19 июня 2011
Z Непрошедшее время Все выпуски

Ночные ведьмы — однополчанки Надежды Поповой


Время выхода в эфир: 19 июня 2011, 08:35

М. ПЕШКОВА: — Хотелось рассказать о любви, рожденной войной, героя Советского Союза, гвардии майора Надежды Васильевны Поповой. Пришла в военный госпиталь, где госпожа Попова поправляла здоровье, ведь не за горами юбилей ветерана. Красивая, статная, с прической, в стильном макияже, меня встретила улыбчивая дама, и хорошо поставленным голосом стала расспрашивать о новостях. Наш многолетний слушатель. После первой передачи с «ночной ведьмой», так называли немцы наших летчиц, пришла весточка от радиослушательницы из Пятигорска, от Веры Георгиевны Карповой, чья двоюродная тетя Евдокия Бершанская была командиром женского авиаполка, в котором служила Надежда Васильевна. Радиослушательница сообщила, что в Москве живет дочь Бершанской Светлана. Хотелось узнать о летчицах, кто еще был в эскадрилье Надежды Васильевны. Об этом во второй части передачи, а сначала про любовь. Самолет Надежды Поповой был сбит под Моздоком. Что было дальше – рассказывает герой Советского Союза Надежда Попова.













Н. ПОПОВА: — Отступают наши войска, остановились у ... Самолет сгорел, а у меня брюки, мне форма хорошо была, такая шла я худенькая, сняла шлем, обмываюсь холодной водой. Подходит медицинская сестра и говорит… А я была старшина, у меня звание. Она: «Старшина, а вы что, летчица?». Я говорю: «Да». Что я летала, подбили, пойду я искать свой полк, летчиков. Она говорит: «А мы везем одного раненого летчика». Я говорю: «Что вы говорите?!». Она «Да». Я говорю: «А где он?». «А он, — говорит, — там, за кустами стоит санитарная машина, и он там». С сестрой идем. Она подводит: «Вот этот летчик». Смотрю – сидит на пенечке, читает Шолохова. Сапоги пыльные, стоптанные кирзовые, штаны такие, а гимнастерка рядом лежит, и следы крови. Я: «Здравствуйте». Он: «Здравствуйте». Я говорю: «Вы летчик?». Он: «Да, а вы?». Я говорю: «Я тоже». «Вы, – говорит, – на каком самолете летаете?» Я говорю: «На самой сложной материальной части». Он: «На какой?». Я говорю: «Ну, вы же летчик, угадайте». Он перебрал все типы самолета, не может угадать. Я говорю: «Ну вот, еще говорите, летчик. На У-2». Он: «Тьфу ты, ёлки-палки, да разве это самолет? И вы на нем летаете, воюете? Убьют вас всех. Как вас зовут?» Я говорю: «Надя. Надя Попова. А вас?». «Семен». Думаю: «Семен, я никогда этого имени не слышала. Семен, не было знакомого Семена. А у вас что?» А у него забинтован нос, перевязан, только белки глаз видны и зубы, а нос, вот это все забинтовано. Вся голова закрыта. А губы такие пухленькие, добрые, хорошие. Мама мне говорила, если у мужчины тонкие губы – это злой мужик. Поговорили, посидел, почитал Шолохова. А потом я говорю: «Вот, в женском полку».

М. ПЕШКОВА: — Спрашиваю Надежду Васильевну о семье.

Н. ПОПОВА: — У меня хорошая семья.

М. ПЕШКОВА: — А кто был ваш муж?

Н. ПОПОВА: — Генерал-полковник Харламов.

М. ПЕШКОВА: — Понятно.

Н. ПОПОВА: — Тот, который был заместителем у Покрышкина, возглавлял авиацию ЦК ДОСААФ СССР 17 лет. Похоронен на Новодевичьем кладбище. 23 февраля 1945 года одним указом совершенно случайно нам было присвоено звание Героя Советского союза. Я читаю – Попова Надежда Васильева, а ниже читаю, читаю, читаю – Харламов Семен Ильич. И смотрю – не написано «посмертно». Кричу: «Девочки, а вот этого парня я знаю. Тут не написано «посмертно», значит он живой, этот летчик». Получил сюда, 50 осколков извлекли.

М. ПЕШКОВА: — Надежда Васильевна указывает на бедро.

Н. ПОПОВА: — Изрезало нос ему, и пришивали нос ему тут же, около самолета. Это недалеко от Ростова есть станица Шкуринская. Он там приземлился, на живот это называется, на фюзеляж самолет. И сам был ранен, истекал кровью, успел открыть кабину, с него кровь лила. Как увидели, говорят: «Немец или наш?» «Нет, наш, наш, давайте сюда». Вытащили из кабины, прибежал скорей врач с сумкой полевой. Тут много солдат, это отступление было, под Ростовом. Врач говорит: «Скорей, скорей, давайте, ящик или табурет какой-то. Скорей, скорей иди, садись, сынок. Надо скорей пришивать нос, а то не приживется». И вот ему стали пришивать этот нос. Сначала удалили вот отсюда вот осколок, был большой. «Но я тебе буду, сынок, пришивать нос под крикаином», потому что анестезии никакой не было. У него была только бутылочка спирта, и все. Пришитый нос, зеленка, перевязанный он весь, вот тут забинтован. Я его таким увидела. Весь забинтованный, и у меня какое-то подозрение, что за ранение какое-то непонятное: глаз видят, губы, так, а здесь все это ничего не видят. А нам раньше говорили: осторожно знакомиться на фронте, потому что на фронте спутники войны – это венерические болезни. Может быть сифилис какой-нибудь, потом без носа. Никому же не скажешь, дуры такие. Так мы были подготовлены. И я так осторожно, осторожно. Ну, тогда не до этого было. Это война была, я не хотела выходить замуж, не искали никаких женихов, никаких невест… Война шла, мы делали работу. И вот эта вся жизнь посвящена этому всему была. Это удивительная психология, это удивительная мораль, это далеко не последнюю роль играет психологическое, моральное состояние войск, солдата, каждого человека. Семья у меня хорошая, муж у меня был удачный. После того как присвоили нам звание, это было 23 февраля, уже шли бои за Берлин, Берлинская операция. Наш полк тоже принимал участие. Теперь, может быть, я и останусь жива. Может быть, потому что никогда не загадывай, и так ущипнешь себя: «не загадывай, не загадывай, не загадывай».

Война закончилась, объявили День Победы, и к нам в полк, мы стояли уже в Германии, вдруг подъезжает на машине молодой, красивый, в штатском, стоит в брюках, подтянутый, кудрявый, майор со звездой Героя, и спрашивает: «Где тут женский полк? А где тут найти мне командира эскадрильи Надю Попову? Надя Попова». Кричат: «Надя! Надя Попова! Иди, тебя ищет какой-то майор». Прибегаю, смотрю, это стоит этот Сеня. Стоит этот Сеня, без повязки, кудрявый, такой приличный. И, значит, я наконец его увидела, нормальный. «Здравствуйте». «Здравствуйте». «Поедем, посмотрим Берлин? Я приехал на машине». Я говорю: «Так не знаю, отпустят нас или нет». Полета уже не будет сегодня, полеты последние были на Свинемюнде, это на север, Балтийское море. Значит: «Я пойду, спрошу командира». «Можно, поедем посмотреть Берлин? Товарищ командир, можно?» «Можно». И все, я еду. Военное платьице у меня, у меня уже звезда, и у него звезда. Уже восьмого марта Рокоссовский приехал и вручил там звезду. Это особый рассказ. Приехали мы к этому Рейхстагу, все опираются к этому Рейхстагу солдаты, запыленные, в стоптанных кирзовых сапогах, загорелые, обгорелые, раненые есть, всякие. К стене. Мат – на чем свет стоит, такой стоит… «Будь прокляты немцы, и фашист, и Гитлер, и война, и все, у меня теперь никого нема! Нема – белорус говорит. – Ни хаты, ни детей, ни жены, никого у меня нет, зачем мне такая победа?! Вот я и пришел к этому логову, а у меня теперь ничего нема». Вот так – я стою, плачу, и все пишут: «Москва, дошел от Москвы до Берлина». «Я из Сталинграда дошел». Я говорю: «Сеня, я тоже хочу написать». «Надя, ну что ты, что мы, дети что ли?» Я говорю: «Давай!» А стоит какой-то офицер, и говорит… Я говорю: «Да чем? нечем». А он нашел хороший такой осколок, и говорит: «А вот, давайте». Я говорю: «Да я не достану, все исписано». Он: «Давайте, я подставлю вам». И я пишу: «Я Надя Попова из Донбасса». Все пишут из Москвы, Сталинграда. А откуда я? – из Донбасса. Сталина, кто знает там этот Сталин. Сталин город – не знают. А вот Донбасс и Кузбасс знали все, это угольные бассейны, которые в Германию слали уголь, они так и не расплатились перед войной за него нам. Написала, и он – «Семен Харламов, Саратов». Все. Потом пошли, а он уже стал командир полка. Его назначили. Командир умер, погиб, вернее в Балтийском море, я его знала хорошо. Хороший командир полка очень, они любили по-мужски друг друга. И его Вершинин вызывает из строя и говорит: «Капитан Харламов! – моего мужа Харламов. – Назначаю капитана Харламова командиром полка». Все и ахнули – 23 года ему. Он и заместителем не был, он был только командир эскадрильи. Как же так? А командующий Вершинин был. Он очень мудрый старик, и очень хорошо знал Харламова, мужа моего, и того Казаченко, и знал всех их, и знал, что мой муж летает на разведку, как и я, только я на своем маленьком, а он днем летает один или парой смотря как, и его называли «глаза и уши командующего» — это моего мужа. Почему? Потому что он до этого, его взяли в армию из Саратова, и он попал в Казанское училище, и там прошел вот это общевойсковое. Он знал, какие танки, бронемашины, какие пушки, пулеметы – технику. Это дает глаза, он с воздуха может определить, где что. И он когда стал летчиком, он был в Казани, он ушел оттуда, попросил в Качинское Сталинградское училище летное, закончил его и в 1942 году пришел на фронт. И вот я его встречаю на Кубани, он только начал воевать, и его ранило. Его когда привезли, доставили, все перевязали – это было в районе Моздока, а шли бои за нефть, за Грозный. И вот его когда замотали, гипс положили, ногу… жара такая, солнцепек. И он, значит: «Сестра! Сестра! Сними, не могу, не могу, сними это… сними». Раненая эта нога. Сестра говорит: «Да нельзя так, нельзя». А он: «Так, твою мать! – знаете, на весь полк. – Я с ума сойду, сними, а то я не знаю как. Я его сейчас начну сам рвать». Потом подходит все-таки женщина, такая, врач, чувствуется, хирург. Она как дернет – ну гипс там, как дернет. А там черви. Он упал в обморок. И все говорят: вот так, летчик. Кажется, летчик, а как воспринимал это все тяжело. Еще врач такая решительная, а он уже не мог, нервы сдавали. И так мог тоже – упасть в обморок, и все. Потому что, сколько мальчишке – 20 лет. И вот я в этом состоянии его встретила, с такой головой и вот такого всего израненного. Но мы при встречах об этих ранениях не говорили. Ни я, ни он. Просто не хотелось. Это так было мало времени, что что-нибудь хоть сказать. Вот, что жив? «Жив». «Как он?» «Летаем, да». «А куда вы летаете?» «Туда-то, туда».

М. ПЕШКОВА: — Герой Советского союза, совершившая 852 боевых вылета, командир эскадрильи, легендарная «ночная ведьма» Надежда Васильевна Попова о боевых подругах в Непрошедшем времени на Эхо Москвы.

Н. ПОПОВА: — После победы войск наших под Сталинградом началось движение наших войск на запад, наступление наших войск. И вот мы вернулись к тем населенным пунктам, где мы базировались, когда улетали туда, вглубь страны, когда было отступление. И вдруг эти местные жители говорят: «Девочки, о вас немцы все говорили – это «ночные ведьмы» летают по ночам. Это они нам не дают покоя, спать не дают. Это мы их сбиваем и сжигаем их, всех их собьем. Они, наверное, сидели в тюрьмах, или им дают наркотики, или в наказание им приказ, что они должны делать». Ну, короче говоря, провинившихся нас посылают на такие вот боевые задание. Такие мы «ночные ведьмы», они нас назвали. И вот с этого пошло.

М. ПЕШКОВА: — Девочка очень красивая.

Н. ПОПОВА: — Это Галя Докутович, очень талантливая, стихи писала. Я ее обожала. Ее переехало, ТАЗ переехал бензовоз-заправщик, машиной.

М. ПЕШКОВА: — На войне это было?

Н. ПОПОВА: — Да, да. На аэродроме она уснула, а проходила машина и ее не заметила. В траве. Но мы устали. В Алма-Ате была в госпитале, но вернулась. Я с ней летала. Она вернулась тяжело, она страдала. Но погибла она с другими, сгорела в воздухе. Талантливая девочка, она писала дневники замечательные. Вот она писала еще и стихотворения о Белоруссии.

В дни первых радостных свиданий

Там, в Белоруссии моей,

Я вспомню небо над Кубанью,

Фронт и сраженья этих дней.

Вот это моя подруга любимая Лилечка Тормосина. Эта в Краснодаре сгорела. Женя Руднева сгорела у меня на глазах, и я ей ничем не могла помочь. Это звездочет, мечтала стать ученым астрономом. Отлично училась, с ней было летать – одно удовольствие. Она: «Надя, перекур сразу на созвездии Ориона. Видишь созвездие Ориона?» Я говорю: «Вижу». «Какие, расскажи». Вот, я рассказываю: «Вот одна звезда, вот другая, вот третья». «Да, да, вот это и есть созвездие Ориона. Вот, а теперь повернем туда». Ее знание астрономии помогало ориентироваться в такую звездную ночь. Вот эти девочки две погибли в первую же ночь. Вот это – Оля Санфирова, татарочка по национальности. Она выпрыгнула с парашютом с Руфой Гашевой. Руфа залегла на линии фронта, уже здесь, на нашей территории залегла в воронку и осталась жива. А Оля поползла дальше, и не слышит, ей кричат пехотинцы с нашей стороны. Она ползет в нашу сторону к советским солдатам, они ей кричат: «Стой, остановись, не ползи, не ползи!» Она не слышит. Она поползла дальше, нарвалась на противотанковую мину, и вырвало у нее бок, погибла. Ее на спине вынес пехотинец из армии Павла Ивановича Батова, дважды Герой Советского союза, мы его очень уважали, а он нам слал благодарственные письма за поддержку его армии. Когда привезли Руфу Гашеву – сидит, а это укрыто тело убитой Ольги Санфировой, эта сидит, седая стала девочка в 20 лет, и я смотрю – лошадь привезла, потому что там недалеко от штаба наземной армии до нашего командного пункта. Я смотрю, думаю: только чтобы голова была в порядке, чтобы она с ума не сошла, Руфа Гашева. Так она осталась жива. Потом мне привелось летать с ней до конца войны, закончить войну, и мне очень хотелось, чтобы она осталась жива, потому что она очень много перенесла, пережила, и она осталась жива. Хорошая семья у нее, живет. Здоровье неважное, но у нее дети хорошие, сын, дочь, внучки. Все у нее хорошо. Женечка Руднева сгорела у меня на глазах, отдавая как бы салют: «Надя, я погибаю». Я ей ничем не могла помочь. Это в районе Керчи. Это мы идем, наша группа девочек, стройные, красивые, умные, способные. Было очень много талантливых – пели, стихи читали, сочиняли, мечтали о большой жизни, о большой любви. И все по разному сложилось. 25 Героев Советского союза в нашем полку. 24 тысячи боевых вылетов выполнил наш полк за все годы боевого задания. 8 раз лично Сталин объявлял благодарность нашему полку за активное участие в операции. Это большая честь.

М. ПЕШКОВА: — Сколько было человек в полку?

Н. ПОПОВА: — В полку? Ну, было сначала 80 с лишним, потом 100, а закончилось – 240 человек.

М. ПЕШКОВА: — Это всё женщины?

Н. ПОПОВА: — Всё женщины. Не было ни одного мужчины.

М. ПЕШКОВА: — И технические работы делали женщины?

Н. ПОПОВА: — И технические работы, и ремонт самолетов, и инженер – Софья Ивановна Озеркова была прекрасный, умница, образованная очень. И командир полка была Бочарова, Бершанская, командир полка. Она до войны в аэрофлоте работала, кубанская казачка. Она почетный гражданин Краснодара была, там ей памятник стоит, улица ее именем названа. Много девочки написали книг. Одна из планет названа именем Жени Рудневой, Героя Советского Союза. Это большая честь для нас. Много улиц носят имена наши. Скажем, в Донецке улица, там, где я жила, носит название «улица Героическая». Я там почетный гражданин этого города. Есть у меня 4 правнука, продолжают род. Муж у меня был замечательный, он тоже Герой Советского Союза, и одним указом, случайно совпало, что мы получили звание Героя Советского Союза. Он истребитель, а я в женском полку на бомбардировщике. А после войны на Рейхстаге расписались и прожили 45 лет.

М. ПЕШКОВА: — Как складывалась ваша жизнь после войны? Где вы работали, чем вы занимались?

Н. ПОПОВА: — Очень много мне пришлось ездить, я очень много работала с молодежью, с детьми. Я люблю школу, люблю учителей, люблю преподавательскую работу, потому что я и начала с инструктора, и в аэроклубе. Мне нравилось это, читала аэродинамику, аэронавигацию, и когда преподаешь, на старте, перед полетами – это тоже мне очень нравилось. А потом и здесь нравилось общение с учениками, со студентами, с преподавателями.

М. ПЕШКОВА: — Здесь, в Москве, это тоже был аэроклуб? Что вы преподавали?

Н. ПОПОВА: — Да, конечно, в Москве не один был. И в Мытищах был аэроклуб, и в Чкаловске аэроклуб был. А в Мытищах поставили большой памятник нашему самолету У-2, так что это очень хорошо. Там был аэроклуб, и там похоронены наши Герои Советского Союза – Нина Распопова – одна из летчиц нашего полка. Мне пришлось очень много ездить и по войскам, по вузам, ездить за рубеж, представлять нашу страну. За рубежом, когда представляли, что женщина, являясь пилотом, прошла всю войну и летала на самолете №13, в Англии все встали, потому что это ужас. Там 13 номер вообще – это… как это и что. Все благодарили нашу страну за освобождение от фашизма. Я встречалась с бельгийской королевой, была у нее в гостях, Елизавета. И когда она увидела у меня звездочку, королева спрашивает: «Надежда, вы как Терешкова?» Я говорю: «Я как Попова». «А за что же такая звезда?» Я говорю: «Как, мне на войне пришлось быть». Она говорит: «Какие же у вас в России женщины. Это удивительно, это восхитительно, это потрясающе». Я говорю: «Я сама перед нашими женщинами преклоняюсь». На западе могилы, где захоронены там наши воины, содержатся в очень хорошем состоянии. Это не в пример нашей стране.

М. ПЕШКОВА: — Еще в 1952 гвардии майор Надежда Васильевна Попова уволилась из ВВС. Но дома она не сидела – общественная и государственная работа ее закружила. Полтора десятилетия Надежда Васильевна под началом Берегового была членом штаба военно-спортивной игры «Орленок», много лет возглавляла комиссию по работе среди молодежи при Российском комитете ветеранов войны. Не без почтения сообщила мне Надежда Васильевна: «В Верховном совете я сидела рядом с Гавриилом Поповым». Три ордена Красного Знамени, три – Отечественной Войны, и множество иных наград, в том числе иных государств. Так отмечены боевые заслуги легендарной летчицы. Анастасия Хлопкова – звукорежиссер. Я – Майя Пешкова, программа Непрошедшее время.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире