Время выхода в эфир: 13 ноября 2011, 19:07

О.БЫЧКОВА: Это программа «Своими глазами», у микрофона Ольга Бычкова. Сегодня с нами Андрей Макаревич, лидер группы «Машина времени» — если надо объяснять кому-то, что это такое, честно говоря, даже не знаю, с чего начать — с музыки ли, с песен, со скандальных политических историй – как вам больше нравится?

А.МАКАРЕВИЧ: Скандальные политические истории не люблю, но подозреваю, что для вас это главное.

О.БЫЧКОВА: Мне не кажется, что это главное, но это то, о чем больше всего говорят в последнее время про вас. Поэтому начнем со скандала, чтобы больше уже к нему не возвращаться.

А.МАКАРЕВИЧ: Давайте. Тем более что я эту тему для себя несколько дней назад закрыл.

О.БЫЧКОВА: Даже спели песню, чтобы все было понятно.

А.МАКАРЕВИЧ: Да, и только исключительно из уважения к «Эхо Москвы» заставляет меня еще раз к этой истории вернуться.

О.БЫЧКОВА: Мы говорим про Кемерово и «Единую Россию» — чем вас там наградили? Вручили какой-то знак, или какую-то штучку?

А.МАКАРЕВИЧ: Это какие-то медали, «почетный знак». Дело в том, что мы нечасто играем, и там наверняка работает много хороших людей. Перед началом концерта нам сказали, что это такая шахтерская награда, благодарность за многолетнюю дружбу.

О.БЫЧКОВА: Ничего плохого.

А.МАКАРЕВИЧ: Абсолютно. Не знаю, надо ли описывать ситуацию в 20-й раз?

О.БЫЧКОВА: Опишите, ее никто вашими глазами не видел.

А.МАКАРЕВИЧ: В том месте, в котором мы договорились, вышел молодой человек, и дальнейшее я уже узнал после концерта. Люди, которые хоть раз стояли на сцене, поймут, о чем я говорю – когда стоишь в глубине сцены, на авансцене, в 10 метрах от тебя человек что-то говорит в микрофон, то ты не разбираешь ни слова.

О.БЫЧКОВА: То есть, он там что-то бубнит.

А.МАКАРЕВИЧ: Бубнит. Я стою, улыбаюсь, жду, когда нам дадут значечки. Вдруг все засвистели в зале. Он нам раздал быстро значечки, и ушел. После концерта спрашиваю – что там было? Мне все рассказывают.

О.БЫЧКОВА: Вы вообще не слышали слово «Единая Россия»?

А.МАКАРЕВИЧ: Мне потом все в лицах описали. Я этого реально не слышал. Кто-то мне не верит – ну, не верьте, что, я буду оправдываться? Когда человеку залезли в карман или нагадили на пороге, ему оправдываться не надо. Вышла дурацкая, отвратительная история. Могу сказать, что называют эту партию «партия жуликов» — к сожалению, они такими действиями это подтверждают. Потому что я уже потом узнал, что это случай не единичный, и не с нами, с другими артистами – с Валерией случилась подобная история. Что я могу сказать? Вынесли из этого урок, теперь мы никого на сцену не выпускаем – ни до выборов, ни после. Мало того, наш администратор до начала концерта внимательно проверяет любой зал на предмет скрытой или явной агитации. В общем, это все глупо, но, тем не менее, так обстоят дела.

О.БЫЧКОВА: А почему вы сказали, что он был провокатор, если вы не слышали? – спрашиваю вас с большим подозрением. Потому что сразу после концерта вы сказали, что он провокатор.

А.МАКАРЕВИЧ: После концерта, когда мне рассказали, что произошло, я это назвал провокацией. Потому что о таких вещах надо договариваться, а мы вправе согласиться на это, или нет.

О.БЫЧКОВА: Вас сейчас часто пытаются пристегнуть к чему-нибудь такому?

А.МАКАРЕВИЧ: на самом деле нет. Потому что люди, которые занимаются этим профессионально, хорошо знают, что вообще мы в таких вещах не участвуем. Последний раз мы участвовали, поддерживая СПС, когда там был Боря Немцов — это было много лет назад, мы это делали совершенно сознательно, инее скрывали этого.

О.БЫЧКОВА: Вы еще на Красную площадь выходили с Путиным и Медведевым?

А.МАКАРЕВИЧ: Это было завершение выборов, и ни к какой политической партии это отношение не имело. Это был праздник, посвященный окончанию выборов в стране. И все.

О.БЫЧКОВА: Вы производите впечатление человека, которому это все малоинтересно. То есть, тут есть какое-то противоречие между тем, что от вас ждут люди…

А.МАКАРЕВИЧ: От любого человека, когда он стоит на сцене ждут, когда он снимет штаны. Мало ли что от меня ждут? Я говорю то, что есть.

О.БЫЧКОВА: Огромное количество вашей публики и даже ваших поклонников ожидают от вас чего-то такого типа острой социальной позиции, предположим.

А.МАКАРЕВИЧ: Еще раз – от меня могут ждать всего, что угодно – я под них подстраиваться не собираюсь. Уверяю, если залезть в эту интернетную истерику, то неопытному глазу может показаться, что вся страна с ума сошла. На самом деле, на мой взгляд, это небольшое количество не вполне здоровых людей, которые вообще интернет используют не по назначению. Мне жалко, что это уникальное изобретение, позволяющее людям во всем мире соединяться, усилиями таких людей превращается в помойку. Мне это обидно. А на самом деле для того, чтобы на заборе написать обидное слово, нужно больше смелости, чем в интернете — там можно за руку поймать. А сидеть за своим ником и пишет «Долой Путина», «долой всех» — ну, «долой» — дальше что? И вообще поразительное дело — меня очень печалит эта бешеная политизированность всего, что происходит. У нас почему-то в стране принято или власть любить до слез, или ненавидеть до баррикад. А она не девушка, чтобы ее любить, и не мать родная. Это организация по оказанию услуг населению, и не более того. Поэтому если они справляются со своей задачей – скажем спасибо. Если не справляются — давайте им об этом скажем. И сегодня есть возможность об этом говорить, никого в тюрьму за это не сажают. Давайте переизберем, вот и все.

О.БЫЧКОВА: Тут вопрос в другом. Конечно, мы все можем спокойно иррационально раскладывать, и вы вправе это делать, но точно так же люди вправе думать так, как они думают.

А.МАКАРЕВИЧ: Я никому не запрещаю думать так, как они думают.

О.БЫЧКОВА: как так получилось и когда, что вас воспринимают часто как фигуру социального протеста, — смешно мне это говорить, но это выглядит так.

А.МАКАРЕВИЧ: В 1974 г. «Машина времени» написала песню «Марионетки», и если бы тогда был интернет, очень активно обсуждалось — это про съезд КПСС песня, или про съезд комсомола? И мои уверения – ребята, это песня про вас, это вас дергают за ниточки, — этого никто не слышал. Когда мы пели песню «Битва с дураками», где последняя строчка «Насколько нас осталось мало» — зал всегда взрывался овациями, потому что ее никто не проецирует на вой счет. У нас все хорошие — цари плохие. Так всегда здесь было. И, к сожалению, я не вижу предпосылок к тому, чтобы здесь что-то изменилось.

О.БЫЧКОВА: Так ваше «Холуево»— оно не про Путина, оно про людей?

А.МАКАРЕВИЧ: А что, при Екатерине было иначе, когда Потемкинские деревни строились? А при Брежневе, при Сталине было иначе? Да ничего не меняется в этом смысле. Это национальный характер.

О.БЫЧКОВА: Поучается, что вы написали про национальный характер, а люди прочитали про Путина и «Партию жуликов и воров».

А.МАКАРЕВИЧ: А кому приятно про себя слышать? Лучше про Путина.

О.БЫЧКОВА: Последний ролик, который я видела, «а-ля» Высоцкий – вы специально так написали?

А.МАКАРЕВИЧ: Почему «а-ля»? Любая песня на три блатных аккорда будет «а-ля» Высоцкий, а если сыграть на три четверти — «а-ля» Галич. Это такая ответка эмоциональная. Я не считаю, что это произведение искусства какое-то. Достают какие-то обстоятельства.

О.БЫЧКОВА: Это реплика, даже похожая на реплику для интернета. Это действительно ваше ощущение сейчас?

А.МАКАРЕВИЧ: Это мое ощущение. Я 10 минут назад свое отношение к власти высказал. Я бываю ею недоволен, — я об этом говорю. Я могу сказать, — возвращаясь к Кемерово, — если лидер этой партии, вчера Путин, сегодня Медведев, на такие вещи закрывает глаза, то он делает очень большую ошибку. Потому что, в частности, и за такие вещи эту партию очень не любят. И я, разъезжая по стране, вижу это своими глазами.

О.БЫЧКОВА: Путин и Медведев люди, с которыми вы лично встречались, принимали их у себя. Получается, что вы закрываете глаза на то, какие они.

А.МАКАРЕВИЧ: Почему, я не закрываю глаза – я сейчас с вами об этом разговариваю. Медведев меня не учил играть на гитаре – почему я его должен учить управлять страной?

О.БЫЧКОВА: Вы звучите, как человек, который смертельно устал от всего этого.

А.МАКАРЕВИЧ: Я действительно от этого сильно устаю, от музыки я устаю гораздо меньше. Потому что это не мое дело, я не люблю, когда меня эксплуатируют не по делу и не люблю, когда меня обвиняют в том, чего я не совершал.

О.БЫЧКОВА: У вас позиция уйти в сторону?

А.МАКАРЕВИЧ: почему – в сторону? Давайте каждый будет заниматься своим делом. У меня достаточно песен, которые касаются того, что в стране происходит. Они появлялись, и будут появляться – это моя работа.

О.БЫЧКОВА: Как вы относитесь к вашим коллегам, которые более активно вовлечены в конкретный процесс?

А.МАКАРЕВИЧ: Это их личное дело. Кто-то больше вовлечен, а кто-то меньше, кто-то совсем не вовлечен. Я очень люблю группу «Ундервуд», например – они вообще не вовлечены в это, и они от этого хуже не делаются.

О.БЫЧКОВА: нельзя сказать, что они не отвлечены, если посмотреть на их совершенно отвязные тексты — например, про Россию и Украину. Это ужасно смешно и очень остро.

А.МАКАРЕВИЧ: Да, и я это очень люблю. Мы занимаемся тем же самым, но своим языком, своей музыкой. Но я никогда не сводил и не хотел бы сводить задачу музыки и поэзии исключительно к решению каких-то социальных вопросов. Это значит, что сильно эту задачу принизить.

О.БЫЧКОВА: Вы обсуждали внутри «Машины» все эти истории?

А.МАКАРЕВИЧ: Там обсуждать было нечего — там было все ясно. Мало того, Сашка Кутиков, который стоял ближе к этому товарищу, он что-то слышал в процессе, и он ему сказал — вы чего несете? После чего тот быстро свою речь свернул. Но было поздно. Что тут обсуждать? Маргулис мне сказал: я тебе запрещаю с завтрашнего дня – неделю в интернет не ходи. Потому что поднимется вонища, ты расстроишься, а через неделю все забудут. Он к этому спокойно относится, я так не умею.

О.БЫЧКОВА: Авы переживаете, когда читаете подобное?

А.МАКАРЕВИЧ: Конечно.

О.БЫЧКОВА: Вы не относитесь к людям, которые выращивают броненепробиваемую шкуру?

А.МАКАРЕВИЧ: Я этому учусь. Но если эту бронебойную шкуру постоянно на себе таскать, то ты вообще перестанешь что-либо чувствовать, человеку, который занимается музыкой, это неполезно.

О.БЫЧКОВА: Вы часто ездите по стране?

А.МАКАРЕВИЧ: Постоянно. Сегодня у меня концерт в Жуковском, послезавтра в Серпухове, потом мы едем в Красноярск, Иркутск — до середины декабря у нас постоянно идут концерты.

О.БЫЧКОВА: Вот выходят на сцену артисты степени вашей популярности длинной и сложной биографии — слушатели хотят всегда слышать то, что им нравится, что они слушают последние много лет. Может быть, он первый раз пришел к вам на концерт и хочет услышать все песни, под которые он прыгал энное количество лет назад.

А.МАКАРЕВИЧ: Больше скажу – если даже он пришел в 10-й раз. И здесь приходится все время искать баланс между новыми вещами и тем, что люди хотят услышать. Если сделать концерт исключительно из того, что мы хотели сыграть, то людей, которые заплатили деньги за билеты, мы просто обманем, потому что они хотят услышать 15 своих любимых песен. И не я этот велосипед изобрел – артисты во всем мире так поступают. Но в той пропорции, которую позволяет человеческое восприятие, мы вставляем какие-то вещи, которые мы хотим играть сегодня.

О.БЫЧКОВА: А когда вы в миллиардный раз поете одну и ту же песню — про поворот, про марионетки, — как вы к этому относитесь? Делаете на автомате?

А.МАКАРЕВИЧ: Не на автомате. Представьте, человек живет в каком-то глухом месте, каждый день ходит на молитву в одну и ту же церковь, и каждый день произносит одну и ту же молитву. Можете себе представить, что она ему надоела? Не думаю. Примерно такое же ощущение.

О.БЫЧКОВА: И каждый раз вы чувствуете то же самое?

А.МАКАРЕВИЧ: Я испытываю удовольствие от процесса. В тот день, когда мы перестанем получать удовольствие от музицирования, мы это все тут же закончим.

О.БЫЧКОВА: Я была на вашем живом концерте прошлым летом в Питере, на экономическом форуме, в Мариинском театре – это было ужасно круто..

А.МАКАРЕВИЧ: Спасибо. Но это был обычный концерт.

О.БЫЧКОВА: Но как раз тогда я подумал, что то, что вы там поете – для вас в стомиллионный раз. Все равно не понимаю, как это можно исполнять с удовольствием?

А.МАКАРЕВИЧ: Можно. Маккартни тоже поет свои старые песни и у меня нет ощущения, что ему это противно делать.

О.БЫЧКОВА: А ваши товарищи, которые стоят на сцене, — это тоже идет по накатанному?

А.МАКАРЕВИЧ: Когда музыканты много лет играют вместе, они вместе играют лучше и лучше. Группа должна вместе попадать на одну долю.

О.БЫЧКОВА: Не устают друг от друга?

А.МАКАРЕВИЧ: Устаем иногда. Но мы же не спим в одной кровати, в конце концов. Сейчас неделю я работаю с оркестром Креольского танго, «Машина» от меня отдыхает.

О.БЫЧКОВА: Получается, что вы постоянно вместе, кроме спанья в одной кровати – это еще хуже.

А.МАКАРЕВИЧ: Это не принудительное сосуществование, абсолютно. Точно могу сказать, что все без исключения ребята, да и меня включая, — как только кто-то перестанет получать удовольствие от этого дела, все тут же прекратится.

О.БЫЧКОВА: Это как многолетний брак.

А.МАКАРЕВИЧ: Браки разные. Я предложил ребятам, — мне хочется сделать что-то новое. Для этого мне нужно сделать небольшую паузу. Говорю – давайте с Нового года месяц отдохнем, не будем пахать так, как сейчас пашем – давайте что-нибудь сочиним, потому что мы достаточно давно ничего интересного и нового не выпускали, через полгода сядем. Думаю, это после Нового года будет. А сегодня трудимся, работаем.

О.БЫЧКОВА: После Нового года сделаете паузу?

А.МАКАРЕВИЧ: Сделаем паузу. Это совершенно не значит, что мы разбегаемся в разные стороны. Мне очень хочется, чтобы мы чем-то новым людей порадовали. Будем выступать крайне мало, я думаю — как «Машина». Надеюсь, что это приведет к какому-то хорошему результату. Хочу, чтобы мы написали несколько новых, ярких вещей. О.БЫЧКОВА: А что хочется? Чего не хватает?

А.МАКАРЕВИЧ: самые хорошие песни или приходят, или не приходят – это процесс практически нерегулируемый. Но, вообще говоря, чтобы что-то новое сделать, нужно сесть и начать сочинять — это работа. Когда мы готовились к записи на «Abbey Road», мы каждый день собирались вместе и пытались вместе что-то сочинить. Ругались, ненавидели друг друга, обижались друг на друга. Но в результате я слушаю пластинку и вижу, что там много приличных песен.

О.БЫЧКОВА: Это когда по времени было?

А.МАКАРЕВИЧ: Три года назад.

О.БЫЧКОВА: И за три года ничего нового?

А.МАКАРЕВИЧ: Были три-четыре песни. Но это мало.

О.БЫЧКОВА: Вы хотите опять новую страницу открыть?

А.МАКАРЕВИЧ: Мне бы хотелось. Не могу за всех ребят говорить.

О.БЫЧКОВА: Делаем небольшой перерыв и продолжим программу. Андрей Макаревич в студии.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Андрей Макаревич в студии. Мы говорили, что «Машина времени» хочет взять паузу после Нового года и создать что-то новое. Сколько раз у вас в жизни были моменты, когда вам нужно было остановиться и придумать что-то другое? Это я к тому, не происходит ли сейчас в жизни что-то особенно важное, что заставляет вас сделать паузу?

А.МАКАРЕВИЧ: В жизни все время что-то важное происходит. Но это вызвано исключительно тем, что по моему ощущению, мы давно ничего нового не делали. Обычно, когда мы решаем делать альбом, мы делаем антракт, стараемся ездить меньше, больше репетировать, сидеть вместе и что-то придумывать. Другое дело, что все, что случилось за последнюю пару лет вообще с индустрией грамзаписи…

О.БЫЧКОВА: А с ней что случилось?

А.МАКАРЕВИЧ: Она абсолютно разрушена – позакрывались все пластиночные магазины в мире, потому что все это теперь в интернете. Только во всем мире это продается, а у нас воруется, вот и вся разница. И опять все хорошие — правители плохие. Но все воруем.

О.БЫЧКОВА: Для вас конкретно это что?

А.МАКАРЕВИЧ: Для того, чтобы хорошо записать альбом, нужно потратить, минимум тысяч 60-70 долларов. Раньше мы знали, что продажей альбомов мы эти деньги вернем. А теперь мы их не вернем. А просто так взять, вынуть из кармана и подарить – ну, мы богатые, но не настолько.

О.БЫЧКОВА: Разве последние пару лет такая ситуация?

А.МАКАРЕВИЧ: Ну, может быть, три года.

О.БЫЧКОВА: Давно музыканты зарабатывают себе на хлеб и масло не продажей альбомов, а поездками с концертами.

А.МАКАРЕВИЧ: Тем не менее, продажа альбомов хотя бы окупала их производство.

О.БЫЧКОВА: И что будет дальше?

А.МАКАРЕВИЧ: Не знаю. В мире с этим разобрались. Когда разберутся у нас, не знаю. Если у нас всерьез обсуждается на форумах, хорошо ли воровать…

О.БЫЧКОВА: У вас сколько своровали, как это оценить?

А.МАКАРЕВИЧ: Процентов 95 за все время существования «Машины времени». Сначала это были ларьки звукозаписи по всей стране, где на бобины писали наши концерты.

О.БЫЧКОВА: наверное, раньше это было не обидно.

А.МАКАРЕВИЧ: А еще раньше мы даже не подозревали, что за пластинки можно деньги получать, а еще раньше мы и о пластинках не мечтали, а еще раньше мы были в детском саду. Потом в ларьках стали появляться кассеты, все стало писаться на кассеты, потом случилась «Перестройка», какое-то время существовали нормальные компании, которые делали СД, выпускали альбомы – это были не те цифры, но все-таки это были какие-то цифры – можно было работать. А сейчас этого нет. Поэтому все молодые на коленках, на расческах что-то записывают, и вешают в сеть за просто так.

О.БЫЧКОВА: Смирились с этой ситуацией?

А.МАКАРЕВИЧ: У них нет выхода. Но только это не музыка – музыку нельзя так нормально записать. Я хочу, чтобы в песне играли скрипки – для этого нужна студия, скрипачи и много денег. Поэтому любовь к воровству просто убила хорошую музыку, вот и все.

О.БЫЧКОВА: Вы пытаетесь сопротивляться? Получается, что вы из своего кошелька вынимаете и дарите жуликам.

А.МАКАРЕВИЧ: Сейчас я записывал забавную пластинку. Есть такой Миша Голдовский, наш старый товарищ – он живет последние 25 лет в Израиле. У него очень красивый тембр голоса. Лет 20 назад он записал песни Высоцкого на иврите, сделав очень хороший перевод. И поскольку по манере пения и по тембру он очень похож на Владимира Семеновича – была поразительная пластинка: Высоцкий поет на языке Книги. И сейчас он мне предложил – давай спою твои песни. Мне было это страшно интересно. Перевести на иврит и спеть. Мало того, поскольку он перфекционист, они полтора года с лучшими людьми переводили, сверяли переводы — я не знаю языка, я тут был бессилен.

О.БЫЧКОВА: Какие песни взяли?

А.МАКАРЕВИЧ: 12 песен. На самом деле они все на слуху, часть из них мои сольные, часть «Машины», часть креольские. Но получилось здорово. При том, что я делал со своими музыкантами, с креольцами – музыканты отработали бесплатно.

О.БЫЧКОВА: Он пел, а вы с ним поделились музыкантами?

А.МАКАРЕВИЧ: Мы делали аранжировки, играли. Причем, глупо было повторять песню, надо было ее по-другому услышать – он поет иначе, язык другой, значит, аранжировка другая. Все равно это стоило 10 с небольшим тысяч долларов.

О.БЫЧКОВА: Это не очень много.

А.МАКАРЕВИЧ: не очень. Хотя, если я у вас попрошу дать 10 тысяч долларов…

О.БЫЧКОВА: Не дам.

А.МАКАРЕВИЧ: Теперь нас уже двое. Хорошо, что нашелся человек из наших друзей, небедный, которому понравилась идея, и он захотел быть спонсором. Я сказал – спасибо большое. Вот так, ужавшись и пожавшись, мы это дело записали. Пока это на диске, но дальше надо придумать, что с этим делать. В России это издавать было бы странно.

О.БЫЧКОВА: Почему?

А.МАКАРЕВИЧ: Не думаю, что здесь много людей говорит на иврите.

О.БЫЧКОВА: Если претендовать на миллионные тиражи, то да. А для особых ценителей…

А.МАКАРЕВИЧ: нет, конечно, сначала это надо издать в Израиле. Потому что там аудитория и русскоязычная, и давняя местная – им одинаково это должно быть интересно. Я доволен, потому что с музыкальной точки зрения получилась очень симпатичная шутка, непохожая ни на креольцев, ни на «Машину», и люди, которые знают язык говорят, что переводы хорошие.

О.БЫЧКОВА: А себя в этом звучании не узнаете?

А.МАКАРЕВИЧ: нет, в то-то и дело. Это больше на Леонарда Коэна похоже.

О.БЫЧКОВА: Красиво должно быть. Вам нравится Коэн?

А.МАКАРЕВИЧ: очень.

О.БЫЧКОВА: Классный. И абсолютно вечный.

А.МАКАРЕВИЧ: У него есть магия в голосе, в интонации – конечно, он абсолютный шаман.

О.БЫЧКОВА: А почему он женщинам нравится, как вы думаете?

А.МАКАРЕВИЧ: Потому что в этом шаманстве очень настоящее мужское начало есть, мудрое. Не юношеское, как у кролика, а такое, взрослое.

О.БЫЧКОВА: Но это может быть имитацией.

А.МАКАРЕВИЧ: А это совершенно неважно. Мы сейчас говорим о том, что происходит на сцене — говорим о результате.

О.БЫЧКОВА: Вернемся к истории с пластинками и интернетом – вы видите выход из этой чудовищной ситуации? И еще более чудовищная, потому что мы видим, как живет другой мир. Конечно, там тоже тырят, но там как-то справляются, и в результате музыканты живут качественно иначе, и музыка иная в результате.

А.МАКАРЕВИЧ: Правильно, и музыка иная. Я не вижу выхода из этого. Потому что мой опыт и опыт моих наблюдений говорит, что здесь всегда так было. А если здесь всегда так было, то с чего мы будем надеяться, что завтра будет по-другому? Не будет.

О.БЫЧКОВА: То есть, вы из тех, кто разочарован в людях и своем народе?

А.МАКАРЕВИЧ: Я не разочарован, я трезво смотрю на вещи. В наших людях много прекрасных черт, но есть некоторые черты, которые мне странны, — я бы никогда не стал воровать. Но это вещи неискоренимы. Может быть, время должно пройти. Боюсь, что я не доживу до этого момента.

О.БЫЧКОВА: Все боятся. Еще вопрос в связи с музыкой и записью новых альбомов. Есть история, которую все интуитивно понимают, но профессионалы могут выразить адекватно словами, а я попытаюсь это выразить так, как смогу: есть то, что называется современное звучание и несовременное. Мы понимаем: этот человек звучит как в добрые 80-е, а этот чувак звучит как в 2011 году. Вы ставите такой вопрос лично перед собой?

А.МАКАРЕВИЧ: Существует мода во всем. В том числе, на звук, на аранжировки, на жанр. «Машина времени» никогда не старалась быть модной.

О.БЫЧКОВА: Да ладно.

А.МАКАРЕВИЧ: Клянусь. Ну, наверное, когда мы себе шили «клеши» на 5 сантиметров шире, чем у всех – в этом был порыв, хотя это был скорее элемент социальной конфронтации больше, чем моды, что касается музыки – мне никогда не хотелось: давайте сделаем как у этих, потому что сегодня так модно. Мы спорим иногда — мы в команде все разные.

О.БЫЧКОВА: Может, это даже не вопрос моды, а потому что появляются новые средства, возможности.

А.МАКАРЕВИЧ: за средствами мы стараемся следить. Это не значит, что все появляющиеся средства тебе необходимы для того, чтобы выразить то, что хочешь. Последнее время я получаю дикое удовольствие от вокального джаза 30-40-х гг., и мне непонятно, почему при всей шагающей семимильными шагами технической революции и прогрессе самые лучшие записи по качеству – это записи именно этих лет. И это признано всеми филофонистами и любителями музыки. Винил, записанный на один-два микрофона. Писали оркестр и вокалиста. По качеству эти записи никто не переплюнул, никакие электронные «пукалки».

О.БЫЧКОВА: Это как цифровая фотокамера и пленочная.

А.МАКАРЕВИЧ: Не все что появляется, служит прогрессу.

О.БЫЧКОВА: Вам нравится что-то из того, что есть сегодня — из тех, кому сегодня 20-30, и кого мы знаем как исполнителей – российских и неросийских?

А.МАКАРЕВИЧ: Мне очень «Ундервуд» нравится — вчера у Вовки Ткаченко был день рождения, — мне очень нравится его поэзия, их подход к музыке. Мне нравится публика, которая ходит к ним на концерте и их слушает. Потому что это люди с мыслью в глазах, и когда они собираются в одном месте, меня это всегда радует. В остальном – ничего такого, чтобы потрясло мое воображение. Вот Кутиков следит за всем, что происходит, но поскольку он занимается продюсированием, ему это необходимо.

О.БЫЧКОВА: Он не рассказывает?

А.МАКАРЕВИЧ: Рассказывает. Маргулис постоянно присылает мне ссылки на «Ю-Тьюб», на каких-то блюзовых сумасшедших людей новых. Я говорю — здорово, этих мы позовем в Казань на «Сотворение мира» — спасибо, что рассказал, я о таком человеке не знал. Я сейчас уехал немножко в традиционный джаз, потому что я его осваиваю и получаю физическое наслаждение от этого.

О.БЫЧКОВА: недавно я наткнулась на Аниту О,Дей, которую я давно не слышала, подумала – что я об этом забыла? Есть ностальгия по «старому, доброму»?

А.МАКАРЕВИЧ: Тогда у меня должна быть ностальгия по 70-м, когда я был молодой и учился играть «Лед Зеппелин» на гитаре – по этим временам у меня абсолютно нет ностальгии. Но любовь к временам, в которых ты не жил, потому что это было раньше – это ностальгией назвать нельзя. Просто был отрезок жизни на планете – в основном, конечно, в США, — когда в моде были очень красивые мелодии, в моде были потрясающие аранжировки, замечательное пение и владение инструментом – это было модным. И это дало невероятный всплеск музыке, и все пьесы, написанные тогда, до сих пор являются джазовыми стандартами, и до сих пор их играют музыканты всего мира, каждый по-своему. Сильно сомневаюсь, что песня, написанная сегодня, лет через 50 окажется в таком же положении.

О.БЫЧКОВА: Почему так?

А.МАКАРЕВИЧ: Потому что время изменилось. Вообще музыкой немножко объелись. И даже не немножко, а «множко». Слишком много за полвека ее съели. Сейчас у человечества остаточное несварение желудка.

О.БЫЧКОВА: И что будет?

А.МАКАРЕВИЧ: Ничего. Музыка будет менее популярна. Вы не находите, что на протяжении этих 10-летий она была более популярна, чем во все остальные исторические отрезки? Никогда такого увлечения музыкой не было.

О.БЫЧКОВА: Это какой-то «гипер» противоестественный?

А.МАКАРЕВИЧ: Конечно. А любая волна дает откат.

О.БЫЧКОВА: А до этого русская литература была «всем».

А.МАКАРЕВИЧ: Литература была все-таки для достаточно тонкого слоя интеллигенции. А музыка оказалась для всех. Это еще совпало с появлением средств массовой коммуникации – музыку стало возможно записывать и распространять.

О.БЫЧКОВА: На ваш век хватит?

А.МАКАРЕВИЧ: Думаю, да. Но я не сильно расстроюсь, если она станет менее популярна. Всегда останутся люди, которые ее очень любят. Как есть люди, которые любят театр, читать хорошие книги – так и будет.

О.БЫЧКОВА: Публика изменилась за последние годы? Та публика, которую вы видите вживую?

А.МАКАРЕВИЧ: Смотря за какие годы. В 70-е гг. сам силуэт человека с электрической гитарой на сцене уже вызывал истерику — это уже было «явление Христа народу». Я вижу достаточно разную публику. Одна приходит на « Машину» — это могут быть взрослые люди с детьми, или пришли дети без взрослых. На креольцев приходят другие люди.

О.БЫЧКОВА: Кто?

А.МАКАРЕВИЧ: По моему ощущению это такая научно-техническая интеллигенция, — если можно так сказать. Возраст 30-40, но с очень осмысленными лицами. Они сидят как в театре. Там никто не крикнет «Давай «Поворот» — этого не будет. Я проверяю контакт с залом – у меня есть много тихих песен, и в них есть большие паузы. И вот в этих паузах никто не дышит в зале — для меня это очень важно.

О.БЫЧКОВА: Публика не стала хуже? Многие жалуются — приходят какие-то жлобы.

А.МАКАРЕВИЧ: нет, я этого не чувствую. Откуда я знаю, жлоб он, или нет? Можете представить себе жлоба, которому нравится песня «Марионетки»?

О.БЫЧКОВА: Думаю, что возможно все. Но я должна задать вам вопрос про ваши творческие планы на будущее.

А.МАКАРЕВИЧ: Во многом я о них рассказал. 15 декабря мы будем играть забавную программу «Лав» в концертном зале «Мир» на Трубной площади. Мы ее в Москве играли всего два раза. Там участвуют очень хорошие музыканты из Креольского танго – «Акапелла Экспресс» и Гостя Гевондян – это союз трех коллективов, мы вместе сделали такую программу — песни про любовь. Там песни мои и не мои, русские и не русские.

О.БЫЧКОВА: Не ваши – какие?

А.МАКАРЕВИЧ: «Эл.О.Ви.И», или «Шестнадцать тонн» — там много забавного. Ее хорошо принимают, эту программу.

О.БЫЧКОВА: Есть у вас какие-то проекты на телевидении, за пределами музыки?

А.МАКАРЕВИЧ: Поскольку я одновременно сейчас участвую в трех музыкальных проектах одновременно, у меня все физические силы уходят только на это. Если бы я даже сейчас придумал какую-то телевизионную затею, вряд ли я бы нашел на это силы и время.

О.БЫЧКОВА: Предлагают что-нибудь?

А.МАКАРЕВИЧ: Из того, что предлагали – мне это совершенно не интересно. Из того, что было бы мне интересно и оказалось бы еще интересно большой аудитории – пока я себе не очень представляю, что это может быть.

О.БЫЧКОВА: А вообще телевидение вам интересно в том виде, в котором оно сейчас существует?

А.МАКАРЕВИЧ: телевидение всего лишь средство. Там есть разные вещи. Там есть «Культура», а есть ТНТ, есть Малахов, а есть Познер, а есть «Дискавери» — можно выбрать для себя то, что интересно.

О.БЫЧКОВА: Вы разделяете тот снобизм, который сейчас есть по отношению к телевизору?

А.МАКАРЕВИЧ: Долгое время телевизионный ящик был единственным источником информации – две программы по телевизору и газеты. Сейчас есть интернет, есть масса всего, поэтому это не такая обязательная вещь, как она была 20-30 лет назад. С другой стороны у любого человека сейчас дома сто каналов. Неужели нельзя найти то, что интересует? Можно. Я обожаю программы про животных могу их смотреть сколько угодно.

О.БЫЧКОВА: несколько раз я видела с вами рядом вашего сына. Можно об этом спросить?

А.МАКАРЕВИЧ: Да, пожалуйста.

О.БЫЧКОВА: Вы хотите, чтобы он был рядом с вами в профессиональном плане?

А.МАКАРЕВИЧ: Нет. Я бы хотел, чтобы он занимался тем, что его интересует. Он сейчас этим и занимается.

О.БЫЧКОВА: Сколько ему сейчас?

А.МАКАРЕВИЧ: ему 23 года, он закончил ГИТИС, актерско-режиссерский, у них сейчас будет премьера в театре «Практика» — я еще не видел.

О.БЫЧКОВА: Он ставит, или играет?

А.МАКАРЕВИЧ: Играет. Он работает в Театре на Малой Бронной, снимается в кино, времени свободного практически нет. По-моему, он доволен своей жизнью.

О.БЫЧКОВА: Вам нравится, что он пошел по этому пути, или вы хотели что-нибудь другого от него?

А.МАКАРЕВИЧ: Почему я от него должен что-то хотеть? Мне нравится то, что ему нравится.

О.БЫЧКОВА: Потому что есть разные родители, разные отцы и разные люди.

А.МАКАРЕВИЧ: Никогда в жизни его ни к чему не склонял. Он все выбирал сам.

О.БЫЧКОВА: Он вас хвалит?

А.МАКАРЕВИЧ: Меня? Когда есть, за что — хвалит. Когда не за что – не хвалит.

О.БЫЧКОВА: Спасибо вам большое. Андрей Макаревич, лидер группы «Машина времени» был у нас в программе.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире