Время выхода в эфир: 16 января 2011, 08:35



М. ПЕШКОВА: 11-го числа исполнилось 100 лет со дня рождения известного театрального художника Александра Павловича Васильева. К его титулам нельзя забыть сказать, что он был членом-корреспондентом Академии художеств, народным художником страны. Он создал декорации и костюмы более чем к 300 спектаклям на российской сцене и за рубежом. Об отце рассказывает его сын Александр Васильев, историк моды, известный телеведущий, художник, коллекционер. Вы сможете выиграть одну из книг Александра Васильева-младшего. Сегодня разыгрываем «Красоту в изгнании» и «Три века европейской моды» издательства «Слово». Если назовете по телефону 8-985-970-45-45, к какому количеству спектаклей Александр Павлович оформил декорации и костюмы. Александр Васильев об отце.

А. ВАСИЛЬЕВ: Папа родился в очень интересной, на мой взгляд, семье. Его мама была Нина Александровна Брызжева, дочка тульского оружейника. И я нашел впоследствии в Интернете, что эти Брызжевы в Туле в изобилии до сих пор живут, только я не знаю, какое родство они мне составляют. Конечно, они мне родственники, безусловно, по прабабушкиной линии. Но только я никогда не знал бабушку, поэтому мне не с чем с ними даже поделиться. Я никаким образом не смогу. Ну, тот, кто услышит эту программу, наверняка им будет интересно. Фамилия «Брызжева», тем не менее, западного происхождения, потому что «брызжи» — по-русски это плоеный воротник, который носили в 16-м веке иностранцы. Брызжи – это нечто из кружева, очень большое и крахмальное, вроде фризы, которую носили в эпоху Ренессанс. Поэтому тот факт, что они Брызжевы, говорит о том, что, возможно, есть какие-то еще более далекие ренессансные связи с какой-то другой державой. Была ли это Польша, или была ли это Венгрия – это мне сейчас уже точно не узнать. А род Васильевых, откуда происходит мой папа, был родом из Коломны. Его, собственно говоря, дедушка был купцом второй гильдии из Коломны. Считается, что очень уважаемым гражданином города. Мы как-то писали в музей, никогда не добились никакого ответа, но все-таки я нашел очень много сведений о семье, потому что я производил специальные генеалогические разыскания, я нанял даже человека-архивариуса. И по некоторым ветвям мы нашли очень много. До какой степени? Ну, вот по линии Чичаговых нашли, по-моему, до 15-го столетия прямую ветвь, потому что они татарского рода. Если я не ошибаюсь, «чичак» — это вид головного убора вроде татарского шлема. Затем я тоже узнал, что папина бабушка, Ольга Васильевна Чичагова, она была по матери Розанова. Она родилась в Костроме, между прочим – там, куда потом дедушку моего, папиного папу, и сослали. И «Розанова» – это тоже очень известная такая дворянская фамилия. То есть, мне удалось даже найти свидетельство о рождении, о том, что она родилась в 1841-м году. Ну, все-таки, это очень интересно. И дальше я нашел ее предков. Так что, работа, конечно, может всегда вестись, мы можем всегда это улучшать, узнавать больше, какие-то другие документы. В военно-морском архиве, который находится в Петербурге, даже нашли прошение моего дедушки, папиного папы, которое написано на имя императора Николая Второго, где он просит позволить ему приписывать к его фамилии «Васильев» через тире «Чичагов» на том основании, что его мама была этого славного рода, адмиральского рода. И так как он был морским офицером, то он вот просил о такой милости. И есть ответ Николая Второго – отказать. И это хранится в архиве. Но это очень интересно. То есть, я понимаю, что дедушка, видимо, был озабочен этой семейной связью. И там даже написано, почему отказать: что по женской линии… нет такого закона, чтобы передавалось это по женской линии. Вот если бы дедушка… Ну, если бы дедушка – он так бы и назывался. Но, во всяком случае, я понимаю, что мои предки ценили свое прошлое. Я понимаю, что, видимо, у них были хорошие связи, потому что написать императору прошение, это тоже надо иметь для этого какой-то повод, правда? И так что я понимаю, что жили они неплохо. У нас до сих пор остались семейные реликвии, которые сопровождали всю жизнь моего папу. Ну, например, часы дедушки: на гранитном пьедестале большой орел парит из бронзы, и там написано, что… эти часы работы Павла Буре находились потом у сестры Василия Павловича, Ирины Павловны Васильевой, и стояли всегда на пианино фотографии родственников. Но вот, что удивительно, что и ее дети, ее сын… рано ушли из жизни. Я имею в виду, Костя Казанский. И внук тоже рано ушел из жизни. По линии Петра Павловича, режиссера, очень известного режиссера, до такой степени, что он был главным режиссером одно время в Ярославском театре Волкова, потом в театре Сатиры он был главным. Потом, если я не ошибаюсь, здесь в Москве в театре Станиславского. То есть, у него были хорошие главные лидирующие позиции.

М. ПЕШКОВА: И даже одну пьесу они поставили с вашим отцом.

А. ВАСИЛЬЕВ: Да, «Пучину». Но не только. Если я не ошибаюсь, кроме «Пучины» в Малом театре, они ставили еще в Праге в Театре на Виноградах «Царя Федора Иоанновича». Потому что мой дядя был огромным славянофилом, он обожал русскую историю, и для него это было важно. И, конечно, счастье, когда два брата работают вместе.

Папа очень ценил, конечно, эти связи. И он очень был лоялен и к своей сестре, и к брату. Я не могу сказать, что они очень часто встречались, но они регулярно встречались. У них не было периода охлаждения. Хотя я знаю, что дядя с тетей одно время ссорились из-за могилы бабушки, потому что они считали… кто должен записать это на свое имя. Вот там у них был какой-то семейный раздор. Но мне было очень всегда хорошо с семьей, папа старался передать мне максимальные сведения, которыми он мог поделиться, воспоминаниями. И я помню, что еще при жизни папа нарисовал мне план своей детской квартиры. Вот где стояли кроватки, где стояла папина, где пианино, где стол, где диванчик. И Ирина Павловна, его старшая сестра, также нарисовала план – и они совпали. То есть, это не было фантазией, правда? И когда я пришел в Самару в эту квартиру, я жильцам рассказал, что где стояло, потому что я по памяти это мог восстановить. У меня хорошая зрительная память. Я расскажу об одной очень интересной истории, связанной с детством моего папы, чье столетие мы сейчас отмечаем, которая произошла, я думаю, в начале 18-го года. Большевики пришли с обыском в квартиру к инспектору пароходства и думали, что там они найдут немало. У моей бабушки были драгоценности. Я не думаю, что они были роскошные, но у нее были кое-какие бриллиантики и кое-какое золотишко, как, я думаю, у всех обеспеченных семей в ту пору. Это не было музейным. Но они все это предусмотрительно спрятали в пакетик, который они засунули в детскую лошадку моего папы и заткнули хвостом, то есть, через хвост. И там это все прекрасным делом находилось. И когда большевики закончили обыск и не нашли золота и бриллиантов, которые они искали, они собрались уходить. Мой, шестилетний тогда, папа подошел к ним и сказал: «Противные большевики, я никогда вам не скажу, что лежит в моей лошадке». Ну и, естественно, лошадку разломали, бриллианты забрали. Было очень обидно и жалко. Мне жалко и лошадку, и бриллиантов, если честно. Ну, папа это сказал по простоте душевной, потому что он действительно, наверное, не хотел им ничего выдать такого. Но вот и не выдал, конечно, не сказал же, что там лежит.

М. ПЕШКОВА: Мне хотелось спросить о романе папы и мамы. Мама была ведь первым браком замужем за своим сокурсником, потом она стала женой вашего отца.

А. ВАСИЛЬЕВ: Да. Вы знаете, у моего папы, я думаю, была бурная любовная жизнь. Я знал, что до мамы папа был женат гражданским браком на актрисе Художественного театра Нине Базаровой. Эта Нина пришла в Художественный театр в 20-е годы, играла вторые роли, была женщиной интересной. Я пошел в музей, нашел ее фотографии. Напоминала внешне его маму. И эта Нина Базарова прожила с ним, я думаю, около 15 лет. То есть, это был серьезный роман, они жили как муж и жена. Очень часто ездили вместе отдыхать. И я знаю, что их любимым местом отдыха на Волге был город Калязин, который был затоплен Волжским водохранилищем, и посередине этого Калязина в воде стоит высокая колокольня церкви, которую папа неоднократно писал. Любимой подругой папы и его первой жены была другая актриса МХАТ Елизавета Ауэрбах. Она была очень известной концертной исполнительницей, которая без конца, я помню, какие-то юморески читала. И в детстве я ее запомнил. Она, по-моему, была рыжеволосая, по-моему, с кудрявыми волосами, по-моему, стройная. И я помню, что она рассказывала очень высокое, очень смешную историю про то, как она впервые снялась на телевидении. И вот она снялась на телевидении, счастливая идет по городу, и никто ее не замечает, и не видя абсолютно никаких поклонников, которые бы бросались к ней… Она говорит, что идет в бассейн «Москва», на месте которого вновь стоит Храм Христа Спасителя. И идя в душ, намылившись, к ней обращается соседка: «Это не вас по телевизору показывали?» Она думает: вот только в этом месте ее и узнали. Так вот, папа жил долго с этой Елизаветой, пока Нина Базарова не разошлась с папой по причине, которую я просто не знаю, и сейчас мне не у кого спросить, пока, наконец… и вышла замуж за генерала эта Нина. И я помню, что когда Нина умерла, папа дико плакал. И я понимаю, что это была большая любовь в его жизни, и мама его очень успокаивала и лаской, и таской. И не могла его успокоить.

М. ПЕШКОВА: Историк моды Александр Васильев к столетию отца, народного художника России Александра Павловича Васильева на «Эхо Москвы»,

А. ВАСИЛЬЕВ: У моей мамы был другой муж, Виктор Карлович Монюков. Но, придя в Детский театр в 47-м году, она уже познакомилась с моим папой, который оформлял там спектакль Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын». Я думаю, что папа на маму положил глаз. Ему очень нравились красивые артистки. И я понимаю, что он знал, что она замужем, и я думаю, что он за ней ухаживал. Но за мамой ухаживали многие. Например, за ней ухаживал Николай Асеев, за ней ухаживал Михаил Светлов, ее писал художник Татлин. За мамой ухаживал художник Курилко, и поэтому они даже с папой поссорились, на этой почве. И так случилось, что мамин первый муж Виктор Карлович Монюков изменял маме, и у него были свои предпочтения, и мама предпочла забрать свою дочку от этого брака, Наташу, и уехать. Но это случилось только в 57-м году. Случилось это следующим образом. В один момент, живя, я понимаю, тогда на Чистых прудах, если я не ошибаюсь, на улице Чаплыгина, мама со своим первым мужем поссорилась, и муж стал повышать на нее голос, на что мама ответила: «Не кричи, пожалуйста, на меня, мне очень вредно волноваться – я беременна». Он сказал: «Вот еще что! И меня не предупредила? Я не думаю, что ты должна оставлять этого ребенка, я не хотел бы» — потому что он был уверен, что ребенок от него. Она сказала: «Не надо волноваться – ребенок не твой». И в этот момент они расстались. И это был я. То есть, мама, — я нашел справки, — зачала меня в Киеве на гастролях Центрального детского театра в пятьдесят, я думаю, восьмом году. Наверное, это было весной, когда они поехали. Я родился восьмого декабря 58-го года. И брак их был заключен, кажется, то ли в ноябре, то ли в октябре 58-го года, буквально за несколько месяцев до моего рождения. Они вместе получили вот эту новую квартиру от театра Моссовета – та самая на Фрунзенской набережной, дом 40, квартира 177. Как ни странно, ни мама не поссорилась с первым мужем, ни папа с ним никогда не поссорился. Они даже вместе сделали спектакль. Он назывался «Мой бедный Марат», это было в 67-м году в театре Саарбрюкена в Германии. И, конечно, для них в ту пору (67-й год) ФРГ – это такая крутая заграница! Два мужа, то есть, один бывший, а другой – теперешний одной и той же женщины вместе едут оформлять спектакль. Мне показалось, что это, конечно, очень романтическая история. И папа сохранял очень, я бы сказал, дружеские отношения с этим Виктором Карловичем, который был очень талантливым педагогом: он создал Новый драматический театр в Москве, его выпускники – очень сильные актеры. Так что сказать о том, что папа и мама были несчастливы, я не могу. И я очень рад, что мы справляем его столетие, потому что это такая светлая и достойная дата!.. В этом году мы будем устанавливать также доску на доме, где он жил, и мастерской, где он работал – а это было в соседнем подъезде. Поэтому мы жили в доме, если я не ошибаюсь, с 71-го года до 90-го, когда он ушел из жизни, а работал он в мастерской с 58-го года в том же доме. Поэтому это огромный отрывок жизни связан вот с именно этим пространством географическим, Третьей Фрунзенской. Так что я счастлив, что я во цвете сил, можно сказать, в зените моей славы, со всеми этими «Модными приговорами», выставками в Академии художеств, книгами…

М. ПЕШКОВА: Где мы сейчас сидим.

А. ВАСИЛЬЕВ: Мы находимся сейчас как раз на моей выставке «От мини до макси», которая открыта до 16 января на Пречистенке 19. Это, конечно, все — большое счастье. Ну вот, я хочу пожелать нашим радиослушателям очень приятных новогодних дней и пожелать много счастья в этом году и вместе со мной вспомнить моего отца, народного художника России, члена-корреспондента Академии художеств, очень популярного, известного театрального художника второй половины 20-го века Александра Павловича Васильева.

М. ПЕШКОВА: Последний вопрос. Был один спектакль, который вы оформляли вместе с отцом.

А. ВАСИЛЬЕВ: Это были… их было два. Я оформил спектакль «Волки и овцы» вместе с моим папой, костюмы…

М. ПЕШКОВА: Это в каком театре?

А. ВАСИЛЬЕВ: Это в театре на Малой Бронной в постановке Дунаева. И второй спектакль – это, если я не ошибаюсь, была пьеса «Расточитель», по-моему, Лескова. И она была сделана в театре Гоголя. Я делал костюмы, папа делал декорации. Но я уже жил тогда во Франции. Я послал все эскизы туда, в программке написали, что делал я, но на примерках я не участвовал. Поэтому у меня было вот только два таких опыта совместной работы: один — действительный, продуктивный, а другой — виртуальный, почтовый.

М. ПЕШКОВА: Когда вы уехали во Францию, отец рисовал вас и нарисовал вас в канотье. Почему?

А. ВАСИЛЬЕВ: Потому что он видел меня в канотье в Голландии – я приезжал на свидание с ним в Амстердам. Канотье было очень красивое, и я счастлив.

М. ПЕШКОВА: Не могла не полюбопытствовать о выставке из коллекции Александра Васильева, на которой записывала в галерее Церетели интервью. Фотоматериалы выставки вы найдете в тексте программы. До конца дня сегодняшнего вы даже успеете на ней побывать.

Почему возникла идея именно 60-е представить?

А. ВАСИЛЬЕВ: Потому что в этом году мы справляем 50-летие этой декаде. И, естественно, время подводить итоги.

М. ПЕШКОВА: Каков, по-вашему, итог 60-х?

А. ВАСИЛЬЕВ: Прощание с элегантностью и с кутюром. Женщина прекратила быть женщиной в 68-м году, когда пришел унисекс, хиппи и брюки, короткие стрижки и мужеподобная обувь. В 60-е годы – это последний всплеск женственности, которая женщинам уже больше никогда не вернется: это платья, юбки, красивые формы пальто. Это и мини, и макси, а не засилье трикотажа, как сейчас.

М. ПЕШКОВА: Хотелось узнать, каким материалам тогда отдавали предпочтение?

А. ВАСИЛЬЕВ: Жестким. Очень много было органзы, много было тафты, очень много было ткани, которая называлась «Космос» – это была любимая ткань рельефная в эту эпоху. Потом пришло очень много кримплена и трикотина. Это были новшества, конечно, синтетические ткани. Ну, и масса натуральных.

М. ПЕШКОВА: А я смотрю, здесь представлены фотографии парижские. Значит ли это, что те модели, которые выставлены в соседнем зале, это платья, тоже парижские?

А. ВАСИЛЬЕВ: Они же все подписаны. Конечно, Париж. Это «Dior», «Lanvin», «Cardin», « Givenchy», это «Chanel», это «Courreges» — это уникальные дома моды, это лучшие дома моды своей эпохи. Большинство парижские, да.

М. ПЕШКОВА: Самая интересная история из тех платьев, которые представлены…

А. ВАСИЛЬЕВ: Каждое платье интересно. И когда у вас трое детей, какой у вас самый интересный ребенок? Все. А у меня тысячи детей. Каждое платье интересно. Каждое было трудно собрать, сохранить. Я жалею, что у нас в стране до сих пор нет музея моды, что, несмотря на то, что мы говорим «Мы открыли его», мы ничего не открыли – это полный обман и иллюзия, как всегда. Как всегда. И я вижу, что у меня есть уникальная коллекция, масса выставочного экспоната, но я должен вот выставляться в таком достойном, конечно, музее как музей Церетели, но, все-таки, не специализирующемся на костюме и не имеющем специального хранения.

М. ПЕШКОВА: Какое одно платье вы бы посоветовали бы любимой женщине надеть на Новый год? Вот из того, что выставлено.

А. ВАСИЛЬЕВ: Все зависит от фигуры любимой женщины. Понимаете, каждая женщина имеет свои… свои формы. И поэтому кому-то подойдет высокая талия, кому-то – низкая, кому-то – вообще без талии. Нельзя дать совета, потому что каждая женщина может быть любима в любом возрасте и в любой комплекции. И поэтому сказать: «Вот, любимый, я хочу вот стройное платье» — эта любимая… ей оно просто на одну ногу не налезет. Понимаете, любимая имеет объем талии, может быть, 120 сантиметров – а она все равно любимая. Значит, ей нужно что-то искать другое, какую-то другую форму. И, может быть, любимая… как вот у меня у знакомых: вообще сидит в инвалидном кресле, а все равно ее надо одевать. Ну, ее просто платочком задрапируют. Она все равно любимая, правда? Ведь любовь, она не влюбляется в определенную форму груди, или бедер, или какой-то пупочек, правда? Ведь вы влюбляетесь в общее, вы влюбляетесь в человека, в его качества, а не в какую-то длину ног, или какие-то пальцы, или какие-то уши.

М. ПЕШКОВА: Что, по-вашему, будут носить в следующие 50 лет, чему отдадут предпочтение?

А. ВАСИЛЬЕВ: Унисексу, и. конечно, будущее моды – это исчезновение, во-первых, белой расы европейской как таковой, это, конечно, появление моды исключительно определенных тонов, которые рассчитаны на метисов, на брюнетов, на метисов. Это будет обилие коричневых оттенков, бежевых цветов, ярких красных, гораздо меньше холодных цветов, очень много бесформенной трикотажной одежды. И одежды только трех размеров: это будет medium, large (большой) и x-large, потому что маленьких людей вообще не будет больше, маленькие – это будут только детки. Все будут очень большие. Даже сейчас уже в размерной сетке почти нету small, потому что никто не покупает, все покупают все очень большое. Люди очень выросли, и вырастут еще больше. И прогноз, конечно, заключается в том, что мужчины и женщины будут все больше похожи своими чертами: длиной волос; размером груди, потому что сейчас в моде, чтобы у мужчин была огромная грудь накачанная, как женская; размером обуви, потому что женский ходовой размер сейчас 41, а не 36 и 37, как было раньше.

М. ПЕШКОВА: И не 37, как у Петра.

А. ВАСИЛЬЕВ: И не 37, как у Петра, да. Так что все это будет меняться.

М. ПЕШКОВА: В Самарском областном художественном музее открыта юбилейная выставка Александра Васильева-старшего: портреты, натюрморты, особое место занимает серия ироничных работ из выдуманной им серии «Балбетиньи». Долго искать аналогии с нашим временем не придется. Узнать биографию Васильева-старшего позвонила издателю и высказала несколько обиженным голосом: «Что же вы до сих пор не опубликовали книгу о всем семействе?» На что ответом было: «Тебе по душе эта история? Вот сядь и напиши – ведь ты же собираешь семейные истории». Александр Смирнов, Анастасия Хлопкова – звукорежиссеры, я Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире