'Вопросы к интервью


А.ВЕНЕДИКТОВ: 21 час и 5 минут в Москве, всем добрый вечер, у микрофона – Алексей Венедиктов. Пока Сергей Пархоменко находится в отпуске или в поездке, поскольку он не сотрудник «Эха»... То есть он в поездке, отдыхает и так далее, я его заменяю в эту пятницу и, конечно, в первую очередь я буду отвечать на ваши вопросы. Хочу вам сразу сказать, что у меня много вопросов пришло по интернету. Естественно, работает Сетевизор и вы можете отправлять свои вопросы на аккаунт @vyzvon. Естественно, SMS +7 985 970-45-45 – не забывайте подписываться, постараюсь максимум ответить. Сегодня вот такую прямую горячую линию. У меня есть несколько тем, но они все в ваших вопросах, поэтому, на самом деле, мне остается двигаться просто по ходу. Я сразу хочу сказать, что я пойду просто по тем вопросам, которые были в хронологическом порядке. Не по важности, а по неважности.

И первый вопрос как раз от Нарада, который совпадает с тем, что нет Сережи Пархоменко. Он пишет: «Дебют Светы из Иваново на телеканале НТВ произошел настоящий фурор. Вопрос: когда мы будем иметь счастье услышать ее в эфире радио «Эхо Москвы»?» Значит, я думаю, что вы будете иметь счастье увидеть Свету из Иваново или услышать Свету из Иваново в эфире «Эха Москвы» в программах, которые для этого предназначены. Судя по всему, Нарад, для вас это программа «Культурный шок». И я совершенно не исключаю, что Света из Иваново, ее продюсеры могут быть позваны, скажем, в программу Елены Афанасьевой «Телехранитель». Например.

Мне представляется, что… Кстати говоря, Сергей Пархоменко написал блог на сайте «Эха» такой, очень яростный. Я не разделяю его ярости и не разделяю его пафоса в этом вопросе. Дело в том, что вообще телевидение, да и российское телевидение вот тем подходом, который был применен к Свете из Иваново, грешит.

Помните программу, которую вел Слава Зайцев про моду, «Модный приговор»? Эти несчастные женщины, плохо одетые, плохо ухоженные, над ними практически происходило то же самое. Их приглашали на обозрение и обсмеяние всем народом. Это все было. А люди, которые приходят в программу к Малахову? А те люди, которые приходили в программу к другому Малахову, что-то другое? Это то же самое, на самом деле, и даже не на другом уровне.

Кроме того, я вам должен сказать, что во многих таких передачах люди из народа… Подождите, а как это называлось про звезду-то, да? Там, «Стань звездой» или что-то такое. Это же то же самое, ребята. Это ничего нового. Я удивляюсь такой бурной реакции. Ну, может быть, здесь есть концентрация, что девочку сделали ведущей. Я вообще не очень уверен, что это не постановочная история. Конечно же, я знаю, что были репетиции, был кастинг. С ней работают режиссеры, ей пишут сценарий. Слушайте, прекратите, да? Давайте так, вот: прекратите.

В этом смысле она – часть нашей жизни. И, вот, НТВ… Ну да, это не моя стилистика, мне это тоже, вот, мне эту девушку, честно говоря, жалко, потому что я как школьный бывший учитель думаю о ее будущем. Вот, что она будет через год, через два? Жалко. Но это часть нашей жизни, это, извините меня, как «Дом-2» или «За стеклом». Можно ругать и плеваться. И я понимаю, что образованные люди в первую очередь – они оскорблены в лучших чувствах, и даже губернатор Ивановской области Михаил Мень заявил, что это дискредитация Ивановской области. Я, кстати, Михаила очень хорошо понимаю, почему он это сказал. Но это часть нашей жизни, эти Светы – наши соседи.

Вот я читаю в Twitter’е, люди пишут «У меня такая же соседка как мама Светы». Это часть нашей жизни. Давайте на нее посмотрим. Мы привыкли смотреть только в телевизоре, ну, в основном, на умных, интеллигентных, рассуждающих людей. Это правильно, это функция телевидения, одна из функций – просвещать. Это правда. И Андрей Смирнов, который сидел за час до меня 20 минут в этой студии, – это один человек, это наш человек, российский человек. И Света из Иваново – наш российский человек. И я – наш российский человек. И Сергей Пархоменко – наш российский человек. И Володя Кулистиков. Это наше общество. И я считаю, что история со Светой из Иваново – это просветительская часть для городского населения. Не забывайте про этих Свет из Иваново, пожалуйста. Не забывайте про них во всех смыслах этого слова.

Поэтому, начиная свою суть событий на месте Сергея Пархоменко, я оппонирую Сергею и считаю, что история гораздо глубже. Можно, конечно, сказать, что это история только для рейтинга, для желтизны, повыпендриваться. И это тоже там есть без всякого на то сомнения. Но я рассматриваю эту историю как гораздо более глубокую. Ну, может быть, повторяю, потому что моя предыдущая жизнь, имея в виду мое школьничество как классного руководителя… У меня были в классе такие Светы из Иваново, естественно. И каждый учитель скажет, что у него такие были. И мы их учили так же, как учили умников и умниц. Ровно так же они сидели в наших обычных школах и продолжают сидеть. И здесь можно переводить стрелку и пафос презрения на руководство каналов, на то, на се, на пятое-десятое, но, тем не менее, это «За стеклом». Это «За стеклом», которое выходило на том же канале НТВ тогда, когда только-только начинались вот эти реалити-шоу. Смотрите на эту Свету из Иваново как на реалити-шоу. Представьте себе это. И тогда вы поймете, что, даже не желая, может быть, этого, а желая только подсмеяться или чего-то еще, или возбудить общественное мнение, руководство НТВ поставило перед нами (как и должно делать СМИ) моральный выбор. И напомнило нам о том, о чем мы забываем – о Свете из Иваново. Это очень важная история для меня.

Второй вопрос от Хайдера: «Будучи начальником популярного СМИ, рейтинги, встречи с президентом, интервью с главами иностранных государств, — он пишет, — вы стали лидером гражданского сообщества, близкого вам по взглядам. Злые языки утверждают, что сайт «Эха Москвы» превратился в пропагандистский и даже агитационный штаб протестных движений. Данное обстоятельство не мешает ли вам быть журналистом?» — полностью прочитал я этот вопрос. Ну, чего мы будем обсуждать, что утверждают злые языки, на самом деле? Конечно, СМИ, профессиональное СМИ, на мой взгляд, уважаемый Хайдер, не может, не должно и не будет штабом каких-то там провластных движений или антивластных движений. Мы информируем, мы вас втягиваем в дискуссии. Но! А теперь, вот, «но», теперь важное «но». Но поскольку многие популярные СМИ об этом не говорят, у вас возникает впечатление, что мы только об этом и говорим.

Вот я вам расскажу такую историю. Собственно, я ее уже, по-моему, рассказывал. Да даже не про это. Вот сегодняшняя история. Господин Навальный дал нам вчера интервью по поводу истории с Бастрыкиным вечером, и на нашем сайте это интервью, расшифровка висит. Мне не удалось (скажу вам честно) сегодня, ни мне, ни моей информационной службе дозвониться до господина Бастрыкина. Но наши коллеги из «Известий» получили интервью. Что мы делаем? Мы берем это интервью и оно висит рядом с интервью с Навальным. Вот, что мы делаем. Мы вам даем возможность прочитать то. Да, мы не смогли, но мы понимаем, что нашим зрителям и слушателям, и читателям – им все равно, что мы не смогли. Значит, мы берем это интервью «Известий», ставим логотип «Известий», вешаем интервью Бастрыкина и вот у вас есть Навальный-Бастрыкин. Вот так всегда. Но почему-то вы замечаете только Навального.

Я вам скажу, почему. Потому что Бастрыкин будет всюду, а Навальный будет только у нас. Ну, условно у нас. Поэтому вам кажется, что у нас только Навальный. Условно говорю я.

Что касается моих встреч и так далее. Все-таки, давайте разделим, представим себе, что я выступаю и как журналист, когда я сейчас веду эфир или беру интервью, безусловно. Но я выступаю и как главный редактор. Это другая профессия. Вот, главный редактор – это профессия совершенно иная. Главный редактор должен встречаться там с разными людьми, прежде всего, на внешнем контуре, собирать информацию для понимания.

Вот я вам расскажу историю, которая была у нас вчера. Вчера в новостях вы слышали о том, что стокгольмский арбитраж по запросу миноритариев Юкоса (там стояло в скобках 60 миллиардов) признал незаконной экспроприацию Юкоса и поручил выплатить испанским миноритариям сумму.

Естественно, что информационная служба это дает так, как это в газетах, в агентствах, на сайтах соответственно стокгольмского арбитража или пресс-центра Ходорковского и так далее, и так далее. Но самая важная вещь… Для чего нужен главный редактор, который не сидит в эфире? Он начинает разбираться с некоторыми вещами. И мы разобрались, что стокгольмский арбитраж…

Что важно в этом решении? Первое, что стокгольмский арбитраж признал незаконной экспроприацию Юкоса у миноритариев, раз. И второе, что он оценил стоимость Юкоса в 60 миллиардов долларов, два. Какую долю получат испанцы, не важно, но стокгольмский арбитраж… Вот, я на планерке сказал «Обратите внимание, что не 60 миллиардов выплатить, не в этом дело. А дело в том, что он оценил стоимость и эта стоимость теперь по прецедентному праву будет всюду мелькать. И во-вторых, он признал факт экспроприации, даже если он выплатит 1 доллар… Я не знаю, какая часть была у испанских миноритариев. По моим сведениям, они должны получить от 5 до 10 миллионов долларов. Не много сравнительно, но то, что стоимость экспроприированного Юкоса 60 миллиардов, это факт. Вот для этого главный редактор.

Я сделал несколько звонков людям, которые были и с одной, и с другой стороны в этом процессе. Я могу это сделать. Грубо говоря, от меня берут телефонную трубку, все понимают, что я собираю информацию такую, объемную. Вот это работа главного редактора. Ну и, конечно, работой главного редактора является лоббистская работа. И, вот, могу вам сказать, что в течение этой недели я встречался и еще буду встречаться завтра с людьми, которые, скажем так, имели отношение к принятию закона по интернету. Сегодня вы знаете, что уже сайт Навального про добрую машину пропаганды был заблокирован Вымпелкомом, потому что там был один и тот же IP. В соответствии с законом, вот, новым. Так вот встречался, объяснялся, объяснял, что и какие последствия, где дырки и так далее, и будем работать, и будем совместно индустрия совместно с юристами из крупняков индустрии вносить поправки. Это работа главных редакторов для защиты индустрии – это не журналистская работа.

Поэтому данные обстоятельства, конечно же, мешают мне быть журналистом, будучи главным редактором, потому что у меня, естественно, возникают отношения с людьми из власти, из оппозиции. И поэтому когда у тебя есть отношения, достаточно трудно, грубо говоря, вести интервью, свою журналистскую работу, потому что вы понимаете, что на редакционную политику это практически не влияет. Но в результате мы получаем, что один из лидеров оппозиции Борис Немцов говорит, что редакционная позиция «Эха Москвы» — это на «б» и дальше слово понятно какое, это «б..ство». Помните, да? А, значит, лидер страны Путин говорит, что мы его поливаем поносом с утра до вечера. Это значит, мы работаем правильно, имея в виду, что нами недовольны все. Потому что мы их не обслуживаем. И задача главного редактора, уважаемый Хайдер, — поддерживать вот этот уровень если не поноса, то поношения, то есть критики по отношению и к оппозиции, и к властям, и к гражданскому обществу и внутри страны, и за рубежом на достаточно высоком уровне, потому что мы – колокол громкого боя, мы предупреждаем об опасностях, если мы их так видим. Вот, собственно, наша функция в том числе.

Про огнестрельное оружие есть несколько вопросов. Вот, Ильяс, который постоянно мне пишет. Вы знаете, я не сформировал свою точку зрения. Это я слушаю одних… Поскольку передо мной такой вопрос не стоит, особенно имея в доме подростка-мальчика (естественно, желательно, чтобы там оно не было, да?). Но, вот, я слушаю одних – кажется убедительным, я слушаю других – тоже кажется убедительным. Мне кажется, что это вопрос культуры народонаселения, и здесь у меня нет точки зрения. Я не ухожу от вопроса – ее просто нет. Она будет, безусловно. Я всегда пытаюсь сформировать свою точку зрения по тем материям, которые мне не понятны, неизвестны, с помощью людей, которых я уважаю в этом вопросе. Поэтому выбирать между Торшиным и Исаевым я пока не могу.

FP4 пишет мне: «Венедиктов! Сделай площадку по вопросу о приватизации земли». Площадку я, конечно, не сделаю, но вы абсолютно правы, что вопрос о приватизации земли, который поставлен и президентом, и премьером – это вопрос настолько сложный и тонкий, что нужно разворачивать дискуссию. Дискуссию в том числе на «Эхо Москвы». Наверное, мы ее, действительно, пропустили, упустили (я, как бы, согласился с вами), и спасибо, что напомнили.

Залипудоло (такой у нас ник): «Алексей Алексеевич, когда, на ваш взгляд, было общество более духовно здоровым, при социалистической системе или современной капиталистической с учетом отсутствия-присутствия церкви в жизни общества?» Нет, ну, могли бы мне это не говорить. Я могу сказать, что оно более духовно здорово, безусловно, сейчас. Я объясню, почему. Моя точка зрения такая. Значит, это вопрос конкуренции идей. Духовность, условно говоря, духовность и здоровье – это вопрос конкуренции. Когда все общество в принудительном порядке, я напомню, в государственном порядке имеет единую идеологию, даже самую распрекрасную… А чего, собственно говоря, в моральном кодексе строителей коммунизма было плохого? Да ничего. Но при этом, опять-таки напоминаю, как гнобили. И я читаю документы – это было и в 1979-м, и в 1982-м, и в 1986-м году – как гнобили церкви, в том числе людей с религиозными воззрениями, как исключали из партии, из комсомола людей, которые крестили детей, если удавалось установить это соответствующим органам. Например. Поэтому говоря о взглядах людей, религиозных, разнорелигиозных, не религиозных, например… Да? Это же конкуренция. Конкуренция идей. В Советском Союзе ее не было, при социализме ее не было. Я помню, я был совершенно потрясен в свое время, прочитав в газете «Юманите», в газете французских коммунистов году так в 1972-м, что первый секретарь Польской объединенной рабочей партии Эдвард Герек перед тем, как вести своих детей в школу, завозил их в церковь. Руководитель Коммунистической партии Польши. Вот, для советского человека это было совершенно невозможно представить себе. А будучи школьным учителем, могу вам сразу сказать, что у нас было несколько таких дел, я бы сказал, разборов на комсомольском собрании, слава богу, не в моем классе, потому что я не знаю, как я себя бы вел тогда, будучи молодым учителем, но не будучи никогда членом партии, но будучи, конечно, членом комсомола. В параллельных классах был разбор, когда там на Пасху куличи принесли и так далее. В школах позорище. Я сейчас понимаю, какое это было позорище. Разбирали, там… А это был где-то год 1980-й, наверное. Нет, больше, 1982-й.

Понимаете? Поэтому более здорово – это когда вы можете выбирать. Вообще более здорово. Вообще выбор, на самом деле, это довольно тяжелая работа. Когда нет выбора… Вот, у меня нет выбора, что мне сейчас пить. Вот, вода в стакане. Если передо мной стояла чашка чая и чашка кофе, я бы, конечно… Конечно, у меня был бы более сложный выбор, что схватить, но, тем не менее, это не значит, что мне было бы от этого хуже.

Поэтому, уважаемый Залипудоло (ну, так называете себя), я думаю, что сейчас в этом смысле гораздо более здорово. Да, идет идеологическая борьба внутри общества, да, есть люди с разными взглядами, разными политическими взглядами. Скажу вам более, разными эстетическими взглядами, разными религиозными взглядами. Ну и нормально. Ну и нормально. Главное – не превращать это все в фанатизм одной группы как, возможно, это бывает.

Далее у меня товарищ СуворовФФ78 задает мне вопрос: «Алексей Алексеевич, оргкомитет Олимпийских игр в Лондоне отказал президенту Национального олимпийского комитета Белоруссии, президенту страны Александру Лукашенко в аккредитации. Спорт вне политики? А как быть с олимпийскими ценностями и традициями?» — спрашивает Георгий.

Ну, я, конечно, могу немножко полицемерить тут и сказать, что это их дело. Это, правда, их дело, это дело Олимпийского комитета. Еще раз, это не дело Англии. У нас представляют, что это, якобы, Великобритания отказала въезд. Нет. Это Олимпийский комитет отказал председателю Олимпийского комитета Белоруссии в аккредитации. Значит, можно сказать, что это дело олимпийского движения.

Но, на самом деле, очень хорошо… Ну, хорошо, предположим, на Олимпиаду нельзя. Хотя, вот, скажем. на фестиваль музыкальный можно отказывать? Я не буду сейчас говорить про Александра Григорьевича Лукашенко. Я хочу вам сказать, а, вот, может так быть, что кому-то руководители музыкального фестиваля отказывают? Или Олимпийского комитета отказывают? Вот, по своим каким-то хартиям, функциям и так далее. Наверное, можно. Наверное, те люди, которые не соблюдают принципы олимпийской хартии с точки зрения Олимпийского комитета и он – единственный судья в этом вопросе… Нам может это нравиться, может не нравиться, но это его право. И если нас это право не устраивает, давайте мы там будем бойкотировать Олимпийские игры или требовать изменения правил Олимпийского комитета.

С моей точки зрения, они на это имеют право. Мир стал глобален. Еще представить себе… Ну, я хотел бы напомнить, кстати, что в свое время была такая история. Вы, наверное, с 1978-го года, если я понимаю ваш «СуворовФФ78», вы, наверное, не помните о том, что в свое время была очень сильная команда регбистов Южной Африки, Южноафриканской республики, ЮАР, где была сегрегация. Они были белыми все, а черных не брали. И команды все олимпийские бойкотировали с ними. И получалось так, что они станут чемпионами, потому что никто с ними… А все отказывались играть «Вот, с расистами не играем» (так их тогда называли). И тогда Олимпийский комитет пошел на следующее – он им запретил въезд из-за их расистских… То есть запретил игры, не допускал до игр. И такие вещи были неоднократно.

Я сейчас огрубляю (там более тонкие вещи), но тем не менее. Из-за того, что другие страны отказывались в знак солидарности с угнетенным большинством населения ЮАР. Так это воспринималось тогда. Мы сейчас не будем разбирать, насколько оно было угнетено, кем оно было угнетено. Это, действительно, и это тоже было. Но тем не менее, Олимпийский комитет встал перед позицией: либо бойкот, либо… И они выбирали. Поэтому, на самом деле, мне представляется, что это право Олимпийского комитета.

Ну и что касается функций, если хотите, олимпийских правил, еще раз повторяю: эти правила устанавливает Олимпийский комитет.

Пошли дальше, что я еще отобрал. Это пока я двигаюсь до новостей только по интернет-вопросам. Вот такой вопрос, Ваниш меня спрашивает: «Недавно вы отозвались о Тбилиси «Мой Тифлис». Что связывает московского мальчика с Покровских ворот с Тифлисом?» Друзья. Что нас всех связывает? Друзья. Я первый раз попал в Тбилиси в 1974 году. Представляете себе, когда? И до этого у меня все было только кино, вино и домино, как принято говорить. И одним из любимейших фильмов был и остается у меня фильм «Не горюй», и по нему я знаю о старом Тбилиси, Тифлисе. И как только у меня появляется возможность, я туда езжу, потому что там вот… Знаете, есть несколько городов, где есть совершенно атмосфера, которая, как бы, вне. Вот, ты приезжаешь в Европу. Там хороший город Дюссельдорф, я его очень люблю, замечательный город Довиль, я его очень люблю. Рим, который мне не нравится, но я люблю там проезжать как турист. Но есть города типа, там, Лондон люблю… Париж, Иерусалим, Нью-Йорк, в котором я был-то всего 3 раза, я в Америке-то всего был 3 раза, вот, где там просто как другая планета. Тбилиси. Чувствуешь себя по-другому, другим Венедиктовым. Вот, поэтому я говорю «Мой Тифлис». Замечу, Тифлис, а не Тбилиси.

Меня спрашивают, грозит ли Навальному тюремный срок? Ну а почему нет? Грозит. Я думаю, что то, что говорили сегодня адвокаты и написал на сайте журнал «The New Times», это вполне реально. Но, вот, закроют ли его в понедельник, я сказать не могу. Это у меня спросил Олег.

Дальше у меня спрашивают: «Олимпиаду будете как-то особо освещать?» Ну, значит, существует, конечно же, правило, когда идут такие события. Будем освещать. Сегодня с 23-х до часу, поскольку Вася Уткин тем более уехал туда, в «Русском бомбардире» у нас Леша Осин и Антон Орехъ и они, конечно, будут говорить про Олимпиаду. Завтра в 22 часа вместо повтора «Dura Lex», потому что Михаил Барщевский в отпуске, у нас будет тоже «Олимпийский канал» и каждый день мы будем делать «Олимпийский канал». Существует вообще единственное распоряжение главного редактора «Эха Москвы» по поводу информационной службы. У меня никаких информационных нету – я в редакционную политику вот так, точечно не вмешиваюсь. Но есть правила. Каждая российская медаль – первая новость. Вот, медаль получили, хоть бронзу, сразу новость первую ставим. Просто чтобы вы имели немножко…

Вообще новость – это всегда плохо, новость – это всегда изменение. Люди не любят изменений. Поэтому даже когда там говоришь «Завтра дожди» – кому хорошо, а кому плохо. «Завтра жара» — кому хорошо, кому плохо. Вот, медаль будет новостью. Поэтому мы так и будем освещать.

Тут у меня спрашивают про господина Ускова. Господин Усков набирает очень хорошие рейтинги и набирает хорошие просмотры на сайте. Значит, он интересен. Вот, еще раз повторяю, прослушивание – это вещь такая, индивидуальная. Если кому-то кто-то не интересен… Кому-то Веллер, кому-то Проханов, да? Я еще раз могу дать только один совет, могу сказать «Не слушайте». Слушайте другое. На «Эхо Москвы» есть много, чего можно слушать каждому, да? Неужели вы думаете, что я буду ставить людей в передачу, которые не интересны вообще? Нет, конечно. Мое дело, там, сделать набор как главного редактора, я буду делать как набор. По-моему, Коля Усков очень интересен.

Сразу отвечу про уход Леонида Радзиховского, который ушел с пятницы, но который, скажем, уже будет в «Без дураков» у Сергея Корзуна, если мне не изменяет память. Мы продолжаем общаться с Леней, будем менять ему формат присутствия. Ну, ему вот это вот… Устал он там 10 лет быть. Я думаю, на пятницу, возможно, пригласить на постоянку Веллера. Михаила Веллера. Мне кажется, что это было бы правильно. Там Сванидзе, Веллер. Я же смотрю всегда, что там выстраивается в вертикаль и в горизонталь. Вот так.

Сейчас мы прервемся на новости, а я тем временем, пока Яша Широков будет вам тут лапшу вешать на уши в виде новостей, я посмотрю, что вы мне прислали по SMS +7 985 970-45-45. И не забывайте подписываться.

НОВОСТИ

А.ВЕНЕДИКТОВ: 21 час 35 минут. Ну вот видите, развернулась полемика вокруг Веллера. Читаю «За Веллера огромное спасибо», «Да, Веллера побольше бы на «Эхе», «Веллера не нужно, его просвещенный национализм», «Пригласите, пожалуйста, кого угодно, но не Веллера. Веллер ведет программу на Радио России». Ну и так далее.

Слушайте, вот, понимаете, вот это и есть вопрос вкуса. А моя задача – выстроить линейки вертикальные и горизонтальные в 19 в эфир по пятницам так, чтобы было разнообразие. Вот и все. И я это делаю.

Мне тут пишет Константин: «В новостях сообщили, что школьники не могут одолеть романы Дюма, считая их слишком сложными, в том числе и «Три мушкетера». Это мыслимо?» Конечно, Константин, это мыслимо. И так было всегда. А сейчас ситуация ухудшается. Если вы судите по советской школе, по московской средней или по питерской, ленинградской средней, или новосибирской, вы глубоко ошибаетесь. Я вам могу сказать, что и в мое время не читали много, и сейчас тоже не читают много, не могут одолеть.

Более того я вам скажу, поскольку развивается совершенно другая технология жизни, информационная технология, это общая проблема всех (нечитаемость детей). Дети не читают. И здесь вопрос не в школе, а в родителях.

Я могу сказать, что мой мальчик, естественно, растет среди книг, которые валяются всюду, где и стоят на полках, и доступ полный. Я не могу сказать, что он много чего прочитал за свою жизнь. Они мыслят по-другому, у них клиповое сознание во всех постиндустриальных странах.

Значит, это задача родителей ходить с ними в кино, читать с ними книги, что мы делаем (во всяком случае, жена делает), И если вы хотите, Константин, чтобы ваш ребенок читал, вы с ним будете читать заново, вы будете его приманивать этим. Жизнь стала очень разнообразна, у них стало очень много выбора. Раньше выбора не было. Они, возвращаясь к своей главной теме, на мой взгляд, они конкурируют. Все услуги перед ним. Он выходит, они выходят и у них там и компьютеры, в которых много чего есть, в том числе и книги, и игры, и возможности ездить. Естественно, это в больших городах. Поэтому мне кажется, что тут не надо бить в колокола тревоги, а надо бить в колокола громкого боя, чего дальше. Поэтому мои претензии, собственно, к реформе образования уже, может быть, не как журналиста, а как бывшего школьного учителя, как отца подростка, заключаются в том, что все говорят о том, как сделать труд учителей лучше (что важно, конечно), о том, как в каждой школе сделать бассейн, что тоже важно, о том, как соотнести преподавание физики, биологии, химии. А о детях-то кто? А они-то чего? А их-то?.. Как их от нынешнего запроса двигать в сторону образования? А для чего вообще нужно образование широкое? Об этом мало кто говорит. Мне кажется, что разнообразие – это самое главное. То есть, ну, разнообразие, и, соответственно, конкуренция. А дальше – родители.

И это гораздо важнее, чем, извините меня, пожалуйста там, тот режим, который сейчас в нашей стране устанавливается достаточно жесткий, достаточно безальтернативный.

Я уже, кажется, говорил и сейчас повторюсь, и повторял в этом году. Когда меня впрямую нынешний президент спросил, что я к нему имею, какие претензии, я ему сказал, что «ваша команда, Владимир Владимирович, в нашей стране уничтожает конкуренцию во всем. Конкуренцию идей, конкуренцию людей, политическую конкуренцию, экономическую конкуренцию. И это будет иметь очень тяжелые последствия. Потому что когда сверху решают, как единственно правильно, когда нет, повторяю, конкуренции идей, ну, вот тогда страна начинает потихоньку загнивать и создаются вот такие тромбы, какие, собственно, и привели к смерти Советский Союз». Понимаете?

Вот мне пишут «Был в провинции. Чудесные, чистые душой дети, отвратительные взрослые. Как разорвать круг? Таня». Никак. Таня, во-первых, это вам кажется. Вы проездом были в провинции, вам показалось. Ну, у нас все дети замечательные, когда спят лицом к стенке, да? С детьми, со взрослыми надо жить, чтобы понять, какие они. Вообще не бывает такого, да? Чистые душой дети, отвратительные взрослые. И наоборот не бывает. Каждый человек чрезвычайно сложен. Именно поэтому я считал и считаю, что надо сейчас максимально вкладываться в образование.

Вот, мне мои коллеги говорят, что «понимаете, ты тратишь много времени на свои общественные там советы, прежде всего, образование и культуру сейчас, конечно, там радио надо заниматься, надо радио двигать и там уже хорошо, надо дальше, сайт и так далее». Да, все верно-верно. Это все правильно, эти упреки совершенно справедливы. Но при этом я буду продолжать, чтобы вы понимали, заниматься и образованием, потому что я считаю, что образование – это то звено, которое может двигать страну. Когда модернизация, извините, это не о станках идет речь. Это не останках идет речь. И поэтому я считаю, я повторяю, и как гражданин, и как отец, и как журналист, и как главный редактор, я буду стараться, чтобы до наших слушателей и моих собеседников доходило то, что я считаю правильным. Они могут это считать неправильным, но я-то это считаю правильным. Я же буду говорить, что я считаю правильным, а не что они считают правильным.

Поэтому, собственно, и возник журнал «Дилетант». Послушайте, это же журнал для всех, это журнал для семейного чтения. Я знаю семьи уже, где там первым внеклассным чтением становится журнал «Дилетант» или «Тайная статья», даже со всем дилетантизмом, который есть. Собственно, это для нас и для наших детей.

Так. Вернулись к вопросам, которые задавали по интернету. Приглашение по высшей школе. Ну, это по передачам, я понимаю. Вот опять Лесной спрашивает: «Что для вас неприемлемо в современной России?» Вы знаете, есть масса неприемлемых вещей, есть трусость массовая, есть пьянство массовое. Но это все, с чем мы живем, это все твои соседи и это… Я бы сказал, что это нормально. Я думаю, что это обыденно. А что касается неприемлемости вот такой, я повторюсь еще раз, это вопрос конкуренции, это вопрос уничтожения конкуренции. Для меня неприемлемо, что моя страна начинает опять тормозить и отставать. Ну, мы же видим, да? Мы видим по вообще развитию гражданского общества, которое является движением. Мы видим опять рост ВПК бесконечный, который… Вот я знаю, что, например, многие считают и Дмитрий Рогозин, с которым я неоднократно говорил об этом и в эфире, и за эфиром, что это то, что вывезет российскую модернизацию и промышленность. Не верю. Понимаю, почему он так считает – потому что ВПК тащил Советский Союз. Но ВПК и загубил Советский Союз экономически. Все имеет 2 стороны, и тут баланс важно найти. Мне кажется, что вот то, что Леша Кудрин говорил, Алексей Кудрин говорил, да? Что не может быть такой военный бюджет. А военный бюджет – это за счет бюджета образования и здравоохранения. Это все из единого мешочка. Это просто взяли у образования и здравоохранения, и переложили в военный бюджет. И сейчас, когда начнут резать (а начнут резать, безусловно), мы с вами увидим, как дальше будут сокращаться деньги. я знаю, какие ведутся бюджетные баталии. Да вы тоже знаете – мы об этом говорим. Поэтому, уважаемые мои слушатели, я вам могу сказать о неприемлемости. Неприемлемость – вот такой порядок принятия решений, когда там… Как, вот, законы принимались.

В законах в этих есть здравая мотивация и здравый смысл. Но поскольку они принимались быстро, на коленке и политически, то они своими дырками создали такую мракобесную дремучую ситуацию. И в целом вот эта дремучесть этих последних законов плюс дремучесть действий правоохранительных органов, плюс совершенно бесстыдные, на мой взгляд, решения суда… И мне тут же скажут «А вы что считаете, что суд должен стыдиться?» Да! Потому что судья – человек, он должен стыдиться.

Так вот все это создает общую атмосферу неконкуренции и желание у людей, там, закуклиться, ничего не делать, не высовываться, наиболее активной части общества, особенно у молодых уезжать. Чего тут? Мы чего тут будем, здесь придуриваться, что этого нет? Это есть. И видел я цифры, и лукавые цифры, и настоящие цифры. И люди там отъезжают, якобы, на учебу, да? Но он там 7 лет проучится или 5 лет проучится, он чего, вернется? Ну, может, кто-то и вернется. Процент какой? А почему? А потому что некомфортно. А потому что некомфортно. А почему он должен там идти, его на улице будут останавливать или, там, в кафе врываться, если он будет сидеть рядом с проходящей мимо манифестацией. Плохая история. Неважная история.

Спрашивает меня Влас51: «Скажите, пожалуйста, как вы оцениваете милосердное обращение Ксении Басилашвили к политическим заключенным из панк-группы Pussy Riot?» Во-первых, я вам хочу сказать, что журналисты «Эха Москвы» имеют право иметь разные точки зрения, публично их высказывать. То есть не просто разные точки зрения, но публично их высказывать. Во-вторых, я стараюсь не комментировать точку зрения журналиста «Эха Москвы», дабы он не чувствовал начальственной длани – это, в общем, не совсем верно или совсем не верно. И, наконец, третье, я хочу сказать, что в этой истории я ближе к позиции Новодворской, чем Басилашвили. Новодворская написала замечательный, на мой взгляд, пост на сайте «Эха Москвы» «Поцелуй ручку злодея» (ну, из «Капитанской дочки», как вы помните). Вот, поскольку она сама сидела, она знает… Вот, бывали обращения, там, «Покайся, тебе скидка выйдет», да? Опять же, из Булгакова: «Покайся, Никанор Иванович». «Дура!», — сказал Никанор Иванович на это. Это я не про Ксению Басилашвили.

Том Барлей мне пишет: «Алексей, видите ли вы себя в политике?» У вас лукавый вопрос, я постараюсь ответить не лукаво. В профессиональной политике я себя не вижу, мне не интересно. Вот, если в этом ваш вопрос, мне не интересно. Но вы должны понимать, что я занимаюсь политикой. Вот, мы встречались там с человеком, принимающим решения, грубо говоря, на этой неделе там раз, два, три и будет четвертая встреча у меня. Я, естественно, пытаюсь навязать свое представление в этом смысле, я пытаюсь объяснить, в чем они не правы с моей точки зрения, и таким образом, поскольку эти люди относятся ко мне со вниманием по разным причинам, таким образом я влияю на политику. Я знаю, я это делаю сознательно. Это то, что, например, касается закона по интернету. Это то, что, например, касается закона по образованию. Это то, что касается законодательства по митингам. Я через общественные советы в политике, это просто надо понимать, да? И поэтому когда принимается закон о политике, об иностранных агентах, что такое участие в политике? Если там я ходил и в свое время поддерживал Чулпан, и у меня были возможности по закону о благотворительности ходить и говорить, что надо изменить закон о благотворительности (а поскольку я в этом ничего не понимаю, мне там объяснили специалисты и я доверяю Чулпан), значит, я занимался политикой. Ну а как? Как это можно назвать еще? Ну, можно сказать, что нет, я не занимался политикой, что это не политика. Можно и так сказать.

Шимков Руслан пишет: «Здравствуйте. А вы что, военный специалист, что ли, чтобы судить, какой нам нужен военный бюджет, сколько танков, самолетов и прочее?» Во-первых, я основываюсь на мнении специалистов. А во-вторых, чтобы вы понимали, бюджет принимают депутаты, которые не военные специалисты тоже. И Владимир Владимирович Путин – не военный специалист, и министр обороны – не военный специалист. Военные специалисты всегда будут говорить нам «Дайте на один танк больше, на один самолет больше». Это нормально. Но зато я, специалист в области образования считаю, что образование, которое в следующем году в бюджете потеряет около миллиарда (федеральное), это непростительное решение. Я считаю, что надо от военного бюджета перекинуть туда, Руслан. Я уже не говорю о том, что все это мои деньги, это мои налоги и ваши. А как иначе?

«Только что посол США сказал в интервью, что администрация Обамы заблокировала закон Магнитского». Не может заблокировать закон Магнитского. Я думаю, что либо это опять неверный перевод, либо вы фантазируете.

Значит, у закона Магнитского такая история. 3 комитета Сената проголосовало за то, чтобы он шел в связке с Джексоном-Вэником. Он пойдет в связке с Джексоном-Вэником и будет принят. Обама может не подписать. Во-первых, это риски Обамы, но я хотел бы напомнить, что его собственная партия, его собственные сенаторы, его собственные конгрессмены голосуют за этот закон. У него огромные риски возникнут. Поэтому я сомневаюсь в этом.

Теперь. У меня был вопрос. Я хотел бы так, заочно пополемизировать с моим коллегой Демьяном Кудрявцевым, который в свое время возглавлял, как вы знаете, издательский дом, потом холдинг «Коммерсантъ». Сегодня в интервью «РБК Daily» Демьян повторил то, что говорят очень многие коллеги. Я считаю, что настало время публично об этом поговорить.

Его спрашивает «РБК Daily»: «Получается, вы предлагали Алишеру Усманову некую модель развития «Коммерсанта», которая не совпала с его видением ситуации. Что конкретно его не устроило в этой модели? В предыдущих интервью вы говорили о разногласиях, но не раскрывали их суть». Это был вопрос. Демьян Кудрявцев отвечает: «В тех обстоятельствах, в которых мы все живем, любая ответственность финансовая, политическая, социальная лежит не на издателе, а на акционере. У кого ответственность больше, у того и прав больше. Это касается и прибыльных проектов не меньше, чем убыточных».

Это лукавство. Самое настоящее лукавство. Не на акционере лежит ответственность финансовая, политическая, социальная и права не у акционера, а у издателя и главного редактора. Это перепасовка ответственности, снятие с себя ответственности. А чего мы можем? Нам акционер сказал. А вы подумайте, почему вам акционер сказал. Вот, послушайте меня. «Эхо Москвы», когда у нее Газпром и Газпром Банк, скажем так, являются регулирующим акционером, существует 12 лет в период Путина. Вот, я вам рассказываю. За 12 лет Алексей Борисович Миллер позвонил мне 1 (один) раз. И вопрос касался не контента и не редакционной политики, а вопрос касался моих там взаимоотношений с тандемом. И Алексей Борисович Миллер, вот, представитель акционеров позвонил, еще раз говорю, один раз.

Второй наш акционер – это Национальная МедиаГруппа – Юрий Валентинович Ковальчук, как вы знаете, который частично владеет Газпром Банком, у него пакет там. Я с ним разговаривал в жизни один раз на тему, совершенно не касающуюся прессы. Один раз. Вот, один. И я считаю, что ответственность, там, политическая, социальная лежит на мне, а не на Миллере и не на Ковальчуке, а финансовая – на генеральном директоре Юрии Федутинове и на мне. И, может быть, поэтому, если нас будут увольнять, мы никогда не скажем, что ответственность за работу «Эха Москвы» эти 12 лет лежала на Газпроме и Национальной МедиаГруппе. на Газпром Банке. И когда президент страны говорит о том, что «ответственность на вас, Алексей», я абсолютно разделяю его позицию. Он же не Миллера вызывает к себе и не Ковальчука, он меня вызывает, если недоволен. И когда те же лидеры оппозиции имеют претензии, они имеют претензии ко мне или, там, к генеральному директору. Но никак не к Газпрому, и никак к Национальной МедиаГруппе, и никак не к журналистам, которые тоже являются акционерами.

Это очень опасная история, когда… Да! Нам скажут «Ну, вы – особенные». Ничего подобного. Мы просто выстроили свои отношения таким образом, что мы сразу на берегу, когда пришли акционеры и приходят акционеры, мы с ними договариваемся о том, что мы должны приносить им деньги, мы должны быть доходы и мы должны быть свободы. Вот и все.

Поэтому я думаю, что Демьян лукавит. Он не может не знать, что у «Коммерсанта» были разные акционеры, сложные акционеры. И Березовский был акционером. Но я думаю, что главный редактор «Коммерсанта» Андрей Васильев брал ответственность на себя, и это нормально. А Демьян сейчас перекладывает ответственность на Усманова, что ненормально. Мне смешно: я защищаю Усманова. Мне это смешно. Нет никакой нынешней ситуации, где ответственность лежит на акционере. Может быть, кому-то хотелось так построить и, наверное там, в Кремле и в Белом доме есть люди, которые звонят акционерам. Наверное, они звонят, может быть, они звонили Миллеру, может, они звонили Алишеру Бурхановичу Усманову, может, они еще кому звонят, Ковальчукам звонят.

Ответственность за то, что делает пресса, лежит на главном редакторе. И если главный редактор не состыковывается со своими акционерами, он, действительно, уходит. Или они его уходят. Но это история другая. Ответственность все равно на нем до той последней секунды, когда он находится на своем рабочем месте. Это важная история и самая главная история.

Дальше мне тут пишут «То, чем вы занимаетесь, называется лоббизмом, а не политикой». Ну хорошо. Слушайте, это же все игра слов, уважаемый Александр. Ну, если я влияю (а я влияю) на принятие каких-то решений, да? А политика – что? Это только голосование и выход на демонстрации? Тогда я не занимаюсь политикой, мне так легко сказать. Понимаете?

На самом деле, мы все прекрасно понимаем, и вы в том числе, что политика бывает публичной, а бывает непубличной. Так вот публичная политика мне не интересна. Можно я тогда так вам отвечу? А непубличная политика мне важна, потому что я защищаю интересы в первую очередь отрасли, своего сына, своей семьи, своих друзей, своей страны как я считаю правильным. И когда я считаю, что те или иные политические силы действуют во вред моей стране, где я живу, где у меня нет вида на жительство даже в Чехии, не говоря уж о других странах, где у меня нет квартиры даже на Украине, не говоря уже о других странах, нет собственности за рубежом, если я вижу и я так считаю, что люди действуют не в интересах моих как гражданина и моей страны, я действую наперекор им. А чего? Это нормально. А как иначе?

Поэтому мне представляется, что надо эти вещи банализировать. Что не надо банализировать, это, конечно, применение репрессивного аппарата. И здесь я, как бы, совершенно согласен с адвокатами, с юристами о том, что по отношению в последних событиях и к Pussy Riot, и к тем, кто, якобы, поднимал восстание на Манежной, к ним применен избыточный репрессивный аппарат. И я это вижу по причине следующей. Во-первых, люди никогда не прощают испуг, который они пережили в декабре, январе и феврале. Вот, человек, который испугался, а потом, как бы, восстановился – он всегда будет мстить. И часть всей этой истории – я имею в виду и законодательной, и правоохранительной, и правоприменительной – это месть за испуг. Это не месть конкретно этим людям, это месть за то, что ты испугался, за то, что они испугались. Это первая история.

Вторая история, безусловно, связанная с Pussy Riot – это попытка, прежде всего, замылить историю с часами и квартирой Патриарха, и перенести тяжесть внимания с Патриарха на тех, кто, соответственно, устроил это в Храме Христа Спасителя, это пение. Заодно и выслужиться перед президентом. Конечно, президенту приятно, что сажают людей, которые пели «Богородица, дева, Путина прогони». Конечно, это сделать приятно президенту Путину, как они считают. Я не думаю, что ему очень приятно, я думаю, что ему создали большую проблему на внешнем контуре (история с Pussy Riot), но это же проблема-то не его, проблема тех, кто то сделал. «Но мы же хотели как лучше, мы хотели выслужиться, Владимир Владимирович. Вот мы и выслужились перед вами». И для меня это очевидно.

Что касается того, что ожидает нас, ну да, были и будут времена… Вообще жизнь – штука непростая, надо сказать. Тут важно опять не испугаться, потому что там пугаешь ты на всю жизнь… Мы знаем массу таких случаев даже из художественной литературы, когда человек пугается еще раньше, чем его испугали. Вот, мне представляется, что в современном обществе, в современном мире у человека есть масса возможностей свою точку зрения выразить. И я просто считаю, что те люди, которые себя… Это вопрос самоуважения. Даже не вопрос, там, чтобы тебя уважали. Слушайте, ну, сегодня уважают, завтра не уважают, за это уважают, за это не уважают, здесь ты, соответственно, штаб революции, а здесь ты – кремлевский крот. Да? Вот то, что мы выслушиваем со всех сторон. Ну и нормально.

Мне просто кажется, что вопрос самоуважения для нас самый главный. Это, кстати, связано и с образованием, о котором я говорил, и так далее. Ну, в общем, все, я желаю вам приятно провести время. Я напомню, что в 23 у нас изменения – у нас в 23 вместо «Русского бомбардира» будет «Олимпийский канал», который будет вести Алексей Осин и Антон Орехъ. Соответственно, не забывайте, что сегодня в 0 часов открытие Олимпиады. Завтра в 22 часа, еще раз вам скажу, у нас будет, соответственно, тоже «Олимпийский канал». Напомню вам, что завтра в «Военном совете» (вот, вы спрашиваете про танки и самолеты, да?) будет главком ВМС Виктор Чирков – слушайте его в прямом эфире.

И, вот, я последнее. Гайн пишет: «Не замечаете ли, как у вас начинается тренд к мании величия?» Вы знаете, лучше иметь манию величия, чем трусость и дрожание мелкого заячьего хвоста. В этом смысле выбор только такой: у вас – заячий хвост, а у меня – мания величия. И я предпочитаю себя, и девушки будут предпочитать меня с манией величия, а не с вашим заячьим хвостом. До свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире