Майя Пешкова― Народный артист Алексей Баталов и писатель-публицист Михаил Ардов в передаче «Единоутробные братья». Не только из воспоминаний о легендарной Ордынке у Пешковой в «Непрошедшем времени».
Единоутробные братья, — вы часто это повторяете, когда говорите о братьях своих?
Михаил Ардов― Конечно! У меня только один единоутробный брат. У нас многие слова из современного русского языка просто исчезли. В частности, исчезло слово «единоутробный», «единокровный», все называются сводными почему-то. Хотя сводный – это когда разные совершенно родители, и они поженились. Например, Алексея Владимировича называют приёмный сын Ардова. А он не приёмный сын Ардова, он пасынок Ардова. В русском языке есть абсолютно точная терминология, кого как называть.
Алексей Баталов― Да, это точное слово.
М. Ардов― Я всегда именно говорю: «Единоутробный», — чтобы как-то восстановить просто достоинство этого слова.
М. Пешкова― Ваши первые воспоминания о брате, об Алексее Владимировиче, об Алёше?
М. Ардов― Мои первые воспоминания об Алёше, у меня связаны с городом Чистополем. Когда мы ехали в эвакуацию, я помню, вот он меня ведёт к реке за руку, маленького. Он большой, высокий, ему уже, соответственно, 13 лет. Для меня, 4-летнего…
М. Пешкова― Это 1942 года, да?
М. Ардов: 41―й! Это самое первое. И мне так приятно, и, так сказать, он такой большой, я понимаю, что он меня может защитить при случае.
А. Баталов― Да, конечно.
М. Ардов― Вот это самое-самое первое воспоминание сознательное.
М. Пешкова― Когда мама принесла братца домой из роддома, рожали тогда как? Не так как в старину, а в роддомах.
А. Баталов― Да.
М. Пешкова― Ваши первые воспоминания о брате Михаиле?
А. Баталов― Вы знаете, поскольку это был совсем другой мир, и жили мы плотно и все вместе, то просто появилось что-то невероятное. Я тоже был в таком подходящем возрасте.
М. Ардов― Девять лет тебе было.
А. Баталов― Да, девять лет мне было. Поэтому я понимал, что это что-то такое живое, но совершенно мамино. И поскольку он был всё время на руках… Никаких тогда кормилиц не было, молока, ничего этого не было. То он был всё время на руках, он был с мамой, он был частью мамы. Так я с самого начала и помню его ещё, мы ещё жили тогда…
М. Пешкова― В Лаврушенском. Да, да.
А. Баталов― …в Лаврушенском переулке. Да. Но не на Ордынке, а в Лаврушенском.
М. Ардов― В Лаврушенском. Меня туда привезли, да. И мало того с этим периодом кратким, жизни нашей семьи в Лаврушенском переулке связана такая история. Когда я появился, то мои родители купили специальные весы для взвешивания младенцев. И в это же время на этой же лестнице у Бориса Леонидовича Пастернака родился сын Лёня. А там весов не было. И Борис Леонидович регулярно приходил к нам, в нашу семью, и одалживал эти весы, взвешивали Лёню, и он их возвращал. И так произошло некоторое сближение с моим отцом у Бориса Леонидовича.
М. Пешкова― А когда вы переехали на Ордынку, почему? Наверное, расширение жилплощади Вам давалось?
М. Ардов― Конечно, конечно. Там-то всё-таки, ну, плюс эта маленькая, но там четыре как бы даже комнаты с этой маленькой, а там было две.
А. Баталов― Конечно.
М. Ардов― Даже у Бориса Леонидовича было две квартиры. Так что…
А. Баталов― Нет, Ордынка тогда казалась… Ну, по нынешним временам это трудно объяснить, Ордынка казалась роскошной, огромной квартирой, настоящей. Там в настоящей детской комнате дети там…
М. Ардов― У тебя маленькая комната!
А. Баталов― Нет. О чём ты говоришь? Значит, она, правда, шесть метров, но это неважно. Но ведь комната! Своя! И я там, мама там, кабинет со шкафами, с книгами. Нет, нет! Это было просто совершенно невероятно. Мало того для того, чтобы не совсем обалдуями росли дети, и я в первую очередь, был приобретён инструмент, на котором меня начали учить музыке.
М. Пешкова― Это было фортепиано?
М. Ардов― Рояль! Да.
А. Баталов― Рояль.
М. Пешкова― Рояль?
А. Баталов― Рояль. Это был настоящий рояль, на котором, к сожалению, только гаммы я успел выучить. И была объявлена война. На этом навсегда моё музыкальное образование было закончено.
М. Пешкова― А в доме кто играл?
А. Баталов― Дом постоянно был наполнен людьми. И там была в том числе Лидия Андреевна Русланова, там были люди, которые… я уже не говорю о том, что Петров же…
М. Ардов― Евгений Петрович, да.
А. Баталов― … замечательно играл. И именно у него под роялем мы с Петей Петровым играли. Это было наше помещение, наши солдатики…
М. Ардов― Но это уже в их квартире.
А. Баталов― Это в их квартире. Я просто хочу сказать о значении рояля в нашей детской жизни.
М. Ардов― Рояля в нашей жизни.
А. Баталов― Ну, мы не можем пропустить это счастливое время.
М. Пешкова― А Виктор Ефимович дружил с Евгением Петровым?
М. Ардов― Очень близко. Есть мемуары. Совершенно, говорю, чень близко.
А. Баталов― Очень!
М. Ардов― Вот очень близко, они действительно… Он их очень любил. В его мемуарах, у Виктора Ефимовича, то, как он узнал о гибели Петрова, это очень драматический момент.
М. Пешкова― Это ведь Вы издали мемуары отца?
М. Ардов― Да, да. Ну, там ты собрал… Я его уговаривал, чтобы он написал связно. У него вот такое, о том, о том, о том… В общем, пришлось, в общем-то, по крохам собирать. Но об Ильфе и Петрове у него очень хорошие, большие такие воспоминания, очень существенные, там и о смерти Ильфа очень драматически написано и о гибели Евгения Петровича. Это были его очень близкие друзья.
М. Пешкова― А что их связывало? Какие-то черты южных людей?
М. Ардов― Нет, почему? Жанр. Ну, как же! Жанр. Ведь те и тот, и те и другие – юмористы. Они печатались в одних журналах.
М. Пешкова― Люди одной профессии должны не любить друг друга. Это же конкуренты.
М. Ардов― Они были весёлые, молодые, талантливые и потому не завистливые. У них, кстати сказать, некоторый гамбургский счёт там был. Например, отец мне рассказывал, что Ильф и Петров соревновались не с ним, он был как бы ниже. Они соревновались с Зощенко. Ну, я считаю, что это была попытка с негодными средствами, потому что Михаил Михайлович Зощенко – это великий русский писатель.
А. Баталов― Абсолютно.
М. Ардов― А не просто юморист ХХ века. И вот однажды они были то ли у Петрова, то ли у Ильфа в Лаврушенском переулке. И был Михаил Михайлович Зощенко. И позвонил какой-то администратор и пригласил выступать Ильфа, Петрова и Зощенко. И тогда Зощенко сказал моему отцу: «Витя, тогда и Вы поезжайте с нами». И Ильф, и Петров несколько расстроились, потому что как бы они считали, что уже Ардов немножко ниже. Ну, вот на таком уровне могли быть какие-то неудовольствия. Но всё это сглаживалось шутками, розыгрышами, всякими такими вещами. Вот к чему я хочу вернуться. К судьбе рояля. У меня уже, ну, у меня очень плохой слух, что мне, кстати, в моей священнической деятельности мешает. Но, тем не менее, это так. У отца был тоже очень плохой слух. Так вот, судьба рояля. В 46-м году после известного постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» оно коснулось, так сказать, как бы нашей семьи двояко. С одной стороны, была проклята Ахматова, которая была чуть ли ни членом семьи. А во-вторых, хотя Ардова по имени не назвали в постановлении, но уже как бы в тени Зощенко всех юмористов… Вообще юмор… Решили, что это дело ненужное и опасное. И тогда начались такие очень нелёгкие до 1954-56-го года времена, когда было продано, в частности, был продан этот рояль, почти все лучшие книги из библиотеки отца, в частности, вот это знаменитое 90-томное полное собрание сочинений Толстого, которое было. Так он простоял в войну, а потом очень быстро уже и удалился.
М. Пешкова― Каким был отчимом, Виктор Ефимович, Алексей Владимирович? Что Вам запомнилось?
А. Баталов― Замечательным! Мне запомнилось, во-первых, и я до сих пор помню, потому что это было невероятно. Я совсем маленький, и я спросил, даже потом он мне объяснил, что я его спросил: «Как тебя зовут?» Я совсем маленький, во дворе МХАТа это происходило. И он сказал: «Доктор Рэрум Политикарум». Я помню это до сих пор просто как словосочетание. А уже потом, довольно быстро его невероятная открытость и чуткость… Конечно, он был поразительно чуткий человек. Ко всему. Только с ним я ходил, никогда в жизни я этого не забуду, к зубному врачу. С другими я не мог, потому что они не понимали моей души. А он стоял рядом. Во-первых, он известным образом по-своему развлекал врачиху, которая, может быть, из-за этого даже как-то более талантливо мне делала что-то во рту. А она была полностью, так сказать, рядом с ним. И у меня было впечатление, что это мы к знакомой такой пришли.
М. Ардов― Зинаида Львовна – известная врачиха.
А. Баталов― Вот я и говорю. Зинаида Львовна. Абсолютно.
М. Ардов― Всех нас она лечила.
А. Баталов― Я вроде шёл, просто у этой тёти была вот вроде микрофона такая штука. И больше ничего.
М. Ардов― Вот, а ещё тогда я расскажу, что он действительно Алёшу очень-очень любил. И когда Лёша тоже стал… Ну, во-первых, он ещё до школы-студии он уже… Вот кстати сказать, это совершенно забыто, ведь тогда вернулся и стал очень популярный Вертинский. Алёша гримировался и изображал Вертинского, и свою собственную пародию придумал на него. Помню, на даче в Валентиновке, а он жил по соседству, там снимал, да, девочки маленькие были. Обе дочки. Когда Алёша, все значит… Когда Алеша или он уже поступил, или не поступил, то Виктор Ефимович его стал называть «народный артист нашей квартиры».
А. Баталов― Да, да. Нашей.
М. Ардов― Вот, а когда присвоили Народного СССР, Виктор Ефимович сказал: «Да! Вот тебе и народный артист нашей квартиры!»
М. Пешкова― Как отнёсся Виктор Ефимович к тому, что Вы избрали профессию актерскую? Вы ведь из актёрской семьи. И папа, и тётя Ваша Андровская, и мама актриса. Мир театра окружал Вас, то, что называется, с пелёнок, от рождения.
А. Баталов― Да буквально, натурально.
М. Пешкова― Вам не хотелось куда-то уйти в другую сторону?
А. Баталов― Вот как раз наоборот. Вообразите себе, что буквально так как Вы и рассказали, там с пелёнок, это так сказать, точно говоря, именно так, потому что комнатку дали в производственном дворе МХАТа.
М. Пешкова― В мастерских.
М. Ардов― Мама жила с твоим отцом…
А. Баталов― Нет, потом пришёл, там знакомился, конечно. Но я просто хочу сказать, что там и как все работали, там жили и пожарники, и мастерские и так далее, и так далее. И выводили нас за ворота этого производственного помещения, это прямо сзади сцены, туда, куда открывается сцена и выносятся декорации. И некогда было с нами ходить, поэтому нас на улицу Горького, только пополоскать, только знаешь, на две секунды и обратно на место. И было впечатление, не только у меня, что все взрослые люди работают вообще в этом театре. Причём, кем угодно Вы можете работать! Вы можете работать… Ну, понятно, что все… Конечно, пожарники были особые. У них были каски еще тогда. И потом уже не стало касок. Они были самые эффектные. А потом ходили намазанные тёти, дяди, дедушки, бабушки, потом переодевались, одевались. Другого я просто не знал. И я вам честно говорю, что я думал, что вырасту и буду так же, как они тем или тем, но что я тут буду работать, это абсолютно было ясно.
М. Пешкова― Народный артист России Алексей Баталов и писатель-публицист Михаил Ардов в передаче «Единоутробные братья». Не только из воспоминаний о легендарной Ордынке. У Пешковой в «Непрошедшем времени».
**********
М. Пешкова― Андровская, Ваша тётя, как она к вам относилась?
А. Баталов― Очень хорошо относилась.
М. Ардов― Неродная тётя. Она жена дяди.
М. Пешкова― Но всё равно тётя.
А. Баталов― Видимо, от того, что были такие времена, как-то очень близко люди жили, спасаясь от того, что, Миша говорит, что журнал закрывали, то пьесу закрывали, то уродовали тексты. Виктор Яковлевич Станицын у нас тогда работал. Нельзя было что-то, можно было. И поэтому они были очень плотно составлены в один круг. Самое главное было здесь, не где-то и не вовне, а именно здесь.
М. Пешкова― Я понимаю, что в семье Виктора Ардова роскоши не было по простой причине. Если постановление, да, прошлось…
А. Баталов― Вот он рассказал Вам про последний рояль.
М. Пешкова― Да. Так прошлось постановление и по нему. Ему приходилось писать репризы для цирка.
М. Ардов― Да, и выступать по каким-то клубам, поехал в Мурманск, где он читал свои рассказы уже.
А. Баталов― В парке культуры читал.
М. Ардов― Нет, в парке культуры это уже потом, когда…
А. Баталов― Потом.
М. Ардов― А так. Да, да. Конечно. Это уже после оттепели, во время оттепели. А так кормил нас вот таким образом. Репризы для цирка, монологи для эстрады, «Крокодил», в котором он одно время исполнял должность главного редактора. Он был для него закрыт с 46-го по какой-то там… 55-й год. Он ни одной строчки там не мог опубликовать. Тем не менее…
М. Пешкова― А если учесть, что в доме всегда были гости…
А. Баталов― Вот вы образованные. Мне очень важно знать. Ведь Кольцова-то убили от зависти, по-моему, потому что он слишком…
М. Ардов― Нет, я не думаю, что товарищ Сталин завидовал Кольцову.
А. Баталов― Ну, это же просто животные…
М. Ардов― Ну, вроде кто? Кто?
А. Баталов― Товарищ твой Сталин.
М. Ардов― Нет, он не животное.
А. Баталов― А у меня своё.
М. Ардов― Ну, ладно.
А. Баталов― Абсолютно!
М. Ардов― Дело в том, что он всё делал очень осмысленно.
А. Баталов― Он оборонялся.
М. Ардов― Нет, он не оборонялся. Он делал…
А. Баталов― Оборонялся на этом месте!
М. Ардов― Нет, нет. Кольцову он не завидовал. Не в этом дело.
А. Баталов― А зачем тогда?
М. Ардов― Ну, мало ли! А зачем он убил Мейерхольда?
А. Баталов― Так, как бы нет. А про Кольцова-то я скажу, а то ты так, вроде… знаешь… Значит, поскольку Кольцов имелся в виду в изложении войны товарищей Хемингуэем. И самым знаменитым имелся в виду Кольцов. А этот понимал, что Кольцов что-то пишет, – да? – ещё воюет, ещё он там известен, и о нём помнят и так далее, и так далее. Поэтому я, наверное, неправ…
М. Ардов― Ну, нет…
А. Баталов― Но у меня ощущение, что…
М. Ардов― Испанская война. Вполне возможно. Вот это вполне. Вот это вполне возможно.
А. Баталов― Повлияло.
М. Ардов― Но я хочу вернуться к теме, которую Вы затронули немножко раньше. О том, как Ардов относился к Лёшиному актёрству, то, что он стал артистом.
М. Пешкова― Да, да.
М. Ардов― Он, когда Алёша стал уже знаменитым, сложившимся и все, он говорил: «Я с детства смотрел на этого мальчика и понимал, какой он талантливый, что я ужасно боялся, что он станет таким типичным актёром, что он будет сидеть в ресторане ВТО с Раевским и еще там с его собутыльником…»
А. Баталов― У нас много было людей, которых потом…
М. Ардов― «И будет говорить им так: «Выхожу я на сцену – публика рря-я!». Вот. Но Алёша как раз оказался совершенно непьющим и до сих пор совершенно в этом не замечен. И, наоборот, от своей славы, как известно, всегда скрывается и убегает.
А. Баталов― Ничего подобного. Я просто заболел и не смог стать пьющим. Действительно, артист непьющий – это тоже глупость. Но я ничего не могу сделать, потому что как раз в Казани, вот куда Миша рассказывает, куда мы попали, и было очень страшное время, у меня была желтуха, и очень такая тяжёлая и страшная. И если бы…
М. Ардов― Если бы не желтуха, ты бы давно спился.
А. Баталов― Теперь я вам рассказываю, поскольку я уже надеюсь, Мише желтуха не грозит. То я Вам рассказываю – вы выпиваете сколько-то, там я не знаю, вот полрюмочки. Люди стакан выпивают, там еще что-то выжимают. Вы выпиваете, ничего. И на следующий день или ночью у вас как стальной пояс начинает сжиматься и боль, боль, боль. И на следующий день – вот в чём подлость! Когда я даже в институте на дне рождения чуть-чуть… я на следующий день я в метро привалившись к стенке ехал. И так долго, много лет. И я знал, что вот, а потом боль. И как-то интерес пропал.
М. Ардов― Да. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Понимаешь?
А. Баталов― Вот буквально. И долго, долго.
М. Пешкова― «Моей Нине, которая обо мне знает всё», — так написала Анна Ахматова, даря вашей маме свой последний сборник «Бег времени». Хотела узнать, а как они познакомились?
А. Баталов― С этой книжкой очень интересно, знаете почему? Потому, что она никогда не появлялась, она лежала в тумбочке около маминого изголовья. И только когда мама умерла, взяли и вынули, и там эта книжечка. Там было написано «Ниночке, которая…»
М. Ардов― Моей Нине.
А. Баталов: «Моей Нине, которая про меня всё знает».
М. Ардов― Обо мне все знает.
А. Баталов― Когда потом из Англии приезжали, – или откуда, хрен его знает, – и все эти, никогда мама ничего не рассказала про Анну Андреевну, то, что надо рассказать.
М. Ардов― Нет, она рассказала кое-что, и вообще, довольно много Эмме Григорьевне Герштейн покойной…
А. Баталов― Ну, конечно.
М. Ардов― … которая это всё записала и опубликовала. Да.
А. Баталов― Мы имеем книжку.
М. Ардов― А познакомились они вот по какой причине, что ещё до моего рождения, но уже при жизни Алексея Владимировича…
А. Батаов― Уже. Ты понимаешь, как я давно живу?
М. Ардов― …они переехали… Да. Они переехали в Нащёкинский переулок, в писательский кооператив.
А. Баталов― В первый, да.
М. Ардов― Первый. И там в одном подъезде жил…
М. Пешкова― Погодите, погодите! Сначала они жили в Лаврушенском, да?
А. Баталов― Нет.
М. Ардов― Нет! Лаврушенский после.
М. Пешкова― Был потом? Ага.
А. Баталов― Нет, первый писательский был…
М. Ардов― Дом Главлита.
М. Пешкова― Кооператив. Да, да.
М. Ардов― Вспоминайте «Мастера и Маргариту».
М. Пешкова― Да, конечно. Где Булгаков жил по соседству.
М. Ардов― Да.
А. Баталов― В одном доме.
М. Ардов― В одном доме жил Булгаков. Он жил, как мне кажется, вообще в другом подъезде.
А. Баталов― В другом подъезде.
М. Ардов― А в том подъезде наши родители и Алёша жили на первом этаже, а на пятом этаже жил Осип Эмильевич Мандельштам с Надеждой Яковлевной.
М. Пешкова― «Квартира тиха», вот это там написано?
М. Ардов― Да, да. И какое-то такое соседство, знакомство. При этом мама была довольно хорошо, как кто-то вспоминал, что Мандельштам иногда, когда вёл кого-нибудь в гости к себе на пятый этаж, звонил в дверь, мама открывала дверь, а он так говорил: «Здесь живёт хорошенькая девушка». Кланялся и вёл своего гостя наверх. Вот у Мандельштама, останавливалась в Москве Ахматова, когда приезжала из Питера. Но однажды она приехала с сыном Львом Николаевичем. Для двоих там… Квартирки-то были, как понимаем, маленькие. И двоих там уложить было неудобно. И вот тогда Надежда Яковлевна или Осип Эмильевич попросили наших родителей, чтобы они приютили на какое-то время Льва Николаевича. И он вот первый там, значит, у них ночевал. А потом в своих воспоминаниях Виктор Ефимович пишет, очевидно, Лёва рассказал маме, что Ардовы неплохие люди. И следующий раз когда тоже была какая-то там у них… что они уже поселили уже саму Ахматову. А потом уже, относительно скоро Осип Эмильевича арестовали после этого знаменитого стихотворения…
М. Пешкова― И Ахматова была при обыске.
М. Ардов― Да. Ахматова была при обыске.
А. Баталов― И они её не выпускали, пока его не увели.
М. Ардов― Никого они не выпускали. Никого. «А в соседней квартире Кирсанова играла всю ночь гавайская гитара», — как вспоминала Ахматова. Это все шло и такой роскошный аккомпанемент.
М. Пешкова― А квартира ваша была на первом этаже. Я знаю, что вы ходили гулять через окно. Так ли это?
А. Баталов― Совершенно верно. Но мы ходили гулять через окно, потому что приходил к Виктору Ефимовичу, по-моему, Булгаков.
М. Ардов― Да.
А. Баталов― И они, сидя за газетами или за журналами могли одним глазом видеть, где мы, дети, гуляем. Потому, что окно-то низкое, почти на уровне земли, мы были всё время у них в поле зрения. Мы одновременно прям гуляем, а они себе живут своей хорошей, человеческой жизнью.
М. Пешкова― Что вам вспоминается тогда, когда вы думаете о приёмных сыновьях Булгакова? Каким он был отцом по-Вашему?
А. Баталов― Ну что Вы! Я только помню, когда мы гуляли во дворе. Так, конечно, это совсем другое впечатление, чем то, что было, наверное, просто даже не хочу сказать.
М. Ардов― У Виктора Ефимовича есть воспоминания.
А. Баталов― Да. Они сидели, смеялись…
М. Ардов― Нет. У Виктора Ефимовича есть воспоминания такого рода, что Михаил Афанасьевич разговаривал со своим пасынком Шиловским очень серьёзно. Он говорил…
А. Баталов― С которым я гулял.
М. Ардов― Да, да. Он говорил: «Друг мой».
М. Пешкова― С Серёжей, да?
А. Баталов― Да, с Серёжей.
М. Ардов― «Я тебя прошу, ты сейчас пойдёшь гулять, пожалуйста, и вот не измажь свой костюм, вот не порви что-нибудь, а то ты понимаешь, когда придёт твоя мама, то она будет недовольна. Она может выразить это недовольство и тебе, и мне. Поэтому, вот учитывая это обстоятельство, я тебе…» Вот на таком уровне вот так педагогически он говорил. Это Виктор Ефимович изображал.
А. Баталов― Да, да.
М. Пешкова― А Елена Сергеевна запомнилась ли Вам?
А. Баталов― Нет, ну, тоже тётя, запомнилась. Ну, очень милые люди, какие-то добрые, тёплые.
М. Ардов― А вот, кстати сказать, где-то в каких-то мемуарах я прочёл совершенно прелестную историю про Нащокинский дом. Вот это то, что я тебе рассказал. Значит, Ахматова была у Мандельштама, а её Булгаков пригласил в гости в соседний подъезд. Как видно, у Мандельштама с Булгаковым отношений там не было особенно. «Что Вы пойдёте к этому Булгакову!». На что Ахматова ему говорит: «Он так же как мы с Вами, он в общем, так сказать, гонимый и, так сказать, не то, чтобы преуспевающий советский писатель. Ну, кто там будет? Может быть, будет кто-то из МХАТа у него в гостях». На что Мандельштам стал заламывать руки, ходить по квартире и говорить: «Как оторвать Ахматову от МХАТа?». Тут же проявил гениальность. Тут же каламбур! Ахматова и МХАТ. Это, конечно, здорово!
М. Пешкова― Народный артист Алексей Баталов и писатель и публицист Михаил Ардов в передаче «Единоутробные братья». Не только из воспоминаний о легендарной Ордынке у Пешковой в «Непрошедшем времени».
