09 мая 2010
Z Непрошедшее время Все выпуски

Победа. Одна на всех: маршал артиллерии Казаков


Время выхода в эфир: 09 мая 2010, 08:35

1. Парадный портрет маршала артиллерии Василия Ивановича



2. Генерал-майор артиллерии Казаков, лето 1941 г.



3. Подготовка Белорусской операции (слева направо): Варенников И.С., Жуков Г.К. Казаков В.И., Рокоссовский К.К. 1-й Белорусский фронт. 1944 г.



4. В.И.Казаков с сыном — старшим лейтенантом Виктором Казаковым. Центральный фронт. Пос.Свобода под Курском, 1943



5. Василий Иванович Казаков со своей будущей женой Светланой Павловной Смирновой. Начало 1945 г.



6. В.И.Казаков с лейтенантом войск связи С.П.Смирновой. Предместье Берлина, Штраусберг. Май 1945 г.



М.ПЕШКОВА: Накануне дня Победы встретилась со Светланой Павловной Казаковой, вдовой маршала артиллерии Василия Ивановича Казакова, выдающегося военачальника Великой Отечественной. Артиллерийское наступление, двойной огневой вал – эти понятия связаны навсегда с именем Василия Ивановича. Как познакомились будущие супруги, какой была их первая встреча, спрашиваю Светлану Павловну. А как же Вы познакомились с мужем будущим? Какой была ваша первая встреча?

C.КАЗАКОВА: Очень оригинальная встреча была. Меня вызвал мой начальник, он сказал: «Вот сейчас звонили из военного совета, там ждут концертную бригаду, она где-то застряла, — зима же, Новый год. – У вас там какая-то девочка на пианино играет, давайте ее сюда».

М.ПЕШКОВА: Это новый год 44-го.

C.КАЗАКОВА: Я испугалась ужасно – чего я туда поеду? Самое высокое начальство… Я туда не поеду. Моментально обозлился на меня начальник, говорит: «Вот, смирно, кругом, — там, и т.д., и т.д. На что я ему сказала, что пусть еще кто-нибудь со мной поедет, как же я одна поеду. Ну, он разрешил. Они прислали машину, но все равно это было все рядом. Наш отдел правительственных связей находился рядом, представлял из себя квадрат, со всеми управлениями. И нам до военного совета нужно было несколько минут ехать. Приехали мы. Но что самое было интересное, вышел Рокосовский, Маливин и Казаков: «А, девушки, приехали, здравствуйте! Раздевались» — мы сняли свои шинели, они помогли нам раздеться. И так как времени уже оставалось очень мало, нас сразу пригласили к столу. Меня посадили рядом с Казаковым. Ну, первый тост, Новый год… Ну я так, окинула взглядом это общество: там были жены больших начальником, которые приехали на Новый год, и был только один командующий бронетанковыми войсками, был с женой, она была майор, она была в военной форме. И это уже нам стало легче, что мы не одни военнослужащие.

М.ПЕШКОВА: Она была, по-моему, врач фронтовой?

C.КАЗАКОВА: Да, да, она была врач. Она тоже из госпиталя приехала. Очень долго Казаков меня все расспрашивал, как я попала на фронт, да где мои родители, да кто мои родители – очень ему все было интересно. Да, и везде меня спрашивали, как я туда попала. (смеется) А я не попала, а я отслужила. Я объясняла это. Потом меня попросили сыграть, там оказалось пианино, которого я в глаза не видела несколько лет. Я еще подумала: как я и что могу вообще сыграть. Ничего, «Землянку», по-крайней мере, сыграла. Все то, что я поиграла, все меня ужасно хвалили, но я прекрасно понимала, что люди интеллигентные – конечно, хвалили. Ну, как могла, я это сделала. Ну, мы долго разговаривали, он все подробности у меня выспрашивал. «В Ленинграде была?» — «Была» — «Ну если была, тогда скажи, где Дунькин переулок?». Я говорю: «Вы знаете, я просто понятия не имею, где этот Дунькин переулок». А я говорю: «А вы-то знаете?» Он говорит: «Да я знаю, я там еще мальчиком работал», и тоже рассказал о себе – у него там отец работал дворником у господ, а он сам до 8 лет жил в деревне с бабушкой, а потом его забрали в Ленинград.

М.ПЕШКОВА: Восемь детей ведь было в семье Вашего мужа.

C.КАЗАКОВА: Да, в семье было много детей. Потом он там пошел мальчиком работать в магазин, поэтому он знает переулки лучше, чем я. А потом, уже через много лет в Ленинграде я как-то просто поинтересовалась, где этот Дунькин переулок? Действительно, он есть и находится там, где находится мечеть в Ленинграде. Ну в общем, как Вы понимаете, эта встреча Нового года, она продолжалась несколько часов, и он говорит, что в шесть часов он уезжал на передний край, мы распрощались, и он мне сказал, что «когда я вернусь, я тебе позвоню». Но в душе я не верила, что он позвонит. Потому что мы когда сидели там и за столом, и разговаривали, ему бесконечно звонили его из штаба артиллерии – ждали его там. Но вот он не поехал, а остался, вот, разговаривать со мной, так сказать. Он сказал, что он вернется шестого января, будет шесть дней на переднем крае с войсками. Ну, приехал и позвонил. Спросил: «Как у тебя со временем? Можешь приехать?» Я говорю: «Я как раз только что сменилась, могу приехать». Но там хоть и очень близко, но не буду я шагать туда» — «Я пришлю за тобой машину». Я опрометью побежала и упала, порвала чулки на обоих коленках. У меня слезы полились из глаз (смеется), такая трагедия! Переодеть-то нечего. Начали девочки меня выручать, нашлись какие-то чулки – у кого один, у кого другой. Вообще, кино настоящее. Я приехала к нему. Он меня встретил, такой улыбчивый, у него тоже был домик, две комнатки малюсенькие, полно лежало карт, и всякая такая штука. И он мне сказал: «Вот у меня здесь все секретные материалы, если что, я буду знать, что это ты, а не кто-нибудь другой здесь побывал» (смеется) Я говорю: «Спасибо за доверие». Да, и он мне дал пакетик с фотографиями и сказал, что «у меня здесь жена погибла, вот эти фотографии, я сейчас их не смотрю, мне это тяжело, а ты посмотри». Ну, я посмотрела. Она была начальник госпиталя нашего прифронтового. Случилось так, что она к нему приехала на какое-то время повидаться, и в это время начался налет. Это было под Курском. Начался налет, они все вышли из домика на улицу, и кто-то сказал: «Ложись!» И они все легли. И ее ранило – тяжелое было ранение, и она погибла. А я ему рассказала, как все погибли у меня. И меня очень было приятно, что он очень серьезно ко мне подошел – в каком смысле: война-то, конечно, войной, но всегда мужчины много уделяли внимания, за панибратство, всякие говорили комплименты, там, всякую чепуху. Он был совсем другой. У него какой-то был, видимо, ну, другой подход, что ли.

М.ПЕШКОВА: Не могу ли я Вас попросить вспомнить 9 мая 1945? Где Вас застал этот день?

C.КАЗАКОВА: Под Берлином?

М.ПЕШКОВА: В каком месте?

C.КАЗАКОВА: Штраусберг – такой городок под Берлином. Там стоял наш штаб фронта, штаб 1-го Белорусского фронта. Вот там мы встретили 9 мая, и в тот момент, когда было в Карсхорсте подписание капитуляции, мы все сидели на местах, ждали сообщения. Когда стало известно это событие, можете себе представить, какие мы были счастливые, веселые, радостные. Договор подписан, мы победили, война кончилась. И мы были самые счастливые на свете.

М.ПЕШКОВА: Виделись ли Вы в те дни со своим будущим мужем?

C.КАЗАКОВА: (смеется) Именно виделись. Очень коротко. Потому что там были бесконечные дела, встречи, потом много начальства из Москвы приезжало, и Жуков…

Т.КАЗАКОВА: Ну он же был на подписании, присутствовал при подписании.

C.КАЗАКОВА: Да.

М.ПЕШКОВА: Расскажите мне, пожалуйста, что Вы знаете об этом, что потом, впоследствии, Ваш супруг Вам рассказывал? Самый главный артиллерист страны был Ваш супруг.

C.КАЗАКОВА: Да, конечно. Полк войны – так была артиллерия названа. Но это действительно так и было – артиллерия сыграла тоже очень большую роль в нашей победе. Когда-то наконец-то поехал на подписание капитуляции, мы все сидели на местах, мы обеспечивали связь – обстановка была очень такая, напряженная, серьезная, хоть мы были во всем абсолютно уверены, все равно обстановка была очень серьезной. Даже Жуков был такой весь, напряженный. Но когда это состоялось, и уже после, когда я увиделась со своим мужем, он мне еще подробнее рассказывал об этом событии, чем мы знали, и говорил, что Кейтель, который подписывал это все, он вошел в зал, у него был жезл в руке, который ему полагалось иметь по его должности, и с таким гордым видом он себя держал, что можно подумать, что он пришел с какой-то победой. Тем не менее, эта гордость уже не играла никакой существенной роли – подписание произошло. Ну, потом их увели, фашистов, немцев, а для наших там начался прием.

М.ПЕШКОВА: Может быть, какие-то детали Вам Ваш супруг рассказывал?

C.КАЗАКОВА: Теперь уже так много времени прошло, что что-то из памяти изчезло.

М.ПЕШКОВА: Какое у него было настроение, как он выглядел в тот день?

C.КАЗАКОВА: Выглядел он прекрасно, радостный был до бесконечности – все были очень радостные и счастливые.

Т.КАЗАКОВА: Есть такой фильм, «Подписание капитуляции». Я ездила в архив кино-фотодокументов в Красногорск, мне нужны были фотографии для фотоальбома, который, вот, мы выпускали о папе. Каково его было его участие, вот, на подписании? И я смотрела этот фильм документальный – как они входят, как они садятся за столы, как входит Жуков. И я смотрю на вот этот стол, за которым сидит весь штаб 1-го Белорусского фронта – Жуков же отдельно сидит, он подписывает, а его соратники были, они сидят за таким приставным столом. Там сидит Малинин, Телегин, Соколовский, наш папа. Они такие все напряженные, они такие все собранные – вот как будто они к броску какому-то готовятся.

C.КАЗАКОВА: Но все были совершенно в своей победе не только уверены, они ее осуществили и были в этой ауре.

М.ПЕШКОВА: А потом, когда Василий Иванович приехал, он пригласил Вас, Светлана Павловна, на прогулку по Берлину. Вы катались на автомобилях, да?

C.КАЗАКОВА: Ну, это через некоторое время. (смеется) Сорваться с места и ехать – надо было освободиться от работы… Очень сложно было ехать, потому что все было в развале, наши стояли танки, разбитые пушки, какие-то провели дороги, и везде стояли указатели. Например, «К Силезскому вокзалу» или еще, там, куда-то, «К Рейхстагу». Потому что город большой, новый для нас – никто там никогда не был.

М.ПЕШКОВА: Указатели на русском языке?

C.КАЗАКОВА: Да. Это уже наши ставили. И еще очень меня умиляли наши девочки регулировщики. Я и сейчас смотрю на них с таким восторгом и поклонением. Это надо было уметь там стоять и так регулировать движение. К сожалению, там погиб тогда наш первый комендант Берзарин, генерал-полковник. Первый комендант Берлина только что освобожденного. Он ничего не придумал, как сесть на мотоцикл и ехать. Но это уже, знаете, от счастья, от радости, что мы победили, что кончилась война.

М.ПЕШКОВА: Он разбился?

C.КАЗАКОВА: Да, он попал в аварию.

М.ПЕШКОВА: Казакова, война маршала артиллерии, участник Великой Отечественной войны, Светлана Павловна и дочь военачальника Тамара Васильевна в цикле «Победа одна на всех» в «Непрошедшем времени» на «Эхе Москвы».

Т.КАЗАКОВА: Они все молодые. Им всем в 40-м году было приблизительно 40 лет. Т.е. они были моложе значительно, чем я сейчас. Жукову было в 45-м году 47 или 48 – он молодой был мужчина.

C.КАЗАКОВА: Да.

Т.КАЗАКОВА: Нашему папе было в 45 году 47 лет. Они молодые были командиры.

М.ПЕШКОВА: И за плечами Вашего папы уже было три войны.

Т.КАЗАКОВА: Первая мировая – он же в Первую мировую воевал и контузию получил на западном фронте под Ригой. Потом была Гражданская война. И уже, ну, самая страшная война – Великая Отечественная.

М.ПЕШКОВА: Удалось расписаться на стенах Рейхстага?

C.КАЗАКОВА: Конечно, удалось. Василий Иванович когда предложил проехать по Берлину, я позвонила своей подруге из разведки, поехали – Нина Миронова такая, сержант она была – и мы поехали по Берлину, по Унтер-ден-Линден, под липами – весь разбитый город был. И подъехали к Рейхстагу, у которого был вид, прямо скажем… били, били по нему, били, били. Эту верхушку, которая полукругом застекленная – этого ничего не было. Но зато реяло знамя победы. Да, Вы знаете, сколько там было надписей, из каких разных мест, из нашей огромнейшей страны, отовсюду можно было встретить, как наши солдаты сражались, как погибали на самых последних минутах – очень было обидно и жаль. И вот, действительно, этот наш день Победы со слезами на глазах – совершенно точно соответствует всем чувствам каждого участника войны.

М.ПЕШКОВА: Где Вы расписались на Рейхстаге, в каком месте?

C.КАЗАКОВА: На какой-то из колонн, где только могли достать. Там лестница шла, а потом эти вот колонны – вот там мы расписались.

М.ПЕШКОВА: И еще Вы были в каком-то здании, где Вы увидели очень много орденов. Что это было?

C.КАЗАКОВА: А еще мы были в канцелярии, в Имперской канцелярии, которая уцелела. Вот этого знаменитого глобуса, по которому Гитлер мечтал завоевать весь мир, его уже там не было, но был стол, масса бумаг и масса вот этих вот орденов. И очень много орденов было материнства. Не знаю, чем это объяснить, но ему нужна была фашистская армия, и чтобы была рождаемость больше, очевидно.

М.ПЕШКОВА: Как продолжалась Ваша работа, Ваша служба после того, как был подписан акт о капитуляции? Вы продолжали работать в Берлине? С кем Вы осуществляли связь?

C.КАЗАКОВА: Нет, в Берлине, а штаб, который находился в Штраусберге, как я говорила, потом наш штаб перевели в Бабельсберг, а Бабельсберг находился рядом с Потсдамом. И вот в этом Бабельсберге располагался наш штаб 1-го Белорусского фронта, который потом был преобразован в группу советских оккупационных войск в Германии, который возглавлял Георгий Константинович Жуков. Там был наш штаб, там мы продолжали работать – в это время я уже перешла к Василию Ивановичу. Уже мы с ним жили вместе, и еще год я служила.

М.ПЕШКОВА: А с кем Вы осуществляли связь Жукова, с кем беседовал по телефону Жуков?

Т.КАЗАКОВА: Ну, это очень обширный список можно назвать. Он продолжал беседовать с главнокомандующим, с представителями других округов, штабов, с представителями армии, но не ниже. Уже ниже таких телефонов больше ни у кого не было, такой связи вообще.

М.ПЕШКОВА: Я смотрю, Жукову звонили Сталин, Молотов, Берия, Кабулов, Антонов, Воронов, Буденный, Булганин, Вышинский и другие.

C.КАЗАКОВА: Это все было сразу после войны. Потом, в основном, вот все те, кого я называла, все приезжали в Берлин.

М.ПЕШКОВА: А по поводу Эйзенхауэра что Вы можете сказать?

C.КАЗАКОВА: Это была интересная очень личность, и когда он приезжал к нам, он рассказывал, что он мечтал познакомиться с Жуковым и мечтал посмотреть на него, какой он. И когда они встретились, он бросил такую фразу: «Вот вы какой!»

Т.КАЗАКОВА:

М.ПЕШКОВА: И я знаю, что Эйзенхауэр вручил Жукову награду. А что Жуков вручил Эйзенхауэру?

C.КАЗАКОВА: Жуков доложил верховному, там какой-то период обдумывания, очевидно, был, и звонили, сообщили, и Эйзенхауэру тоже вручили наш орден. Прием очень большой.

М.ПЕШКОВА: Вы были на приеме?

C.КАЗАКОВА: Да, конечно, мы были на всех приемах приглашены, приемы были довольно частыми. И там, вот на этом приеме с Эйзенхауэром – зал, да, много людей, все общаются друг с другом, танцуют, все такое прочее – а Жуков с Эйзенхауэром удалился. И беседовал с ним в течение чуть ли не двух часов. Это послужило каким-то негативом, очевидно, это не понравилось верховному и повлияло на тот отказ Жукову – должен был вылететь в гости в Америку, и эту поездку Жукову отменили. А очень готовились и были совершенно готовы уже к этому полету в гости. Это было бы триумфальное, конечно, шествие. А оно не состоялось.

М.ПЕШКОВА: Зато к вам приехал главнокомандующий в Потсдам, на Потсдамскую конференцию. Где он жил, где он остановился, и какая была связь с ним?

C.КАЗАКОВА: В Абенсберге готовили особняк специально для того, чтобы там остановился верховный главнокомандующий. Это такой был, белый дом над озером – ну, в общем, совсем рядом со всеми теми домами, где жил весь военный совет, где мы жили. Из Правительственной связи наш инженер-военный, ему было поручено поставить радио-телефон в доме Сталина. Он туда отправился в тот момент, когда сам Сталин был в кабинете. Как он рассказывал, как он волновался, увидев Сталина. И он наладил эту радио-связь, радио-телефон. Но все прошло благополучно, связь была налажена. Сталин не задал ни одного вопроса, просто тот исполнил свои обязанности – и все было в порядке. Но конечно, нашему Доброневскому хватило на всю оставшуюся жизнь этих воспоминаний, когда он налаживал связь в кабинете Сталина. Ну, а сама конференция происходила в нескольких километрах во дворце Цецилиенхоф, в котором сейчас находится музей Потсдамской конференции. Как Вы понимаете, это было большое-большое событие.

М.ПЕШКОВА: Вы с супругом были уже в Москве, когда был парад Победы?

C.КАЗАКОВА: Конечно, он же тоже шел по Красной площади. Меня изумляло и изумляет сейчас и до сих пор, в каком я была восторге, когда наши командующие фронтов, командующие армией шли по Красной площади в одном строю со своими солдатами, которые только один месяц тому назад как перестали стрелять и громить фашистов. В одном строю они шли одинаково – солдаты, командующие армии, командующие фронтом. Это было потрясающе. И потом вот эти вот поверженные знамена, которые бросали к ногам нашего правительства – я и сейчас туда смотрю, у меня мурашки бегают по телу: вот такое чувство гордости и возмездия, что вот это случилось, что вот это вот великая непобедимая армия, с которой мы, однако, разделались.

М.ПЕШКОВА: За что Ваш муж получил звание героя?

C.КАЗАКОВА: Вы знаете, во всех операциях артиллерия участвовала, самое первое – арт-подготовка, прежде чем наступают войска, танки, пехота, летчики, сначала бывает всегда арт-подготовка. И вот, 16 апреля 45 года началось наступление на Берлин. Естественно, оно началось с артиллерийской подготовки. И к этой артиллерийской подготовке были подключены прожектора. Прожектора освещали вражеский наступательный…

М.ПЕШКОВА: Вражеские позиции.

C.КАЗАКОВА: И первые пленные, которые попадались после этого наступления и после освещения прожекторами, они были совершенно обалдевшие, они даже не в состоянии были дать показаний – такое впечатление произвело вот это их ослепление и в то же время арт-подготовка. Танки, пехота и все пошли вперед – это был очень тяжелый период, потому что немцы хотя и понимали, что война проиграна, и что нет, никаких надежд нет, но Берлин был очень хорошо укреплен, поэтому очень трудно было нам и тяжело, и много погибло народу. Я была на этих Зееловских высотах, там кладбище занимает громадную территорию, и замечательный стоит памятник: наш солдат на танке. И на некоторых могилах фотографии и цветочки. И я поинтересовалась: как же так, целое поле убитых – оказывается, родственники погибших нашли, и те родственники, которые живы, они приезжают. И мне мой внук рассказывал, что в такие большие праздники, в день Победы, из консульства их посылают посещать все кладбища наши для того, чтобы прибрать могилы, но никогда почти не приходится ничего делать, потому что немцы следят. И сколько нам приходилось посещать такие кладбища, мы были убеждены в том, что могилы в порядке.

М.ПЕШКОВА: Знаю, что Казаковы дружили с маршалом Рокосовским. Каким он был? Он действительно был таким красивым, спрашиваю у Светланы Павловны?

C.КАЗАКОВА: Мало того, что он был красивый внешне, человек высокой культуры, обращения с людьми, общения с людьми – тоже очень о многом говорит. Вот это всегда покоряло. Это не все так могли, и не все генералы такие. Из таких генералов я бы еще отнесла, вот, Ротмистрова, который тоже такой интеллигент.

Т.КАЗАКОВА: Рокосовский-то был еще и красив по мужски, недаром его играли самые лучшие советские актеры – Давыдов и потом Карельских его сыграл в каком-то фильме. Хочу сказать, вот Вы спросили, за что получил героя. Мы сейчас открыли грамоту: награждение герой Советского Союза произошло указом Президиума 6 апреля 45 года, т.е. это еще до начала Берлинской операции. Следовательно, кто представил его к званию героя? Ну конечно, Жуков, командующий. Я думаю, что по совокупности его заслуг в организации артиллерии на тех фронтах, где он командовал артиллерией – он был достоин этого звания. Ведь все самые тяжелые направления, они приходились на те фронты, где он командовал. Это битва под Москвой, это Курская битва, Сталинградская битва. Самые тяжелые. Потом освобождение Белоруссии, освобождение Польши и взятие Берлина. Это самые страшные, мне кажется, направления фронтов. И вот совсем недавно был показано по Первому каналу полное интервью Жукова Константину Симонову – это интервью, частями во многих фильмах его используют, а тут целиком. Я когда прослушала, я поняла: Жуков упоминает 16-ю армию Рокосовского под Москвой, по-моему, восемь раз. Они находились на самом тяжелом направлении, под Волоколамском. И там Жуков говорит, что за ними уже не было никого – так они организовали сопротивление под Москвой, поэтому и Жуков… его всегда спрашивают: «Что вам запомнилось больше всего на войне?» — «Битва под Москвой». Там же, в этом пекле была вот  та самая 16-я армия, которой командовал Рокосовский, и его заместителем по артиллерии был наш папа.

М.ПЕШКОВА: Взаимоотношения Жукова и Казакова, какими они были?

C.КАЗАКОВА:

Т.КАЗАКОВА: Я лично Жукова помню, очень хорошо его помню. Меня привозили к ним на дачу играть с его младшей дочерью Машей – я помню уже в таком, совершенно гражданском состоянии. И мы к ним на дачу приезжали, насколько я, вот, помню, всегда с мамой – мама пусть рассказывает.

C.КАЗАКОВА: Ну, вот когда кончилась война, то Жуков жил в том доме, где жил Сталин, в Бабельсберге, в том доме, где жил Сталин во время Потсдамской конференции. Жуков приглашал в гости и устраивал такие встречи у себя в доме неоднократно, и бывал в гостях у нас и у Малинина, и у Телегина. Но я должна сказать, что это был самый хороший период его жизни. Он был такой улыбчивый, он сам играл на гармошке, он танцевал… Как я на встрече одной начала рассказывать, какой улыбчивый был Жуков, генерал армии Моисеев говорил: «Что-то я никогда не видел Жукова улыбчивый». Я говорю: «А я видела его улыбчивым и счастливым». Он вот такой был, как будто сбросили с плеч всю тяжесть. Это на самом деле так было. И вот, он такой был веселый и очень хорошо обращался… ну, кто его гости были – конечно, все его заместители.

М.ПЕШКОВА: О ближайшем сподвижнике маршала Жукова и Рокосовского, о главном артиллеристе страны в годы войны маршале Василии Казакове вспоминали на «Эхе Москвы» вдова героя Советского Союза, ветеран войны Светлана Павловна и дочь Тамара Васильевна. Это наш с вами праздник. С днем Победы! Звукорежиссер Алексей Нарышкин, я Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».



Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

ykoverda 10 мая 2010 | 06:19

SSS
KLASS

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире