'Вопросы к интервью
03 января 2016
Z Непрошедшее время Все выпуски

Мост через расстояние и время. Часть 2


Время выхода в эфир: 03 января 2016, 08:35

Майя Пешкова Долгое эхо ярмарки «Non-fiction» имеет свое продолжение в виде книг этой понятной в переписке и в воспоминаниях о радостных встречах. Так в первопрестольную для участия в музее Герцена в качестве модератора презентации третьей книги Жоржа Нива о Солженицыне приехала Надежда Сикорская, главный редактор, выходящего в Женеве русскоязычного издания «Нашей газеты». Очень обрадовалась, получив осенний выпуск печатного приложения газеты с материалами о последнем автографе Майи Плисецкой, о пребывание Чайковского в Швейцарии, о чем слышала еще два десятилетия назад, будучи на фестивале в Монтрё, о забытых счетах в швейцарских банках, что тоже весьма любопытно. С таким умным и красочным изданием вряд ли захочу расстаться. В прошлой программе с Надеждой Сикорской мы говорили о Ясене Николаевиче Засурском, многолетнем руководителе журфака МГУ, который окончила и Надежда. Нынче продолжение беседы, названной «Мост через расстояние и время».

Надежда Сикорская Когда я приехала в Париж, я не знала французского, но я жила там в таком районе, прямо на соседней улице было семь театров. И человек, который очень любит театры, я говорила: «Ну, как же так, я здесь живу, под боком 7 театров, а я не могу пойти». И, в общем, это стало стимулом, что бы я все-таки выучила. А Ясен Николаевич сам театры обожает и когда-то, как-то один раз он приехал и сказал: «Ну, как Наденька, Вы созрели?». Я говорю: «Так мне кажется созрела. Мне кажется могу пойти». И мы взяли программку, он ткнул пальцем, и мы пошли смотреть потрясающий, незабываемый спектакль «Тартюф» в театре Арианы Мнушкиной. Это было совершенно потрясающе, потрясающе. Ну, вот. Ну, вообще, Ясен Николаевич, конечно, — это особая тема, которая заслуживает тысячи передач. И вообще в моей жизни он сыграл просто такую роль, когда меня не выпускали на практику во Францию, он выступил гарантом, он просто лично вот пообещал компетентным органам, что я вернусь, и я вернулась получать диплом.

М. Пешкова Я хотела у Вас спросить о семье Сикорских. Вы носите эту фамилию. У меня она ассоциируется, если бы так случилось, что я не оказалась бы гостем Вашего дома и не брала бы интервью у Вашего свекра, наверное, я бы и не знала о том, что есть такой великолепный переводчик, много лет проработавший в ООН, как господин Сикорский. Расскажите мне, пожалуйста, об этой семье.

Н. Сикорская Вы знаете, вот я вышла за муж и вот сменила фамилию, я поняла, что мир делиться на две категории людей. Одна значительная, сразу спрашивает меня про вертолеты и летаю ли я на работу на вертолете. Сразу говорю: «Не летаю». Вторая, значительно меньшая, музыкальная в основном, спрашивает меня имею ли я отношение к издателю Сикорскому, известному издателю «НОД», которое находится в Германии. Но вот я никогда не примазываюсь не к этому, не к этому. Естественно, я знаю, что действительно есть какое-то дальнее родство с Игорем Сикорским, знаменитым создателем ныне действующего вертолета. Но, конечно, Вы же не зря меня спрашиваете, Вы знаете, какой Вы хотите ответ получить. Действительно, мой свекор он племянник Набокова, но он сам это не очень афиширует, потому что его тоже все достали с этой темой. Но могу Вам сказать, когда вот летом этого года я взяла его с нами, и с мальчишками мы вот приехали вчетвером в Москву. Я очень хотела ему показать спектакль «Дар», как раз в театре Фоменко. Ему конечно было дико интересно. И ужасно интересно было это с ним смотреть, потому что в антракте он говорит мальчишкам: «Ну, вы хоть поняли, что вот эта тетя, которая, это же ваша прабабушка?». И мальчишки сначала так обалдели, а потом, когда они это все, понимаете, спроецировали, они, конечно потом уже смотрели второе отделение совершенно по-другому. Ну, и вообще, мне кажется, ему было весело, интересно. Мне очень повезло вообще с родителями моего мужа. И Владимир Всеволодович, конечно, то, что вот можно с ним по-русски говорить, анекдоты травить, телевизионные новости обсуждать, книги читать вместе, мальчишек там учить уму-разуму – конечно, это большое счастье. Ну, я думаю, что он тоже довольно-таки доволен, потому что, ну, вот не учив детей своих русскому языку, он, конечно, и не мечтал, что внуки будут говорить по-русски. И то, что он может приезжать с нами в Москву и ходить с ними в театр и вместе это переживать, я думаю, он тоже доволен.

М. Пешкова Ваш свекор не пишет мемуары?

Н. Сикорская Да не пишет он ничего. Он даже рассказывать толком ничего не хочет. Это наш предмет постоянных таких, в общем, моих уговоров и его сопротивления. Ну, может, все-таки мы на него насядем.

М. Пешкова Я вспоминаю тот дивный портрет, который висел за его спиной, когда я брала у него интервью, и я запамятовала, кто изображен на этом портрете. Дама.

Н. Сикорская Это может быть два варианта портрета. А! Если дама, то, наверное, это… это рисунок карандашный Бакста «Дама на большом портрете». Точно это была дама, а не он на противни? Это был рисунок Татьяны Сельвинской, который она сделала просто в кухне на противни, его портрет, может Вы об этом.

М. Пешкова Возможно. Портрет висел над креслом у окна.

Н. Сикорская Дамы… Такой хороший портрет висел рисунок его бабушки, сделанный Бакстом, который храниться в русском музее.

М. Пешкова Понятно.

Н. Сикорская Мы хотели его выкупить. Конечно, не возможно. Хотели обменять, но пока нам не удалось.

М. Пешкова Я вновь хочу вернуться к газете. Вы мне говорили о том, что там была замечательная публикация о Набокове.

Н. Сикорская Наташа Беглова как раз. Такая умница. Дело в том, что Вы знаете, что Набоков был человек не очень публичный, мягко говоря. Он очень мало давал интервью вообще, тем более телевизионное интервью. Но давным-давно, а именно в 75-м году, то есть 40 лет назад, он дал интервью одному тогда совсем еще молодому французскому тележурналисту Бернару Пиво, который вел программу под названием «Апостроф». И этот Бернар Пиво был недавно недалеко от Женевы, как раз там, где живет Наташа и рассказывал про все это. И Наташа, как прекрасный журналист с правильными рефлексами, она не просто посидела, развесив уши, она это все записала, облекла в литературную форму. И это мы опубликовали как раз день в день сорокалетия той телепередачи. Ну, это имело бешенный успех. Я думаю, что это оказалось вот, ну, наверное, самая читаемая статья за все годы нашего существования. Этому помогла и техника, потому что кто-то это просто перепостил, знаете, как мы теперь говорим тоже странными словами на русском языке, на Набоковскую страницу где-то в интернете. И оттуда к нам пришло, ну, тысячи, реально, тысячи читателей, вот, которые видно им было интересно, может они не знали этой истории. Ну, действительно, ужасно было, а вообще она, это есть даже в русском интернете, уже на русском языке. Это потрясающе интересное само по себе было интервью. Так что всем, кто любит Набокова, я очень советую посмотреть.

М. Пешкова Насколько Вас связывают дружеские связи с современными писателями России?

Н. Сикорская Ну, дружеские не могу сказать…

М. Пешкова Не дружеские, а газетные.

Н. Сикорская А!

М. Пешкова Газетные скорее.

Н. Сикорская Ну, вот например, в прошлом году в издательстве в Лозанне, с которым мы очень дружим, вышла книга Елены Чижовой, писательницы из Петербурга, которую я прочитала, которая рассказывает о судьбе женщин нескольких поколений, которые там пережили блокаду, все эти ужасы. И там маленькая девочка, которая не разговаривает. Ну, в общем, «Время женщин». Думаю, что «Время женщин» — это вечная тема. Это всегда наше время. Я думаю, что всегда все-таки женщины, особенно в нашей стране, в итоге все взваливает на себя в основном. И вот об этих невероятных портретах женских: бабушках, маме и девочке. Да? Мне дико понравилась эта книга уже на русском языке. Я была счастлива, когда я узнала, что она выходит на французском. И так получилось, как раз я собиралась ехать в Петербург на – я бываю там почти каждый год, – на фестиваль Юрия Темирканова, который тоже был героем наших публикаций, которого я тоже очень люблю. И я позвонила в издательство, говорю: «Хотите, я буду в Петербурге, давайте, может, я сделаю с ней интервью? И мы как раз к книжному салону женевскому все это опубликуем в лучшем виде. Мы договорились. «БДТ» меня благородно пригласил посмотреть спектакль, который они поставили по этому роману. Мне дико понравился спектакль. И потом мы встретились вот с Леной на ее кухне такой традиционной, такой прекрасной, старой петербургской квартире, как полагается на кухне, побеседовали. И вот получилось. Потом действительно она приехала на женевский салон, мы с ней и там встречались. Конечно, если я еще буду в Петербурге, я обязательно позвоню. Она со мной пошла на концерт Темирканова в филармонию. В общем, как-то сразу все перезнакомились.

М. Пешкова Какое место изобразительное искусство занимает в Вашей жизни и в газетной, в том числе?

Н. Сикорская Занимает, потому что… Вообще Вы знаете, вот когда мы начинали этот проект, я думала: «Ну, вообще о чем писать? Швейцария – скучная страна. Одни банкиры. Одни адвокаты. Ничего не происходит». А теперь, со временем, я думаю, что происходит на самом деле очень много, надо просто уметь искать. И, ну, а что? Мы, конечно, пишем обо всех знаковых выставках, не обязательно даже связанных с Россией, хотя и таких очень много. Ну, вот я просто вот так смотрю, представляю себе сейчас афишу просто, которая у нас есть на сайте культурных событий, и вижу: вот сейчас в Цюрихе идет потрясающая выставка – частная коллекция, впервые представленная широкой публике голландцев XVII века. Ну, это счастье просто для глаз и для души. А в Базиле, в крупнейшем частном музее в фонде Бейлера идет выставка Малевича и, так сказать, компании, приуроченная к столетию вот той первой выставки 15-го года в Петербурге, где впервые был представлен «Черный квадрат». В России это тоже отмечается, но приятно, что отмечается и там. Причем они сделали очень интересно, там они смогли заполучить из разных, разных музеев, включая и российских музеев, причем не только центральных, но там откуда-то в Ульяновске они нашли одну работу художников, которые были одновременно с Малевичем вот на той выставке 100-летней давности с одной стороны. А с другой стороны, как бы параллельно к этой идет выставка под названием «Черное солнце», где собраны работы уже последователей тех художников более молодых поколений, которые считают себя учениками Малевича. Так что это ужасно здорово и очень приятно, что это стало возможным благодаря поддержке нашего человека, российского предпринимателя Андрея Чеглакова, который основал такой фонд, он называется «AVC Charity», который уже несколько лет поддерживает и «Нашу газету». И я, пользуясь случаем, хочу сказать ему спасибо. На сегодняшний день это наш единственный российский спонсор.

М. Пешкова Мне очень хотелось бы расспросить о Вашей семье, которая в Москве. О бабушке, о дедушке. Я знаю, что дед был солистом Большого театра. Расскажите, пожалуйста, мне немного о них. Мне так интересно из Ваших уст это все услышать.

Н. Сикорская Ну, да, дедушка был солистом Большого театра. 22 года он пропел на этой сцене. Соломон Хромченко. Ну, это, наверное, главная любовь моей жизни, которая оказала на меня определяющее, формирующее влияние на меня как на человека. Дед был изумительным. Но помимо того, что он был человек очень творческий, я льщу себя надеждой, что мне в наследство от него достались некоторые качества, которые помогают мне в работе. Он был страшный перфекционист. Он никогда не останавливался на достигнутом. Он когда вот делал какие-то записи уже, ну, когда уже я его помню даже, он же очень долго пел. Он до конца жизни пел. К счастью он смог сохранить голос до очень преклонного возраста. Даже на нашей свадьбе он пел. Ему было 92 года. Знаете, как все плакали. Вы себе не можете представить. И до сих пор все говорят, что это был самый трогательный момент всего этого мероприятия. Дед мог какой-нибудь романс переписывать, ну, не знаю, по 5, 6, 10 раз, оркестр там уже рыдал, дирижёр рыдал. Но его за это все любили, потому что все же понимали, что он тянет всех вверх, что он стремиться к совершенству. Вообще, я считаю, что все люди, которых мы встречаем в жизни делятся очень просто на две категории. Те, кто вас, так сказать, давит вниз. И те, кто тянет вас вверх. Первым угодить очень легко. Вторым бывает сложно, но только они имеют значение в жизни.

М. Пешкова Главный редактор выходящего в Женеве ежедневного интернет издания «Наша газета» Надежда Сикорская, в прошлом выпускница МГУ на «Эхе Москвы» в программе «Непрошедшее время».

Н. Сикорская Дед родился в маленьком таком местечке, как раньше говорили, это был такой городок называется Златополь. Я искала что-то такое про этот городок, но вот скажу вам что в энциклопедии Брокгауза он еще присутствует. А в первом издании Советской энциклопедии его уже нет. Значит, надо полагать, что он исчез, как многие такое маленькие городки. Дед был из такой, ну, мещанской семьи. Мама его очень хорошо пела, хотя никогда не училась. Но в его жизни так сложилось, Вы знаете, и в моей жизни и наверное, во многих других так, вот случай, его величество случай определяет и меняет вашу жизнь. И дед всегда очень любил петь. И его дедушка услышав, что он все время распевает, купил патефон, что в то время было, конечно, событие. И у них была одна вот пластинка «Джили». И дед под пластинку выучил фонетически на итальянском языке все, что там было записано. И когда ему было 8 лет, получилось, что в Одессу приехал такой итальянский тенор и педагог Дельфино Менотти. Его, в общем, как-то там какими-то невероятными путями мальчика привезли показать заезжему итальянцу. Дед ему выдал на итальянском языке репертуар «Джили». Он совершенно был потрясен и, в общем, сказал, что у мальчика, конечно, есть явные способности и надо его учить. Скинулись, там помогли разные люди и, в общем, его взял, потом уже когда он, ну, голос уже, так сказать, установился, все, его взял, сначала в свой подготовительный класс такой профессор киевской консерватории Михаил Михайлович Энгель-Крон, которого дед до последнего дня своей жизни вспоминал все время с благодарностью. Он о нем писал. Я даже эти воспоминания в Америке издала, переведя все на английский язык. Почему-то там это вызвало больший интерес, чем здесь. А потом, когда он учился уже на третьем курсе в 33-м году, он участвовал в первом всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей, где вместе с ним участвовали Эмиль Гилельс 16-летний, Буся Гольдштейн, вообще ребенок. И дед получил третье место и его пригласили перевестись в Московскую консерваторию. Он перевелся и попал в класс к Ксении Николаевне Дорлиак, которая мама, как вы знаете, Нины Дорлиак и теща Рихтера. То есть, представляете, мальчик, в общем, тогда из провинции попал сразу вот в такую компанию. А о Ксении Николаевне он тоже много писал. Даже у нас, вот у меня дома в Женеве хранится фотография их класса и там именно Дорлиак, и там другие люди того поколения, и Ксения Николаевна и совсем молодой дед. Он закончил и консерваторию, то есть и аспирантуру в консерватории московской. И вот уже, когда он еще был студентом его взяли сразу в Большой театр. В 34-м году, как Вы понимаете, не самое легкое время, особенно человеку по имени Соломон. Но, тем не менее. Судя по имени, конечно, да, мы, конечно, евреи. Но как большинство советских евреев абсолютно ассимилированные. То есть никто никакие традиции… Ну, вернее как? Знаете, когда вот сначала мне казалось, что действительно никак ничего у нас не соблюдалось. То есть религия в нашем доме отсутствовала абсолютно, совершенно. Это точно совершенно. Но форшмак готовился. Какие-то блюда, причем которые обожали все русские друзья, по их заказу бабушка на все такие торжественные события все это готовила, и все это очень любили. Все дедушкины друзья любили мацу до такой степени, что, так уж на минуточку, Иван Семенович Козловский большой был любитель мацы, и каждый год, когда дело шло к еврейской пасхе, он звонил деду и говорил: «Соломон Маркович, если вдруг Вы будете идти, случайно, мимо синагоги, не прикупите ли Вы на мою долю тоже немножко мацы?». Вот вам два тенора. Да? Казалось бы конкуренты по жизни. Всю жизнь до конца, до последнего дня Ивана Семеновича у них были прекраснейшие отношения. Они ходили на день рождения к друг другу. И так совпало, что я как раз была у деда в Израиле в гостях, мы включили программу «Время», и вдруг там портрет Козловского в черной рамке. Вы не представляете, как дед закричал. Понимаете, этот крик его вот у меня стоит в ушах. Это было душераздирающе. Тогда вообще были какие-то другие отношения, знаете. Когда умер дед, и вот у нас в доме, в нашем, Большого театра… Там мало осталось от Большого театра. Ну, в общем, был дом Большого театра, кооператив на улице Горького, и у нас есть такая традиция, что когда кто-то умирает, просто на лифты в трех подъездах вывешивается такое от руки объявление. Ну, и папа мой тогда это тоже вот вывесил. Первый человек, который позвонил нам, была вдова Лемешева Вера Кудрявцева. Первый человек. И долго объясняла папе, как Сергей Яковлевич ценил Соломона Марковича, как он его уважал как коллегу, как человека, и у них тоже были прекрасные отношения. Дед был невероятно организованным и дисциплинированным человеком. Дело в том, что это была даже не рукопись, это был набор методических работ, которые он должен был писать за годы преподавания в Гнесинском институте. Раньше же требовали что? Не достаточно быть прекрасным лицом, ты должен, чтобы получить там доцента, потом профессора, ты должен был писать методические работы.
И уже после его смерти, когда я разбирала его письменный стол, я нашла исключительно аккуратно сложенную папочку, где все это было сложено, с указанием дат, пронумеровано и так далее. Я это все взяла, прочитала, предложила здесь. Никому это как-то не оказалось интересным. И я написала просто совершенно наобум в Америку издателю такого… Ну, в общем, хороший журнал. Называется «Opera Quarterly». То есть журнал, посвящённый проблемам оперы. Просто я еще никого не знала, я просто нашла и написала. На следующий день он мне ответил, что вот все, что у Вас есть, мы с благодарностью опубликуем. Я потратила на это лето, все перевела. И они это издали в двух томах с фотографиями с отрывками даже партитур. И Вы знаете, потом, ну, интересно ведь складывается в жизни, в Цюриховской опере оказалась женщина, которая знает русский, которая работает в оперной труппе, как бы принимает заезжих солистов, она сама это прочитала, мне написала, как ей было интересно, потом написала, что у них там гастролировал прекрасный тенор Нил Шикофф, что она ему все показала, дала послушать деда записи. Мне это было так приятно, вообще писало тогда очень много неизвестного мне народу из-за рубежа, из разных стран. Вот есть еще ценители. Я рада, что имя его как-то живет, кто-то еще слушает. Это если у тебя… вот повезло, у тебя хороший педагог, он тебе покажет, а как это. А дед, он же там просто занимался разбором ведущих ролей, вот там индийский гость, и расписывается, вот, как к этой каждой нотке подойти, что нельзя это нахрапом, что если вам 20 лет и не беритесь, не нужно. А когда вот вы уже научитесь чему-то, вот тогда, чтобы взять вот эту ноту, надо сделать так-то, так-то, так-то. А вот эту ноту – обратите внимание! – надо посмотреть там три нотки. То есть действительно просто разжевывается процесс подготовки ролей. Чего нет. И, конечно, для профессионалов, для молодых певцов это может быть очень полезно. Тем более все в основном это все по-русски написано.

М. Пешкова Русский репертуар.

Н. Сикорская И не только русский, почему? Он там пишет и о «Лакме», ну, все-таки наши тоже поют…

М. Пешкова Конечно, конечно.

Н. Сикорская … и западный репертуар.

М. Пешкова Да, да.

Н. Сикорская Дело-то же не в том, но какие-то вещи, там партию Синодала, уж точно, где это вы прочитаете, как ее надо петь.

М. Пешкова Конечно.

Н. Сикорская Когда меня привели первый раз в Большой театр, мне было 4 года. Дед привел на «Руслана и Людмилу». Два дня подбирали туалет, меня одевали. Потом мы торжественно с ним пришли в директорскую ложу, а там было знаменитое это кресло Козловского с высокой спинкой. И Иван Семенович был в этот день и благородно он мне уступил свое это кресло, чтобы мне лучше было видно. Но, Вы знаете, этот спектакль я вот помню, как будто я его вчера видела. Мой первый спектакль в Большом театре. Хотя прошло, представляете, сколько лет. Но это было действительно сказкой, я прекрасно помню этого Черномора с этой бородой, который летал там над сценой. То есть на меня это неизгладимое впечатление произвело, при этом это было моим первым театральным разочарованием. То есть это был первый раз, когда я поняла, что, ну, в общем, театр, конечно, жизнь, но не совсем. Там есть Ратмир, помните? Принц.

М. Пешкова Да, да, да.

Н. Сикорская И, конечно, он такой с таким голосом, такой был красивый, в таком костюме, я сидела, ну, прямо в метре от сцены в этой ложе. Все. Я говорю деду: «Ой, этот Ратмир мне так нравиться. Он такой красивый принц. Такой красивый принц». А дед мне говорит: «А ты что не узнала, что это Людочка?». «Какая Людочка?», — поет-то певица партию. Людочка была дочка Анатолия Ивановича Парфенова, нашего соседа, из нашего подъезда. Я говорю, я так расстроилась, сказку мне вообще сломали. Но я это помню, представляете, по сей день.

М. Пешкова Изумительно. Вы такой потрясающий рассказчик.
«Мост через расстояние и время», такова тема беседы с Надеждой Ситкорской, главным редактором русскоязычного ежедневного издания «Наша газета», выходящего в Швейцарии. В дальнейшим постараюсь познакомить вас с наиболее интересными материалами из этого интернет-издания. Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире