23 сентября 2012
Z Непрошедшее время Все выпуски

75-летию народного художника России Эдуарда Кочергина. Юбилейная, недосказанная


Время выхода в эфир: 23 сентября 2012, 08:35

823338

823339

М. ПЕШКОВА: Я приставала к театралам, спрашивая о главной черте Степаныча. Так называют друзья Эдуарда Степановича Кочергина, многолетнего главного художника Большого драматического театра имени Товстоногова. Все отвечали одним словом – талант. А Эдуард Степанович отметил 75-летие открытием своей выставки в Бахрушинском музее. Сначала я влюбилась в текст, по мере публикаций его рассказов из пережитого. В « Ангелову куклу», потом в « Крещенные крестами», теперь« Медного Гогу», рассказа-воспоминания о главном режиссере, кому Кочергин, как сценограф, оформил три десятка постановок. Начала разговор с Эдуардом Кочергиным о том, какая книга пишется.

Э. КОЧЕРГИН: Мои рассказы будут про мастеров, про идеальную культуру театра, про «планшетных крыс», которые все знали и умели, которые получили образование по профессии еще от старых мастеров, императорских театры Петербурга. Поэтому записал еще какие-то вещи о заведующем,( НРЗБЧ) которая упоминается более подробно в «Гоге», как о человеке занятного русского характера. О двояком, но очень талантливом. Писал о нашем замечательном осветителе, потрясающий мастер был. Он ученик Калимовского, старого питерского осветителя. Это традиция идет в глубокую древность города. Об этих людях нашего театра я пишу, но я не только в нашем театре работал. Я напишу о разных интересных людях, о профессионалах театрального города, которые и от меня получили звание « планшетных крыс». Не только о т меня, но и от своих коллег когда-то. О художниках-исполнителях, которые могли спросить художников-авторов, как надо или как у вас. Такого уровня были исполнители.

М. ПЕШКОВА: Про Дину Морисовну напишите?

Э. КОЧЕРГИН: Это в другую сторону. Дина Морисовна – фантастический профессионал, завлит. Я не понимал, кто такой завлит. Я встречался с завлитами, даже работал, но по-настоящему понял только через Дину Морисовну, что это за работа. Я работал с разными театрами, я не встречал такого уровня. Она обладала фантастическим вкусом, талантом. Она замечательно писала. Если вы ее воспоминания читали, вы это понимаете. Дочка у нее поэтесса фантастическая, Елена Шварц. Отдельно я не собирался про нее писать, потому что про нее писали грандиозные типы. Она была трогательно смешная, безумно умная. В профессии вообще исключительно умная, в жизни иногда наивная, трогательная и смешная.

М. ПЕШКОВА: Она приходила вместе с Товстоноговым к вам?

Э. КОЧЕРГИН: Она приходила работать. « Тихий Дон» сочинялся макетный. ( НРЗБЧ) Работали, пробовали разные варианты. Рождалась инсценировка, которую она писала. Товстоногов идейные посылы давал, а курили они оба. Они курили как звери. Моей пепельницы не хватало, их было три. На « Тихом Доне» Товстоногов потребовал свою секретаршу, она принесла огромную пепельницу из кабинета. У него были мощные, как такие хрустальные тазы. Его пепельницы хватало на них, часа на два работы. Он курил одну за другой.

М. ПЕШКОВА: Товстоногов называл ее лучшей завлит всех времен и народов. Это ему принадлежит такая фраза?

Э КОЧЕРГИН: Это в театре такая аббревиатура возникла. Я не знаю, кому это принадлежит. Единственный человек, который мог сказать Товстоногову все, что угодно, она могла поругаться просто. Больше с ним никто не спорил.

М. ПЕШКОВА: Его же все боялись и почитали?

Э. КОЧЕРГИН: И то и другое. Что значит боялись? Не физически боялись, боялись его ума. Он никогда не унижал человека, артиста. Он никогда его не опускал.

М. ПЕШКОВА: Не давил?

Э. КОЧЕРГИН: Никогда в жизни. Человеческое достоинство не задевал. Он мог сделать замечание, но никогда не унижал человеческое достоинство. Это было табу. Он был очень остроумный человек, прекрасно парировал.

М. ПЕШКОВА: Расскажите про случай с Копеляном и как вы попали к Товстоногову? Вы работали в другом театре, в театре Комиссаржевской?

Э. КОЧЕРГИН: Театральный город не такой большой. Я оформлял спектакль « Люди и мыши», который они с Агамерзяном ставили со студентами в Театральном институте. Этот студенческий спектакль пользовался большим успехом. В этом спектакле играли его студенты – режиссеры. Это курс, который заканчивал К. Гинкас, Генриетта Яновская и другие талантливые люди. Спектакль « Люди и мыши» по пьесе Стейнбека пользовался громадным успехом. Товстоногов с Агамерзяном решили его сохранить. Он пригласил меня главным художником. Это произошло, допустим, я стал там работать с 16 апреля, а осенью они сговорились с Товстоноговым сделать спектакль уже в театре, используя каких-то ребят из курса и артистов из театра Комиссаржевской. Репетировали спектакль, я сделал оформление со своим однокашникам, который делал это оформление еще в институте, выпустили спектакль. Спектакль пошел на ура. 30 спектаклей на аншлагах, а потом его запретили по чисто политическим соображениям. Стейнбек где-то в какой-то американской газете написал нелицеприятно о войне во Вьетнаме. Тогда это было актуально. Товстоногов познакомился со мной в театре Комиссаржевской на Стейнбеке. Потом еще он видел мои макеты, которые я делал. Их видел знаменитый макетчик Куварин.

М. ПЕШКОВА: Тогда он предложил перейти из театра Комиссаржевской к себе?

Э. КОЧЕРГИН: Нет, он сначала дал мне сделать костюмы к «Генриху IV «.

М. ПЕШКОВА: Ой, это особая история. Расскажите, пожалуйста. Вы ведь там такое сделали, что шуму осталось на много лет.

Э.КОЧЕРГИН: Там до меня работала замечательная художница, Софья Марковна Юнович.

М. ПЕШКОВА: Сонькая− Золотая ручка, как ее называли.

Э. КОЧЕРГИН: Так ее называли в городе, ее все любили. Просто она по темпераменту была взрывной. Она не стеснялась в выражениях. Могла ответить кому угодно. Она была красавицей. Ее побаивались. Она пробовала делать эти костюмы, но что-то никак не могла удовлетворить Товстоногова. Она работала на Товстоногова. Она делала ему « Три сестры», оформление замечательное. Она еще делала спектакль, где играл Луспекаев. Она делала в нашем театре два спектакля. А здесь у нее не получились эти костюмы. Она сама предложила меня. Она отказалась работать. Не смогла придумать бандитов, чтоб костюм были не в моде. Она рекомендовала ему меня. Я этого не знал. Когда Товстоногов предложил мне сделать костюмы, я попросил паузу не день, позвонил Юнович. Она казала: «Я тебя продала туда. Я не могу этих мясников делать». Я нарисовал все это за очень короткое время, 5 дней.

М. ПЕШКОВА: Вы работали 5 дней, три ночи. Сделали 120 эскизов Действительно, рука тога повелела?

Э. КОЧЕРГИН: Да, а что делать? Рисовать не так просто. Это физическая работа.

М. ПЕШКВА: Чтоб нарисовать, надо было по библиотекам ходить, читать.

Э. КОЧЕРГИН: Некогда было ходить. Я был довольно грамотным типом уже

М. ПЕШКОВА: Что сказал Товстоногов, когда репетировали уже в костюмах?

Э. КОЧЕРГИН: Он принял пробу, ему очень понравилось. С его стороны это была довольно смелая проба. Для того времени это были необычные костюмы. Все рыцари были одеты в вязаные фартуки из пеньковой веревки.

М. ПЕШКОВА: Эдуард Кочергин, главный художник БДТ. К 75-летию всемирно известного сценографа. « Непрошедшее время» на «Эхо Москвы». Что случилось на репетиции, когда все репетировали в костюмах?

Э. КОЧЕРГИН: Была интересная история с Копеляном. Все уже надели костюмы, один Копелян репетировал в исподнем. В сапогах, штанах, в рубахе, на которую нужно было надеть рыцарский фартук, обозвали его так, который на ремнях одевался. К нему были прикованы мечи, ремни. Такая конструкция. Гога сидел на седьмом ряду, в центре седьмого ряда. Кстати, я предложил дирекции на это кресло сделать табличку, что это кресло Товстоногова. Кресло графини Апраксиной в этом же 7-м ряду, только с краю. Эти два кресла отметить. А я сидел на восьмом ряду, за его спиной. Он ко мне поворачивается и говорит: « Эдуард, почему Копелян не одет? У него костюм не готов?» Я сказал, что готов, все в порядке. Он вызывает костюмершу Машу, спрашивает, где костюм Копеляна. Она говорит, что в уборной весит. Товстоногов спрашивает: « А почему он не одел?» Потом он вызывает зав. труппой, спрашивает его, почему Копелян без костюма. Ему неловко в таком костюме машину чинить в перерывах между выходами. Товстоногов смотрит репетицию, доходит как раз репетиция до такого боя ребят, где Копелян участвует. Бой, Товстоногов останавливает репетицию и спрашивает: « Почему ты без костюма?» — «Да, тяжело его носить!» — « А не тяжело тебе, Ефим, усами шевелить?» В таком духе. Естественно, труппа вся и те, кто был в зале, посмеялись. На следующий день Ефим Захарович надел костюм, фартук и с мечами на цепях вел репетицию.

М.ПЕШКОВА: Уже под машину в таком костюме он больше не ложился?

Э. КОЧЕРГИН: Нет, никак не мог.

М. ПЕШКОВА: Тут я хотела спросить еще об одной постановке. Булгаковского Мольера ставил Юрский? Как отнесся к этому Товстоногов?

Э. КОЧЕРГИН: Не было никаких скандалов, нормально отнесся. Он любил Сережу.

М. ПЕШКОВА: Там проблемы были со сценографией?

Э. КОЧЕРГИН: Нет. Это тоже связано с Юнович. Мне Софья Марковна позвонила, сказала, что делала с Юрским «Мольера», но отказалась. Сказала: « Прости, но тебе придется это делать. Осталось мало времени». Замечательная это тетенька была.

М. ПЕШКОВА: Она была в возрасте, что не могла сочетать авангард и классику?

Э. КОЧЕРГИН: Она все понимала и могла, но Сергей Юрьевич молодой тогда был, может, он какие-то требования перед ней выставил. Он требовал того, чтоб он сделала квадрат Малевича. Она говорит: « Как я смогу сделать квадрат Малевича?» Мне пришлось этим заниматься. Товстоногов интересную вещь сказал, жалуясь, что время потеряно, что нужно как-то спасти положение, что вам придется найти квадрат Булгакова. Перевести квадрат Малевича на квадрат Булгакова. Он остроумно так сказал. Квадрат Булгакова – это театр уже, квадрат Малевича – это живопись. Я перевел. У Сережи получился очень хороший спектакль.

М. ПЕШКОВА: Потом декорация долго работала, но уже в трагических обстоятельствах.

Э. КОЧЕРГИН: С этой декорацией хоронили всех артистов БДТ. Оформления мемориального не было. С этими шандалами, с этим пространством.

М. ПЕШКОВА: Что такое шандал?

Э. КОЧЕРГИН: Это высокий подсвечник огромный. У меня семиметровые были.

М. ПЕШКОВА: Первым, кого хоронили, это был Копелян.

Э. КОЧЕРГИН: Да, точно.

М. ПЕШКОВА: Трагическая судьба декорации.

Э. КОЧЕРГИН: Трагическая. Потом Товстоногова хоронили на этих люстрах.

М. ПЕШКОВА: Там был создан один образ. Я имею в виду Людовик XIV . Он не был таким колоритным.

Э. КОЧЕРГИН: Без короля там и пьесы не может быть, потому что все дела у Мольера с королем. Это пьеса о власти искусстве.

М. ПЕШКОВА: Что и сделал Товстоногов, чтобы Олега Басилашвили и встречали и провожали после каждой сцены аплодисментами.

Э. КОЧЕРГИН: Там получилось так, надо у Сережи узнать. Товстоногов единственное, что сделал, помог построить ему роль, не вмешивался в режиссуру Сережи. Никак у него не отбирал спектакли, но помог ему сделать роль Басилашвили. Получилось очень хорошо.

М. ПЕШКОВА: Я помню, мы приезжали специально, чтобы посмотреть «Мольера» Булгакова в БДТ. Утром приезжали, вечером уезжали. Я помню, как мы хлопали, как оглашенные, когда появлялся Олег Басилашвили. Для нас это было событием. Мы ездили на все спектакли БДТ. Здесь мне хотелось спросить про « Дачников». Вы ведь оформили 30 спектаклей для Товстоногова. « Дачники» были самым удачным или как? Как вы находите эту работу?

Э. КОЧЕРГИН: Это замечательный спектакль. И с моей стороны там все получилось. Там эксперимент был своеобразный, но это рассказать трудно.

М. ПЕШКОВА: Сделали так, что люди без теней остались?

Э. КОЧЕРГИН: Там такие были требования. Товстоногов сказал: « Сделайте мне, пожалуйста, так, чтобы артисты плавали, как в аквариуме». А как это сделать? Т.е. подвесить их. Я сделал такое оформление, которое позволяло светить артистов со всех сторон. Так поставлен был свет по кругу, что на пандусе не было тени. От человека всегда тень, т.е. он заземлен тенью. Когда его лишают тени, вы представьте, он повисает в воздухе. Это интересная вещь в Петербурге, белые ночи, там круговое свечение, отражение воды, неба. Есть время, это между двенадцатью и часом ночи, когда от человека нет тени. Мистика такая возникает, но это очень короткий период, 2-3 дня. Мы сделали это на сцене.

М. ПЕШКОВА: Как это было встречено Товстоноговым? Его это удовлетворило?

Э. КОЧЕРГИН: Естественно. Абсолютно был выполнен его заказ, как режиссера. Только это трудно далось, но он пошел на эксперимент, потому что я рисковал. Одел сцену, окружил пандус двумя сетками, если бы они по прямой висели, то возник бы эффект, который не очень хорошо действует на глаза. Я за счет этих волн сбил этот эффект. Он остался, но стал восприниматься глазом нормально. Человек же все время двигает головой, такое ощущение, что колебание листвы. Вот такое ощущение возникло. Но вся сцена со всех сторон просвечивала. Аппараты убирали тени от артистов. Количество света выносного и внутреннего было уравновешено. После этого были подражания, но ничего не получалось. Там весь секрет в рисунке.

М. ПЕШКОВА: Откуда в вас такие инженерные задатки? Это дед был таким инженером?

Э. КОЧЕРГИН? Дед был инженером, да. Он проектировал котлы для электростанций.

М. ПЕШКОВА: Большая была семья у деда?

Э. КОЧЕРГИН: Было пять детей, было четыре брата и мать.

М. ПЕШКОВА: Как она попала в Петербург?

Э. КОЧЕРГИН: Она приехала учиться в Петербург, это были 20-ые годы.

М. ПЕШКОВА: Откуда они? Из какого польского местечка?

Э. КОЧЕРГИН: Из Читы. Там колония высланных поляков была. Они там свободно передвигались, а выслан был прадед мой.

М.ПЕШКОВА: А он кем был?

Э. КОЧЕРГИН: Он был тоже инженером.

М. ПЕШКОВА: Что такого они натворили, что их высылали?

Э. КОЧЕРГИН: Там было восстание в Польше, в 63 году. Их выслали, лишили званий, лишили дворянства.

М. ПЕШКОВА: На кого мама хотела учиться?

Э. КОЧЕРГИН: Она училась в электротехническом институте, который был знаменит еще при Николае. Она получила диплом инженера – технолога.

М. ПЕШКОВА: За что ее взяли в 37 году?

Э. КОЧЕРГИН: Ее забрали позже. Дело поляков, это 39-40гг.

М. ПЕШКОВА: А вас сразу дет.приемник?

Э. КОЧЕРГИН: Да, естественно.

М. ПЕШКОВА: Вы помните, как вас везли в Сибирь. Вы же потом оказались в Омске?

Э. КОЧЕРГИН: Да, помню.

М. ПЕШКОВА: Такая цепкая память у трехлетнего ребенка.

Э. КОЧЕРГИН: Мне было 4 года. Я помню с трех лет встречу со своей бабушкой. Помню, что меня привезли. Там такая красивая тетенька взяла меня на руки.

М. ПЕШКОВА: Как звали бабушку?

Э. КОЧЕРГИН: Ядвига.

М. ПЕШКОВА: Откуда в вас умение рисовать?

Э. КОЧЕРГИН: Этому учат.

М. ПЕШКОВА: Вы думаете, что можно научить человека стать художником?

Э. КОЧЕРГИН: Художником, это сложно. Лучше, чтобы боженька научил этому.

М. ПЕШКОВА: Вы, наверно, трудоголик?

Э. КОЧЕРГИН: Это такая профессия, либо ты работаешь, либо ты не художник.

М. ПЕШКОВА: Эдуард Степанович Кочергин, народный художник, профессор, создатель школы сценографов, лауреат множества премий, главный художник БДТ. О театре, в котором служит уже 4 десятилетия. Продолжение следует. Звукорежиссер – Александр Смирнов. Я – Майя Пешкова. Программа « Непрошедшее время».







Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире