21 июня 2003 года
В прямом эфире «Эхо Москвы» Александр Ширвиндт — актер, режиссер.
Эфир ведет Ксения Ларина

К. ЛАРИНА — 12 часов 17 минут. Начинается наша «Театральная площадь». Сезоны в московских театрах закрываются. Но ни один театр, я смотрю, просто так не уходит в отпуск, обязательно выпускают под занавес премьеру. Не исключение и «Театр Сатиры». Сегодня у нас в гостях Александр Ширвиндт художественный руководитель «Театра Сатиры», здравствуйте Александр Анатольевич.
А. ШИРВИНДТ — Здравствуйте.
К. ЛАРИНА — «Слишком женатый таксист» называется эта пьеса. Хотя сразу вспомним автора Куни, очень популярный у нас в Москве, благодаря аншлаговому спектаклю во МХАТе чеховском, «Номер 13» — это тот же автор.
А. ШИРВИНДТ — Тут влезли все мои помощницы в Интернет великий, оказалось, он огромной популярностью пользуется во всем мире. У него рейтинг, говоря вашим языком, в мировой театральной диаспоре огромный, он считается самый «ставливаемый» комедиограф в мире. Он же сам актер, этого таксиста играл когда-то самый. И в этих комедиях положений он великий спец. Глубиной, психологией, тем, за что меня сейчас будут бить по шее со страшной силой наши мудрецы, там не пахло. Но то, что, мы смотрели два спектакля, как поинтеллигентнее сказать, «уписывается» целиком зал, это тоже, по-моему, имеет смысл.
К. ЛАРИНА — Знаете, я читала уже прессу, какие-то критические статьи появились по поводу Вашего спектакля. И на удивление, очень благожелательная критика. Потому что обычно они бросаются как бульдоги, не дай бог поставишь какую-нибудь комедию положений, все! Начинается обвинения, что это антрепризный театра, антрепризный репертуар.
А. ШИРВИНДТ — Где ж ты это читала? Ты мне дай почитать.
К. ЛАРИНА — Хорошая рецензия, правда. Я потом вспомню, выйдем из эфира. Просто, действительно, что это смешно, что это комедия, что на ней надо смеяться. В центральных ролях выступают ваши замечательные актеры, сладкая парочка, которые, по-моему, не расстаются. Долгая у них сценическая у них жизнь совместная, это Алена Яковлева и Юра Васильев. Они очень много вместе играют.
А. ШИРВИНДТ — Да. Тут собралась компания, мне очень милая. Потому что при этих комедиях положений там очень страшно двигаться куда-то, еще при нашем менталитете сатировском, когда все это сжимается, здесь все на грани. Поэтому команда Юра Васильев, двоеженец тут, сюжет в том, что у него две жены, несчастный. И все было хорошо, пока не случай. Вот Алена Яковлева одна жена, а вторая это моя любимая ученица Леночка Подкаминская, совсем свежая девочка. И все тоже наше, щукинское, вот Юра Нифонтов, артист, который два сезона в театре.
К. ЛАРИНА — Он работал раньше в Российском Молодежном.
А. ШИРВИНДТ — Да, он очень хороший педагог. И очень здесь смешно, ярко играет. И играет Сереженька Бирулев, тоже щукинец, играет Кукушкин, такой смешной высокий мальчик, тоже щукинец. И играют два совершенно новых актера. Одного я высмотрел на капустнике в Доме Актера. Дом Актера наша с тобой боль. Мы ждем, когда это все разрешится, чтобы наконец оставили в покое Дом Актера, и дали возможность там вздохнуть театральной элите, что они прекрасно делали всю жизнь, а сейчас опять очередные тучи. Я не хочу влезать в подоплеку этого дела. Но никто не хочет ни с кем судиться, и ни с кем не хотят ссориться, ни тем более с Михаилом Ефимычем, замечательным моим другом. Просто нужно разобраться, что кому обязаны.
К. ЛАРИНА — Тут надо объяснить, раз мы уж об этом заговорили. Все знают, что Дом Актера под руководством Маргариты Эскиной после пожара на улице Горького через некоторое время, благодаря прежде всего Президенту Ельцину и благодаря пробивной силе Марьи Владимировны Мироновой, переехал на Арбат, 35, это было здание Министерства культуры СССР. Теперь вновь тучи сгущаются вокруг Дома Актера, связанные с тем, что якобы, я говорю именно так якобы, есть некие планы, чтобы Министерства культуры России могло вернуться в это здание. Тяжелая ситуация. Я вчера была с Маргаритой Эскиной. Конечно, все это очень нервно и неприятно. Надеюсь, что мы вырулим и выкрутимся. Надеюсь, что поможем обязательно все поставить на свои места. Но, а что потеряет актер, если не будет Дома Актера?
А. ШИРВИНДТ — Если говорить честно, то Дом потеряет. Ведь всю жизнь традиция Эскиных, начиная с покойного Александра Васильевича, и вот Маргоша, которая столько лет, силы и здоровья вкладывает в этот Дом, это действительно дом. Ведь артисты же какие животные? Им куда деться? Им — домой или в Дом. Домой не всегда хочется, а в дом этот хочется всегда. И спектр ее деятельности огромен. Не то что горстка 100 знаменитостей туда ходит, ничего подобного. В общем, это необходимая вещь. Так вот, в этом доме на очередном замечательном капустнике я высмотрел очень обаятельного человека Сашку Чернявского из Нижнего Новгорода. Оказалось, что он приехал в Москву из Жуковского, он играет в этом спектакле. И пришел ко мне Федя Добронравов, замечательный, тоже из «Сатирикона». Вот такая команда.
К. ЛАРИНА — А возвращаясь а автору. Вы сказали «самый ставливаемый» драматург, по всем рейтингам занимает все верхние строчки драматургических хит-парадов. Такой вопрос. Все, что хорошо для мира, хорошо для России? Всегда вместе реагируем на какие-то явления в области искусства, литературы, кино, или мы разные?
А. ШИРВИНДТ — Конечно, мы разные. У тебя, по-моему, в «Эхе Москвы» был английский режиссер.
К. ЛАРИНА — Да, Донеллан.
А. ШИРВИНДТ — Когда услышал: режиссер, опять очередной варяг пришел делать подарок. А я все время тебя слушаю, когда еду в машине, в машине я живу. А если Дом Актера закроют, я в ней просто поселюсь. И я думаю: сейчас начнется. И вдруг он начал говорить, и я могу подписаться под каждым его словом относительно традиций русского театра. Потому что куда мы тянемся, чего мы зиркаем на этот Запад, у нас такая театральная культура. Помнишь? Замечательно, это так и есть. В этой связи, конечно, не все через нас надо пропускать, например, все эти мюзиклы. Чем лучше у нас мюзикл, тем это страшнее, потому что тогда это еще вторичнее. Когда эта такая вялая попытка, ну думаешь, да. А когда такие замечательные ребята как Филя Киркоров на полном серьезе это делают, все равно это не наше.
К. ЛАРИНА — Ну как, у вас на сцене за всю вашу историю столько было мюзиклов!
А. ШИРВИНДТ — Не было.
К. ЛАРИНА — Пели люди?
А. ШИРВИНДТ — Это не мюзикл. Музыкальный спектакль.
К. ЛАРИНА — «Проснись и пой»?
А. ШИРВИНДТ — Какие же это мюзиклы? Это музыкальные спектакли.
К. ЛАРИНА — «Секретарши» ваши, которые идут, там все поют.
А. ШИРВИНДТ — Это пародийные музыкальные обозрения, это совсем другое.
К. ЛАРИНА — А «Клоп» был спектакль?
А. ШИРВИНДТ — Какой же это мюзикл, что ты?! Это совсем другой менталитет театральный, водевили мы должны ставить, вот это наше. Вот идет сейчас у Юры Соломина замечательные водевили идут, и народ ломится. Я мечтаю поставить водевиль, это наше, так что не все можно через нас пропускать. А что касается этой пьесы, просто она настолько вне привязанности к Англии, или к Греции или к Японии. Если заменить имя, фамилию и марку этого такси, то можно играть Васю, и автомашину поменять на «Волга», и вместо полицейских должны быть участковый. То есть это те положения, которые могут случиться с любым таксистом во всем мире, может быть даже не с таксистом.
К. ЛАРИНА — Там есть еще одна тема, которая нынче популярная и модная, это тема нетрадиционной сексуальной ориентации. По краю там, наверное, ходили.
А. ШИРВИНДТ — По краю, потому что там это написано. Не то, что я так придумал. Наш Кукушкин Антоша, у него рост 2,15, он такого титанического обаяния мальчик. У него ноги из этих 2,15 — 2 метра. А 15 см — все остальное: голова, ум, туловище, остальное ноги. И когда он в этих плавочках выходит, поневоле хочется стать другой ориентации.
К. ЛАРИНА — Ладно, не пугайте, нас все меньше и меньше.
А. ШИРВИНДТ — Он такого обаяния и милоты, что никакого в этом нету. Так это и есть. Не то, что мы пародируем или издеваемся, насмехаемся, или показываем перстом.
К. ЛАРИНА — А как вы вообще относитесь к этому явлению?
А. ШИРВИНДТ — Спокойно абсолютно. Я никогда не пробовал. Зяма Гердт покойный замечательно сказал, когда его спросили: «а правда, что Ширвиндт гомосексуалист?». Он говорит: «да, патологический! Обожает баб».
К. ЛАРИНА — Если всерьез. Эта тема, конечно, очень деликатная. Но, тем не менее, мы наблюдаем такие явления так называемой голубой культуры, не будем делать вид, что ее нет, она есть. Вот та грань, которая уже перейдена, Вы ее чувствуете? Когда начинается проповедь, она ощутима?
А. ШИРВИНДТ — У нас все всегда через Потому что когда замечательных музыкантов и артистов сажали и ссылали, это была наша борьба с врожденным существованием индивидуальности. Как все у нас бывает, это была патологическая крайность. Сейчас мы переплюнули опять всю вселенную. Мы ничего не делаем просто и спокойно. У нас все или как ни у кого, или ничего. Сейчас у нас как ни у кого все.
К. ЛАРИНА — А с другой стороны, есть родители нравственности, которые заседают в Госдуме. Можно назвать самых активных, это Николай Харитонов, Геннадий Райков, которые весьма категорично высказываются в адрес людей, у которых нетрадиционная сексуальная ориентация и говорят, что необходимо вернуть статью, уголовное наказание за это. Это нормально?
А. ШИРВИНДТ — Это безобразие абсолютное.
К. ЛАРИНА — Николай Харитонов сказал, у Светы Сорокиной была передача, «В России про это никогда не говорили, и дети рождались и Россия крепка». Так что нам это не надо, у нас этого по-прежнему нет и не будет. Вот вам заключение медицинское.
А. ШИРВИНДТ — Думаю, еще какая-то часть людей рожать детей будет. Другое дело, что не все дети, которые сразу родились, переходили в эту ориентацию. Через одного хотя бы.
К. ЛАРИНА — У нас такой сексуальный крен получился.
А. ШИРВИНДТ — Да, очень интересно, ты мне льстишь, разговариваешь со мной как со специалистом. Я уже архивариус в этом плане. (смеются)
К. ЛАРИНА — У нас пауза на новости. Потом продолжим наш разговор.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА — Возвращаемся в театр. Могу несколько вопросов сразу Вам прочитать: «Хочу спросить, ведет ли мсье Ширвиндт курсы актерского мастерства? Я хотел бы более раскрепощенно и верно чувствовать себя в жизни, и поэтому хотел бы закончить школу актерского мастерства. Антон». Вы ведете курсы?
А. ШИРВИНДТ — Я только что выпустил курс.
К. ЛАРИНА — Своих взяли кого-нибудь в театр?
А. ШИРВИНДТ — Ты меня спрашиваешь?
К. ЛАРИНА — Мы в эфире уже, да.
А. ШИРВИНДТ — А то я испугался, что мы между собой разговариваем. (смеются).
К. ЛАРИНА — Я выпустил курс два года назад, это была Голгофа, потому что я всю жизнь преподаю в Щукинском училище своем родном. Страшно подумать, я начал преподавать в середине прошлого века. И всегда я занимался только дипломами, делал дипломные спектакли. У меня масса любимых учеников, фамилии назвать, подумают, что я вру.
К. ЛАРИНА — Надо отдать им должное, они всегда Вас называют в качестве учителя.
А. ШИРВИНДТ — Этуш меня спровоцировал пять лет назад набрать курс. И я пять лет мучился, потому что у меня патологическое заболевание я обязательный человек. «Будешь такой шапкой, крышей». Но ничего не получилось. Поэтому сейчас нет, никого брать не буду, буду у Князева на курсе ставить дипломные спектакли, вернусь к истокам.
К. ЛАРИНА — А правда ли, что Владимир Этуш уходит с поста ректора Щукинского училища?
А. ШИРВИНДТ — Да, послезавтра выборы в училище, я нештатник, поэтому не участвую, но знаю, что там выборы, он остается художественным руководителем училища. Владимиру Абрамовичу исполнилось 80 лет.
К. ЛАРИНА — Он сам принял это решение?
А. ШИРВИНДТ — Существуют какие-то законы. У нас же правовое государство. Ректором можно быть до 65 лет. Он и так немного пересидел. А сейчас, действительно, уже зашкалил возраст, но т.к. он абсолютно дееспособный и замечательный, но круг этих забот ректорских, тяжело. Сейчас там дебатируются новые фамилии.
К. ЛАРИНА — А в отношении главных режиссеров театров нет возрастного ценза?
А. ШИРВИНДТ — Нет, по-моему. Потому что сейчас, когда мне продлевали срок, то
К. ЛАРИНА — У вас контракт с кем?
А. ШИРВИНДТ — С мэрией. Я в главке.
К. ЛАРИНА — То есть не с директором театра?
А. ШИРВИНДТ — Нет, я номенклатура главка культуры. Сережа Худяков начальник, и у меня с ним. Потому что вся история с Житинкиным. Она была еще из-за того, я не будут влезать в это дело, потому что совершенно не знаю, что там происходило, только слухами не хочу пользоваться. Но фактически он был на договоре у директора. Он был нанят директором театра. А меня директор уволить не может. Меня может уволить только комитет по культуре.
К. ЛАРИНА — А насколько они заключают контракт?
А. ШИРВИНДТ — Они вообще хотели пожизненно. Но я, по-моему, им испортил там картину. Потому что я сразу сказал: пожизненно, что это такое — пожизненно? Я хотел на два года еще. Потому что в будущем году 80 лет театру. Мне тоже 70.
К. ЛАРИНА — Да что вы?!
А. ШИРВИНДТ — «Снаряды рвутся рядом». Арканов, Вознесенский, вот-вот Марк Захаров, Жванецкий, я. Это страшное дело, это в сумме такое количество лет, если всю нашу дружескую компанию суммировать, какие-то долгожители. И поэтому я сразу подписал, т.к. 2 нельзя, на 5. И все говорят: этот на 5 подписал, а вы хотите пожизненно.
К. ЛАРИНА — Трудно самому отказаться от власти, пусть даже мы говорим не о власти в стране, не в партии, а в театре? Это Ваша проблема, Александр Анатольевич?
А. ШИРВИНДТ — Конечно, хочется что-то сделать. А зачем тогда? И потом, я тебе честно скажу, хорошо, я бы отказался, я уже думал, ну и что, ну играл бы я, доигрывал. Пришел бы какой-то Икс, варяг какой-то. Это так трудно. Рынка-то нет. Если бы сидели на лавочке Товстоногов с Плучеком, рядом бы ходил Ефремов и ждали бы работы, разговора нет.
К. ЛАРИНА — Кто виноват? Вы. Не воспитали. Почему такой «проем поколенческий»? Никого нет.
А. ШИРВИНДТ — Я скажу. Я режиссеров не воспитываю. Вот режиссеры, я не помню, чтобы кто-то себе последователей воспитал. Это менталитет такой. Это чисто генетически: после наш хоть потоп.
К. ЛАРИНА — Вот почему, если Вы перечислили всех товарищей, но не всех, пятую часть людей, которые вам в голову приходит, когда мы говорим о поколениях. Почему такое количество талантов на один квадратный сантиметр? А сейчас выбираешь, думаешь, кто-то появился, у него хоть что-то получилось, уже все, уже сразу звезда. Это ж не потому, что мы сейчас стремимся в рынок, и наградить надо звездами всех. Потому что выбирать не из чего. Когда хоть какой-то проблеск таланта, человек тут же становится звездой.
А. ШИРВИНДТ — Да, звездопад у нас довольно молниеносный. Я боюсь об этого говорить, потому что боюсь сразу быть ортодоксом, монстром, старым. Потому что в наше время я терпеть этого не могу. Сейчас огромная волна молодежной режиссуры, актеров, которых я не понимаю, как они это все делают. И когда я на это смотрю, я сразу ловлю себя на мысли, что я говорю: я не имею права говорить, если я не понимаю. вот я компьютер не понимаю, это не значит, что его не существует. В этом плане я очень осторожный.
К. ЛАРИНА — Ладно, компьютер это компьютер. А талант от бездарности можете отличить, Вы все-таки профессиональный человек?
А. ШИРВИНДТ — Не всегда. Прецедент моего театра. Наверху сейчас поставлен Оли Субботиной «Яблочный вор». Это на чердаке. Когда я посмотрел первые прогоны, я подумал: сейчас их разгоню в секунду. Потом се6я зажал, думал, что-то там мычал, вякал, говорил. Подожди, все будет нормально. И тут два момента. Во-первых, получился очень милый, странный и нежный спектакль. Хотя пьеса такая совершенно телефонная книга, это Драгунская. И там 7-8 человек, ребята, круглые сутки вкалывали, они были увлечены этим. И этот спектакль идет. Он опять же не для всех, видимо. И Машка Голубкина получила на днях премию «Комсомольской правды» за лучшую женскую роль. Она там необыкновенно тонко, интересно играет такую странную тему. Это моя ученица, ребенок, которого я знаю с грудного возраста и знаю ее все возможности, необыкновенно для себя что-то перевернул. Вот теперь прецедент нашего разговора. Хотя эта Оля абсолютно фанатичная, сумасшедшая девочка, она умеет увлечь, заразить своей энергией, своим видением, и вот результат. И я не имею право, сколько сейчас приходит таких режиссеров. Во МХАТе, у Галины Борисовны в спектакле. Это все эта поросль. Так что там пустоты нет, ниша заполнена, другое дело, куда все это вылезет. Куда они будут развиваться. Когда это «лишь бы не так» и лишь бы удивить и так, чтобы захлебнулись, это ужасно. А если чуть-чуть пахнет театральной идеей, это замечательно. Как было во времена, когда появился спектакль «Взрослая дочь молодого человека». Как все всполошились. Всполошились, потому что появилась театральная идея, способ существования. Потом все успокоились.
К. ЛАРИНА — Сейчас еще есть одна модная тенденция, так называемый документальный театр, когда пьеса не пишется, а записывается чуть ли не на улице. Либо, я знаю, очень популярны стали авторы, которые сидят в местах заключения. Недавно во МХАТе игралась пьеса одной девушки осужденной чуть ли не за убийство. Можно ли это направление рассматривать как театральное? Театр документов?
А. ШИРВИНДТ — Наверное, когда шел «Милый лжец», Степанова с Кторовым играли Бернарда Шоу. Это тоже было документальное, там все было замешано на другой литературе. Я не знаю, может быть, если здесь зэк Ломоносов сидит, или Рылеев на выселках, то да, я понимаю, хотя бы Чернышевский и пишет. А если кто-то приблатненный пишет, схватить и ставить на сленге, потому что это сейчас модно «лишь бы не так», это не предмет.
К. ЛАРИНА — Какая опасность существует, если она есть, если смотреть перспективу развития сегодняшнего театра?
А. ШИРВИНДТ — У меня ощущение опасности в огромном отсутствии ценза, не цензуры. Нет внутреннего ценза. Все-таки мы такие животные, чтобы зиркать по сторонам. Нельзя просто быть в этом ящике, и нет, я делаю только это. Мы же, если говорить совсем пошло, мы же все-таки сфера обслуживания. Мы не можем работать в пустых залах. И эти разговоры, что зритель не нужен. И вкус зрителя, и нужно зрителя воспитывать, а пришел-не пришел, значит, он не дорос, это досужие вымыслы, особенно сегодня. Зрителя нужно иметь в прямом и переносном смысле. Поэтому некоторая паника «что делать?» существует. А эта паника дает нервотрепка в выборе материала, спокойно сидеть за сигарой и 2 года репетировать того же Бернарда Шоу, такого кайфа не бывает. Сейчас все гонятся за количеством премьер, за то, чтобы пришел зритель. И это дает некоторую внутреннюю неврастению. Может быть, это и подстегивает, но угадать-то трудно. Я тебе скажу, у нас спектакль, который я очень люблю «Таланты и поклонники», очень хорошо поставленный Борей Морозовым, это его материал. Он очень много сделал для наших актеров, то, что им необходимо было. Получился милый, нежный, очень трепетный спектакль, замечательное оформление Бархина, и играют все там замечательно. И афиша не пустая, там и Державин, и Васильева, и Алена Яковлева, и Маша Ильина играла замечательно, сейчас Куликова играет. Все наши, хороший спектакль. Нет, аншлагов не было на премьере. Потому что, «Таланты и поклонники» очень хорошо поставлен, там нет никаких нет ни голубых, ни в джинсах.
К. ЛАРИНА — То есть актуализации нет.
А. ШИРВИНДТ — Нет. Вот то, о чем я говорил выше. Тут же должны раздевать Негину, чтобы она была стриптизершей.
К. ЛАРИНА— Вы изменили концепцию?
А. ШИРВИНДТ — Нет, так и играем, как написано. Если б Негина была стриптизершей и голой выходила, а этот был бы наркоман ее молодой учитель, это можно было в секунду сделать.
К. ЛАРИНА — Вы берете крайности, ведь есть же удачные премьеры классики на нашей сцене. Не знаю, видели ли Вы у Кости Райкина «Доходное место»?
А. ШИРВИНДТ — Нет, говорят, хороший спектакль.
К. ЛАРИНА — Хороший спектакль. Он ни в чем там не оскорбил Островского, наоборот, настолько это попало в сегодняшнее время. Да, сейчас другая энергетика, быстрота реакции другая. Скорости другие. Наверное, это единственное, что Константин Аркадьевич учитывал и правильно делал. Правда же? Это раньше медленнее соображали. А сегодня другие скорости. Но очень точно попал спектакль в сегодняшний день, ничего не изменилось.
А. ШИРВИНДТ — С «Доходным местом» это отдельная штука. Если брать ставший историей театра захаровский спектакль с Мироновым «Доходное место», тогда это было просто бомба. Но и сейчас все равно, хотя такой остроты нет, все равно это опять сегодняшняя тема. В «Талантах и поклонниках» этого нет.
К. ЛАРИНА — А почему? Вопрос выбора между карьерой, деньгами и любовью всегда актуален.
А. ШИРВИНДТ — Но не так остро, как в «Доходном месте» по линии сегодняшних ассоциаций, я так думаю. Я не видел, поэтому трудно говорить. Я тебе говорю то, что есть. Может, действительно, были какие-то ошибки, но такая история. Все-таки хотят чего-то такого.
К. ЛАРИНА — Вы сами себе противоречите. Вы говорите, что зрителя надо иметь любыми путями, и никакого воспитания не должно быть, и не надо его пугать своей эрудированностью. Но, с другой стороны, так можно до чего дойти? Ведь многие театры по этому пути пошли, Вы сами это знаете, когда учитывают рейтинги, как по телевизору, по той же системе. Они хотят «Большую стирку», дайте им «Большую стирку». Тогда в чем смысл?
А. ШИРВИНДТ — В спектре репертуарном. Ни в одну дуду и ни одной методологии. Когда существует, допустим, мастерская Пети Фоменко, я понимаю. Это мастер, который «над схваткой», со своей школой, со своим методом, со своей замечательной системой, и что бы ни делалось, существует театр Фоменко. И даже те режиссеры, которые у него там, все равно это фоменковская школа. У нас этого нет, поэтому этот спектр, да, «Таксист» имеет право быть в театре Сатиры, комедия положений.
К. ЛАРИНА — Но с другой стороны, имеет право быть и Фазиль Искандер?
А. ШИРВИНДТ — Я и говорю, этот спектр очень важен, для этого нужен материал и режиссура.
К. ЛАРИНА — Тоску в глазах я увидела. Проблемы, да?
А. ШИРВИНДТ — Конечно, я что-то бы хотел сыграть на старости лет, но чтобы все время я через себя не осторожничал. Откуда взялась вообще эта огромная волна актерской режиссуры? Не от хорошей жизни, приходит режиссер, не буду называть фамилии, Игрек, еще очень молодой, и начинает что-то ставить. А я и мое поколение артистов уже все пережили: и Эфроса, и Ефремова, и Плучека и кого угодно. Отторжение физиологическое начинается. Начинаешь себя страховать. А что такое страховка? Страховка актерская это тогда, когда начинаешь тут же садиться на привычные, уже проверенные, осторожные краски существования, которые не подведут, значит, ничего уже нового ты не сделаешь. Нужен человек, который тебя заразит, ты поверил, как история с этой Олей Субботиной. Как там ни относись, они ей поверили. А когда актер поверил, он раскрыт и он работает. Когда он осторожничает и проверяет головой, ничего особенно наше поколение, которое все уже имело. Поэтому, конечно, хотелось бы сыграть и найти молодого режиссера «эфросообразного», который бы сказал: ну-ка, перестаньте, мы это уже все видели. Я говорю: а что? А вот это. А этого-то я даже не хочу показывать. А вот это? А вот это да. Это я сейчас тебе как на духу.
К. ЛАРИНА — Наверное, в этом и самая главная опасность, когда все начинается с меня, до меня ничего не было. С меня начинается театр, режиссура. Большинство, к сожалению, сегодняшних людей, которые в театры приходят, приходят с этой позицией. Кстати, то же самое можно сказать и о современной литературе. Очень многие, большинство так же приходят: «Я пришел, до меня ничего не было». Ни Гоголя, ни Пушкина, ни Достоевского. И начинают открывать вместе с нами мир. Об этом я и говорю, когда рассказываю о своем видении взаимоотношения со зрителем. Как все-таки соблюсти золотую середину, чтобы им было интересно, но при этом чтобы я не опускался до этого уровня, как производитель продукта. Как ни крути, все равно это продукт интеллектуальный. Или нет?
А. ШИРВИНДТ — Конечно, конечно. Но все-таки, если говорить утилитарно насчет сферы обслуживания, сейчас, я все возвращаюсь как пример, к этому «Таксисту», 1250 человек зал у нас, огромный. Наполнить все равно невозможно. Они пришли на этого «Таксиста», я стою сзади. И один час 55 минут они не закрывают рта. Они отключаются. Я думаю, при нашей сегодняшней жизни, если говорить совсем так уж, да, если человек, который отходит от телевизора и успевает нераздетым и неубитым добежать до театра, он имеет право отключиться. И сказать: как хорошо. Потом опять выходит туда. Это тоже не основная, конечно, задача театра. Но думаю, какой-то момент в этом воспитательный, оздоровительный имеет право быть.
К. ЛАРИНА — Вы закрыли сезон?
А. ШИРВИНДТ — Нет еще. 26-го премьера. Приходи. Придешь?
К. ЛАРИНА — Приду.
А. ШИРВИНДТ — А потом 4-го закрываемся. И будем в новом сезоне мечтать сделать «Швейка». Мне кажется, сегодняшняя фигура — это Швейк.
К. ЛАРИНА — Будете сами ставить?
А. ШИРВИНДТ — Нет, ставит молодежная банда, там 6 человек бегает-прыгает.
К. ЛАРИНА — А кто Швейк?
А. ШИРВИНДТ — Швейк Леша Колган, ты его знаешь? Который Хрюн у нас. Несчастный, его все знают как Хрюна, никогда его не видели. А тем не менее, он очень способный человек, сам написал инсценировку, не без моей помощи. Андрюша Семенов, который «Секретарш» сделал с Васильевым, написал музыку. Жигалкин с Радзюкевичем, молодые ребята, ставят. Щукин Андрюша, наш замечательный профессор, педагог по движению, щукинец, ставит движения. Борисов, огромная банда создателей.
К. ЛАРИНА — Это программное произведение, гвоздь следующего сезона?
А. ШИРВИНДТ — Да, «Швейк или гимн идиотизму».
К. ЛАРИНА — А еще? Назовите еще что-нибудь?
А. ШИРВИНДТ — Аросева репетирует спектакль, пьеса Гладилина. Специально для нее написано, мне кажется, интересная тема очень там. Ставит Никита Ширяев, режиссер не наш, а провинциальный. Но очень много о нем интересного говорили, дай бог. Потом Юра Поляков написал для нас пьесу, замечательный писатель. Я его мучаю уже год с этой пьесой, он ее написал. Замечательный писатель. Как драматург он хуже, чем писатель, и он это знает.
К. ЛАРИНА — Это оригинальная пьеса или по какой-то повести?
А. ШИРВИНДТ — Оригинальная, ставить ее будет Долгачев Слава, называется «Homo erectus». Это «Человек стоящий».
К. ЛАРИНА — Огромное Вам спасибо, что пришли. Удачи.
А. ШИРВИНДТ — Приходи на премьеру.
К. ЛАРИНА — Спасибо. Еще раз напомню, что спектакль, о котором мы сейчас говорили, повод для нашей встречи, спектакль «Слишком женатый таксист», пьеса Куни, режиссер-постановщик Александр Ширвиндт.
А. ШИРВИНДТ — Перевод и редактура Михаила Мишина.
К. ЛАРИНА — Ах, это Мишин опять?
А. ШИРВИНДТ — Да.
К. ЛАРИНА — Ах, зачем Вы сказали! Скажет: почему меня не позвала в эфир?!
А. ШИРВИНДТ — Он на Кинотавре.
К. ЛАРИНА — Так я могла бы сказать, что я не знала, что «ты перевел». А теперь все, конец.
А. ШИРВИНДТ — Его еще нет, я еще с ним не разговаривал. Он прилетит только завтра.
К. ЛАРИНА — Все уже закрыто, а он там еще?
А. ШИРВИНДТ — Там, докушивает.
К. ЛАРИНА — Спасибо, счастливо.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире