М.ПЕШКОВА: Презентация книги «Русская семья на фоне эпохи», воспоминания и письма, вышедшая в Санкт-Петербургском издательстве «Нестор-История», прошла на этой неделе в посольстве Швеции в России. Обширная переписка членов этой разветвлённой семьи — Винбергов, Оболенских, Яроцских, Сульманов, охватывающая почти век, равнодушным не оставляет. И ты читаешь своеобразное предисловие к книге, которым стали воспоминания Зинаиды Александровны Яроцкой, ставшей в середине 20-х женой шведского дипломата Рольфа Сульмана, покинувшей Советскую Россию одной из последних, кому дана была эта возможность уехать. Но здесь оставались горячо любимые родители, братья, сёстры. Беспокойство за их судьбы в стране, где голодали, где надеть-то было нечего — душевное тепло, которым прониклись воспоминания Зинаиды Александровны, читаешь, глотая слёзы. Кажется — чем нас удивить, изучавших историю XX века по книгам? Ан нет. Читая чисто, в том числе и на работе, когда зятя госпожи Сульман арестовали только за то, что организовал сбор денег, чтобы помочь коллеге, оставшейся с тремя детьми. После ареста мужа, гибели брата на гражданской. О том, что стало с профессорской семьёй её родителей. О том, что было окрест. Волосы часто становятся дыбом. И конечно, кажутся почти детективными истории, когда компетентные органы пытались её — аристократку, жену дипломата сделать осведомителем. О Зинаиде Сульман и о книге «Русская семья на фоне эпохи» беседую с её сыном, Михаилом Сульманом, известным шведским экономистом и политиком, публикатором материалов, хранящихся в их семейном архиве.

М.ПЕШКОВА: Как родился в семье этот замысел?

М.СУЛЬМАН: Дело в том, что мама оставила после себя такой большой, очень недорогой и очень тяжёлый чемодан, заполненный письмами — килограммов 15-20. Семейный архив, который начинается в конце 80-х годов позапрошлого столетия и продолжался до сегодняшних дней, когда мама жила. Она туда совала те письма, которые она получала из России и из других… Очевидно, для неё это было слишком тяжело, чисто физически и тоже психологически. У нас для этого проекта решающую роль сыграла покойная наша двоюродная сестра, Ирина Андреевна Фрешкоп (?). В Ленинграде тогдашнем, в Питере, она была редактором в издательстве Аврора, то есть профессионал. И она взялась за эту груду писем, их оценила: что интересно, что менее. Главное — она их перепечатала. Дело в том, что если взять почерк моего деда, Александра Ивановича Яроцкого, видного учёного в области медицины, у него очень красивый почерк, очень красивый. Но напоминает сильно арабскую каллиграфию, нежели кириллицу. И для шведа расшифровать всё это было бы очень трудно. Она всё это перепечатала, так что есть тексты всех этих писем. Она их распределила по разным темам и адресатам для этой книги.

М.СУЛЬМАН: Другой источник — это те наброски воспоминаний, которые мама всё же написала. Она неохотно бралась за это, но это видно в книге. Когда она описывает детство в Юрьеве, нынешнем Тарту, в Крыму в особенности, она восполнена энтузиазмом, конечно. А потом идут, как нужно было ожидать, всё более и более трагические разные обстоятельства в стране, её бывшей родине, и те трудности, которые она испытывала, будучи здесь женой шведского дипломата. Это второй компонент. Ну, потом есть ещё материалы, которые больше интересуют шведов, которые были включены в шведский вариант книги, за которую отвечает мой брат. Там у него комментарии для обыкновенного шведа, который не в курсе современной истории Советского Союза и России. Потом есть письмо, которое мама написала своим родственникам, любимому дяде, Владимиру Андреевичу Оболенскому (князю Оболенскому) во Францию после своего приезда в 1932 году. Это обширное письмо в 20 страниц, и там, я бы сказал, очень ярко обрисовывается и политическое положение, и материальное положение, и настроения разных людей — тех, которые страдают; тех, которые всё ещё восполнены каким-то революционным энтузиазмом (я бы сказал, недобитые троцкисты). Она даёт очень яркую картину, где всё отражено, я бы сказал. Этот материал через покойного нашего троюродного брата, Дмитрия Алексеевича Мачинского попал не в руки, но связь была установлена с издательством «Нестор-История» в Питере и в особенности с исполнительным директором этого издательства, Еленой Фёдоровной Качановой. И она, я должен сказать, удивительно мягко, но настаивала на доведении этого проекта до конца. И мы очень благодарны ей, конечно, что эта книга лежит перед нами.

М.ПЕШКОВА: Тираж книги, к сожалению, очень маленький. Таких семей и таких книг в России не так-то много. Почему случилась лакуна между 19 годом и 25 в воспоминаниях вашей мамы?

М.СУЛЬМАН: Это очень хороший вопрос. Во-первых, они в Крыму… Они чудом уцелели от разных происшествий во время гражданской войны. Например, одна моя тётя, одна коллега её (она была медсестрой) попросила поменять там дежурства. В то дежурство, в которое она первоначально была записана, зашли большевики и убили всех. Потом мама сама очень серьёзно болела. Они голодали. Ей повезло: она получила работу на какой-то картофельной фабрике, там она могла получать картофель и тем самым спасать семью, так что, наверное, не до писем, не до воспоминаний. Но там после самой гражданской войны она занималась в университете, была исключена из-за литературного кружка «Аргонавты», о них есть книга. Но в связи с тем, что у дедушки были связи, естественно, в академическом мире ей удалось всё же сдать какие-то экзамены, но без оформления диплома. Потом, вдруг, явился этот швед, который в 23 году по поручению нансевской помощи должен был распределять продовольствие студентам. Почему-то особенно страдали в этом положении. А в Симферополе было полно интеллигенции, в том числе, вот семья Яроцких. Они там познакомились, ну и потом, в конце концов, после нескольких лет переписок отец её как бы выловил. Они венчались в Париже, скорее зарегистрировались в мэрии.

М.ПЕШКОВА: Не остались ли воспоминания вашего отца о Нансене?

М.СУЛЬМАН: Откровенно говоря, я не видел никаких писем. Есть письма папины, которые не включены ни в шведский том, ни в этот, о проживании в Симферополе, как он восхищается атмосферой культуры в этой семье Яроцких. Ему стыдно, они больше читали шведскую литературу, нежели чем он. Тогда была волна интереса к скандинавской литературе в начале прошлого века.

М.ПЕШКОВА: Да, в начале века.

М.СУЛЬМАН: Ибсен, Стриндберг, Лагерлёф и так далее. Они его приютили, другие тоже его приглашали, потому что он русский не знал язык, зато говорил на трёх остальных европейских языках (не считая здесь испанского, но английский, французский, немецкий). И вот они общались, представляется, по-французски.

М.ПЕШКОВА: О семье Яроцких, про вашего деда и бабушку. Откуда их корни? Откуда они родом?

М.СУЛЬМАН: То, что мы знаем — мать Александра Ивановича, у неё было поместье где-то на западе России, были дома в Питере тоже. Самые старшие, если прослеживать наши корни, Яроцкие, у нас есть грамота, по-моему, Якова Яроцкого, диплом 1794 года «Я, императорское величество…» и так далее. Диплом института в Харькове, сейчас даже память отказывает, то ли инженерный, то ли что-то такое. А со стороны вот бабушки — она урождённая Винберг. Её отец Владимир Карлович Винберг блестяще описан князем Оболенским в своих мемуарах. Он был родом из, мы предполагаем, полтавских шведов.

М.ПЕШКОВА: То есть он остался после битвы при Полтаве в России?

М.СУЛЬМАН: То есть не он, но предки его.

М.ПЕШКОВА: Да. Предки.

М.СУЛЬМАН: А со стороны матери, Антонины Яроцкой, впоследствии Винберг… Там мы гордимся известным актёром, Офреном. Вообще-то, его звали Жан Риваль, по-моему, из Нормандии. Он сделал карьеру в Comédie-Française, стал звездой европейского масштаба. Фридрих Великий пригласил его в Потсдам, ну и слух дошёл до Екатерины, и он был приглашён в Россию, и она ему подарила имение для того, чтобы, естественно, развивать Крым. Французы, швейцарцы, немцы были вовлечены в это виноделие. Виноделие — значит француз. И вот этот Офрен появляется в нашей родословной. Елена Фёдоровна Качанова как раз наткнулась на фразу в книге «Кто виноват» (хорошо известная, русская), где он пишет, что «Она сделала как знаменитый актёр Офрен сделал в пьесе Расина». Вот такие корни. Но Владимир Карлович Винберг, портрет которого, конечно, здесь есть, был человеком-шестидесятником, развивал невскую демократию, можно сказать, земскую управу. Поэтому во время реакции после убийства Александра II он был оттеснён и так далее. Но был очень почитаем населением. Когда большевики, например, пришли его арестовывать, то татары за него заступились, потому что он столько им помогал развивать сельское хозяйство и так далее.

М.ПЕШКОВА: Хотела спросить об этом имении в Крыму. Вам не собираются его вернуть?

М.СУЛЬМАН: Вы знаете, у меня нет времени косить траву на своём маленьком газоне в Стокгольме. Спасибо. Нет, но мы там были. Не все, сестра не была. Но мы со Стафоном давным-давно там были, в 1959 году прошлись там, посмотрели. Я не так давно, наверное, лет 10-12 тому назад, был с одной из дочерей.

М.ПЕШКОВА: Что там сохранилось? На что глядя кольнуло сердце?

М.СУЛЬМАН: Вы знаете, это всё прошлое. Большого дома нет, ничего не осталось. Есть другие строения, есть кипарисы. Один стройный, высокий кипарис. В своих воспоминаниях говорит, что это папа, а потом, немножко пониже круглый кипарис — это мама. Мы думаем, что мы их установили. Но посмотрели, там берег испорчен, вы знаете, вокруг совхоз построен над имением. Просто впечатление Индии там. Я был 10-12 лет тому назад, вы себе представляете положение на Украине и так далее. Начинали строить эти коттеджи для богатых людей, но не на территории, а всё ещё там, такой, не пионерский лагерь, но санаторий для молодёжи…

М.ПЕШКОВА: В воспоминаниях вашей мамы написано о том, с какой любовью, я так поняла, дядя вашей мамы ухаживал, сажал различные сорта винограда: и Алиготе, и Изабелла, и так далее. Там сохранились виноградники?

М.СУЛЬМАН: Немножко выше да. Снова посажены. Я не знаю, что было с ними, когда здесь велась борьба с алкоголизмом.

М.ПЕШКОВА: Было такое.

М.СУЛЬМАН: Но вот, 10 лет тому назад снова были виноградники.

М.ПЕШКОВА: Микаэль Сульман, президент Нобелевского фонда до недавнего времени, известный шведский экономист и политик, один из публикаторов семейного архива многочисленной семьи Винбергов, Оболенских, Яроцких, Сульманов в программе «Непрошедшее время».

М.СУЛЬМАН: Мама старалась, ей вообще-то удалось создать атмосферу приятного мирного сожительства всех частей рода Сулманов на острове под Стокгольмом.

М.ПЕШКОВА: Там, где дача вашего деда, Раднера Сульмана?

М.СУЛЬМАН: Да-да. Вокруг залива. Там, наверно, 23 домика и все… Это деревня такая, семейная.

М.ПЕШКОВА: Деревня Сульманов, да?

М.СУЛЬМАН: Да, да.

М.ПЕШКОВА: А кладбище, которое располагалось над имением?

М.СУЛЬМАН: Оно есть.

М.ПЕШКОВА: Оно есть, и там фамильное захоронения сохранились?

М.СУЛЬМАН: Да, да, да. Некоторые сохранились, да. Мы были с дочерью, Катей, как раз прошлись вниз и там посмотрели. Там, по-моему, Офрен, я точно сейчас не помню. Но некоторые там захоронены. Но нас испугала громадная жёлтая змея, которая пряталась…

М.ПЕШКОВА: Хочу вернуться в Дерпт. В Дерпте работал ваш дед. Он был врачом, профессором.

М.СУЛЬМАН: Профессором Дерптского университета.

М.ПЕШКОВА: Очень известного. И в доме жили музы. С одной стороны жила музыкальная муза, её представляла бабушка, которая была замечательной певицей, она даже пела в Ла Скала. И собирались там очень часто представители интеллигенции Дерпта. Что это были за вечера? Ведь, я так понимаю, что на какие-то из них допускались и дети.

М.СУЛЬМАН: То, что она написала — это то, что есть об этой атмосфере. Но то, что интересно — это как структурировалось социально общество в Эстонии в общем. Несмотря на то, что это была часть Российской Империи, в этих местах высший свет — это были немцы. И они не всегда (это перспектива мамина) так тепло относились к русским. Так что получался немножко парадоксальный ранг. Выше всех немцы, потом идут русские, а с эстонцами эти фео́далы очень плохо обращались (исторически, немецкие фео́далы). Поэтому здесь большая теплота у мамы в общении с эстонцами, в той мере, что это имело место, нежели чем с немцами. Ну, там у неё немецкие подруги тоже. Но это противопоставление разных культур входит в общую концепцию империи — завоёвываете территорию, потом местным властителям давалось решать местные вопросы под условием лояльности к их царю. И к тому очень многие из них были завербованы в высокие государственные должности, эти немецкие, прибалтийские дворяне.

М.СУЛЬМАН: Но это другой случай, он не имеет отношения к этому. Если вы разрешите… Мой прадед шведский был редактором либеральной газеты Aftonbladet — главной, которая выполняла, я бы сказал, роль оппозиции королю.

М.ПЕШКОВА: И сейчас эта газета существует?

М.СУЛЬМАН: Она существует, но это уже совсем другое дело. Но он был довольно авантюристом, он ратовал за соединение скандинавских стран и поэтому пошёл воевать против немцев, когда те напали на Данию. Вот, в одно прекрасное летнее утро в стокгольмскую гавань прибывает лодка со шведскими крестьянами с одного из островов Эстонии. Они приплыли, то есть у них только вёсла, с тем, чтобы обратиться к шведскому королю за защитой от феодала Штакельберга, который над ними вёл такой порядок, что они от него очень страдали. Из этого, конечно, журналист-редактор сделал немалую историю. И там были визиты у министра иностранных дел, по-моему, у короля. В конце концов, шведский МИД обратился в Петербург, в российский МИД с жалобой на обращение с этими… И тогда из Питера послали комиссию, чтобы разобраться с этим, что там делалось. И, по-моему, его как-то наказали, этого барона, и так далее…

М.ПЕШКОВА: Но не отсекли голову?

М.СУЛЬМАН: Нет, нет, нет. Но это тоже оттенок того, что в этих как бы колониях была автономия местная. Это известно, конечно, в Франко-Каспийских государствах, или землях, что это тоже довольно сильно характеризовало эту атмосферу. Дерпт, конечно, Тарту — это совсем другое дело. Университетский город, университет основан нашим королём в 1628, по-моему, году и там вообще-то был крупный, если не европейского масштаба, но всё же известный в Европе центр медицинских исследований.

М.ПЕШКОВА: Ваш дед был поборником земства.

М.СУЛЬМАН: Мой прадед, Владимир Карлович Винберг активно работал в земстве и так далее. А дед Яроцкий окончил военно-медицинскую академию в Питере, был великим эрудитом, когда желал расслабиться — читал Гомера на древнегреческом и так далее. Он работал тоже, он в своих воспоминаниях или в выступлении, в эвакуации в Самарканде в 1941-1942 году оказалось, что все его однокурсники в академии для стажировки хотели ехать в Германию. Но он, может быть, это для публики было сказано, счёл, что нельзя ехать в страну с императором с такими смешными усами. Поэтому работал у Мечникова в Institut Pasteur во Франции. И потом ещё был в Германии тоже. Вообще, он печатался, его статьи печатались во многих странах, в том числе в Америке. Главное его направление — борьба с язвой. Совершенно уникальное мужество он проявляет во имя науки. В 1938 году он пишет маме в Швецию и как бы заказывает. Потому что мой шведский дед, то есть отец отца, как бы финансировал книжный интернет-магазин. То есть он выписывал важные труды научные, которые невозможно было достать. И он просит их заказать из Берлина, в 1938 году какой-то последний труд, последнее слово в его области. Это, конечно, было крайне рискованно: вся почта, естественно, прочёсывалась. Это удивительно.

М.ПЕШКОВА: Теперь я понимаю, почему Нобелевский комитет присудил премию за Хеликобактер.

М.СУЛЬМАН: Да, да, да.

М.ПЕШКОВА: Простите, что я встряла. Мне бы очень хотелось узнать о вашей бабушке, Яроцкой. Антонина Владимировна, да?

М.СУЛЬМАН: Да. То, что мне известно — это главным образом то, что в письмах, я должен сказать. Довольно романтично. Они же там переписываются: она выезжает, певица, в Италию, не всегда, конечно, весела эта жизнь и так далее. Но потом у неё были 6 детей и к тому же она заболела…

М.ПЕШКОВА: Базедова болезнь.

М.СУЛЬМАН: Да. Конечно, это было нелегко. И поэтому они оставались в Крыму, из-за климата.

М.ПЕШКОВА: Да, я поняла, что в годы Первой Мировой Войны дедушка и его сын остались в Дерпте, и на юг уехала вся остальная часть семьи. Как они жили в Дерпте? Что ваша мама говорила и что она пишет?

М.СУЛЬМАН: Она, главным образом, опять-таки в письмах. Первая школа, первая не очень удачная. Потом вторая удачная.

М.ПЕШКОВА: Первая почему оказалась неудачной?

М.СУЛЬМАН: По-моему, я сейчас точно не помню, но, вот, преподаватель слишком жестокий. Я помню, она рассказывала, как её немецкая подруга в чём-то провинилась, так её закрывали в гардероб, стоя на коленях на сухом горохе, чтобы было приятнее. Вот такие вещи. Естественно, мы говорим о возрасте от 3-4 до 11, так что это довольно-таки поверхностные воспоминания.

М.ПЕШКОВА: Я так поняла, что в семье вашего деда дружили с профессурой. Кто бывал в доме?

М.СУЛЬМАН: Ну вот, они, он упоминается… С Максимилианом Волошиным дружили. Впоследствии он (или даже до этого периода) был знаком и дружил с Вернадским. Появляется Александр Иванович в воспоминаниях или в дневниках Вернадского. Вернадский жалуется на что «этот Яроцкий, он такой нудный», какие-то очень скучные идеи… Но он жалуется почти на всех, так что обижаться не стоит. Почему-то всё же продолжал общаться с ним, какой-то интерес был к нему. Нет, конечно, такое общение было. Я не знаю точно, что было в Симферополе, но там, конечно, сосредоточение интеллигенции. Как они остались живы, всё это…

М.ПЕШКОВА: И, конечно, очень бы хотелось узнать о сёстрах. Лидия, Мария, брат Володя, который погиб в годы гражданской войны. Можно я вас расспрошу о Марии? Она была человеком импульсивным.

М.СУЛЬМАН: Да.

М.ПЕШКОВА: То, что называется «вся семья ходила на цыпочках» вокруг неё. Все буквально её обхаживали. По воспоминаниям вашей мамы, какова была её сестра? Давайте начнём с Марии.

М.СУЛЬМАН: Она осталась в Крыму, вышла замуж за адвоката, такого Фрешкоп (?), и они там и получили дочь, Ирину. Он чудом уцелел во время чисток, но зато Гитлер его, так сказать, взял, то есть он погиб на войне.

М.ПЕШКОВА: Он был наполовину евреем?

М.СУЛЬМАН: Во всяком случае, на половину. Потом, Мария Александровна переехала… В первое время она была у родителей в Самарканде, а потом после войны переехала в Ленинград. И там как-то устроилась. Там занималась сначала, потом устроилась в этом издательстве.

М.ПЕШКОВА: Она обладала вокальным даром. Она пела, Мария?

М.СУЛЬМАН: То есть не в издательстве, а в библиотеке. Я думаю, да, но я никогда не слышал. Я только с ней встретился 1 раз. Это уже в конце, второй половине, или в начале 70-х годов, в брежневское время я приезжаю в качестве переводчика для шведских государственных деятелей, для бизнесменов. Одно время, вот, финансировал занятия в университете таким образом. Вот, я, это уже в конце 60-х, впервые встретился с Лидусей, семейные подруги. Потом опять встретился с дядей Сашей, с дядей Леонидом, коротко только, /НРЗБ/. Но, к счастью, дядя Саша, который столько страдал, остался живым.

М.ПЕШКОВА: Он столько перенёс!

М.СУЛЬМАН: Да. Воевать против японцев, потом против финнов, потом против немцев, где он был ранен и демобилизован. Но главное, что он пережил общение с… То, что американцы называют Three Letter World Organization. Организация из трёх букв. Под конец жизни это здесь не освещается, по-моему, но было очень радостно, что он смог приехать в Швецию. Он навестил маму, мы с ним там общались. Конечно, как всегда очень много, чего я не спросил, не хотел затрагивать все его переживания и так далее. Но до этого я видел его только после войны. Мама описывает, как ей было необходимо совершенно прекратить все отношения с семьёй, потому что от неё чего-то хотели органы. Не раз она до войны в 1940 году (это очень, такой, полудетектив почти), как здесь к ней пристаёт один тип, хочет, чтобы она сотрудничала с органами. Что она русская, если вы хотите знать что-нибудь о позиции Швеции — обратитесь к мужу, абсурд.

М.ПЕШКОВА: Это первая часть рассказа известного шведского экономиста и политика Микаэля Сульмана, одного из хранителей семейного архива, о родных и близких, приехавшего на прошлой неделе в Москву на презентацию книги «Русская семья на фоне эпохи. Воспоминания и письма». Продолжение «Непрошедшего времени» с Микаэлем Сульманом ровно через неделю. Звукорежиссёр Наталья Класова и Алексей Нарышкин. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».



Бабушка и дедушка М.Сульмана

766895

Бабушка М.Сульмана

766896

Дедушка М.Сульмана

766897

Летние месяцы в Крыму многочисленного семейства

766898

Мама, тети и дяди Сульмана

766899

Мама Сульмана. Около 70-го года

766900

Прадед М.Сульмана

766901


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире