04 января 2012
Z Непрошедшее время Все выпуски

О писателях Александре Раскине и Фриде Вигдоровой. Воспоминания их дочери


Время выхода в эфир: 04 января 2012, 12:08



М.ПЕШКОВА – Имя писателя-сатирика Александра Раскина звучит значительно реже, чем имя его жены писательницы и журналистки Фриды Вигдоровой. Спросите молодых про его эпиграммы, или кто был его соавторы по гремевшему фильму «Весна» по первому отечественному мюзиклу. Ответом вам будет: «Ждите ответа». О Раскине ныне чаще говорят, как об авторе книги для детей «Как папа был маленьким». Не стану перечислять все книги Александра Борисовича. Как быстро нам дано забывать. Иду на встречу с его дочерью преподавателем русского языка и литературы университета в Нью-Орлеане Александрой Раскиной.

А.РАСКИНА – Во время войны папа работал в газете, писал и фельетоны

М.ПЕШКОВА – В Москве?

А.РАСКИНА – Он был и в Москве до некоторого времени и работал в Окнах ТАСС и писал разные тексты, эпиграммы вместе с Маршаком и даже, по-моему, какое-то время со Слободским. Слободской работал потом военным корреспондентом. У папы была чудовищная близорукость и не могло быть и речи, чтобы где-то нам на фронте был и, поэтому он уехал с нами в эвакуацию в Ташкент, работал в газете. Например, в частности, я помню, он такой писал материал. Их другом, и папиным и маминым был Марк Галай, еще до войны. И вот, Марк Галай вспоминал, что во время войны он попал в Ташкент, и он знал, что Фигдорова в эвакуации в Ташкенте и, что Раскин в эвакуации в Ташкенте, и он подумал, что он узнает в горсправке адрес хоть одного из них, и тот даст ему адрес другого. Перед самым отъездом в Ташкент, они поженились. Они поженились 27 июля 41 года. И где-то в октябре-ноябре уехали в Ташкент, и я там родилась. И вот Галай приезжает в Ташкент, идет в горсправку и просит адрес либо того, либо другого, а ему дают один адрес. Он удивился, пришел и оказалось, что все правильно. Но до того, как он попал в Ташкент, была вот какая история. Его жена Зоя была тогда в Ташкенте. А он был на фронте, как известно летчиком и он пропал без вести. И вот уже чуть не полгода от него нет вестей, и Зое объясняют, что, в общем-то, нечего уже ждать – совершенно ясно, что он погиб. А Зоя в ответ на это говорила: «Вы не знаете Марка». Потом выяснилось, что же было в самолете. Самолет горел, он из него выбросился с парашютом, где-то в лесу опустился на дерево, запутался, не мог слезть, его било ветром со страшной силой о дерево. От страшной боли он сознание потерял. У него потом с позвоночником как-то всегда было плохо. Потом он пришел в себя, спустился, все-таки, с дерева. Выяснилось, что он в окружении. Нашел еще кого-то, выходил из окружения и, в конце концов, вышел. Некролог даже о нем был напечатан, а Зоя говорила: «Вы не знаете Марка». И, когда выяснилось что Галай жив, то папа написал такой вот материал в газете. Я даже не знаю, как его назвать. Антинекролог, что ли под названием «Вы не знаете Марка»

М.ПЕШКОВА – А Героя за что дали?

А.РАСКИНА – Галаю? Если я не ошибаюсь за какое-то очень большое число боевых вылетов. У него их было очень много. Вообще, за каждый вылет летчику можно Героя дать. Но не всем же. Так вот за очень большое число давали. Но это я точно сказать не могу.

М.ПЕШКОВА – Статный, высокий, красивый. Он таким оставался до конца дней?

А.РАСКИНА – До конца дней, да конечно.

М.ПЕШКОВА – С кем еще в Ташкенте общались родители?

А.РАСКИНА – Мама на всю жизнь подружилась там с Лидией Корнеевной Чуковской. Через нее познакомилась с Ахматовой и всю жизнь была с ней знакома. Близких отношений не было. Но, если прочесть записки Лидии Корнеевны об Ахматовой, видно, что все время Лидия Корнеевна, то маме рассказывала что-то об Ахматовой или передавала ей. То Ахматовой читала записи из маминых блокнотов, и из этих записок мы знаем, что именно Анна Андреевна о них говорила, их ценила и, что Анна Андреевна обратилась к маме, когда с Бродским началась вся эта история. Она обратилась через Лидию Корнеевну, между прочим, с тем, чтобы попросить маму этим заняться.

Еще там мама дружила с первой женой Бориса Леонидовича Пастернака Евгенией Владимировной, художницей. Вот я вам покажу – здесь висит портрет мамин ее кисти в Ташкенте нарисованный. И с сыном Бориса Леонидовича Евгением Борисовичем, который тогда совсем был молодой. Если маме было 27, ему было 17. С тех пор они дружили, я его помню с самого раннего детства.

М.ПЕШКОВА – Как они жили, как был обустроен их быт? Они ведь не в писательском доме еще получили пристанище.

А.РАСКИНА – Я точно этого не знаю. По-моему одно время, знаю со слов Евгения Борисовича, он нигде их не печатал, просто была такая мамина однокурсница, редактор Сарра Львовна Лейбович. И она хотела собрать воспоминания о маме, кто что помнит. К разным людям она обращалась, разные люди ей написали. Евгений Борисович тоже ей написал, что разговаривал с мамой много, но разговоров этих не помнит. Если я правильно помню, он говорил, что они жили сперва в одном писательском доме. Это все можно уточнить, я сейчас не помню, но знаю просто, что жили, может быть, не все время там, а если и там, то эта жизнь в писательском доме ни от каких жизненных трудностей не спасала. Мама готовила еду во дворе на мангале. Не знаю, как это сочеталось с жизнью в писательском доме, все ли время она там жила. Было очень тяжело и голодно.

М.ПЕШКОВА – Питался хорошо только Алексей Толстой?

А.РАСКИНА – Да, вы уже прочли, где я там пишу немножко в воспоминаниях о Руфи Александровне Зерновой. Как в Ташкенте познакомились родители с ее, тогда еще не мужем — потом в Ташкенте они поженились, Ильей Захаровичем Серманом. С ним мои родители были знакомы, по-моему, с юности. Он их и познакомил. Потом Илья Захарович воевал и был контужен на фронте. В 42-43 году приехал, где его мать была в эвакуации. Там же была и Руфь Александровна, там они и познакомились. Я в этом тексте про Руфь Александровну пишу, что в Ташкенте жили впроголодь, но не все, потому что там жил Алексей Толстой, который получал какой-то баснословный паек. И мой папа говорил, что если бы меня кормили, как Алексея Толстого, я бы писал как Лев. Такая была шутка.

Вот вы спрашиваете с кем еще общались в Ташкенте. Вот Руфь Александровна Зернова. Тогда еще не Зернова, она еще не взяла этот псевдоним, тогда еще не стала писательницей — Зевина, Илья Захарович Серман, ближайший папин друг. А Руфь Александровна с тех времен тоже стала очень близкой маминой подругой. Вот две ближайшие подруги с того времени из Ташкента. Это Лидия Корнеевна и Руфь Александровна Зернова. Вот это две ее ближайшие подруги.

А еще была младшая мамина подруга всей ее жизни и очень хорошо и много помнящая и написавшая и напечатавшая воспоминания, была такая Кена Сондак. Она была подругой маминой какой-то родственницы и тоже на десять лет ее моложе, и она оказалась там, в Ташкенте. Мама ее нашла и опекала. У Кены был туберкулез, она жила у родственников, родственники очень боялись заразиться. Туберкулез был не в открытой форме, но все равно. И вот эта Кена вспоминала, что мама шла со мной грудной на руках и они к нам домой, и, когда они подошли к двери, маме нужно было взять ключ и она сказала: «Кена, подержите Сашку, я открою дверь ключом». И на Кену это произвело такое впечатление, так ее приободрило, что мама не боялась заразиться и даже за меня.

М.ПЕШКОВА – Александра Раскина о родителях: писателе-сатирике Александре Раскине и маме писательнице Фриде Вигдоровой. «Эхо Москвы» в спецвыпуске программы «Непрошедшее время».

М.ПЕШКОВА – Я убеждена, что мама ничего такого не думала, просто сделала это совершенно естественно. Ей совершенно несвойственно было бояться заразиться. У папы было и у меня это осталось, но я стараюсь это преодолевать. А маме совершенно было естественно было не бояться этого. Кена потом через много лет вышла замуж фамилию Кены Ве(б?)ре НРЗБР . Под этой фамилией можно найти воспоминания. Она пишет, между прочим, воспоминания об Ахматовой. Вот когда было ее 100-летие, 89 год в 6 номере Невы есть воспоминания Кены Ве(б?)ре НРЗБР о Ахматовой, но она объясняет там, что мама ее познакомила, привела к ней. Потом она писала воспоминания уже о самой маме и печатала их «Звезде», если я не ошибаюсь, а может частично и в «Неве» несколько раз, потому что в каких-то сборниках это было. Значит, Кен это была младшая подруга такая, всегда дистанция эта сохранялась. Ну, а она была близкой и много очень знала и мама ей доверяла и рассказывала. И у нее долгое время хранились эти записи Лидии Андреевны об Анне Ахматовой, потому что Лидии Андреевна боялась их держать дома – что заберут, пропадут. И мама в нашей кошмарной квартире боялась держать, потому что одна из соседок писала на нас донос, что мы, скорее всего шпионы, потому что к нам все время приходят какие-то люди с пакетами. А люди приходили – это были курьеры из редакции. Компьютеров не было, электронной почты не было, вот они и приходили. И долгое время Кена держала это у себя по диваном. Однажды ее папа, старый большевик, он зачем-то полез под диван и обнаружил там ящик с этими рукописями. И сказал, чтобы их не было больше там и пришлось их в другое место отдать. Но довольно долго она их хранила. И вот, Кена рассказывала, что на маминых похоронах она подошла к Лидии Корнеевне и сказала: «Вы меня, наверное, не помните, я Кена». А Лидия Корнеевна сказала: «Разве можно Вас забыть» Вот такие дела. Значит, Кена еще была….

М.ПЕШКОВА – С Еленой Сергеевной Булгаковой не пересекались?

А.РАСКИНА – Вот! Я хотела сказать, пересекалась, да. Опять же я это знаю от Кены. Я как-то сказала при Кене, что жалко, мама не успела прочесть «Мастера и Маргариту». Потому, что «Театральный роман» вышел еще при жизни мамы и какие-то рассказы юного врача, например, которые еще не были напечатаны. На машинке, я помню, мама мне давала, уже в «оттепель» это все появилась. А уже «Мастер и Маргарита» был напечатан в журнале «Москва», когда мамы уже не было в живых. И вот, я как-то с Кеной разговариваю и говорю, что жалко, мама не читала «Мастера и Маргарита». Она говорит: «Как это мама не читала. Мама читала «Мастер и Маргарита», ей давала Елена Сергеевна Булгакова, и я читала «Мастер и Маргарита» — мне мама дала почитать «Мастер и Маргарита» Симонову, и вот об этом она написала, Кена, Симонову, когда он приезжал в Ташкент во время войны и виделся с родителями моими, и она ему дала почитать. Он прочел, Симонов, и сказал, что чтобы стать большим писателем Булгакову не хватает одного – быть напечатанным. А мама ему сказала, что, по-моему, он и так большой писатель. Ну, мы знаем, что Симонов помог Булгакову стать большим писателем. С его подачи впервые Булгаков был у нас напечатан. Да, с Еленой Сергеевной была знакома. Знаете, надо разделять. Была знакома, вот ближайшие подруги вышли из Ташкента и со многими замечательными людьми мама была там знакома.

М.ПЕШКОВА – А с Фаиной Раневской, которая была в это время в Ташкенте?

А.РАСКИНА – Я думаю, что знакомы были, ну отношений никаких близких не было. Папа с ней был знаком, ведь «Весна» начинала сниматься перед самой войной. И вообще, они были в Риге, когда «Весну» только начинали снимать. У нас были фотография была. Не могу сейчас ее найти, где как минимум Папа и Орлова, может еще кто-то. Их там застала война и она оттуда, как можно скорее уезжали. На съемках там папа был и, конечно, был знаком со всеми актерами фильма и с Раневской в частности. Но я часто слышала, что она говорит или какие-то эпизоды из ее жизни. Но знакомства, общения домами – такого не было.

М.ПЕШКОВА – Когда родители вернулись в Москву, куда они делить, где они жили?

А.РАСКИНА — Родители вернулись в Москву в октябре 43 года, они вернулись в квартиру на Сретенском бульваре дом 6, квартира 14. Эта знаменитый такой дом страхового общества России. Там мама с детства жила со своими родителями тоже в коммунальной квартире, но хорошей. Там были нормальны, приличные соседи. Очень громких песен за полночь не пели, керосина в суп не наливали. Это отдельная история, как в 56 году приехала — как это у нас в доме легенда, что приезжала миллионерша – приехала миллионерша из Америки.

А.РАСКИНА – Настоящая?

М.ПЕШКОВА — Настоящая. Бетти Мерфи Мейс. Она была дочерью какого-то очень крупного издателя американского и сама издательница. Она приехала и хотела посмотреть, может быть, что-нибудь, какие-нибудь книжки, чтобы их перевели, издали в Америке, и виделась с разными советскими писателями и смотрела разные их книжки. К тому времени уже переведена была и издана в Америке книжка мамани «Мой класс». Она называлась «Дневник школьной учительницы». И, странным образом, я знаю людей в Америке, которые читали эту книжку, в то время, как она там вышла, совершенно не зная ничего о маме, ни специально о России. Вот читали. И, когда она приехала, она хотела что-то почитать из советских писателей по-английски, если что есть. Вот она с мамой видеться. Ну, разумеется, тогда домой никого не звали, разумеется, надо было прийти в союз писателей, все это через иностранную комиссию с переводчиком. Мама сказала мне (мне было 14 лет): «Слушай, ты уже сколько лет учишь английский, а никогда никого, кто по-английски говорит как на родном языке, ни англичан, не американцев. Хочешь, со мной пойдем, познакомишься и послушаешь». Я согласилась, конечно, мы пошли с ней. Была мама, была эта Бетти Мерфи Мейс, была переводчица от иностранной комиссии Фрида Анатольевна Лурье и я, сидела и слушала. Что я могу сказать. Когда говорил переводчица по-английски, я все понимала. Когда говорила сама американка по-английски, я очень плохо понимала, но теперь я понимаю в чем дело. Нас учили, так называемому British English это одно произношение, а американское совершенно другое. Я этого ничего не знала и понимала через пень колоду. Мама с ней поговорила, что-то рассказала, показала дневники детские, про которые я уже упоминала здесь.

М.ПЕШКОВА – Материнские дневники Фриды Вигдоровой печатали в журнале «Семья и Школа» с августа 10-го по декабрь 2011. Именно в декабре эта публикация и закончилась.

М.ПЕШКОВА – Потом кончилась эта встреча, и Фрида Анатольевна – переводчица ушла ловить такси, чтобы куда-то вести эту миллионершу. И остались Бетти Мерфи с мамой и я. Значит надо как-то говорить с ней по-английски. А она меня спросила какую книжку по-английски я последнюю читала. Я сказала, читала «Тони и волшебная дверь» Говарда Фаста. И хотела сказать «Тони и волшебная дверь». Но читала-то я по-русски, а на «волшебная» по-английски я запнулась, и мама, которая считалось, что английского не знает (она учила французский в институте, знала лучше, английский учила в кружке при союзе писателей и знала хуже – не хватало времени), говорит: «Попробуй что-нибудь от «магический»». А потом она мне сказала это миллионерша, что ей очень нравиться в СССР, и люди и страна нравиться и Москва, все очень нравиться. Одно ей только жаль, что она еще ни у кого дома не была в гостях. Я была девочка воспитанная и я ей сказала, что вы знаете, у меня через неделю будет день рождения, мне исполняется 14 лет и я вас приглашаю на день рождения. Она сказала: «О, спасибо, спасибо тебе Саша». Приходит переводчица и маму ставит перед фактом, что Саша пригласила Бетти Мерфи Мейс на свой день рождения.

Как меня не убили, я просто не понимаю. Ну, никогда еще тогда никакие иностранцы в гости не ходили. Да и куда было звать-то. Но, надо сказать, что наши с Галей, сестрой дни рождения и не праздновались у нас в нашей кошмарной квартире, в маленьких комнатах. Это мы потом, когда мне было лет 5, со Сретенки переехали на Ермолаевский. Мы всегда ездили к дедушке и к бабушке и на выходные, на каникулы и праздновать дни рождения. Конечно, мы праздновали в больших двух комнатах у бабушки с дедушкой в хорошей коммунальной квартире. И вот туда и надо было привести эту миллионершу. Кто-то говорит, ну, а как мы будем объяснять – дети бегают по коридору. Папа говорит: «Мы будем говорить, что это дети бегают дети соседних миллионеров».

Еще помню… Вы и сейчас видите, в этой гостиной, в которой мы с вами сидим, хотя это и не комната бабушки с дедушкой, но тоже стоит такая, как бы и кровать, правда без спинок, так вот очень все прилично выглядит. Но, тем не менее, В Европе и в Америке они так не делают ни в коем случае. Какие-то у нас были друзья, которые успели еще до революции где-то побывать за границей. Они говорили, что эта кровать бабушки с дедушкой, которая стояла в той же комнате, где большой обеденный стол, эта была старинная кровать с шишечками и спинкой. Набалдашнички, вот хорошее слово. Когда я думала, как это сказать по-английски эти шишечки, когда я кому-нибудь рассказывала, американцам, я не знала, как правильно про эти шишечки объяснить. Набалдашники это хорошее слово. Надо посмотреть, как будет набалдашник по-английски.

М.ПЕШКОВА – Об итогах визита миллионерши к дочери писательницы Фриды Вигдоровой вы узнаете на «Эхо Москвы», вы узнаете из уст самой дочери Александры Раскиной в ближайшее воскресное утро в 8-38. Звукорежиссер Наталья Квасова. Я Майя Пешкова. Спецвыпуск программы «Непрошедшее время»









Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире