25 апреля 2010
Z Непрошедшее время Все выпуски

Победа. Одна на всех: маршал Чуйков


Время выхода в эфир: 25 апреля 2010, 08:35


Маршал Советского союза В.И.Чуйков. 1980 г.


Маршал В.Чуйков и скульптор Е.Вучетич


Победный парад в Сталинграде. 2 февраля 1943 г.


Могила маршала на Мамаевом кургане. 2003 г.

М. ПЕШКОВА: Мальчик из многодетной крестьянской семьи из деревни Серебряные пруды, что под Тулой, отправленный учиться ремеслу шорника в Петроград, четырежды раненый 19-летний красный командир, военный атташе в Китае при генералиссимусе Чан Кайши, да, это о маршале Василии Ивановиче Чуйкове. Беседую с его сыном скульптором Александром Васильевичем Чуйковым.

А. ЧУЙКОВ: Первый год войны, самый страшный для нас, когда рухнул наш Западный фронт, мы с боями откатывались, у стен Москвы сумели остановить немцев. Он был в Китае, он всё время слал докладные: «Прошу отправить меня в действующую армию». Его держали там. Как только японцы нанесли свой удар, Чуйкова отозвали и он волею судьбы оказывается в Туле, где формирует армию для посылки в Сталинград в 64-ую Армию, он попадает на Дон.

Там тяжёлые бои, армия разбита, он её опять собирает, командующий этой 64-ой Армии, Сталинград обороняли две армии – 64-ая и 62-ая. 64-ая Армия передаётся под командование генерала Шумилова, а Чуйкова ставят командующим 62-ой Армии, где было три командующих до этого, был Лопатин, был Копачи, все не оправдывали доверие, Гордов был. Сами отказывались, они говорили, что мы не удержим, не справимся. Чуйкову когда сказали, он сказал, что пойдёт. Там не было приказа, ему предложили, он согласился.

Хотя армия была в тяжелейшем положении. Он вступил в командование Армией 12 сентября.

М. ПЕШКОВА: И после этого те страшные полгода, которые были в Сталинграде.

А. ЧУЙКОВ: Немцы вступили в город 26 августа, две недели и Армией командовал не Чуйков, потом он туда переправился, он был на правом берегу, он эту Армию провёл все три года войны, и в Сталинграде, и потом – Харьков, Украина, Белоруссия, Германия. Он всю войну прошёл в одном качестве, он командовал 62-ой Армией, которая потом стала 8-ой Гвардейской, где он потом себя завещал похоронить. Это неслучайно. У меня есть текст его завещания, он лично мне передал за полгода до смерти, уже чувствуя, что он действительно не жилец, он сказал, что хочет лежать со своими солдатами.

Потому что когда был Сталинград, он сидел в окопах рядом с ними. Наш командный пункт был в 300 м от передовой, нас могло, любого из моих солдат, самого последнего пехотинца, и меня, командующего, могло накрыть одной бомбой. Поэтому я хочу лежать среди них. Это было исполнено. Поэтому его могила сейчас там, на Мамаевом кургане, единственный из наших военачальников высших, маршал Советского Союза, дважды герой, он похоронен не в Кремлёвской стене.

Кстати, когда были похороны это был Брежнев, ещё никакой перестройки, никаким новым мышлением и не пахло, в воздухе это не носилось, новации такие, поступки не были ещё в моде, когда его не стало, это был март, объявляли по телевидению, был некролог, и, как всегда, в заключении – похороны состоятся на Мамаевом кургане в Сталинграде. У нас в семье слово Волгоград не произносили никогда.

И была масса звонков, многие звонили и говорили: «Как же так! Такой заслуженный человек!» Это восприняли, как неуважение, как опалу. И я устал уже объяснять, что это его воля, у меня есть завещание его. И он своё завещание послал ещё при жизни в ЦК, поэтому здесь всё в порядке. И тогда наступала такая пауза, тогда говорилось, что да, вот это поступок. Это действительно был поступок, равного которому не было.

М. ПЕШКОВА: Именно Ваш отец был тем действующим лицом, когда создавали мемориал на Мамаевом кургане. Он наблюдал, он следил, он проверял. И этот мемориал он считал делом своей жизни.

А. ЧУЙКОВ: В принципе, и Трептов-парк – дело его жизни. Кстати, одним из его ближайших друзей был Евгений Викторович Вучетич, они дружили ещё с Германии, Евгений Викторович Вучетич был своим в доме. Там был такой генерал Прошляков, который делал все инженерные подготовки, материалы, всё это его рук дело, это было детище отца. Я даже помню эти бесконечные совещания, собрания, потому что это был грандиозный проект, туда было привлечена масса людей, всё это делалось под неусыпным контролем политбюро, ЦК, Хрущёва, Брежнева потом.

И не только вопросы чисто художественные решались, но и вопросы политические, как он должен выглядеть, Родины-матери как таковой первоначально не было заявлено, там должен был быть пантеон, и то, что сейчас является музеем-панорамой, который стоит на берегу Волги, он должен как бы венчать Мамаев курган и там должна была быть панорама. Но победила идея поставить скульптуру. Эта скульптура тоже детище Чуйкова. Он вложил свои силы, свою энергию, своё влияние и авторитет. Для него это тоже было одно из его свершений.

Для меня, когда я туда приезжал, я говорил, что у нас в семье культ Сталинграда царил, о битве, о войне я знаю всё. Тогда сделал кто-то очень умную вещь, там передний край, там техники было набито немерено. Передний край, дальше которого немцы не продвинулись, он был помечен, ставилось бетонное основание, на нём – танковая башня. И это был знак, что эта точка, до которой немцы дошли. Дальше они не прошли.

И когда я ездил по городу с мыслями об этой скульптуре, об этой Матери-Родине, о том, о сём, и вдруг до меня дошло. Я стою перед этой танковой башней, лицом к Волге, и я вижу перед собой 200-300 м голой земли, пляжа. До меня доходит осмысление. Я понимаю, что армия, которая прошла всю Европу, которая прошла Францию, Польшу, Балканы, прошла всю Украину, триумфальным маршем, она не могла пройти 300 м руин. Вот какая сила могла их остановить? Что сделал мой отец, что сделали его солдаты, чтобы не позволить этой великолепной с точки зрения военного искусства структуре, не сбросить в воду, в Волгу, а там Волга километра полтора, эту горстку плохо снабжаемых, уже отчаявшихся людей, которые отступали, отступали и которые, казалось бы, потеряли надежду и волю к сопротивлению.

Тебе доверяют армию смертников. Вы оттуда не вернётесь. И подкрепления тебе не будет. Твоя задача – ты будешь как приманка для тигра. И задача твоя – чтобы немцы чувствовали, что это последние силы у Красной Армии, и чтобы они били, били, били в Сталинград, чтобы они стягивали туда как можно больше войск. Чтобы у них было постоянное ощущение, что вы держитесь на волоске. Поэтому не жди, что мы тебе будем давать резервы, снабжать тебя. Да это и невозможно было, потому что переправа через Волгу, 1,5 км, которые простреливаются, бомбятся, это было сам по себе подвиг.

И завершил он фразу так. «Знаешь, я не могу сейчас это сказать. Когда-нибудь это можно будет .Скажи об этом людям, потому что я это знал и мне было очень тяжело».

М. ПЕШКОВА: Александр Чуйков об отце, дважды герое Советского Союза, маршале Василии Ивановиче Чуйкове в цикле «Победа, одна на всех», у Пешковой в «Непрошедшем времени» на «Эхо Москвы».

Дом Павлова, который продержался столько месяцев – это тоже ведь заслуга Вашего отца.

А. ЧУЙКОВ: Я не буду говорить, что это заслуга моего отца. Это заслуга всех, кто там воевал. Чуйков где-то на встрече с ветеранами рассказывает. Мне, — говорит он, — рассказывает генерал Хрулёв, где-то на левом берегу, на подступах уже к Сталинграду, мы видим, что идёт боец с простреленной грудью, его только что переправили, он идёт своими ногами в медсанбат. И видно, что он идёт из последних сил. И я, уже генерал, многозвёздный, к нему подхожу и говорю: «Ну что, товарищ, тяжело?» И этот солдат гордо вскидывает голову и говорит: «Я из 62-ой!» Вот эти солдаты, они выиграли Сталинград. И конечно, благодаря Чуйкову.

М. ПЕШКОВА: Благодаря той теории, которую разработал Чуйков. Что нужно воевать небольшими отрядами, небольшими группами.

А. ЧУЙКОВ: Да, это была тактика, которая родилась в самой гуще боёв. Я так понимаю, что так же примерно он воевал в Финляндии. Почему его Девятая армия была не из последних в этой мясорубке, а Финская война была очень тяжёлой.

М. ПЕШКОВА: Это он воевал в 30-градусный мороз.

А. ЧУЙКОВ: В 50-градусный! Там был снег двухметровой толщины и 50-градусные морозы! А ему посылают пополнение с Украины, ребята, которые вообще не знают, что такое лыжи. А у финнов, они местные, они все лыжники, у них всё обмундирование, у них всё уже подогнано, они знают местность, как свой карман. Ну как противостоять? И конечно там у лазаретов смрад стоял, к ним подойти было нельзя, на несколько километров было слышно. Причём, потери не только от пуль и снарядов, просто обмороженные, больные люди.

Оттуда он взял снайперское движение, потому, что снайперы в Финляндии для нас были очень большой проблемой. Вот эти «кукушки», которые отстреливали, в Сталинграде это было одним из ноу-хау, как сейчас говорят .у нас была целая плеяда снайперов, которую специально тренировали, которую пестовали, которых там всячески поощряли. И они не давали немцам покоя ни днём, ни ночью. И плюс вот эта идея сокращения нейтральной полосы, т.е. фактически сами немцы пишут, там есть дневники. Мы проигрываем с русскими, нас разделяет кирпичная стена.

Нет нейтральной полосы. Как авиация эта могущественная, которая нагоняла страх на всех, как она может действовать? Они тут рядом, все вперемешку. Здесь русские, вот дом. И он как слоёный пирог – на одном этаже наши сидят, на следующем этаже немцы, в подвале русские, на чердаке – немцы. Куда бомбить, куда стрелять? Это была мясорубка. Как я понимаю, это было что-то вроде Бородинской битвы, растянутой на полгода. Это была постоянная рубка, как сейчас говорят – постоянное мочилово.

Нож, сапёрная лопатка, гранаты, были автоматы. И конечно, здесь нужно учитывать разницу фигур, которые противостояли. С одной стороны Паулюс, штабной офицер, истинный вояка, много поколений предков, которые служили, воевали, германский Генштаб, педант, служака. И Чуйков, импровизатор, если он воевал в 1919 году и командовал полком! А дивизию, в которую входил полк, возглавлял некий Азин Вадим Мартынович, которому было 25 лет. И вот эти сопливые мальчишки били кадровых офицеров, генералов, которые прошли и школу Генштаба, прошли школу Первой мировой войны, имели колоссальный боевой опыт.

Не будем подводить моральную оценку, но, тем не менее, они победили именно благодаря тому, что они воевали не по шаблону. Многие сталинградцы говорили, что очень боялись, что Гитлер сместит Паулюса, потому что мы знали этого противника, знали, как он себя ведёт, мы его изучили. А вот поставь он кого-нибудь, типа Роммеля, который тоже был человеком очень своеобразным и мыслящим нестандартно, недаром он загонял англичан в Северной Африке и с малыми силами сумел их сковать и чуть ли не поставить их на грань катастрофы, ещё неизвестно, как бы там повернулись события.

Отец был в Китае на нелегальном положении, он же не был в действующей армии, у него не было аттестата, не выдали никаких талонов, ничего, они там жили на птичьих правах, их не прикрепили ни к какой столовой, они продавали что-то и с этого питались. Потом отец их нашёл, он тоже не знал, где они, он засекреченный агент по линии ГРУ, я уж не знаю, ещё по какой линии он там был. Во всяком случае им пришлось тяжко, пока они с отцом не установили какую-то связь, он писал необходимые документы, они стали жить там более-менее по-человечески, применимо к тем условиям по-человечески.

Мама рассказывала, что когда узнали соседки, что она жена того самого генерала Чуйкова, которого Армия сейчас держит Сталинград, они все приходили и говорили: «Передайте Василию Ивановичу, что мы все за него молимся все». И ещё историю двух писем я Вам расскажу. Фактически вся эта Сталинградская эпопея длилась около пяти месяцев, хотя фактически больше, там больший временной отрезок называют. Но непосредственные бои в городе – это пять месяцев. Там бои не прекращались ни на минуту. Но было несколько решающих штурмов, когда Гитлер объявлял, что Сталинград взят, русские сброшены.

И он действительно бросал войска не жалея. Эти штурмы решающие, как-то так получалось. Что они попадали на середину месяца, была это середина сентября, середина октября, середина ноября. И вот октябрьский штурм был самый страшный. Он сам говорил, что когда мы его пережили, мы поняли, что мы победим, потому что такое выдержать… мы поняли, что это самое страшное, что могло во сне привидеться. Я не спал тогда четверо суток. У них был командный пункт на склоне Мамаева кургана, это где-то с полкилометра от передовой.

На вершине Мамаева кургана были нефтеналивные баки, которые они считали пустыми, а они были с нефтью, и немцы их тотчас же разбомбили. И вот сейчас у нас вулкан извергается, нас пеплом чуть-чуть присыпало, и мы уже в панике. А тут на них ринулся такой лавовый поток этой горящей нефти, заливая блиндажи, сжигая людей, взрывались боеприпасы. А он должен командовать в этот решающий момент, зная, что любая минута может стать решающей, что немцы могут прорваться, потому что они бросили на пятикилометровый отрезок фронта пять дивизий, из них – пять танковых.

Шёл такой тевтонский клин, как на Чудском озере. И не дай бог тут проявить малейшую робость, тогда на исходе этих вот четырёх суток он был со своим младшим братом, Фёдором Ивановичем, ныне покойным, царство ему небесное, он всю войну с ним прошёл, он у него был как офицер для особых поручений. И тогда вечером, 16-го или 17-го числа, отец сказал: «Знаешь, Федя, я хочу, чтобы хотя бы кто-то из нас остался в живых. Я не уверен, что мы выдержим. Поэтому отправляйся на левый берег. Это мой тебе приказ!» Он при нём написал несколько строк. «Вот это моё письмо Вале, моей жене. Не читай. И смотри, эта ночь, я чувствую, что она решающая, немцы выдыхаются, но и мы на грани. Всё решают минуты и какие-то другие силы должны уже вмешаться. Или – или. Если утром ты увидишь, что мы стоим, что Армия не сброшена в Волгу… Если сброшена – знай, что меня в живых нет, потому что я живым не сдамся, я в плен не пойду. Можешь считать, что меня нет на этом свете. И ты это передашь. Это моё прощальное письмо моей жене Вале. Если увидишь, что мы выстояли, вернёшься утром, письмо мне вернёшь».

Как известно, Армия выстояла, Чуйков выстоял, письмо это Федя вернул отцу, и он его уничтожил. Одно из моих великих желаний – одним глазом заглянуть в это письмо и узнать, что можно написать любимому человеку на грани смерти. У меня сохранились все письма отца, мама их сохранила. Но было одно письмо мамино, это было даже не письмо, а открытка. Отец всегда датировал, как военный человек он всегда ставил дату. Последняя дата – 10 мая 1945 года. Мама написала эту открытку, там стояла дата – 25 ноября 1942 года, через шесть дней после начала нашего контрнаступления, когда уже кольцо сомкнулось, и когда стало ясно, что мы побеждаем.

И там были такие замечательные слова! Она как-то пишет: «Дорогой мой! Настроение какое-то, не передать словами, какое-то буйное. Самые тяжёлые, самые страшные, чёрные дни остались позади. Вдохните шире, полной грудью воздух – и вперёд, к полной победе! Мы в тебя верим, мы тебя любим. Будь здоров, мой любимый». Примерно такие слова, я по памяти цитирую. Так вот, когда эта открытка пришла на почту, это была открытка, а не письмо, и текст был виден, его прочитали.

К отцу обратились: «Василий Иванович, можно из этой открытки мы сделаем как листовку и будем раздавать бойцам?» Во-первых, потому что Чуйкова действительно любили в Армии, слова были настолько обращены не только к нему, ко всей Армии, Армии-победительнице, которая выстояла в этом кромешном оду. И отец тогда дал согласие и была сделана листовка, она была в окопах. У меня сохранился этот листок.

Естественно, когда его не стало, многие музеи интересовались, какие-то вещи просили, ордена, награды, а мы как-то не очень были уверены, кому и куда это можно отдать. На годовщину отца мы приехали в Сталинград, мы – это мама, я с женой, т.е. маму там приняли просто как вдовствующую королеву. И нас повезли на тракторный завод, это был интернат для детей-сирот, но очень большой, большущая территория, несколько корпусов, и замечательный директор – Фёдор Фёдорович Липченко, сам ветеран, он не в нашей Армии воевал. И он основал там музей, он там уже несколько лет работал.

Он основал музей «Музей обороны города на тракторозаводских рубежах». Когда мы прошли по этому музею, посмотрели, там были большие площади, уникальные совершенно экспонаты, диорама… он тоже хитрец! Умудрился, когда делалась наша панорама Сталинградской битвы, он договорился со студией Грекова и грековцы сделали диораму в его училище. И мы когда посмотрели на всё это, насколько это бережно, профессионально, насколько это всё на месте! Уж если отец своё бренное тело завещал похоронить там. Среди своих солдат, мы решили, что его самые дорогие вещи, самые ценные, самые нужные, они должны быть тоже там.

И это, наверное, его воля была бы тоже. И мы сказали: «Фёдор Фёдорович, весь кабинет, как он есть, мы всё отдаём Вам». Естественно, безвозмездно, бесплатно. Кабинет, который он привёз из Германии, он очень ценный, там дуб резной, кожа, столик шахматный, отец был очень хороший шахматист. Целое помещение, там метров 60 квадратных, нам директор его показал тогда. «Знаете, у меня пустая комната. Вы видели, как мы можем работать, я предлагаю – давайте сделаем здесь что-то в память о Чуйкове. Подумайте сами, что вы можете от себя оторвать, чтобы это здесь было».

И мы отдали всю обстановку его кабинета, она сейчас там, сейчас она есть. И там это письмо. Мы все письма… я их отдаю только в копиях, а это письмо отдали в оригинале, оно сейчас там, что мама написала в этот грозный ноябрь 1942 года.

М. ПЕШКОВА: Ваш отец дважды Герой Советского Союза. За что ему присудили Героя? За какие победы?

А. ЧУЙКОВ: Все говорят так, это уже расхожее мнение, которое я устал опровергать. Сталинград и Берлин. Нетушки, ребята! Украина и  Познань. За Сталинград он получил орден Суворова I степени. Я не буду судить. Отец тоже никогда это не судил. Дважды Героя он получил заслуженно, он кровью это заслужил. То, что он сделал во время войны, конечно, самое выдающееся, самое неизмеримое какими-то мерками – это был Сталинград. За это нужно было бы ему дать самую высшую награду. Ему и его Армии.

Правда, единственная справедливость в какой-то мере восторжествовала – Восьмая Гвардейская – единственная Армия, которая была награждена орденом Ленина. На её знамени орден Ленина. Это единственная Армия. А отец за войну получил три ордена Суворова I степени, что тоже единичный случай, тем не менее так. Ни за Берлин, ни за Сталинград он Героев не получал. Восьмая Гвардейская, полководцы, как и армии, имеют свою определённую репутацию и свою профессиональную направленность. Восьмая Гвардейская – это не полевая Армия, это Армия, которая воюет в городе, которая штурмует укрепрайоны, которая умеет взламывать мощные…

В Познани была мощнейшая крепость, там был колоссальный гарнизон, абсолютно автономный, она была взята за две недели. И это был уникальный случай, потому что немцы рассчитывали, что наши войска простоят месяца два. Тем не менее, именно благодаря этой выучке там можно было положить весь фронт и ничего не добиться. Это я к тому, что к этому расхожему мнению, что наши воевали, только заваливая поле боя трупами своих солдат. Можно было завалить всю Европу и проиграть войну. Мы выиграли её, благодаря мужеству и умению.

М. ПЕШКОВА: О работе будущего маршала в Китае, об освобождении им Польши и концлагеря Майданек, об участии в Берлинской операции и о том, как к нему явился генерал Крэпс, сообщивший о самоубийстве Гитлера, а так же судьба маршала после войны – в иной программе «Непрошедшее время» в воспоминаниях его сына, Александра Чуйкова.

Звукорежиссёр Алексей Нарышкин, я Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».

Комментарии

5

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

broklowski 25 апреля 2010 | 01:01

Хехе!
Я помню в школе на стенде мы исправляли первую букву этой фамилии "Чуйков".Почему?Потому что надоела ваша сраная война!


lozman 25 апреля 2010 | 12:32

Модератору
Уважаемый, почему пропускаете эту грязь сопливого подонка.


25 апреля 2010 | 15:03

ничего нельзя стирать
и забывать.


25 апреля 2010 | 15:09

спасибо Александру Чуйкову за сохранение памяти Героя
"...слушайте,парижане! Первые три дивизии, которые вторглись в Париж в июне 1940 года, три дивизии, которые по приглашнию французского генерала Денца осквернили нашу столицу, этих трёх дивизий — сотой, сто тринадцатой и двести девяносто пятой — не существует больше! Они уничтожены под Сталинградом: русские отомстили за Париж. Русские мстят за Францию!"

" сопоставление потерь при попытках взять Дом Павлова и при завоевании Франции тоже приписывается Паулюсу"


26 апреля 2010 | 02:35

Спасибо за чудесную передачу
Уважаемая Майя Пешкова!

Я просто диву даюсь, как у Вас говорят Ваши гости! Такая душевность и взволнованность передаётся без всякого употребления высоких и напыщенных слов. Ну, просто, как сама жизнь. Какая Вы умница и профессионал!

Бесхитростный и откровенный рассказ Александра Чуйкова об отце и, особенно, о матери взволновал меня так, как и во сне не приснится никаким производителям слёзо- и кровоточивых блокбастеров. Потому, что в этом рассказе нет фальши, а одни человеческие чувства, свойственные любому человеку в любом уголке планеты. Огромное спасибо Вам обоим. Жду с нетерпением 2-ой передачи.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире