Время выхода в эфир: 22 ноября 2015, 20:05

Все эти дни внутри нас жил и продолжает жить страх. Людей убивали в Париже, но каждый из нас не мог не думать в эти часы, что точно также убить могут и у нас. Как не раз уже взрывали прежде – самолеты, поезда, вокзалы, метро, троллейбусы, захватывали заложников, как в Батаклане.
Но после первого шока, началась адская возня. Люди состязались в изъявлениях скорби и попрекали друг друга либо тем, что кто-то скорбит неправильно, либо тем, что по французам скорбит сильнее, чем скорбел по нашим гражданам, погибшим в самолете над Синаем. У различия в реакциях есть две причины.
Во-первых, когда погиб наш самолет еще не было понятно и не было сказано официально, что это теракт. Наоборот! Власти и их телевизионная обслуга криком кричали, что это просто авария и что всякий, кто говорит о теракте – спекулирует на гибели людей. А коль скоро это просто авария, то и чувства наши не так сильны. К авариям мы, к огромному сожалению, настолько привыкли, что перестаем воспринимать их как что-то личное.
У нас самолеты падают по нескольку раз в году. У нас постоянно что-то ломается, взрывается, тонет, горит. Россия, как правильно сказали умные люди – это территория беды. А когда беда становится повседневностью, реагировать на нее от всей души уже не получается – только если она не коснулась непосредственно тебя.
А вот когда людей именно убивают, убивают максимально жестоко, когда объектом атаки становится, быть может, красивейший город на земле – это не может не потрясать. Нас в том числе. И нас же, быть может в первую очередь – потому что был у нас свой Батаклан на Дубровке, и было много чего еще. Мы французов поймем лучше многих. Вот потому и скорбим так искренне.
Но я уверен, что скорбь по погибшим в самолете над Египтом была бы не менее сильной, если бы власти и прежде всего Путин, не обманывали народ все эти дни. Они поняли, что самолет взорвали если и не в первый же день, то очень скоро. И когда запретили полеты в Египет – это было уже фактическим признанием.
Но формально они назвали это терактом только после бойни в Париже. В тот момент, когда это стало им выгодно. Сперва признавать, что самолет взорвали террористы, было как раз крайне неудобно. Потому что это неизбежно порождало разговоры про Сирию. Потому что на саммите Двадцатки Путину пришлось бы отвечать на этот вопрос, наверное, не меньше девятнадцати раз в разговоре с каждым из иностранных лидеров.
Однако атака на Париж все перевернула. Теракт стал самой лучшей версией, а 224 погибших человека стали кем угодно – разменной монетой, тузом в рукаве – не важно. Главное, что их жизни и их смерть просто использовали без сожаления, какие бы слюнявые слова не говорил наш президент.
Нас обманули и волей-неволей не дали возможности в момент после трагедии проявить больше сострадания и солидарности с близкими погибших. Полторы сотни убитых в Париже оплакивает весь мир, про 224 погибших гражданина России сказали между делом, спустя две с лишним недели.
И теперь наши начальники где-то в душе ухмыляются, как славно все сложилось и как нам это стало на руку. Авторитет Путина в мире растет, значение России повышается, международная коалиция без нас становится невозможной, западные «партнеры» вот-вот станут партнерами без кавычек. Захочешь специально так всё устроить – и то, наверное, не сможешь.
И кстати – еще об одном. В первые часы, когда в Париже еще продолжалась стрельба и считали убитых и раненых, наши остряки ерничали, мол, посмотрим, что нарисует теперь Шарли Эбдо.
Вам, об этом, разумеется, не сказали по телевизору и с трибуны Думы тоже. А Шарли Эбдо нарисовали! Пляшущего человека с бутылкой шампанского. Человек веселится, хотя весь пробит пулями и из отверстий на его теле, как из фонтана хлещет это самое шампанское.
Художники Шарли остались верны себе. И не сбираются щадить никакое общество даже в самые трагические минуты.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире