06 декабря 2003
Z Театральная площадь Все выпуски

Ольга Яковлева


Время выхода в эфир: 06 декабря 2003, 13:10

6 декабря 2003
В эфире «Эхо Москвы» Ольга Яковлева актриса.
Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА: 13 часов 15 минут, добрый день еще раз. У микрофона Ксения Ларина. Наша традиционная субботняя театральная программа «Театральная площадь», на которую я сегодня пригласила замечательную Ольгу Яковлеву. Здравствуйте, Ольга Михайловна.
О. ЯКОВЛЕВА: Здравствуйте.
К. ЛАРИНА: Но сегодня Ольга Яковлевна будет у нас в передаче как писатель. Вы писатель, скажите, или актриса?
О. ЯКОВЛЕВА: Это очень смешно, Ксюша, но вообще-то я актриса, я не писатель.
К. ЛАРИНА: Почти получилась цитата из чеховской «Чайки», «вы писатель, я  актриса, попали мы с вами в круговорот».
О. ЯКОВЛЕВА: Да уж, я попала точно.
К. ЛАРИНА: Итак, книга Ольги Яковлевой называется «Если бы знать». Это опять цитата из чеховской пьесы, правда, из другой, из «Трех сестер». Сразу скажу выходные данные книги, поскольку наши слушатели уже об этом спрашивали. Книга вышла в издательстве московском АСТ «Астрель», 2003 год, все это в серии «Жизнь за кулисами». Книга написана от первого лица. Сами писали, конечно, Ольга Михайловна, да?
О. ЯКОВЛЕВА: Конечно же, сама.
К. ЛАРИНА: Долго писали?
О. ЯКОВЛЕВА: Технически я вяло писала, по годам. Потом меня заставили сесть и все это вместе собрать. Помогал технически мне Владимир Львович Климовский из Израиля, он же и заставил меня серьезно сесть. Для этого меня пригласили в Израиль, там мне предоставили условия. Я жила на вилле, впереди было море, все это называлось Кейсария, вокруг райские птицы. А я занималась тем, что наговаривала, вспоминала, писала, писала то, что было в моей жизни, и все, что касалось двух людей, это Игоря Александровича Нетте а Анатолия Васильевича Эфроса.
К. ЛАРИНА: Красиво вы рассказываете. Я сразу вспомнила, что, в принципе, все самые лучшие литературные произведения написаны за границей, в Баден-Бадене, в Риме.
О. ЯКОВЛЕВА: Ксюш, это не про меня. Так получилось. Да, Гоголь.
К. ЛАРИНА: А Тургенев сколько написал, все о любви.
О. ЯКОВЛЕВА: Конечно.
К. ЛАРИНА: Конечно, для тех, кто вас знает как актрису, как человека эпохи, не будем лукавить, это действительно так, наверняка для многих большая неожиданность, потому что у вас все время репутация человека достаточно закрытого. Вы не любите рассказывать о себе откровенно, вы не любите впускать в свою душу, в свою личную жизнь, в свою биографию, если мы говорим о биографии, прежде всего, душевной, внутренней, а не набор сюжетов из жизни. Все-таки тогда вопрос, который естественно возникает. Зачем это вам?
О. ЯКОВЛЕВА: Я не знаю. Во-первых, я там написала, что мне нужно отдать дань, прежде всего, тем людям, кому я была попутчицей в жизни. Потому что забывается все и забывается очень быстро. И почему она в некоторых моментах очень откровенная, потому что я не писатель. У писателей есть даже такое правило, что то, что произошло с тобой вот-вот, нельзя выбрасывать сразу на бумагу, с этим надо прожить, потом это должно уйти, и потом сызнова начинать писать об этом. Но поскольку я актриса, я не могу сказать, что сразу, после потрясений я рвалась к бумаге, нет. Но эта боль так долго не проходила, что она когда-то выражалась, через какое-то время, но это были прорванные листы бумаги. Как Анатолий Васильевич иногда пишет: «как понятен мне ваш почерк: вы прорываете бумагу в некоторых местах, даже видно, где вы ее рвете, потому что у вас такой темперамент необузданные, что получаются одни клочки от письма, от прикосновения с ручкой». И все-таки я актриса. Поэтому, как бы я ни отдаляла момент о чем-то написать, я все равно, видимо, где-то эмоционально прорываюсь. Потому что та боль, которую я испытала, коллизии в моей жизни, не уходит, и надеюсь, не уйдет никогда. Я не знаю, как это называется. Но мне не хочется, чтобы это уходило. Потому что, а что же. Вот вчера, когда была презентация в Доме книги на Арбате, то меня порадовала одна миловидная дама, молодая дама, которая мне сказала, не могу передать дословно, потому что всякая эмоция сначала входит, а потом тут же забывается, как это было точно сказано, фразеология точная исчезает. Но смысл был примерно такой. Что спасибо вам за то, что вы написали, вы возложили венки. Не хотите ли вы написать что-нибудь о себе? Я не думаю, чтобы я так совсем о себе не писала, хотя моя цель была именно та, которую она сказала. Я получила тут же ответ на то, на что я рассчитывала. И моей задачей не было писать о себе самой развернуто. А задача была совсем в ином. Но написать о себе, наверное, это будет не драматическая история, а все-таки это будет трагифарс. Потому что я так себе представляю нашу жизнь и мою жизнь. Такой трагифарс, жизнь в перевернутых зеркалах, собственно, какой она и является сейчас для многих в этой жизни. Наверное, если бы это было какое-то расширенное повествование о себе, это был бы точно какой-нибудь трагифарс.
К. ЛАРИНА: Если говорить о людях, которые вас сопровождали по жизни, пока вы сейчас говорили, я вспоминала имена, фамилии, и понимаю, что уже огромное количество «воронок» рядом, начиная с ухода Анатолия Васильевича Эфроса. Совсем не так давно, в прошлом году, Наталья Анатольевна Крымова ушла из жизни. Сейчас только что, тоже совсем свежо, уход Николая Николаевича Волкова, еще можно назвать.
О. ЯКОВЛЕВА: Даже участники этого все уходят. И книга должна была быть давно, она должна была выйти еще в начале этого года. Так получилось, что это все дальше, это связано с издательством, что-то у них, сервер поломался.
К. ЛАРИНА: Бог с ними. Скажите, а кому давали читать в рукописи? На ком проверяли?
О. ЯКОВЛЕВА: У меня есть такая приятельница Ира Рудакова, которая кандидат или доктор филологии, она защищалась в Америке, она является хорошим переводчиком, поэтому дала. На что она мне сказала: «ты это ты». Еще давала двоим друзьям своим читать, которые, один разбирается в литературе, второй просто интересующийся литературой. Что касается профессионалов, редакторов, которым давалось на первое чтение, то они говорят, вы там очень непонятны, я не могу понять вас. Я говорю, себе, сама себя могла понять.
К. ЛАРИНА: Но никто вас не призывал быть менее откровенной? Что, Оля, может быть, не надо, может быть, об этом все-таки не говорить?
О. ЯКОВЛЕВА: Я думаю, что, наверное, Владимир Львович Климовский, который говорил, зачем так уж. Наверное, свойство боли такое, когда что-то выплеснешь, то она переходит в другое качество.
К. ЛАРИНА: Когда это выговариваешь, да?
О. ЯКОВЛЕВА: Да, наверное. Но я не могу сказать, что это по моему эмоциональному ощущению, что я очень откровенна. Если быть очень откровенной, то такой абсурд иногда бывает. Я даже не помню, написала ли я об этом или нет. Это, наверное, уже на грани шока, помешательства, когда, допустим, что-то случается плохое, а у меня почему-то радость, а, вот так и надо. Я не ощущаю глубины того, что это навсегда. Мне кажется, что это сейчас так, а потом все будет нормально, как всегда. Так же, как я получила эмоциональный шок от смерти Николая Николаевича: как, он только выходил из больницы, он всегда был, мы с ним со школьной скамьи знакомы. Коля всегда был, Коля это Коля, как говорил Анатолий Васильевич, это же Колечка, как-то нежно о нем. И вдруг за 2 дня Коли не стало. И все, что с этим связано, и все, что с этим связано, что не прикреплен ни к какой больнице, нашей театральной, он болел в октябре, ему говорят, что прикрепить мы вас можем только в январе, что в Институт гематологии, чтобы поставить его на учет, нужно 5 тыс. долларов. Эта вся наша жизнь, две женщины, которые с ним остались один на один без врачей в эти праздники. И начался это ужас, когда ничего нельзя сделать, а вокруг только сестры. Вот весь этот кошмар и ужас нашей жизни, они сполна получили в эту его болезнь, в эти дни его смерти. У меня шок и все, я не могу сказать, что была какая-то парадоксальная ситуация, но у меня была депрессия, ровно около месяца я была в депрессивном состоянии, я хожу как сомнамбула. Были ли мы близки с Колей? Родственно, это тот человек, с которым можно поговорить, у нас с ним одни взгляды почти на все. Я не дружила домами. Потому что у Колиной мамы был день рождения в мой день рождения, и Коля всегда оставался дома, и так получилось, что мы. Но Коля тот человек, который тебе близок по духу, ты знаешь, что позвонишь, и ответ будет почти равнозначный тебе. Как когда с родным разговариваешь, это был Коля. А Коли нет, мир пустеет. Вот.
К. ЛАРИНА: Напомню, что в гостях у нас Ольга Яковлева, книжку мы вам сегодня не подарим, не думайте. Книжка у меня есть, я сама ее купила на свои деньги. Ольга Михайловна мне ее подпишет.
О. ЯКОВЛЕВА: Очень дорого, ужасно.
К. ЛАРИНА: Да, дорогая книжка, я посмотрела. Но все-таки дорогой бриллиант дорогой оправы требует, ничего. Думаю, что для тех, кому это важно, интересно, для тех, кто знает вас, знает Эфроса, знает историю.
О. ЯКОВЛЕВА: Это неправильно.
К. ЛАРИНА: Ну, а что делать, такая жизнь, Ольга Михайловна.
О. ЯКОВЛЕВА: Я и говорю, жизнь в кривых зеркалах.
К. ЛАРИНА: Да. Сейчас у нас будут новости, потом мы продолжим наш разговор.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА: Я тут зачиталась книжкой, о которой мы сейчас говорим. Еще раз повторю, поскольку вы спрашиваете, книга называется «Если бы знать», вышла она в издательстве АСТ «Астрель». Вы сразу эту книжку узнаете, поскольку здесь портрет автора на обложке в лучших традициях журналов про театра и кино, на обложке актриса, замечательная фотография. Я хочу обратиться к слушателям, Ольга Михайловна, здесь есть несколько вопросов и просто признаний. Я должна их обязательно прочитать для вас. «Я помню Крымову и Эфроса в 1960-х годах, это были красивые и аккуратные люди. Я ими любовалась», пишет Нина Петровна. «Попросите, пожалуйста, Ольгу сказать несколько слов об Игоре Нетте», просит Андрей. Скажите.
О. ЯКОВЛЕВА: Что можно сказать об Игоре? Во-первых, это очень достойный, честный, скромный, добрый человек, у которого было всегда свое достоинство, который как-то умел с такой мировой славой прожить так достойно и скромно, что это вызывало не только мое удивление, но и недоумение. Потому что для них, после того, как они завоевали и Олимпийские игры, и кубок Европы, и потом же, эта профессия, как у балерин, которые в 36 лет уходят со сцены. И после этого наступают какие-то годы их неучастия в чем-то. это хорошо, если они находят другую профессию, переквалифицируются, кто-то может работать тренером, кто-то чиновником. Но Игорь не был ни чиновником, ни комментатором, он менял много мест работы. И то, что больше всего ему подходило, это работа с детьми. И каких-то детей он достойных вырастил, может, не так много, но очень удачный ученик это хороший итог жизни. Актеры называли Игоря лордом.
К. ЛАРИНА: А ему было интересно то, чем вы занимаетесь?
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Когда был спорт, когда мы были молодые, как в песне, конечно же, ходили на футбол, и актеры, и они ходили в театр, спортсмены. У нас была в общем неплохая жизнь, поскольку политика театра касалась, но спорт больше, нежели театр. Театр умел от политики умел уходить. Но умело мы не смогли увернуться несколько раз, потому что по идеологическим соображениям снимали Эфроса из театра Ленкома. А этим, спортсменам, им давали просто перед каждой игрой такую идеологическую накачку. Как он выдерживали при том количестве зрителей, на котором они еженедельно, и не один раз в неделю, выступали. Я себе представить не могу эту 100-тысячную аудиторию, и плюс идеологическую накачку, что если не выиграете, то смотрите там. И это было очень серьезно в те годы. Так что, годы были не лучшие, но то, что потом их забыли, это произошло, забыли всячески, по всем каналам. Это уже произошло в наше 15-летие, время-то не мое, но то, что после 87-го года. И конечно, он это очень переживал.
К. ЛАРИНА: А когда речь шла уже не о проблемах, связанных с творчеством, если говорить о жизни в театре, а с человеческими проблемами, с конфликтами, с травлей, он каким-то образом вас поддерживал, или не предлагал вообще все это бросить? Он же видел, что с вами происходит.
О. ЯКОВЛЕВА: Нет, Игорь был профессионал, и он знал, чего другому профессионалу это стоит. Поддерживал так, «не обращай внимания» да «неужели ты не видишь, что это так-то, а это так». «А чего вы, собственно, так горюете? Переходите к нам в «Спартак», если вас из театра убрали, не хотите, может, в «Динамо» пойдете. Он человек был с юмором, поэтому так поддерживал.
К. ЛАРИНА: «Ольга, вы  великая актриса. И я не знаю, что спрашивать у великой актрисы. Предположим, сейчас была бы в эфире Сара Бернар, может быть, есть вопрос, который вы сами задаете себе, и ответ на который был бы интересен нам», пишет вам Игорь. «Давно вас открыла, люблю, помню все ваши спектакли и фильмы. Желаю всего доброго. Мария Николаевна»
О. ЯКОВЛЕВА: Спасибо.
К. ЛАРИНА: «Я давняя ваша поклонница и видела все спектакли с вашим участием в постановке Эфроса. Как называется книга?» Книга называется «Если бы знать», Галина Ивановна. «Передайте, что счастлива слышать голос моей любимой актрисы Ольги Михайловны Яковлевой. Пусть она скажет, где можно ее увидеть, потому что я давно мечтаю посмотреть с ней спектакль. И желаю ей здоровья. Русанна Максимовна». Тогда давайте скажите, где сегодня, я сегодня уже перечисляла все ваши площадки, на которых можно видеть Ольгу Яковлеву. Может быть, тогда скажете о спектаклях, в которых вы заняты.
О. ЯКОВЛЕВА: Я буду 9-го играть на малой сцене МХАТа. И для Русанны Максимовны оставлю места.
К. ЛАРИНА: Русанна Максимовна, я сейчас попрошу прислать свой телефон на пейджер, чтобы мы могли с вами созвониться, и фамилию вашу узнали, а то очень много будет желающих.
О. ЯКОВЛЕВА: Спектакль называется «Немного нежности»
К. ЛАРИНА: Это Николаев, да?
О. ЯКОВЛЕВА: Да, это Николаев, в котором занят Станислав Любшин, Ира Мирошниченко, Кочетова, Максимова Раиса.
К. ЛАРИНА: Давайте скажем про остальные работы, которые сегодня в репертуарах многих театров, где вы заняты. Во МХАТе, еще?
О. ЯКОВЛЕВА: Во МХАТе Булгаков «Кабала святош», это на основной сцене. Репетирую я сейчас пьесу Эркине, венгерского драматурга с венгерским режиссером Габером. И в «Табакерке» идут два спектакля: «Любовные письма Гурне» и «Последний» Горького — в театре Маяковского. Там же по-прежнему стоит в репертуаре «Наполеон», который будет 3 января.
К. ЛАРИНА: Вы же играли в «Кабале святош», да, «Жизнь господина де Мольера»?
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Это был почти в самом начале моей театральной карьеры.
К. ЛАРИНА: Вы там играли тогда Арману. А сейчас Мадлену.
О. ЯКОВЛЕВА: Да, а сейчас играю ее маму. Ну вот, время такое замечательное.
К. ЛАРИНА: Здорово, когда можно в одной пьесе проживать целую жизнь. А вы вспоминали тот спектакль, когда репетировали «Кабалу святош»?
О. ЯКОВЛЕВА: Да, конечно.
К. ЛАРИНА: «Скажите, пожалуйста, как вы чувствуете себя в современно жизни?», спрашивает Ольга.
О. ЯКОВЛЕВА: Очень плохо.
К. ЛАРИНА: Почему? Что это такое? Там плохо было, здесь тоже плохо стало.
О. ЯКОВЛЕВА: Вот, вы известия слушали? Там взрыв, там столько погибших, столько больных, и это ежедневно. Смерть, ужас, катастрофа, теракт стало нормой жизни. Я не могу сказать, что я трусливая, но мне не то что неуютно, у меня омерзение возникает. Я не могу понять, может, это, я не могу понять, почему. Во мне многое вызывает омерзение. Видите, эти кривые зеркала и этот ужас, который становится ежедневностью, привычкой ежедневной, что мы слышим, что там-то и там-то случилось это, пожар, люди погибли, привезли опять в реанимацию Склифосовского, ожоги. Это калейдоскоп из какого-то ужаса. Можно ли его избежать? Конечно, можно. Но если бы условия были нормальные, если бы электричество было, были розетки исправлены, если бы пожарная охрана работала лучше, если бы они приехали вовремя, если можно было откачать откуда-то воду, если бы вовремя вызвали. Это все касается нашей ежедневной жизни, потому что что-то в развале, и нужно не накапливать куда-то для чего-то, а нужно зарабатывать для того, чтобы всю страну ремонтировать, она давно не ремонтирована, и от этого так много катастроф.
К. ЛАРИНА: Давайте продолжим о театре, здесь есть вопросы, связанные с вашими ролями. В книге, хочу сказать нашим слушателям, замечательные фотографии, просто вспоминается все, многие работы, которые остаются. Хотя бы пленке хоть что-то осталось, и то спасибо. Так вот, здесь есть вопрос от Ирины. «Вы часто играли в пьесах советских драматургов. Что интересного вы могли для себя найти?». Ну, смотря какая пьеса, давайте так.
О. ЯКОВЛЕВА: Во-первых, смотря. Я играла в пьесах наших лучших драматургов, Виктора Сергеевича Розова, который написал «Летят журавли», по пьесе которого был снят этот фильм. Этим фильмом может гордиться наш кинематограф до сих пор. Это лучший драматург. Я играла у Арбузова, который никак не был связан ни с какой политической системой. Он вообще был сказочник. Как я себя чувствовала. Да, мне не хватало эмоционального накала в его пьесах. Но он был такой поэтический сказочник, что в наше советское время было не вредно.
К. ЛАРИНА: Давайте, кстати, обратим внимание, что сегодня в Российском молодежном театре идет «Таня» арбузовская. Вы смотрели этот спектакль?
О. ЯКОВЛЕВА: Нет,
К. ЛАРИНА: В театре Моссовета идет спектакль «Мой бедный Марат».
О. ЯКОВЛЕВА: Да, театр Моссовета очень часто ставил Арбузова. И там замечательно играла и Дробышева. Потом Дворецкий из современных авторов. Радзинский, это почти как бы уже диссиденты были. И за их спектакли нас выгоняли из театра, из-за того, что в репертуаре был Радзинский. Как я себя чувствовала. С ними чувствовала, да и сейчас с ними, правда, их уже многих нет. Но нормально. Хотя у нас и было тоже королевство кривых зеркал, но мы находили общий язык, когда мы могли общаться между строк, как говорят. Это было и в театре, и в журналистике, и в литературе. Но тогда как-то поинтереснее, потому что профессионализм был каким-то эквилибристическим.
К. ЛАРИНА: Виртуозным.
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Потому что надо было, чтобы тебя и поняли, и чтобы это была поэзия, тем не менее, театр, и чтобы это было эмоционально. И таким почти Эзоповым языком. Это требует большего профессионализма.
К. ЛАРИНА: Тут есть вопрос о ваших телевизионных работах, я упомянула, что на пленке осталось, можно назвать, кстати, то, что можно иногда даже увидеть на каком-то канале типа «Культура». Это, во-первых, телевизионный вариант «Тани», это «Мой бедный Марат», который тоже есть в виде телеспектакля. Есть «Жизнь господина де Мольера»
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Есть «Печорин». Там замечательно играет Даль с Андрюшей Мироновым. Есть запись «Мизантропа». Пожалуй, я больше не вспомню.
К. ЛАРИНА: Спрашивают, про Льва Круглова, как сложилась его судьба. Он же уехал, насколько я знаю, да. Вы с ним общаетесь вообще?
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Я его видела в Париже, по-моему, что-то связано с религией, не знаю точно.
К. ЛАРИНА: Давайте тогда вернемся в сегодняшнюю Москву, поскольку у нас получилась действительно грустная беседа. Безнадега какая-то получается.
О. ЯКОВЛЕВА: Это у меня всю жизнь.
К. ЛАРИНА: Давайте устроим «свет в конце тоннеля».
О. ЯКОВЛЕВА: Ксюша, это, может, у меня такое состояние.
К. ЛАРИНА: Нет, наши слушатели нас не ругают за это, они просто констатируют.
О. ЯКОВЛЕВА: Ну что же, мы такие грустные. Кто-то будет повеселей. У нас телевизионные программы все абсолютное веселье.
К. ЛАРИНА: Пожалуйста, «Аншлаг, аншлаг».
О. ЯКОВЛЕВА: И мы приговорены просто к этому. На одном канале один человек веселит, на другом другой. Такая обреченность на такую закономерность. Она тоже грустная, если хотите.
К. ЛАРИНА: Если я в конце уже спрошу про ваши впечатления сегодняшние, если говорить о творческих. Вы успеваете что-то читать, куда-то ходить, не обязательно в театр. Мы так привыкли, если театральный артист, он только в театр должен ходить. У него же масса есть еще других источников вдохновения.
О. ЯКОВЛЕВА: Да, конечно. Иногда случается попадать на выставки. Читаю, в основном, классику и пьесы, потому что попался такой период жизни, что два режиссера со мной общаются через переводчика, один испанский, а второй венгерский. И чувствуешь себя как на коллоквиуме или конференции для иностранцев. Надо напрягать мозги, которых очень мало. Поэтому это какая-то научно-исследовательская работа с напряжением. А что из последних работ мне понравилось. Я уже говорила, но они очень непоследние. «Академия смеха» в театре Пушкина.
К. ЛАРИНА: Там, где играет Николай Фоменко и Андрей Панин, я просто поясняю для наших слушателей. Кстати, должна выйти уже премьера «Трое на качелях». Там, где заняты опять же Андрей Панин, Николай Панин, Александр Феклистов, тоже в театре им. Пушкина у Романа Козака.
О. ЯКОВЛЕВА: Трое это Олби?
К. ЛАРИНА: Нет, не имеет отношения к тем «Двоим на качелях».
О. ЯКОВЛЕВА: А кто это?
К. ЛАРИНА: Это что-то другое написали.
О. ЯКОВЛЕВА: Понятно.
К. ЛАРИНА: Я жду этого спектакля, потому что мне тоже «Академия смеха» очень понравилась.
О. ЯКОВЛЕВА: Да, очень изящно.
К. ЛАРИНА: Возвращаясь к профессионализму.
О. ЯКОВЛЕВА: Да, такая японская шкатулочка. И Фоменко последний спектакль, я, конечно, позже всех посмотрела, «Война и мир».
К. ЛАРИНА: Скажите, казалось бы, ничего особенного. На одном дыхании 4 часа.
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Театр поэзия. Театр изящество. И насколько штучно сделан каждый жест, каждый поворот, каждый изгиб мысли автора и режиссера, это и есть искусство, это и есть театр. Когда это сделано так изящно, что думаешь, боже мой, какая прелесть, какое очарование.
К. ЛАРИНА: Ну вот, к нам тут присоединяются наша театральная слушательница Раиса Яковлевна. Она очень точно подмечает, это уже под финал нашей программы, очень точно к нашему разговору. «Ольга Михайловна, я так привыкла смотреть спектакли, где нужно читать между строк, что сейчас, когда я хожу в театр, мне скучно».
О. ЯКОВЛЕВА: Мне тоже многого не хватает в театре, я с вами солидарна.
К. ЛАРИНА: Это вообще удивительная вещь, в этом есть какой-то парадокс, что когда все можно, вдруг ничего не получается. Когда ничего нельзя было, все было самое лучшее.
О. ЯКОВЛЕВА: Потрясающе. Да. Но ведь какой-то внутренний цензор, хоть какой-то, должен сидеть. А сейчас и внутренних цензоров нет, может, поэтому.
К. ЛАРИНА: Ольга Михайловна, большое вам спасибо. Еще раз назову книжку. Ольга Яковлева «Если бы знать», цитата из «Трех сестер», это одна из ваших любимых ролей?
О. ЯКОВЛЕВА: Да. Чехов любимый.
К. ЛАРИНА: Я благодарю вас за то, что вы ко мне пришли сегодня.
О. ЯКОВЛЕВА: Спасибо вам.
К. ЛАРИНА: Вы пойдете завтра на выборы? О, как я вас спросила. Неожиданный вопрос. Молчание мне было ответом.
О. ЯКОВЛЕВА: Я не знаю, что ответить.
К. ЛАРИНА: Еще есть время подумать.
О. ЯКОВЛЕВА: Я подумаю, хорошо, 24 часа я буду думать, как все меня призывают думать головой.
К. ЛАРИНА: Спасибо вам большое. Желаю вам успехов, удачи, чтобы сыграть то, что вам хочется. Конечно, невозможно найти такого же человека, как режиссер Анатолий Эфрос, это невозможно, но дай бог, чтобы встретились бы люди, которые все-таки хотя бы знали, кто это. Уже будет праздник.
О. ЯКОВЛЕВА: Спасибо, Ксюша, спасибо большое.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире