'Вопросы к интервью
Портрет Льва Лосева, выполненный Иосифом Бродским.



М. ПЕШКОВА: Шестого мая не стало Льва Лосева, поэта, литературоведа, друга и комментатора творчества Иосифа Бродского. В конце 2007 года беседовала со Львом Владимировичем о Бродском. Осмелюсь дать повтор программы.

Как Вы узнали о том, что Бродский получил Нобелевскую премию? Поэт Вам сам позвонил?

Л. ЛОСЕВ: Я услышал это утром в Новостях по радио.

М. ПЕШКОВА: Бродский, начиная с 1980 года был в Нобелевском листе, но его опередил Чеслав Милош. Так ли это?

Л. ЛОСЕВ: Ну, знаете, это всегда относится к области слухов, потому что Нобелевский комитет держит все эти вещи в секрете. Но действительно, журналисты писали впервые в 1980 году о том, что Бродский был кем-то номинирован на Нобелевскую премию, а уж будучи номинированным, он оставался в предполагаемых списках претендентов. Так или иначе, то, что случилось в 1987 году было большой неожиданностью, я думаю, для самого Бродского, тем более для всех нас.

М. ПЕШКОВА: И, тем не менее, Вы в Вашей замечательной книге приводите слова по-французски о том, что Бродский задолго до Нобелиата думал о нём.

Л. ЛОСЕВ: Это была, разумеется, шутка. Всякий, достаточно честолюбивый молодой литератор может пошутить таким образом, что «когда я получу Нобелевскую премию…» Я думаю, что ни один Бродский, десятки других молодых писателей в России, да и где угодно, когда-то позволяли себе пошутить таким образом.

М. ПЕШКОВА: Каковы были Ваши следующие действия после того, как Вы услышали сообщение по радио?

Л. ЛОСЕВ: Моим следующим действием был глупый смех. Услышав эту новость по радио, я должен был пойти на занятия, у меня была лекция в колледже. И, читая лекцию на какую-то совершенно другую тему, не имеющую отношения к Бродского, я вдруг вспомнил, что сегодня утром произошло, и, к удивлению студентов, радостно рассмеялся в середине своего текста. Потом мне пришлось студентам объяснить, чему я так обрадовался.

М. ПЕШКОВА: И Вы ведь были, наверняка, свидетелем, Вы чуть-чуть старше Иосифа Александровича, Вы наверняка были свидетелем первых стихотворений, которые появились у будущего Нобелевского лауреата. Так ли это?

Л. ЛОСЕВ: Нет, не совсем так. Не стал тут же хвастаться студентам, что вот я близко знаю нового Нобелевского лауреата.

М. ПЕШКОВА: Вы поскромничали.

Л. ЛОСЕВ: Я просто им рассказал о том, какое значение имеет этот поэт для русских читателей, для русской культуры. Что касается первых строк, я ведь познакомился с Бродским в 1962 году, а писать он начал лет за 5 до того. Так что начала его творческого пути я не знал. Мне попадались изредка какие-то его ранние стихи, но, честно говоря, они на меня не производили особенного впечатления, я их как-то не заметил. Я познакомился с Бродским, когда он вступал в пору зрелости поэтической.

М. ПЕШКОВА: Вы его не заметили даже как сотрудника? Вам не хотелось привлечь такого очаровательного джентльмена, человека, который вёл себя неординарно? Я так понимаю, что аккомпанемент свободы всё время шёл рядом с Бродским. Вам не хотелось, чтобы что-то было тиснуто в «Костре»? Или это было нереально?

Л. ЛОСЕВ: Нет, мы говорим о разных временах, как я только что Вам сказал, я познакомился с Бродским в 1962 году, в том же году, когда я начал работать в журнале «Костёр». Тогда Бродский пришёл ко мне в поисках какого-нибудь литературного заработка. И довольно успешно, к моему удивлению, мне и моим коллегам в журнале удалось убедить наше деятельное начальство опубликовать стихи Бродского уже в ноябрьском номере «Костра» в 1962 году, было опубликовано его прелестное стихотворение, поэма практически, «Баллада о маленьком буксире».

М. ПЕШКОВА: Каково было отношение к раннему Бродскому Вашего отца? Ваш отец был известным драматургом, Владимир Лившиц. Знал ли он о том, что Вы знакомы с Бродским? Как-то это на него производило впечатление, то, что рядом с Вами такой поэт? Или было столько много вокруг то, что называется литературных зрелых мальчиков, незрелых мальчиков, что Бродский был один из них?

Л. ЛОСЕВ: Мой отец был сам поэтом и как поэт, он принадлежал к другому поколению, к другой эстетике. И тем не менее, его очень увлекли стихи Бродского, когда я его с ними познакомил. И вскоре после этого они познакомились лично, уже без моего непосредственного участия. Это было в самом начале, в январе 1970 года. Бродский и мой отец оказались в одно время в Ялте, в Доме творчества писателей, надо сказать, при довольно забавных обстоятельствах.

Я перед этим несколько приболел довольно серьёзно и оказался в больнице. Зная, что Бродский едет в Ялту, и что будет там мой отец, я ему сказал: «Знаешь, вместо того, чтобы писать или звонить отцу, ты ему скажи, но как-нибудь осторожно, подготовь его, чтобы он не испугался, что со мной уже всё в порядке». И как потом рассказывал мой отец, когда со мной уже действительно было всё в порядке, Бродский постучался к нему в комнату, вошёл и с невероятно трагическим выражением лица сказал: «Владимир Александрович, Ваш сын в больнице».

Он не мог выполнить миссию, которую я на него возложил, просто в силу драматической манеры высказывания, которая была ему свойственна. Помню, как отец восхищался его «Большой элегией Джону Донну». Да и попозже, когда мы готовили пятитомное собрание сочинений Бродского, уже когда Бродский был в эмиграции…

М. ПЕШКОВА: Вы имеете в виду издание с Марамзиным?

Л. ЛОСЕВ: Марамзинское, да. В первую очередь это дело рук Марамзина. Но многие из нас ему помогали. Я, например, был корректором всего этого издания. Кроме всего прочего, нам нужны были деньги на то, чтобы перепечатывать это всё ,надо было платить машинисткам. И вот деньги как раз дал мой отец.

М. ПЕШКОВА: А как складывались дальше ваши взаимоотношения с Бродским? Вы были человеком служивым, не могло это как-то помешать Вашей службе?

Л. ЛОСЕВ: Я не знаю… Ну, наверное, в каких-то донесениях… Да нет, даже точно! Вы сейчас спросили и я припомнил, что был у меня такой товарищ по Университету, не буду его называть сейчас, который потом служил в органах госбезопасности. Как-то неожиданно он мне вдруг позвонил, это было в году 1967, после моего 30-летия, он позвонил и предложил встретиться. Я с удивлением согласился, мы встретились в кафе на нейтральной почве. И он завёл со мной туманный разговор о том, чтобы я был осторожней в своих знакомствах, что Бродский, дескать, хороший парень, но он встречается с иностранцами.

В общем, это была какая-то такая смутная белиберда, я так до конца не понял, то ли он действительно хотел меня о чём-то предупредить, то ли ему было поручено со мной поговорить. Но, так или иначе, наверное, в каких-то досье моё имя мелькало. Но, надо сказать, на моей службе в «Костре» это не отразилось.

М. ПЕШКОВА: Конечно, мне очень хочется спросить, когда был этот самый процесс, где Вам тогда пришлось быть? Вы тоже были в зале суда, нет?

Л. ЛОСЕВ: Нет, в зал суда я не попал.

М. ПЕШКОВА: То есть там была такая Ходынка, что попасть невозможно было друзьям.

Л. ЛОСЕВ: Да, попасть в зал суда было практически невозможно. Хотя, несколько моих друзей и знакомых там были.

М. ПЕШКОВА: Вы переехали в начале 70-х, и сразу попали работать к Профферам, в издательство «Ардис»?

Л. ЛОСЕВ: Я переехал в Америку не в начале 70-х, а в середине 1976 года. Бродский устроил работать меня и мою жену в издательство «Ардис». Это в городе Анн-Арбор в штате Мичиган, там же, где в это время жил Бродский и преподавал в Мичиганском университете. Мы стали работать в издательстве «Ардис», а через несколько месяцев поступили в аспирантуру Мичиганского университета я и моя жена, и начали одновременно там преподавать.

М. ПЕШКОВА: Ваша жена Нина ведь тоже писательница, да?

Л. ЛОСЕВ: Кое-что она пишет, да.

М. ПЕШКОВА: О тех детских Ваших книгах, которые вышли в России. Я посмотрела, у Вас был большой послужной список. И книги, и спектакли для детей. Вы себя тогда мыслили детским писателем, как Ваш отец?

Л. ЛОСЕВ: Да, в какой-то степени я работал в детском журнале, я писал для своего журнала, для других детских журналов. Знаете, книг у меня детских было совсем немного, две или три книжки. А вот пьес для детских и кукольных театров я написал, наверное, десяток. Кое-что вместе с женой.

М. ПЕШКОВА: Читал ли Бродский Ваши произведения детские, и как он на это реагировал?

Л. ЛОСЕВ: Нет, я не думаю, что он читал мои детские произведения. Я читал его детские произведения, и многие из них он написал по моему заказу для журнала «Костёр». Делал это довольно хорошо, хотя, конечно, это было не на том уровне, что его настоящая, взрослая лирика. Великим детским писателем он не был. Насколько я знаю, они издаются. Та же самая «Баллада о маленьком буксире», о которой я Вам упоминал, она несколько лет назад была издана отдельной книжкой в издательстве «Детская литература». Как я слышал, сейчас готовится полное издание детских стихов Бродского. Полное издание – это несколько преувеличенно звучит, потому что на самом деле это будет не очень большая книжка.

Несколько детских стихотворений он написал по-английски, по-моему, после рождения его дочери здесь, в Америке, они тоже были изданы отдельной книжечкой.

М. ПЕШКОВА: Поэт и литературовед, друг Иосифа Бродского, профессор Дортмундского колледжа Лев Лосев.

Какое имеет отношение Ле Каре** к Бродскому? Они что, были знакомы, разведчик и поэт, автор детективных романов и поэт?

Л. ЛОСЕВ: Они когда-то познакомились в Англии, но литературные круги в Англии, несмотря на то, что Лондон – огромный город, они достаточно узкие, там все сталкиваются. Они как-то познакомились, пришлись друг другу по душе. А кроме всего прочего ведь Ле Карре – это не обычный автор триллеров, он прекрасный стилист. Он действительно очень хорошо пишет, он хороший писатель. Так что тут никаких литературных скидок ни тому, ни другому делать не пришлось. И то, что Ле Карре в своём коротком мемуаре о Бродском сказал, всё умно и интересно.

М. ПЕШКОВА: И как же Бродский воспринял сказанное Ле Карре о том, что он, Бродский, стал нобелиатом?

Л. ЛОСЕВ: Нет, к сожалению, все эти высказывания Ле Карре о Бродском были сделаны уже после смерти Бродского, как Вы знаете, случилось так, что Ле Карре просто присутствовал в тот момент, когда Бродскому сообщили о том, что ему присуждена Нобелевская премия. Они вместе сидели в китайском ресторанчике, очень скромном в Лондоне, когда дошла до Бродского эта весть. Тут же они выпили шампанского, и Ле Карре был первый, кто поздравил Бродского.

М. ПЕШКОВА: Между торжественной церемонией и моментом оглашения проходит два месяца. Вот эти два месяца, как они прошли для Бродского и как он Вас пригласил в Стокгольм на эту церемонию? Кто там был?

Л. ЛОСЕВ: В основном эти два месяца он посвятил подготовке своей нобелевской лекции. Он очень серьёзно и ответственно к этому отнёсся, хотя в то время он уже начал писать эссе на английском, но этот текст он написал сначала по-русски, а потом перевёл на английский. Это то, чем он в основном занимался в течение двух месяцев. Главным его делом было. Что касается приглашения, то все Нобелевские лауреата по традиции могут пригласить на эти торжества своих родственников. Печальные обстоятельства жизни Бродского были таковы, что родственников как раз он пригласить не мог, потому что его родители умерли незадолго до этого, отец за год, мать за два года до Нобелевской премии.

И вообще, это было начало перестройки, он очень бы хотел пригласить своих ближайших друзей из России, Евгения Рейна, Владимира [невнятно], поэтов, близких друзей, он очень ценил. Но это было невозможно. Ему удалось пригласить только группу друзей из других стран. И там собралась компания очень хороших людей. Но очень космополитическая, из русских там были, кроме меня, поэт Наталья Горбаневская, потом нью-йоркский друг, женщина из старой эмиграции, друг Бродского Маша Воробьёва, преподаватель русской литературы в Америке, литовский поэт Томас Венцлова***, итальянский журналист и переводчик русской литературы Джанни [невнятно], голландский писатель и переводчик русской литературы Кейс Верхейл, Марго Пикен из Англии. То есть, в национальном отношении очень пёстрая компания.

Когда я смотрю на фотографию, мы снялись в тот вечер нобелевских торжеств в номере у Бродского в Гранд-отеле в Стокгольме, я всегда думаю, как много ярких, талантливых и просто очень хороших людей собралось в тот момент на таком маленьком пространстве в этом небольшом гостиничном номере.

М. ПЕШКОВА: В Вашей книге ещё одна фотография, где Вы на фоне реки и на фоне королевского дворца. Вы вдвоём с Бродским. Кто вас щёлкнул? Это ведь был Ваш фотоаппарат.

Л. ЛОСЕВ: Это на балконе того же самого гостиничного номера. Все эти люди, которых я называл, мы помимо этого щёлкали друг друга в разных сочетаниях. Всем было ужасно забавно, потому что все из нас в первый и последний раз в жизни были во фраках. Поэтому хотелось запечатлеть это уникальное обстоятельство.

М. ПЕШКОВА: После церемонии вручении Нобелевской премии, насколько я помню, сообщение в России было только спустя три недели. Что произошло?

Л. ЛОСЕВ: Официальные российские власти повели себя достаточно привычным и достаточно неприличным образом тогда. Хотя уже, как мы знаем, тогда начиналась уже перестройка горбачёвская, конец 1987 года. Тогдашний посол Советского Союза в Швеции, если я не ошибаюсь, его фамилия была Панкин.

М. ПЕШКОВА: Это писатель Борис Панкин, он сейчас живёт в Стокгольме.

Л. ЛОСЕВ: Тогда он, как мне рассказывали всеведущие шведы, он запустил какие-то пробные щупальца, будет ли Бродский говорить что-то дурное в своей лекции о Советском Союзе, о коммунизме, о Ленине, поскольку у Бродского действительно там есть пассаж о злодеяниях советского режима, о ГУЛАГе, посол придти на все эти торжества не решился. Что касается советской прессы, то, как я писал об этом в книжке, это было чудовищно нелепо, чудовищно глупо. Сначала совершенно молчали, потом через три недели в «Литературной газете», где-то там, в середине, была маленькая заметка о Нобелевских лауреатах этого года, где просто перечислялись все Нобелевские лауреаты, и в конце было написано «Иосиф Бродский, США».

Вскоре после этого плотину прорвало. Насколько я знаю, первым событием был литературный вечер, устроенный в ЦДЛ, посвящённый Бродскому. А потом начались и другие подобные вечера. А уже в 12-ом номере того же года «Новый мир» опубликовал подборку стихов Бродского.

М. ПЕШКОВА: Бродский среди нобелиатов. Может быть, Вам удалось общаться и видеть Бродского. Те моменты, когда он разговаривал ли, сидел ли за столом, может быть, перезванивался с Шеймасом Хини****, а может быть с Дероком Олкатом? Как всё было? Да, и конечно, с Чеславом Милошем. Это был равный среди равных?

Л. ЛОСЕВ: Вы знаете, как ни странно, но я встречался со всеми, кого Вы назвали: с Чеславом Милошем, с Дэреком Уолкоттом***** и с Шеймасом Хини, но ни с одним из них мне не пришлось встретиться в компании с Бродским, а только в отсутствии Бродского. Надо сказать, что с Хини была вообще очень мимолётная встреча на вечере памяти Бродского в Нью-Йорке, а с Дэреком Уолкоттом мы встретились при жизни Бродского, в квартире Бродского, но в отсутствие Бродского. Просто Бродский уехал в Европу, мне надо было пожить в Нью-Йорке, он оставил мне ключи от своей квартиры, и попросил, когда я буду уезжать, передать их Уолкотту, который сменил меня в качестве постояльца.

С Милошем я встречался несколько раз и несколько ближе познакомился с ним, чем с другими нобелевскими друзьями Бродского. Но что интересно, как Бродский держался с ними, какие у него были отношения. Бродский вообще со всеми Нобелевскими лауреатами и механиками, обслуживающими его машину в гараже держался совершенно одинаково – уважительно, но без заискивания. Хотя перед механиками в гараже всем нам иногда приходится заискивать. Но у Бродского был в этом смысле совершенно идеальный характер. Эти люди, которых мы сейчас назвали, они были ему очень интересны и близки, и как литераторы, как мыслители, как личности. Отношения, насколько я знаю, у него были с ними совершенно нормальные, дружеские.

М. ПЕШКОВА: Взаимные посвящения. Что Вы посвятили Бродскому, что Бродский посвятил Вам? И история портрета, который на обложке книжки, которая увидела свет в издательстве «У-Фактория»?

Л. ЛОСЕВ: Что касается портрета, Бродский хорошо рисовал. У него были несомненные способности, немножечко пикассийские картинки он рисовал на полях рукописи или когда дарил книги, надписывал и часто сопровождал картинками. Что касается этого портрета, то это ещё в Ленинграде. Как-то, сидя у нас в гостях, за разговором он нарисовал мой портрет, который всем нам очень понравился. У него довольно много таких, более-менее шаржированных портретов друзей и знакомых. Когда я выпускал свою первую книжку стихов в Америке, это было в 1985 году, «Чудесный десант», я спросил Бродского: «Издатель предлагает поместить мою фотографию. А что, если я вместо фотографии твой рисунок туда помещу?» Он засмеялся и сказал: «Ну вот, ещё будет у меня новая карьера книжного иллюстратора». Вот так и появилась эта картинка.

Что касается посвящения, он посвятил мне и моей жене два стихотворения. Одно «Я всегда твердил, что судьба – игра», другое, через несколько лет, маленькую поэму «Новый Жюль Верн». Что касается первой, я точно и не знаю, почему именно это стихотворение он решил посвятить мне. Стихотворение замечательное, я конечно, ужасно рад. Что касается «Нового Жюль Верна», то тут я знаю, почему именно это фантастическое стихотворение он посвятил мне и моей жене. Это тоже связано с моей службой в «Костре».

Однажды в разговоре пришла идея, чтобы в качестве очередной работы для «Костра», чтобы он перевёл текст песни Биттлз «Жёлтая подводная лодка», и поскольку Бродский тогда был не совсем уверен в своём английском языке, он попросил мою жену Нину перевести это на русский, и потом переложил это стихами. И вот этот мотив подводной лодки, подводной жизни, видимо, натолкнуло его по ассоциации на то, чтобы посвятить «Новый Жюль Верн» мне и Нине.

М. ПЕШКОВА: На предстоящей неделе в Венеции откроют мемориальную доску пятому российскому Нобелевскому лауреату. Звукорежиссёры Наталья Якушева и Алексей Нарышкин. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».

* * * * * * * * * * * * * * * * * *

* Че́слав Ми́лош (польск. Czesław Miłosz, 30 июня 1911, Шетени, Ковенская губерния — 14 августа 2004, Краков, Польша) — польский поэт, переводчик, эссеист. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1980 г.

** Джон Ле Карре́ (англ. John le Carré; настоящее имя Дэ́вид Джон Мур Ко́рнуэл, David John Moore Cornwell; род. 19 октября 1931 года) — английский писатель, автор шпионских романов.

*** То́мас Ве́нцлова (лит. Tomas Venclova; род. 11 сентября 1937, Клайпеда) — литовский поэт, переводчик, литературовед, эссеист.

**** Шеймас Джастин Хини (англ. Seamus Justin Heaney, 13 апреля, 1939) — ирландский писатель, поэт, переводчик и преподаватель. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1995 года «За лирическую красоту и этическую глубину поэзии, открывающую перед нами удивительные будни и оживающее прошлое».

***** Дэрек Элтон Уолкотт (англ. Derek Alton Walcott; 23 января, 1930) — поэт и драматург, уроженец Сент-Люсии. Пишет на английском языке. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1992 года «за яркое поэтическое творчество, исполненное историзма и являющееся результатом преданности культуре во всем ее многообразии.»



Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире