03 января 2012
Z Непрошедшее время Все выпуски

Об отце писателе-юмористе Александре Раскине


Время выхода в эфир: 03 января 2012, 12:08

М. ПЕШКОВА: Современники называли его юмористом от Бога. Это сказано об Александре Раскине. Ныне, наверное, забыли бы имя мастера пародий, эпиграмм, фельетонов, юморесок, драматурга и сценариста, если бы не его книга, написанная для своих дочек, на которой выросли многие отечественные дети, и не только отечественные, ведь она переведена на многие языки. И название ее «Как папа был маленьким». Но, слава Богу, она переиздана у нас в 2008.

Вот и дождалась встречи с дочерью Александра Раскина, преподавателем русской литературы в ньюорлеанском университете – Александрой Александровной Раскиной, приехавшей на каникулы. Думала расспросить ее о матери, писательнице Фриде Видгоровой, которая вела стенограмму судилища над Бродским. При встрече мое желание раскололось ровно пополам. И начала беседу с вопроса об отце Александре Раскиной, писателе-юмористе Александре Борисовиче Раскине.

А. РАСКИНА: Мне принесли «Театральную неделю» за 41 год. Еще до войны. Почему принесли? Потому что здесь рецензия на пьесу «Тот, кого искали», которую написал папа со Слободским. А у меня есть про сюжет этой пьесы, какая-то такая виньетка. Это не первая комедия, которую они со Слободским написали. Про первую забавную у меня такая весть есть.

М. ПЕШКОВА: То есть они были друзьями с Морисом Слободским?

А. РАСКИНА: Они были очень близкими друзьями. Морис не учился в Литературном институте. А папа учился. Но все равно он был близок ко всем этим студентам, с ними общался. И вот они нашли друг друга. И это был замечательный дуэт.

М. ПЕШКОВА: А с кем учился ваш отец? Когда он поступил в Литинститут?

А. РАСКИНА: Я знаю, что его кончил в 1937. А учился, вы знаете, не всегда сообразишь, кто по выпуску. Я вам скажу, кто оттуда, с кем он дружил в Литературном институте. Он в Литературном институте дружил с Симоновым: и до войны, и во время войны. А после войны довольно скоро они разошлись, потому что Симонов стал совершенно официальным лицом. И как друг он уже не годился. У папы про него есть эпиграмма. Хотя она печаталась много раз, но не было написано, что она Симонову. А такая эпиграмма:
Поскольку писал он дружбе всегда за страницей страницу,
Постольку друзья не могли никогда до него дозвониться.

А уж действительно, сколько о дружбе писла Симонов! И хороших стихов, в частности, тоже. И о том, что мы знаем.

Алигер, Твардовский. Не было отношений никаких дружеских, специально близких. Но вот, по-моему, я видела фотографию выпуска. И чуть ли не фотографию, где был и папа, и Твардовский, и Симонов. Вот вы понимаете, в одном они были выпуске? Но точно я не буду этого утверждать. Кто еще оттуда? Наталья Соколова (Ата Сколова) – это первая жена Симонова. Евгения Самойловна Ласкина – тоже всю жизнь дружили, она была второй женой Симонова и матерью его единственного сына Алексея Симонова, которого тоже сейчас все знают. Евгения Самойловна была замечательная женщина. Она не был писательницей, но она была великолепным редактором, наставницей и другом молодых поэтов всех наших самых знаменитых, лучших. Алеша много о ней написал. Вот есть книжка «Парень с Сивцева Вражка».

М. ПЕШКОВА: Замечательная книга!

А. РАСКИНА: Очень, очень! Хорошая, да. И с такой любовью написано и про маму, и про дедушек и про бабушек. Хорошая книжка.

М. ПЕШКОВА: Я хочу вернуться к Слободскому. Как они работали? Как Ильф и Петров?

А. РАСКИНА: Наверное, что-нибудь в этом роде. Мама говорила, что это очень был хороший дуэт, полезный для обоих. Морис Романович был такой дисциплинированный и трудолюбивый человек. А папа мог иногда не заставить себя сесть работать. Вот пришло вдохновение – написал, а не пришло – не написал. Такой вот дисциплины труда у него не было, и это во многом утяжелило его жизнь.

М. ПЕШКОВА: Но, простите, он любил работать по ночам, потому что днем, как он считал, тех самых условий, которые нужны для работы, у него нет. И днем он отсыпался. Это верно?

А. РАСКИНА: Это абсолютно верно. Когда складывались привычки, когда я его знала, мы всегда жили в ужасной (до моих 15 лет) коммунальной квартире на Ермолаевском переулке, по которому, как известно, шел Берлиоз на Патриаршьи пруды. Между прочим, из нашего окна в нашем доме (дом № 27, окна выходили во двор) была видна одна из стен с окнами того дома на Садовой. То есть подъезд был на Садовой, а окна квартиры выходили в тот самый двор, куда и наши окна выходили. И я подозреваю, что у квартиры 50а выходили окна именно туда.

М. ПЕШКОВА: Получается, что вы фактически были по соседству с домом 302 бис?

А. РАСКИНА: Именно! Так оно и есть географически. И эта наша квартира была совершенно уголовная. Там бегала племянница за теткой с топором. Там пили, пели. Самые лучшие соседи не убивали никого, они были такие партийные работники. Они праздновали все праздники революционные и религиозные. И сильно за полночь долго пели разные песни: и «Была бы только ночка, да ночка потемней…» и «Тиритомба, тиритомба, песню пой да песню пой…». Однажды моя бабушка на кухне спросила у этой нашей хорошей соседки: Вера Павловна, что уж вы так поздно поете, дети ведь все-таки за стеной, можно бы пораньше кончить пение ваше. На что Вера Павловна сказала моей бабушке: Ольга Львовна, вам нашей русской души не понять. И я помню, были кошмарные совершенно соседи. И я помню, что папа, прежде чем выйти в коридор, что называется надо было иногда, он стоял несколько минут, взявшись за ручку двери, – он готовил себя, чтобы туда выйти. И мы там ютились в двух маленьких комнатках, вся наша большая семья. И было двое детей (я со старшей сестрой Галей). Мы, конечно, шумели, ссорились иногда кричали. И мешали, конечно, работать. А мама могла работать в шуме, потому что у нее была газетная закалка в редакции: сесть, что-то написать, когда шум, разговоры. Она могла работать днем и при шуме, а папа нет. И вот он работал ночью, писал ночью. А утром спал, и довольно долго. Это правда.

А вот, возвращаясь к дуэту со Слободским, мама говорила, что для обоих был хорош этот дуэт, потому что оба были талантливые юмористы, и не надо думать, кто был хуже, кто лучше, кто талантливее. Это никчемушнее занятие. Но вот что было у Мориса и не было у папы — такая замечательная трудовая дисциплина. У папы был лучше вкус литературный. Потому что потом, когда Слободской во время войны подружился с Дыховичным и они потом писали вместе с Дыховичным, и Дыховичный тоже был очень талантливый юморист, но часто из-под их пера выходило нечто такое, что из-под пера папы с Морисом не вышло бы. Я не литератор, я говорю то, что говорила мама. У нее было такое мнение, и это тоже не закон. Кто-то, может, и поспорит. Но вот, отвечая на ваш вопрос. Очень хорошо вместе они работали, дружили.

М. ПЕШКОВА: Что они вместе написали?

А. РАСКИНА: Они вместе писали пародии, эпиграммы и фельетоны. Вышло несколько книжечек пародий и эпиграмм их. Одна была такая маленькая, типа огоньковской. Может быть, и была огоньковской, я не помню сейчас фотографии их обоих на обложке. Маленькая такая, тоненькая книжечка мягкая. А другая такая более серьезная книжка до войны вышла пародий и фельетонов. Называлась «Восклицательный знак». Стихотворные их фельетоны. И еще они написали 2 пьесы-комедии. По одной из них (она называлась «Звезда экрана») был поставлен фильм «Весна». Ну вот его все знают, но пьеса была гораздо лучше, гораздо смешнее. Папа, конечно, расстраивался, что там режиссер Александров ввел огромное количество ревю. Даже где-то в какой-то юмореске написал, что «смотрел и ревмя ревю». Такая у него была шутка. Но все равно, все помнят у него какие-то шутки. Что Раневская говорила, что Плятт.

М. ПЕШКОВА: Это мое любимое!

А. РАСКИНА: Да, да. Но пьеса тоже шла. Но она шла в театре у Акимова в Ленинграде. Жена его играла главную роль, которую Орлова играла в фильме. И могут многие спросить, как же это ставить в театре, когда они там встречаются, две эти женщины: знаменитый ученый Никитина и актриса Верочка Шатрова. Они же встречаются в фильме. И они встречаются в пьесе. Как же это делается? А там так сделано, что когда они вдвоем на сцене, то одна стоит всегда спиной к зрителю, у кона, заламывает руки и говорит: что же я буду делать. В дневничках маминых (мама вела дневники детские про нас с сестрой, они сейчас печатаются с продолжением с лета 2010 года, и будут печататься – если все будет в порядке, стучу по столу – в журнале «Семья и школа», в каждом номере идет текст этих дневничков, с фотографиями, и иллюстрациями. Через столько лет все-таки публикуется это). Там есть такая запись, что меня научили, что папина пьеса шла и до войны в театрах, и после войны, и говорилось, что папина пьеса будет идти в Ленинграде. И меня, маленькую, спрашивали, где будет идти папина пьеса, я говорила, что в Ленинграде. А кто ставит пьесу? Я говорила: Акимов. А кто играет главную роль? Я говорила: Юнгер. Меня так научили. И вот через некоторое время мама спрашивает, и я все говорю: в Ленинграде, Акимов. А кто играет главную роль? Я задумалась и сказала: кенгуру.

А. РАСКИНА: Значит, была пьеса «Звезда экрана». Это была вторая пьеса Раскина со Слободским. А первая пьеса была «Тот, кого искали». И про нее я хочу рассказать. Мы на упоминания про эту пьесу часто натыкаемся — представьте себе – в блокадных дневниках, потому что ее начали ставить еще до войны. Как раз перед самой войной. А тут, до войны, еще театры играли. Мы знаем, что они долго играли, и в блокаду играли. Продолжали ее ставит и в начале блокады. Не знаю, как потом. И вот в блокадных дневниках, пока у авторов есть еще силы про что-то писать, кроме всех этих ужасах и кошмарах голода и т.д. Пишут: вот, ходил а театр, смотрел «Тот, кого искали», смешно. Что-нибудь в этом роде. Вот такая удивительная вещь. Сейчас вот мне принесли «Театральную неделю» 18 выпуск, 1941 года, перед самой войной. На обложке заключительный концерт декады таджикского искусства в Большом театра СССР, участники декады исполняют пес ню о Сталине. Но внутри (почему мне ее и принесли) есть рецензия на спектакль по комедии Расина и Слободского «Тот, кого искали». Это такое заметное было явление. И вот я хочу рассказать такую вещь. Я, понимаете, с этими пьесами росла, еще очень маленькая их читала, они мне очень нравились. И я не смотрела на них со стороны. А как-то в 70-х годах мне попалась книжечка «Тот, кого искали», я уже там позабыла какие-то детали. И я с удовольствием ее перечитала. Была выпущена эта пьеса в небольшом количестве экземпляров, опять же маленькая такая книжечка. И «Звезда экрана» была выпущена такая маленькая книжечка. И вот я прочла «Тот, кого искали». И вот я сейчас вам в двух словах расскажу сюжет этой комедии, а вы мне скажете, напоминает она вам что-нибудь или нет. Напомню, что пьеса была написана до войны и опубликована до войны. «Тот, кого искали». Кого искали? Искали сына, пропавшего маленьким во время Гражданской войны. И вот находят. Он уже большой, рос в детском доме. Теперь он полярник, Васили Борзов. И вот его находят. Его находят родители, это большая семья, тети, бабушка и дедушка, и сестра, молодая и симпатичная, очень милая. И мальчик-школьник, который сразу начинает старшему брату смотреть в рот. И с ним родители не очень могут справиться, а старший брат может. И все бы  хорошо, и дружба такая, которая, может, была бы и не дружба, если бы не сестра. С этой сестрой по имени Саша. Все бы хорошо, да только выясняется, что мальчик этот, который пропал, в маленьком еще возрасте упал с дерева, разбил ногу и на ноге был шрам. И шрам бы этот никак не пропал. А у Василия этого шрама нет. Значит, это не он. Вот такая драматическая ситуация, которая, поскольку это комедия, разрешается хорошо. И так удачно, что сестра не сестра. И роман в полном разгаре. И его признает отец, говорит: все равно я тебя люблю, все равно ты мне сын, и все равно ты в нашей семье будешь свой и т.д. Вот такая примерно история в двух словах. Вам ничего не напоминает этот сюжет?

М. ПЕШКОВА: «Два капитана».

А. РАСКИНА: Неееет! Почему «Два капитана»?

М. ПЕШКОВА: Полярники.

А. РАСКИНА: Вот только что полярники. Полярники, конечно, в то время были у всех на устах, у всех на языке. Нет. Если вы  припомните, Майя, я думаю, вы со мной согласитесь, что это, как две капли воды, «Старший сын» Вампилова.

М. ПЕШКОВА: Да!

А. РАСКИНА: Ведь структура сюжета такая же. Во-первых, сама коллизия: сын / не сын, старший брат / не старший брат. А потом расстановка сил точно такая же, вплоть до этого младшего брата-школьника, который смотрит ему в рот и он один может с ним справиться. Я уж не сказал: там и в «Старшем сыне» есть такой приятель, комическая фигура. Приятель старшего сына. И здесь, в «Тот, кого искали», есть приятель, такая более комическая фигура. И я рассказала об этой своей идее тогда же, в 70-х, когда я увидела это, своей подруге, к сожалению покойной уже, лингвистке Лидии Кнориной. Она была большая любительница и поклонница Вампилова, считала его нашим современным Островским (не Николаем, а Александром), очень его ценила. Я тоже его ценю, между прочим, но она очень хорошо его знала. Я говорю: Лида, прочти, что ты скажешь. Она прочла и сказала: я даже не могла бы быть уверена, могло быть совпадение. Просто такой архетип сюжетный. Начинаешь его развивать, и за ниточку тянутся все эти и другие детали тоже. Она, в отличие от меня, была уверена, что Вампилов это читал. Она говорит: ты понимаешь, он приехал в город из провинции, в Москву. Он ходил в библиотеку (про это пишут), читал много пьес, книжечка была опубликована. И я даже, говорит, думаю, что не просто он прочел и как-то осталось, а потом в подсознательно вылезло, а я, говорит, даже думаю, что он прочел и подумал (а Лида, она такая была прямая, говорила, что думала, не обращала внимание на то, как это будет воспринято), говорит: он прочел и думает, что вот он из такой легковесной вещицы на этот же сюжет сделает замечательную психологическую драму. И сделал. Такое мнение было Лиды. Но моя виньетка, если выражаться словами, языком Жолковского, еще не кончена, потому что к этому самому Жолковскому, как к специалисту по интертекстам, я и обратилась. Вот, говор, Олег, как вы думаете. И все ему рассказала. Он говорит: вы знаете, Саша, вот как вы рассказываете, ну да, похоже, структурно, но еще точно нельзя сказать, что это не просто совпадение. Ну что ж, я рассказала это своей дочке Анюте, о своем разговоре с Жолковским. Она говорит: а ты ему сказала про портсигар? А говорю: а что, портсигар? Я и позабыла про портсигар. Ну как же? И у дедушки, и  у Вампилова этот вот отец / не отец настолько любит этого своего старшего сына и настолько хочет сделать что-то приятное и показать, как он его признает, что он дарит ему свой портсигар. Звоню Жолковскому и говорю: а вот Анюта рассказала, напомнила мне про портсигар. И он говорит: ну уж если портсигар, тогда все. Тогда, значит, я с вами согласен, не случайно. Вот я этого нигде не публиковала и не знаю, буду ли. Но все-таки, согласитесь, что литературоведам должно быть забавно это.

М. ПЕШКОВА: Безумно интересно.

А. РАСКИНА: Вот, это, значит, я рассказала про пьесы «Тот, кого искали» и «Звезда экрана», которые были написаны.

М. ПЕШКОВА: А как складывались взаимоотношения вашего отца и Мориса Слободского с Александровым, с Любовью Орловой? Имели ли они какие-то встречи, общение после того, как сдали сценарий? Или, что называется, на дальнейшем этапе сценаристы не нужны были.

А. РАСКИНА: Да как-то, вы знаете, и дуэт распался папин и Слободского. Папа потом какие-то пьесы писал, и даже комедии, и даже должна была быть поставлена одна комедия. Называлась «Торт идеал». Вот после войны он один уже писал. И должна была поставить это Кашеверова, которая ставила «Золушку». И, если я не ошибаюсь, «Полосатый рейс» — вот какую-то такую советскую сильно послевоенную комедию она ставила. И как-то не задалось что-то, какой-то был конфликт (я сейчас уже не помню). И не была поставлена эта комедия. Просто не было комедии, чтобы профессионально общаться с Александровым и Орловой. Но опять же конфликта никакого не было, а Орловой восхищались и папа, и Морис Романович, конечно. И гордились, что она такая, можно сказать, главная актриса у них играла. Да, замечательная женщина. Ничего плохого я не слышала о ней. А вот что касается Александрова, вот эти все «ревмя ревю», конечно, их огорчали. Эти какие-то проходы.

М. ПЕШКОВА: До мюзикла было еще безумно далеко.

А. РАСКИНА: Ну вот мюзикл. Вот и «Цирк» же мюзикл, правда?

М. ПЕШКОВА: Конечно.

А. РАСКИНА: Вот и «Цирк» же мюзикл. Это были и «Цирк», и «Весна» — все комедии с Орловой и Александровым, в сущности, мюзиклы, правда?

М. ПЕШКОВА: Конечно. То есть ваш папа, получается, автор одного из первых советских мюзиклов?

А. РАСКИНА: Ну, первый был, наверное, «Цирк»? Можно и так сказать. Вот бы он удивился, если бы услышал, что вот так вот. Нет, вот мюзикловость внес туда, конечно, Александров. И он является по праву, потому что он туда все (а хорошо это или плохо – пусть другие судят). Он был соавтором этого фильма. Если посмотреть, полно этих видео и DVD этой «Весны». И вот вы увидите там, что автора три у этого фильма: Раскин, Слободской и Александров. И вот Александров свою лепту внес. А хорошо это или плохо – другой вопрос.

Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

03 января 2012 | 21:44

Спасибо! С большим интересом прослушал беседу!

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире