительная и карандаш. Видимо, обозначало еще не нарисовано или придумано. То есть никаких проектов там не было выложено. Потом стали появляться, один проект.

С. БУНТМАН – Фостеровский проект. Фостер очень интересно реагировал, когда ему объяснили, что там должно быть. Он придумал интересно. Когда ему объяснили, какой дух этого района, показали старую планировку Зарядье, какие там проходили переулки, он себе представил, как это сделать. Как бы он развивался, если бы не было «России». Во всяком случае, хочется мыслей все время, связок между прошлым и нынешним и будущем.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Мысль бы скорее всего и спасла. А у нас по большей части не мысль все-таки проглядывает. А просто заказ. Кстати, с другой стороны, если почитать путеводитель дореволюционный, особенно 1910-1917 годов, почти в каждом было написано, что отчасти верно, строительство доходных домов…

С. БУНТМАН – А как это современники описывают чудесно.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Там писалось, что изжита дворянская застройка старой Москвы. И то же самое получался вопрос в заказчике. То есть заказчику надо столько-то, и он не хочет видеть ничего другого. Ему нужно зарабатывать деньги.

С. БУНТМАН – И когда появились дома, которые мы считаем замечательными и которые надо уже сохранять, дом с рыцарями на Арбате, это был кошмар арбатского населения. Когда появились эти дома в переулках арбатских. Особенно к войне их много стало. Они стали попроще, серые. Дома 13-14 года. Они просто наводили ужас. Но это с одной стороны. А с другой стороны мы сейчас не только способны, но и обязаны видеть город в целом. И видеть его историю в целом, изменились полностью подходы к городу как к среде обитания, и к прошлому. А вот раньше церкви по 500 раз перестраивали, что вы беспокоитесь, что снесли или в храм спаса на картошке переделали. Это оправдание. Какие подходы самые разумные по-вашему.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — В любом случае развитие идет, на самом деле иногда кажется, что ничего не изменилось. Как было получить прибыль, так и осталось. Но должны развиваться, должны понимать, что город хотелось бы какую-то его старую часть узнавать и через сто лет. Если мы получим совершенно новый город, то в чем будет заключаться индивидуальность Москвы. Если мы в глубинку едем, допустим, Рязань, Суздаль, вы их узнаете. Можете описать. С Москвой все сложнее и сложнее. Она скоро станет похожа даже не на европейский, на какой-то больше американский город. Не отличимый от большинства. Турецкий, где они строят отельные зоны. Сходство большое.

С. БУНТМАН – Мне кажется, сейчас при общих веяниях последних 10-15 лет все больше напоминает пародию на Лондон. Именно пародия получается. Лондон любимый город у очень многих богатых людей. Хочется себя чувствовать как дом в Москве. Но в большинстве случаев появляется бессмыслица.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Мы просто в итоге город утратим. Кремль и сейчас уже начинает выглядеть как инородное тело. А уж говорить о какой-то русской архитектуре, о чем вы будете говорить, если ничего этого не останется.

С. БУНТМАН – Можно ли сделать исчерпывающий список того, что надо сохранять и закрыть его?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Я думаю, что сейчас уже можно. Даже то, что мы сейчас просматривали, реестр памятников, мне кажется, если с этим реестром просто выйти на место что называется, и посмотреть, Дом Таля, я думаю, что в Малом Знаменском, где стоят новостройки, тоже обозначены как памятники. Мы просто не проверяли. То очень многое можно будет сократить уже в этом списке и внести в него то, что соответственно не рассмотрено, но заявлено. Его немножко пересмотреть. И на самом деле хотя бы в пределах Садового кольца уже можно четко назвать, где какие дома следует сохранять. Потому что конечно, уже следует сохранять то, что осталось не так много их. А за пределами Садового тоже есть яркие объекты…

С. БУНТМАН – До Камер-Коллежского вала.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Я не думаю, что это слишком огромное количество зданий получится, которое не позволит Москве развиваться вообще.

С. БУНТМАН – Вот инвестор диктует. Но нашли же инвесторы как в Денежном переулке, в Гагаринском, 25…

Ю. МЕЗИНЦЕВА — С инвестором всегда можно найти компромисс, много историй реставраторских слушаю. Когда они рассказывают, как они искали варианты компромисса. Если реставратор крайне заинтересован, любит он этот дом, а большинство реставраторов, прежде чем реставрировать, так осмотрят, что действительно у них какие-то родственные связи с этим домом. Он всегда найдет приемлемое решение. Причем не в ущерб облику дома, его духу. Даже спорный вариант в Гагаринском, для меня спорный, но, тем не менее, нашли же, спасли. Всегда можно и я думаю, что там именно инвестор доволен произведенным. И ему вроде как дали развиваться дальше, и старой Москве дали сохранность.

С. БУНТМАН – Москва город очень сложный. Но какая существует возможность контроля за тем, что объявляется реставрацией. Например, вот есть памятник, там угол Большого Пречистинского переулка и Могильцевского переулка. Угловой дом. Леса с нарисованными окнами. Что за ними? Как можно за этим смотреть. Не только с технической точки зрения, что сейчас чаще делают жители, а с точки зрения и архитектурной, кто за этим может смотреть?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — На самом деле то же Москомнаследие за этим смотрит. Всевозможные советы архитектурные. Это то, что позволяет формально соблюдать, еще на этапе проекта скорректировать проект таким образом. Дальше у того же Москомнаследия есть инспектора, которые по идее и должны следить за этим. Но это получается не всегда. И, допустим, есть сейчас дом, он уже совсем болезненный. Дом в Кривоколенным. Дом Веневитинова, где казалось, что все замечательно, а оказалось, опять показалось. А там ситуация совершенно непонятная на данный момент. То есть вроде бы началась реставрация, и для нас было самое радостное известие за последние годы. Потому что дом этот, по-моему, еще родители мои о нем вспоминали. Он давно очень проблемный. Его однажды исключили по ошибке из списка памятников, и чуть было не снесли. Его отстояли, но, тем не менее, дом больше не населяли. Он стоял пустой. И вдруг даже говорили о том, что идет спор между хозяйствующими субъектами, но, тем не менее, начинается реставрация и консервация. Все вроде было бы замечательно, и вдруг две недели назад нам говорят, что временная крыша, которая его прикрывала, ее нет. Куда делась. Приходим, действительно нет. Наполовину крыши нет. А он вообще без крыши.

С. БУНТМАН – Сколько он стоит таким?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Больше 10 лет. Опять не ведутся работы. То есть он в очередной раз брошен. И тут бы привлечь инспектора Москомнаследия, либо Росохранкультуры, потому что памятник федеральный. А дальше, вот этим мы в пятницу занимались, соответственно, так как памятник федеральный, то инспектор Москомнаследия никак не хочет на это реагировать. Потому что пусть федеральные власти отвечают. А Росохранкультура на сегодня очень странная организация, потому что они расформировались, переехали. У них нет телефонов, ничего.

С. БУНТМАН – После последних преобразований правительства.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Но я могу сказать, что примерно два месяца скорее они не существуют, чем существуют. И что делать с этим домом, куда биться, это притом, что мы уже знаем кучу телефонов, куда можно звонить. Теперь этот не отвечает, с этим неизвестно.

С. БУНТМАН – А крыши нет.

Ю. МЕЗИНЦЕВА — То же самое дворец Разумовского на улице Казакова. Роскошный дворец. Разобрали, соответственно сгоревший флигель, который хотя он и горел, там сохранялись интерьеры, лепнина и так далее. Разобрали. Начинаем звонить, выяснять, а вообще кто отвечает за эти работы. Кто надзор осуществляет. А оказывается никто. Дозвонились до Росохранкультуры, нам говорят: да, разобрали крыло, мы не знаем. Федеральный памятник. У семи нянек дитя без глазу.

С. БУНТМАН – Кстати, две няньки хуже, чем семь. Там хоть есть надежда, что одна из семи…

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Да и няньки не очень заботливые. Если их позовешь, они не сразу бегут.

С. БУНТМАН – Третий будет путеводитель у вас?

Ю. МЕЗИНЦЕВА — Будет. Работаем мы над ним. Соответственно у нас пойдет…

С. БУНТМАН – Напомним, что первый от Арбатских до Пречистинских

Ю. МЕЗИНЦЕВА — По третьему мы снова начинаем фактически с Манежной площади, уходим по переулкам Тверской, в сторону Рождественского бульвара. Мы на Трубной площади заканчиваем третий путеводитель. Там очень интересный маршрут.

С. БУНТМАН – Сейчас по нему пешком далеко не всегда пройдешь. Там такие кварталы. Органы имеют тенденцию разрастаться до гигантских просто масштабов. Спасибо большое. Юлия Мезинцева — главный редактор сайта «Москва, которой нет». Я надеюсь, все-таки мы встретимся в хорошей, полезной и приятной, не всегда приятной, но полезной дискуссии, мы сегодня отталкивались от издания атласа объектов культурного наследия, памятников и истории культуры города Москвы. Это в трех томах. Серьезный, красивый, монументальный труд. Но очень любопытно на него посмотреть. Спасибо большое.






Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире