Толстой (слева) на прогулке с американским гостем кандидатом в Президенты США, Вильямом Дженнингом Брайаном.


Дом Волконского, ныне научно-исследовательский отдел музея-усадьбы «Ясная Поляна».


В усадьбе рядом с конюшней гуляют гуси. Стройка им не помеха.




В усадьбе Толстого во все времена была конюшня.


Собаки греются на солнце рядом с домом Волконского.



Фотографии М.Пешковой.

М. ПЕШКОВА: Ныне — год Толстого. Не станем ворошить в памяти школьного Льва Николаевича, о котором запомнили: «матерый человечище», неподъемную «Войну и мир», белобородого автора-старца. Неделю назад, посетив некрополь Толстых, что рядом с Ясной Поляной, поняла, как сплющилось время. Десятый год прошлого века, уход Толстого — все где-то совсем близко, рядом. Об этом и говорили с Галиной Васильевной Алексеевой, кандидатом филологических наук, заведующей отделом научно-исследовательской работы государственного музея-заповедника Толстого Ясная Поляна. Еще говорили о ее новой книге, появившейся несколько недель назад в издательском доме «Ясная Поляна». Это книга о диалоге, который вел Толстой на протяжении всей своей жизни, особенно за последние три десятилетия. О кульминации диалогов рассказывает Галина Алексеева.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Кульминацией этих диалогов является обращение Толстого к американцам, которое он написал 21 июня 1900 года, где он писал о том влиянии, которое он испытывал от американских писателей, которые процветали в 1850-е годы, и о той помощи, которую он получал всегда от американских писателей. И диалоги Толстого — это непосредственное общение с американцами, которые, пожалуй, были самыми частыми зарубежными гостями Ясной Поляны. Причем, люди самых разных социальных слоев: от американского кандидата в президенты Уильяма Дженнингса Брайана, который приехал к Толстому в декабре 1903-го года, до американских фермеров, студентов, которые приезжали и обращались к Толстому с целым рядом просьб. Кстати, американский сенатор и кандидат в президенты Уильям Дженнингс Брайан, член демократической партии, у него была запланирована аудиенция с Николаем Вторым. Но он был настолько потрясен личностью Толстого, настолько заворожен великим гением, что он решил послать срочную телеграмму в Царское Село вот отсюда, со станции Козлова Засека, чтобы отложить встречу с Николаем Вторым на три дня, позднее. И вот еще в течение трех дней наслаждался компанией Толстого. Потом, по возвращении в Америку, он написал книгу «Under other flags» — «Под другими флагами». Одна из глав этой книги называется «The Apostle of love» — «Апостол любви», посвящена Толстому. Происходило непосредственное общение с американцами, кроме того, у Толстого была очень интенсивная переписка с американскими корреспондентами. И следует отметить, что Толстой получил за свою жизнь около двух с половиной тысяч писем от американцев. И вот теперь все это опубликовано в отдельном томе, который подготовил Роберт Виттакер, профессор одного из нью-йоркских университетов, который, кстати, является одним из рецензентов моей книги «Американские диалоги». То есть, происходит диалог на страницах писем. И, конечно, диалоги, которые имеют место, когда Толстой читает книги американских авторов, читает американскую литературу. И не только американские книги, но и американскую периодику. Толстой получал очень много, и он не подписывался — ему присылали американские журналы, американские газеты. И очень многие страницы американских книг, периодических изданий испещрены пометами Толстого. А это вот каждое высказывание является по Бахтину диалогом. Каждое высказывание диалогично.

М. ПЕШКОВА: Сохранились ли эти книги, книги с пометами, в библиотеке Толстого?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, сохранился целый ряд книг американских авторов, которые носят следы чтения Толстого, его пометы, в основном, простым карандашом. Толстой отчеркивает, подчеркивает, иногда делает какие-то записи на полях. Что-то ушло в коллекцию «Собрание мудрости» — три книги, над которыми Толстой работал в последние годы своей жизни. А что-то Толстой переводил. Например, он был восхищен американским поэтом и философом, трансценденталист Генри Торо. Он читал «Волден», его знаменитый «Волден. Жизнь в лесу» не только по-русски, но и по-английски. Но особенно на него сильное впечатление оказала его публицистическая статья Торо, «Civil Disobedience», «О гражданском неповиновении». Толстой сам перевел эту статью, вот, и опубликовал в своем собственном издательстве «Посредник». Теперь говорят, замечательное высказывание, что Торо был зерном, Толстой стал деревом, а Ганди — плодом. То есть, вот эти идеи непротивления, гражданского неповиновения Торо-Толстого, они, собственно, обошли весь мир. И даже уже в 20-м веке в 60-е годы они вернулись вновь на американский континент в деятельности американского проповедника Мартина Лютера Кинга.

М. ПЕШКОВА: А расскажите мне, пожалуйста, те люди, кто посещал Толстого, здесь в Ясной Поляне, известны ли их судьбы? Известна ли их деятельность дальнейшая? После того, как они поговорили с писателем, и для них это был кумир. Не зря они тащились чёрти откуда для того, чтобы с ним повидаться, поговорить?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, действительно. Судьбы были очень, очень разнообразные, и часто просто экстраординарные. Например, был такой друг американского президента Теодора Рузвельта Эрнест Кросбе, который, являясь дипломатом, которого ожидала блестящая политическая карьера, находясь в дипломатической миссии в Александрии в Египте, вдруг ему приходит… попадается в руки философское произведение Толстого книга «On life» — «О жизни». Он читает ее на одном дыхании. И решает резко… после прочтения решает резко изменить свою жизнь. То есть, он отказывается от блестящей политической, дипломатической карьеры, он уезжает из Александрии. Он едет не в Америку, он едет в Ясную Поляну в 94-м году, в 1894-м году. Он предстает перед Толстым и спрашивает: ну, что же мне теперь делать? И возвращается в Америку, устраивает толстовские общества, читает лекции о Толстом, он пишет о нем. Эрнеста Кросби особенно привлекали педагогические идеи Толстого. И у него есть несколько произведений, они сохраняются в личной библиотеке Толстого, о педагогических воззрениях великого писателя. То есть, он очень высоко оценил вот эту сторону деятельности Льва Николаевича.

М. ПЕШКОВА: О поездке в Америку Толстой не помышлял, да?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Он думал несколько раз о поездке в Америку, десятки, сотни американцев его туда приглашали. Но как-то это уже было невозможно. Он, как мы знаем… у Толстого было всего лишь две таких очень длинных поездки по Европе. Это происходило в молодые годы, в конце 50-х — начале 60-х годов. Больше за границу Толстой не ездил.

М. ПЕШКОВА: А скажите, пожалуйста, вы говорите о том, что это нашло отражение в его книгах. Насколько Америка, американская культура воплотились в творчестве Толстого? Был ли вот такой отзвук в его душе от тех встреч, которые были у него с американцами?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, несомненно. Вот, например, возьмем американского экономиста Генри Джорджа. Американский экономист… кстати, его идеи о едином земельном налоге возвращаются при каждом новом американском президенте. В обществе обязательно обсуждаются идеи Генри Джорджа. Поскольку Толстой после перелома мировоззрения, после своего глубокого духовного кризиса, он был против земельной собственности, частной собственности, то он высоко оценил книги Генри Джорджа о едином земельном налоге. И более того, он вступил с американским экономистом в переписку. Генри Джордж, узнав, что великий русский писатель так интересуется его реформами, он прислал ему все свои книги. В личной библиотеке Толстого хранится около десяти книг Генри Джорджа на английском языке, а есть также книги на русском, потому что по инициативе Толстого эти книги переводились на русский язык. И иногда предисловие писал Толстой. И Толстой настолько был увлечен этой идеей, что он делал героев своих произведений, например, князя Дмитрия Нехлюдова в романе «Воскресенье» так же последователем Генри Джорджа. И в окончательном тексте каноническом романа «Воскресенье» и в вариантах этого романа, там Толстой подробно пишет, как князь Нехлюдов увлекался идеями Генри Джорджа, как он хотел всю землю раздать крестьянам. Все это есть. Кроме того, публицистика Толстого. Толстой на эту тему пишет целый ряд публицистических статей о Генри Джордже. Он не успокаивается на этом, он пишет письмо нашему премьер-министру, Петру Аркадьевичу Столыпину, памятуя о том, что с его отцом, Аркадием Столыпиным, он был на бастионах Севастополя, он просит Петра Аркадьевича Столыпина, который в то время занимался земельной реформой, обратить внимание на вот реформы Генри Джорджа. И посылает ему одно письмо за другим. Столыпин не сразу отреагировал, но потом, все-таки, ответил и сказал, что вот у Толстого своя правда, а у него — своя правда. Толстой пишет письмо Великому Князю Николаю Михайловичу, с которым он встречался в Крыму, известному историку, и просит Великого Князя Николая Михайловича довести до Николая Второго идеи, суть идей Генри Джорджа. И сказал, что ни в какой другой стране Европы, нигде, и даже в Америке, невозможно провести эти реформы, и может быть даже как-то стараясь расположить Романовых к себе, он говорит, что только вот при самодержавии можно осуществить. Что если царь примет такое решение, то можно осуществить вот такие земельные реформы по Генри Джорджу в России. Потом в конце концов пишет письмо и Николаю Второму, и тоже об этом упоминает, называет его «дорогим братом».

М. ПЕШКОВА: Насколько широко читают Толстого в Америке? Я уже сейчас спрашиваю вас, как специалиста по Америке, я знаю, что вы очень много времени проводите в США и Канаде.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, действительно, я очень много провожу времени и в Америке, и в Канаде. Эта книга, собственно, написалась в Америке, в Канаде и в Ясной Поляне. Потому что, получив стипендию в Фулбрайт, вот я стажировалась в американских университетах, работая над этой книгой. И одна из глав называется « Американская утопия», как раз я особенно много по стипендии Фулбрайт занималась этой темой. Потому что практическое христианство, то, что вот сейчас называется утопией, очень волновало Толстого, то есть, Толстой находил теоретиков в России и в Европе, но вот практическое применение той доктрине, которую он выработал в последние десятилетия своей жизни, он нашел, как ни странно, в Америке. И называл это практическим христианством. А в Америке до сих пор сохраняются в архивах вот эти документы о тех земельных колониях, обществах, которыми так интересовался Толстой, называя это практическим христианством. В Америке при жизни очень интересовались Толстым. И даже, например, год 1886-й был назван Толстовским годом в Америке, потому что буквально с севера на юг и с запада на восток все издательства — крупные, мелкие — издавали сочинения Толстого. И не только художественные, не только романы Толстого, повести, рассказы, но и его философские произведения. Америка стала интересоваться Толстым как философом. Очень привлекала эта страна личности Толстого. Сейчас, конечно, может быть, Толстой в Америке больше известен как художник, как писатель, потому что появляются новые произведения, вышли такие прекрасные переводы Ричарда Пивера и Ларисы Волохонской. Сначала они перевели «Анну Каренину».

М. ПЕШКОВА: …это очень знаменитая переводчица.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, это замечательный такой переводческий дуэт, я могу только провести параллель с английской такой парой, это Элмер Моод, — современники Толстого, — и Луиза Моод, муж и жена, которые также занимались переводами Толстого при жизни писателя. И вышли высокого качества переводы многих произведений Толстого. И вот особенно хочется сказать отдельно о его трактате «Что такое искусство», потому что это сложилось такое очень гармоническое сотрудничество между писателем и переводчиком. Элмер Моод ни одной строки не хотел переводить, не посоветовавшись с Толстым. И Толстой был очень внимателен к его замечаниям, более того, менялся не только английский текст этого трактата «что такое искусство», но иногда Толстой менял и вносил исправления в русскую версию.

М. ПЕШКОВА: Но Толстой ведь английского не знал, да?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Толстой знал английский, конечно, прежде всего, хорошо говорил по-французски, по-немецки, несколько позже овладел английским языком. Разговоры, которые возникали при посещении английских и американских посетителей, и также для переписки.

М. ПЕШКОВА: Галина Алексеева, завотделом научно-исследовательской работы Яснополянского музея Толстого в Непрошедшем времени.

Г. АЛЕКСЕЕВА: В книге несколько глав, то есть, вот прослеживается интерес Толстого к американской литературе, его беседы, разговоры с американскими писателями, философами, религиозными и публицистическими деятелями на протяжении всей своей жизни, начиная с Франклина. Потому что именно Франклин заворожил Толстого. Толстой услышал автобиографию Франклина, когда был совсем молодым человеком. И, подражая Франклину, Толстой ведет вот этот журнал, журнал самосовершенствования. Расчерчивает таблицы, подобно Франклину. Но, если Франклин в своей таблице отмечал, против каких добродетелей он прегрешил в тот или иной день, то Толстой отмечал те недостатки, с которыми он должен бороться. И вот молодой Толстой ведет франклиновский журнал, и некоторые герои его произведений также ведут, подобно Толстому, франклиновский журнал. Или журнал. Толстой об этом пишет в дневнике и в целом ряде произведений. То есть, Толстой пытается совершенствоваться по Франклину. И потом, уже в 80-е годы, последние десятилетия своей жизни, Толстой считает, что автобиографию Франклина нужно перевести на русский язык и издать. Начиная с Франклина, Толстой интересуется американскими авторами. Ну, вот, интересно, любопытно то, что первых американских писателей Толстой прочитал не в оригинале, а во французских и немецких переводах, или по-русски. И уже потом, в 80-е годы, Толстой читал этих писателей Прескотта Толстой читал во французских переводах. То, что издавали и переводили толстые литературные журналы.

М. ПЕШКОВА: Скажите, пожалуйста, а что Толстой говорил о языке английском? То есть, каким он его находил?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Он в дневнике или в письме писал, что он уставал. Все-таки, может быть, не настолько легко говорилось по-английски, как, например, по-французски или по-немецки. Он чувствовал, что устал общаться по-английски.

М. ПЕШКОВА: Сейчас как относятся к Толстому в Соединенных Штатах? Насколько он востребован нынешним временем в Штатах? Я хотела вас спросить, как госпожу, которая преподает в американских университетах. Насколько его студенты читают? Насколько его читает широкая аудитория? Или это где-то абстрактное имя, которое звучит: да, вот есть такой классик в мире и надо его прочесть, то, что называется «для общего развития»? Или там нет такого понятия?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Нет, прежде всего надо отметить то, что в Америке замечательная академическая традиция толстоведения. И в Америке, в северной Америке, в США и Канаде, блистательный, если можно так сказать, отряд толстоведов, которые каждые два года приезжают в Ясную Поляну и собираются здесь на конференцию «Толстой и мировая литература». И вот в последние десятилетия появились блистательные исследования на американском континенте, посвященные творчеству и жизни Толстого. А что же касается прочтения его произведений, можно сказать, что Толстого читают. Например, когда появилась «Анна Каренина», то Опра, ведущая одного из таких популярных шоу в Америке, она…

М. ПЕШКОВА: …это Опра Уинфри?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, совершенно верно, она включила «Анну Каренину» в свой круг чтения. Это имело колоссальный успех. Каждый американец считал своим долгом прочесть вот эту новую версию, новый перевод «Анны Карениной» Ричарда Пивера и Ларисы Волохонской. Кроме того, например, два года назад… в Америке уже несколько лет работает, по инициативе известного американского поэта Дейна Джойя, работает программа «Big read» — «Большое чтение». У Дейна Джойя появилась идея возвратить американцев к книге, вновь обратить их к чтению. И тогда на государственном уровне National Endowment for the Arts, это что-то наподобие нашего Министерства культуры, они объявляют эту программу, «Большое чтение». Вот, и сначала они обращаются к таким замечательным образцам американской литературы, они читают «Great Gatsby». И вот два года назад они решили сделать шаг в направлении шедевров мировой литературы. И, конечно, первым автором был Лев Николаевич Толстой. И вот они пригласили Владимира Ильича Толстого и меня сделать презентацию вот этой программы. Для презентации Толстого была выбрана его повесть «Смерть Ивана Ильича». И в трех штатах, это в Вашингтоне, в столице, потом, в штате Индиана, такое местечко Манси, где находится университет Ball State University и еще в штате Иллинойс, в знаменитом университете в Urbana-Champaign, была презентация вот этой программы «Большое чтение» «Смерть Ивана Ильича» Толстого. И, вы знаете, как американцы реагировали на эту повесть Толстого? То есть, они должны были быть подготовлены, то есть, вышли новые замечательные издания «Смерть Ивана Ильича» и в переводе, кстати, один из переводов был Элмера Моода, современника Толстого, его биографа и замечательного переводчика, а второй — нашей современницы, родственницы Бориса Леонидовича Пастернака, его племянницы, Энн Пастернак, «Смерть Ивана Ильича». И во всех библиотеках, университетах, школах, где проходили встречи по поводу презентации «Смерть Ивана Ильича» Толстого, была очень подготовленная аудитория. Они с огромным интересом читали «Смерть Ивана Ильича», они задавали удивительные вопросы: а от чего, все-таки, умер Иван Ильич? Какой же у него был диагноз? Я считаю, что у него какая-то была проблема с почками… Вот, все-таки, что это была за болезнь? То есть, они вчитывались, они задавали очень умные вопросы. И школьники, и студенты, и домохозяйки, которые приходили в библиотеку и интересовались всем. Вот тут же продавалась «Смерть Ивана Ильича» и Владимир Ильич Толстой подписывал, стояла длинная очередь, чтобы получить автограф. Когда мы въезжали в один из штатов, по-моему, штат Индиана, там висел такой постер: Иван Ильич умер, но ты жив: Ivan Ilyich is dead, but you are alive. То есть, мне кажется, надо привлечь внимание, привлечь внимание к Толстому, привлечь внимание к шедеврам литературы, и народ откликнется. Публика вернется, повернется к книге. И будет вновь читать.

Одна из глав посвящена Уолту Уитману, американскому глубокому философскому поэту, к которому Толстой пришел не сразу. Он очень сложно постигал поэзию Уитмана. Сначала ему не понравилось. Так сказать, один англичанин ему прислал сборник «Листья травы», и Толстому как-то это… совершенно не произвело никакого впечатления. Толстой потом обращается вновь к этой книге, начинает читать, и, в конце концов, окончательное заключение: творчество Уитмана, глубокий философский поэт. И Толстой рекомендует его к переводу, проводит какие-то параллели с некоторыми русскими поэтами. А потом те американцы, которые посещают Толстого, Толстой начинает… Толстой любил экзаменовать американцев, которые к нему приезжали, насколько они знают тех американцев, которых он особенно ценил. И он спрашивал так же их об Уолте Уитмане. Надо сказать, что у Толстого была своя Америка. К сожалению, те американские имена, которые Толстой часто произносил, упоминал в своих статьях и произведениях, иногда ничего не говорили американцам. Они про них уже все забыли. Например, такой известный американский деятель общественный, даже отчасти религиозный, это Уильям Ллойд Гаррисон, известный американский аболиционист, борец за отмену рабства в Америке. И Толстой ведь перевел его «Декларацию чувств», декларацию об установлении всеобщего мира и включил первую главу «Царство божие внутри вас». Трактат Толстого «Царство божие внутри вас», первая глава — это перевод декларации Уильяма Ллойда Гаррисона. Или, например, такой Эдин Баллу, тоже американский непротивленец, в прошлом пастор универсалистской церкви в Америке. Толстой тоже увлекся его идеями, он с огромным интересом читал все его произведения, и вторая глава «Царство божие внутри вас» — это перевод Катехизиса Эдина Баллу. Более того, в 90-е годы между Толстым и Эдином Баллу сложился такой диалог в письмах, диалог о непротивлении злу насилием. Толстой считал, что заповедь о непротивлении злу насилием должна исполняться буквально. Эдин Баллу считал, что эта заповедь должна исполняться в широком духовном контексте, не буквально, как того требовал Толстой. Диалог удивительно интересный, и оба корреспондента в этом диалоге с огромным уважением относились друг к другу. Несмотря на некоторое непонимание, все равно в целом они понимали важность заповеди о непротивлении злу насилием.

М. ПЕШКОВА: Идеи Толстого каким-то образом сыграли свою роль в том, что Александра Толстая выбрала своим местом жительства Америку?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Несомненно, несомненно. Хотя в Толстовском фонде в архивах, просматривая газеты, которые там сохраняются с 30-х годов, я увидела, что, находясь в Японии, Александра Львовна сначала хотела поехать в Канаду, потому что там жили духоборы, которые переселились с помощью значительной финансовой помощи Толстого…

М. ПЕШКОВА: И за что Толстому не дали Нобелевскую премию. Он ее собирался отдать духоборам.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, Толстой говорил, что лучше, если этой премией наградить духоборов, потому что она настоящие пацифисты. Настоящие поборники мира. Вышло какое-то неразумение с канадским правительством. Тогда Александра Львовна отправилась в Америку, где успешно поселилась на этой ферме, которая превратилась со временем в знаменитый на весь мир Толстовский фонд, который помогал беженцам всего мира. И, конечно, Александра Львовна знала, какие у Толстого были связи с Америкой, как он относился к американской литературе, кто его посещал. Потому что в один из своих первых приездов, например, в Кембридж, где находится Гарвардский университет, она останавливалась в доме Jane Adams, известной американской социалистки. Вот, ее книга есть в личной библиотеке Толстого. Александра Львовна, конечно, понимала, что для Толстого была Америка, которую Толстой называл самой сочувственной ему страной. Вот я встречала много людей, которым Александра Львовна очень сильно помогла. Однажды я вела экскурсию для американского посольства. В этой группе американцев был военно-морской атташе посольства США. Его фамилия была Ионин. И он начал мне рассказывать, что его отец был духовником Александры Львовны. Что они оказались во время Второй Мировой войны на территории Германии и в той части, которая была оккупирована американскими войсками. Потом, когда Александра Львовна призывала многих русских военнопленных, вот тех, кто оказались на территории Германии, все-таки не возвращаться, не спешить возвращаться в Советский Союз, потому что, скорее всего, их ждет там ссылка, лагеря, если не расстрел. И они тогда поехали по приглашению Александры Львовны в Соединенные Штаты на ее ферму. Там Александра Львовна выстроила православную церковь. И как раз вот отец военно-морского атташе, кажется, его звали отец Алексей Ионин, он был духовником Александры Львовны. Потом однажды я встретила потомков одного из братьев Натальи Николаевны Гончаровой, вот жены Александра Сергеевича Пушкина. Ему также помогла Александра Львовна. Он тоже каким-то образом оказался во время Второй мировой войны в Германии, и также его пригласила Александра Львовна на свою ферму, в свой Толстовский фонд. Вот. И также некоторое время он там жил и вспоминал вот эту церковь и вот русскую школу, которую Александра Львовна там организовала. У меня в Нью-Йорке была замечательная приятельница. Это семья дипломатов. К сожалению, когда они узнали, что один из родственников был репрессирован, не возвратились в Советский Союз в конце 40-х годов, вот, и остались в Америке. Она работала в ООН переводчицей, муж ее был очень известным ученым. Это Нина Ивановна Алексеева. К сожалению, она умерла 31 декабря прошлого года. Вот, удивительный человек, которая хорошо знала Керенского, дружила со многими представителями нашей эмиграции, которые в 30-е – 40-е годы перебрались на Атлантическое побережье Соединенных Штатов, вот, из Европы, из Парижа. Первое время они провели также на ферме у Александры Львовны. Вот она вспоминала Александру Львовну, вспоминала, как ее дети, Володя и Вика, собирали там помидоры на ферме Толстовского фонда, как Александра Львовна их крестила и стала их крестной матерью. Вот просто удивительные воспоминания об Александре Львовне людей самых разных поколений.

М. ПЕШКОВА: Но основное занятие Александры Львовны был, конечно, фонд Толстовский. По-вашему, что удалось этому фонду сделать? Он поддержал тех, кто переехал в Америку?

Г. АЛЕКСЕЕВА: Этому фонду удалось сделать многое. Они же поддерживали не только русских эмигрантов, советских эмигрантов, но и всех эмигрантов по всему миру. Американское правительство очень высоко оценило деятельность Толстовского фонда и деятельность Александры Львовны. Занимались и беженцами из Южной Америки. К ним приезжали беженцы отовсюду. Независимо от национальности, помощь была просто колоссальная. Александра Львовна просто в буквальном смысле спасла многим жизнь. И не только людям из Советского Союза, но из самых разных стран.

М. ПЕШКОВА: Она сама доила коров…

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, действительно была ферма, которая была очень такой процветающей сельскохозяйственной аграрной организацией. Все вносили свой вклад. Там был хор. И сохраняются записи тех песен, которые исполняли. Сохраняется архив сейчас, там замечательный архив, публицистика хранится, вот, и периодические издания, это американские периодические издания, те издания, которые издавала русская эмиграция в 30-е – 40-е – 50-е – 60-е годы. У Александры Львовны был офис в Нью-Йорке. Я знаю, что вот некоторые встречались с Александрой Львовной. Когда она приезжала, у нее был присутственный день в Нью-Йорке, вот они встречались с ней в Нью-Йорке.

М. ПЕШКОВА: И по сей день ведь существует Старческий дом.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да, по сей день существует Старческий дом, вот. Но сейчас они уже принимают и американцев. И это так интересно. Когда там проводят уроки английского языка для русских эмигрантов и уроки русского языка для тех, кто приезжает, не зная русского языка, туда в этот фонд. Я знакома с одним из директоров вот этого Старческого дома Андреем Сергеевичем Кочубеем. Он очень печется о фонде и очень печется о Старческом доме.

М. ПЕШКОВА: А ведь Александра Львовна приехала с одним долларом в кармане.

Г. АЛЕКСЕЕВА: Да…

М. ПЕШКОВА: Как ей удалось?

Г. АЛЕКСЕЕВА: И вот с этим символическим долларом была куплена эта ферма. Татьяна Шауфус, которая вместе с ней там оказалась, при помощи русских эмигрантов, и Рахманинова, и Сикорского, и многих других, которые значительно финансово помогли фонду встать на ноги, выросла эта замечательная организация.

М. ПЕШКОВА: Галина Алексеева, заведующая отделом научно-исследовательской работы яснополянского музея Толстого об американских диалогах Толстого. Обещали, что книга будет продаваться в музее писателя на Пречистенке. Наталья Якушева – звукорежиссер, я, Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».










Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

19 сентября 2010 | 02:53

А ГДЕ ТЕКСТ? Одни фото. А где ДИАЛОГИ???

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире