'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 11 ноября 2011, 21:11



С. ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер, 21 час и 13 минут в Москве, я Сергей Пархоменко, это программа «Суть событий». Начнем с вами, как обычно, обсуждать, как всегда пятничными вечерами, события недели. Как всегда, есть возможность отправить смс-сообщение сюда, прямо в студию: +7-985-970-45-45, +7-985-970-45-45. Отправляйте, и я немедленно увижу его перед собою на экране, и, уверяю вас, это поможет мне, может быть, как-то правильнее спланировать мою программу, понимая, что больше вас интересует. Есть еще возможность воспользоваться нашим сайтом www.echo.msk.ru. Оттуда тоже можно отправлять сообщения в студию, там же можно смотреть видеотрансляцию из студии. Там же можно участвовать в такой игре под названием «Кардиограмма прямого эфира» — раз в минуту вы можете проголосовать за или против того, что вы слышите, или поддержать то, что происходит в эфире «Эха Москвы», или выразить свое неудовольствие этим и таким образом повлиять на развитие такой вот кривой, которая изображает собой некоторое среднее мнение. Ну вот. И что еще? Да, а еще была возможность примерно за сутки до начала программы задать вопрос на сайте «Эха Москвы», и эти вопросы я всегда просматриваю перед программой, для того чтобы понять, какие сюжеты представляют интерес для этого раза.

Ну что, закончил я свою предыдущую программу, если помните, словами о том, что нам, вполне вероятно, предстоит увидеть интересное и очень такое тревожное развитие событий в Европе в связи в греческим долговым кризисом, и, вполне вероятно, мы движемся к ситуации, когда первая страна, входившая в зону Евро, из этой зоны выпадет. Потому что греческое правительство постепенно теряет возможность управлять ситуацией в стране, постепенно оказывается бессильным повлиять на своих собственных граждан, и, соответственно, бессильным гарантировать европейскому сообществу что бы то ни было из тех мер, которые с ними обсуждают. Ну, вот видите, не успел я это сказать, как действительно разразился полноценный правительственный кризис в Греции, и за то время, что мы с вами не слышали друг друга в эфире, правительство там сменилось, и вот уже другой премьер-министр. Более того, драматическим образом развиваются события и в Италии.

И я думаю, что в ближайшие, собственно, дни мы увидим окончательную отставку Сильвио Берлускони. Хотя говорят о том, что, по всей видимости, на этом его политическая карьера не заканчивается. Скорее всего, он останется очень влиятельной фигурой, скорее всего, он останется во главе партии, которая будет держателем большого количества голосов в итальянском парламенте и, соответственно, которая будет очень серьезно влиять на действия итальянского правительства. Но мы с вами понимаем, что в судьбе самого Сильвио Берлускони начинается новый этап, и, по всей видимости, этот этап будет продолжаться до самой его смерти. На протяжении этого этапа он будет находиться в разного рода судах, он будет непрерывно отстаивать свое право остаться на свободе.

Не знаю, что в результате у него получится и получится ли что-нибудь, но совершенно очевидно, что столько претензий со стороны закона, сколько есть к Сильвио Берлускони, пожалуй, ни к одному действующему на сегодня лидеру европейской страны не существует, и он это понимает. И я думаю, что то ожесточение, с которым он продолжал на протяжении последних лет держаться за кресло итальянского премьера, это ожесточение объясняется во многом именно этим. Он понимает, что дальше его ждут суды, суды, суды, суды и только суды, и, в общем, более или менее ничего, кроме судов, в том, что касается его практической политической деятельности. Ну, где-то в перерыве между судам будет, видимо, бонго-бонго, которую он устраивает с разными чудесными, главным образом малолетними, итальянками.

Ну, это, уж знаете, сколько сил останется от суда. Боюсь, что суд отнимет этих сил у него достаточно много, и как-то бонго-бонго будет реже, и как-то слабже она будет у него получаться. Говорю я не без лишнего злорадства, действительно, на мой взгляд, это один из самых отвратительных на сегодня европейских лидеров. И не скрою, что я нахожу довольно много параллелей между ним и некоторыми российскими политиками, которые явно, что называется, свою политическую судьбу взялись делать с него, и такой политический портрет свой как-то все время сверяют с Сильвио Берлускони, и постепенно становятся как-то все больше и больше на него похожи даже и внешне. Вот. Извините, тут я уж позволил себе немножечко позлорадствовать. Ну, знаете, не могу себе в этом отказать, не так уж часто сбываются такого рода прогнозы. Я, признаться, давно ждал момента, когда господин Берлускони начнет плавно переходить в другое качество, главным образом, в качество подсудимого.

Хотя сопротивляться будет сильно. В его распоряжении остается, как я уже говорил, и политическая партия, которая, возможно, претерпит, там, какие-то изменения, но, тем не менее, останется сильной. В его распоряжении, конечно, что немаловажно, очень мощные медийные, что называется, возможности. Он остается владельцем очень крупной медиакорпорации. Там есть и целый ряд телеканалов, и газет, и очень мощное влияние на все журналистское итальянское сообщество. Денег много, что называется, деньгами будет бросаться и деньгами, главным образом, будет отстреливаться господин Берлускони в предстоящих ему бесконечных судах.



Что еще? Ну, близкая к этим всем европейским сюжетам тема. Несколько человек меня спрашивают, просят высказать свое мнение вот в тех самых вопросах, которые на сайте были заданы в течение последних суток, это сюжет, связанный со вступлением России в ВТО. По всей видимости, действительно, мы с вами увидим уже в ближайшее время, в середине декабря ожидается окончательное решение на эту тему. Ожидается формальный акт приема России во Всемирную торговую организацию, и этим будет закончен беспрецедентный, рекордный период по своей длине: 17 лет заняли переговоры России, с 94-го года это продолжалось. 17 лет Россия вела этот процесс с разной степенью успеха. Было несколько моментов, когда он почти прекращался, было несколько таких парадоксальных ситуаций, когда, приблизившись уже довольно близко к моменту вступления, Россия отскакивала назад. Придумывались для этого какие-то специальные мотивы.

Если помните, в какой-то момент была создана даже такая коллективная организация, было объявлено, что Россия только в составе этой коллективной организации будет вступать в ВТО – выяснилось, что это все совершенно невозможно. Огромную роль в этой истории сыграл конфликт России с Грузией, который принял горячую форму в августе 2008-го года. Мы с вами помним, что для того, чтобы новая страна была принята в ВТО, все ее действующие члены должны с этим согласиться.

И, в сущности, с каждой из стран приходится новому кандидату вести переговоры, для того чтобы снять конкретные возражения и добиться конкретного согласия этой конкретной страны. Были сложности с Польшей по поводу, если помните, там, импорта в Россию всякого мяса и разных других продуктов, и вот очень большие сложности с Грузией, которая, вполне естественно, попыталась воспользоваться этим рычагом, одним из немногих инструментов давления прямого, который у маленькой Грузии существовал во взаимоотношениях с большой Россией. Грузины попытались выжать максимум из этой ситуации и выжали, надо сказать, довольно много.

Они выжали тоже, как мы с вами говорили в прошлой программе, признание по существу единства таможенного пространства Грузии, в которую поразительным образом европейское сообщество таким образом готово включить и фактически отторгнутую, аннексированную Россией территорию Осетии, Южной Осетии и Абхазии, потому что европейские наблюдатели будут по требованию Грузии осуществлять контроль товаров, пусть в таком достаточно слабом косвенном виде этот контроль практически будет осуществляться, главным образом электронным способом, на границе между Россией и Южной Осетией. Значит, это тоже таможенная граница.

И это граница, собственно, между кем и кем? Вот, раз по требованию Грузии – значит, грузинская. Хотя есть много других на этот счет толкований. Российские дипломаты успокаивают себя тем, что да, это вот независимое югоосетинское государство. Но цена этому совершенно понятна, цена этому – признание Южной Осетии независимым государством, которое наступило, как мы знаем, со стороны России, кажется, Никарагуа и еще пары микроскопических островных тихоокеанских государств, голоса которых были просто Россией куплены за деньги. И это совершенно очевидно, понятно всему мировому сообществу, и мировое сообщество довольно саркастически к этому всему относится. Ну вот, собственно, само вступление в ВТО, что это означает? Очень много на эту тему разных разговоров, разных опасений: сейчас рухнут все ограничения, сейчас в Россию обрушится целая лавина каких-то дешевых европейских товаров (смеется).

Давайте отдельно с вами себе представим, что такое дешевые европейские товары. Сейчас рухнет сельское хозяйство в России, сейчас как-то наступит совершенно полная катастрофа. На самом деле специалисты говорят о том, что Россия довольно неплохие в результате получила условия. И на протяжении этих 17-ти лет вот эта вот изнурительная бесконечная торговля привела к тому, что, в общем, довольно мягкие требования в результате к России, и в общей сложности за ближайшие, там, более или менее 15-18 лет в среднем импортные пошлины в России понизятся очень на небольшую цифру. Ну, вот средневзвешенное состояние, то есть, средневзвешенный объем по промышленным товарам этого снижения составляет всего три процента. Что такое средневзвешенный, я думаю, вы понимаете. Это значит, что, ну, разные товары импортируются в разных количествах, одни – в больших, другие – в меньших.

И вот, оценивается как бы вес того или иного товара. Если, скажем, чего-то импортируется, вот какого-то определенного товара чрезвычайно много, то, соответственно, процент снижения пошлины на этот конкретный товар играет большую роль в общей цифре. А если это незначительный импорт, то даже если разница очень существенная для этого конкретного товара, но в целом он играет роль небольшую. Так что вот при таком пересчете на вес той или иной конкретной статьи импорта, получается в среднем три процента. Это чрезвычайно немного. Это означает, например, что вот автомобили – многих это волнует – сейчас в среднем ввозная пошлина на автомобили составляет 25%, она постепенно снизится до 15%.

Довольно существенное на самом деле снижение. Ну, правда, это произойдет еще не завтра, это будет постепенно происходить в течение семи лет, и там где-то ближе к концу этого срока в основном будет происходить снижение. Снизятся пошлины – что тоже чрезвычайно важно – снизятся пошлины на иностранные лекарства. Это очень, я думаю, важно, и я думаю, что многие из нас понимают, какую это сыграет роль.

Сейчас пошлина больше 15%, насколько я знаю, она снизится до, там, 5-6-ти по разным категориям лекарств. И я думаю, что это не может не привести хотя бы к какому-то снижению цен. Понятно, что, к сожалению, — ну, к сожалению для нас, потребителей, но к счастью для, собственно, организаторов торговли этими товарами, — такого рода снижение пошлины, оно не всегда напрямую, точнее, почти никогда напрямую не отражается на снижении цен. И предпочитают розничные торговцы и оптовики, они предпочитают как-то аккуратненько съесть эту лишнюю прибыль, которая у них образуется, оставить цены на том же уровне. Но, тем не менее, в условиях конкуренции, вы знаете, что, во всяком случае, в больших городах, конкуренция очень велика между аптечными сетями. Вы можете видеть, что аптек в Москве стало огромное количество, и не только в Москве, но и во многих других больших городах, они принадлежат разным сетям и конкурируют очень жестко.

Я думаю, что когда у них появится возможность немножечко цены приспустить, для того чтобы выиграть в этой борьбе с конкурентами, то, некоторые из них по меньшей мере, это сделают. И я думаю, что мы с вами все-таки это почувствуем. В общем, это серьезная история. Ну, вот еще, скажем, на всякую бытовую электротехнику и электронику, которая, конечно, неоправданно дорога в России – достаточно выехать один раз куда-то в Европу, чтобы убедиться, что, ну, у нас довольно дорого стоят такого рода товары – тоже ввозная пошлина снизится, снизится примерно вдвое: там, с 15% до 7,5–8%. Тоже не сразу, тоже постепенно, тоже после такого вот довольно длительного переходного периода, но, тем не менее, это будет существенная разница, и я думаю, что на ценах это тоже как-то в конечном итоге должно отразиться. И, между прочим, должно отразиться еще на том, что, может быть, кто-то, посчитав вот эту вот новую ситуацию с пошлинами, предпочтет ввозить эту технику все-таки вбелую. Понятно, что такого рода импортные операции, они, помимо всего прочего, являются еще и колоссальным генератором коррупции. Огромное количество злоупотреблений происходит на таможне.

По существу, торговый бизнес, вот связанный с этой электроникой, в огромной мере покоится на разного рода хитрых возможностях серого или черного импорта. Там есть очень много всяких схем, и дележ происходит с чиновниками самого разного ранга, в том числе и достаточно высокого. Очень много было таких дел. Я думаю, что вы, если захотите, припомните это или поищете в интернете и обнаружите колоссальные всякие скандалы, связанные с торговыми сетями, которые разной электроникой торгуют и с правоохранительными органами, которые крышуют эту серую торговлю. Время от времени возникают всякие на этот счет конфликты. Мы с вами помним одну чрезвычайно скандальную ситуацию, которая в свое время развивалась вокруг сети «Евросеть», когда еще Чичваркин ею руководил.

Если помните, был скандал по поводу, кажется, телефонов Ericsson, огромная была партия, которая была объявлена незаконной, была у него конфискована, потом эту партию на самом деле должны были уничтожить, не уничтожили, а пытались пустить обратно в продажу. Чичваркин их на этом застукал, и, собственно, это было началом всех тех неприятностей, которые привели Чичваркина, по существу, сейчас к политической эмиграции. Он уже сделался не просто таким личным врагом разных правоохранительных начальников, но в результате оказался уже и политическим противником режима.

Это все оказалось довольно серьезно. В общем, короче говоря, это была такая очень жирная питательная среда для разного рода нарушений. И снижение общего уровня пошлин в этой сфере, конечно, не может на этом не отразиться, и появляется какая-то возможность здесь кому-то вполне демонстративно перейти на белый импорт и просто перестать платить взятки, что на уровне коррупции не может хорошо не сказаться. Так что, в целом, сказал бы я, вступление России в ВТО – это вещь, которая в наших с вами интересах. Она чуть-чуть поднимает градус, так сказать, цивилизованности российской экономики, хотя бы потому, что вслед за этим появляются и возможности контроля со стороны наших партнеров по ВТО, ну, и немножко больше прозрачности становится в российской экономической жизни.

Давайте на этом месте я сделаю паузу, через 3-4 минуты мы вернемся к этому разговору в программе «Суть событий» со мною, Сергеем Пархоменко.

НОВОСТИ

С. ПАРХОМЕНКО: 21 час 35 минут в Москве. Я Сергей Пархоменко. Это вторая половина программы «Суть событий». У нас есть номер для смс: +7 985 970 45 45, +7 985 970 45 45. Большое спасибо нашему слушателю Александру, который поправляет меня, совершенно справедливо, что в истории с Чичваркиным и компанией «Евросеть» скандал был не вокруг телефонов Ericsson, а вокруг телефонов Motorola. Хорошо, Motorola так Motorola. Действительно, согласен. Речь шла об этой марке электроники. Но сути дела, как мы с вами понимаем, это совершенно не меняет. Так вот, +7 985 970 45 45, это номер для смс. Есть еще телефонный номер: 363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». И есть сайт www.echo.msk.ru, откуда можно отправлять сообщения сюда к нам в студию. Можно там смотреть прямую видеотрансляцию из студии, можно там участвовать в системе под названием «кардиограмма прямого эфира». Давайте с вами продолжим, мы говорили о ВТО в первой половине нашей программы, о том, что в целом, мне кажется, следует оценить этот факт положительно.

Мне кажется, что для российской экономики это будет полезным событием, которое сделает ее более прозрачной и более, ну, хотя бы в какой-то мере более цивилизованной, поскольку чуть-чуть более открытой, да и то не сразу, очень постепенно для экономик европейских. Следующая тема, о которой я хотел бы поговорить, она совсем не так радужна, конечно, я должен упомянуть тот скандал, который произошел в Москве в последние дни вокруг совершенно возмутительного поведения столичных полицейских в отношении 6-летнего мальчика. Вы знаете все эту историю. И я думаю, что некоторые из вас, наверное, удивляются, почему столько внимания к этому.

Ну, подумаешь, вот один какой-то 6-летний мальчик, и вот какой-то полицейский отнесся каким-то странным образом, его задержали, заставили давать какие-то совершенно анекдотические показания. 6-летний ребенок в результате подписывал протокол, написанный абсолютно таким дубовым уголовным языком. Ну, и что? Дескать, ничего особенного как-то. От мальчика, что называется, не убудет. Убудет, знаете, и от мальчика, и от нас с вами. Во-первых, конечно, абсолютно возмутительная история произошла сегодня.

Просто, я бы сказал, грязная. Когда организация под названием «Общественный совет при московском ГУВД», точнее, даже не сам общественный совет, а поразительным образом, оказывается, есть еще президиум этого Общественного совета. Я не удивлюсь, если у президиума есть еще секретариат, а у секретариата есть какой-нибудь председатель, а у председателя есть, над председателем еще есть какой-нибудь президиум или политбюро, или еще что-нибудь вроде этого. Ну, в общем, совершено очевидно, что этот Общественный совет превратился в такую дубовую бюрократизированную организацию. И сегодня этот Общественный совет совершенно определился с тем, где его позиция во взаимоотношениях между гражданами Российской Федерации, живущими в Москве, и московским ГУВД, которое с этими гражданами работает. Вообще, кому-то казалось, может быть, были такие идеалисты, которые полагали, что Общественный совет создается для того, чтобы от имени граждан следить за законностью того, что делают полицейские, осуществлять некоторый дополнительный общественный контроль, и в случае признаков нарушения пытаться выяснить, что, собственно, здесь происходит, и нельзя ли каким-то образом эти нарушения исключить. Нет, мы с вами ошибались. На самом деле задача совершенно не такая. Задача этого Общественного совета – защитить полицейских от общественности. Поскольку они очень ранимые, очень уязвимые, общественность на них как-то очень напрыгивает, то вот появляются люди, которые грудью встают на защиту этой самой полиции и делают это сами.

Им для этого, в общем, даже не нужно никого особенно выслушивать. Это совершенно поразительная ситуация, когда при изучении некоторого конфликта оказывается, что можно пригласить только одну сторону. Вы знаете, что сегодня история с задержанием этого 6-летнего мальчика рассматривалась без того, чтобы выслушать собственно его родителей, тех самых родителей, которых обвиняют здесь в нарушении, говорят о том, что они этим своим ребенком как-то недостаточно добросовестно распорядились, оставили его одного, доверили его какой-то сомнительной молоденькой девочке, и она вместе с этим ребенком отправилась на несанкционированную демонстрацию. «Нет, не нужно их выслушивать, потому что их позиция заранее известна. Мы их позицию уже знаем, поэтому слушать их не будем» — сообщает Ольга Костина, дама, которая теперь руководит этим Общественным советом. Но вообще, я должен сказать госпоже Костиной, что я-то как раз хорошо знаю ее позицию.

Я ее позицию слышал, например, по телеканалу «Дождь», она очень подробно ее излагала. Позиция ее мне совершенно понятна. И в связи с этим мне бы совершенно не хотелось больше ее выслушивать. Зачем мне выслушивать Ольгу Костину, если я уже знаю ее позицию? Вообще, что она там делала в таком случае, на этом Общественном совете? Ведь ее же позиция известна. На самом деле, там все совершенно очевидно и ясно. Если есть какие-то сомнения в том, что, вот, ребенок, и этот ребенок достаточно благополучен, вот как-то он оказался в каком-то не очень подобающем месте в не очень подобающее время, как показалось сотруднику правоохранительных органов. Вот, ему показалось, что существует какая-то тень опасности, которая угрожает этому ребенку, задача может быть только одна: взять этого ребенка и моментально вернуть его родителям. Вот, с той скоростью, с которой только это возможно. Вместо этого он был препровожден в полицейский участок, там с него снимали какие-то идиотские показания. Причем, показания по, что называется, политическим мотивам. Заставляли его что-то такое объяснять про то, что думают его родители, на каких демонстрациях они бывают, на каких не бывают, за что они выступают, что им нравится, что им не нравится. Вместо того, чтобы просто немедленно, сейчас же, установив личность этого ребенка, вернуть его домой. Найти этих самых родителей и воссоединить их. Это та единственная задача, которая у полиции в этот момент была, если вдруг им показалось, что здесь существует какая-то угроза этому ребенку. Больше –ничего. Отдельный вопрос: с чего это им вдруг показалось. И почему они посчитали, особенно сейчас, когда они не хотят выслушать все стороны этого конфликта, почему они посчитали, что, видите ли, с этим ребенком что-то не так. Может быть, кто-то видел его внутри этой потасовки, или, так сказать, на территории этого неразрешенного митинга. Он же, кажется, был снаружи. А на каком расстоянии он был снаружи? А далеко ли он был? А в какую строну он шел? А что при этом он делал? А в каком он находился состоянии и настроении, кто-нибудь может это объяснить членораздельно, или мы слушаем теперь только полицейских? Отдельная история – это те выводы, которые пытаются из этого сделать.

Я услышал после этого сегодняшнего заседания абсолютно бредовое заявление, говорят, что он принадлежит Маргарите Симоньян, руководительнице телеканала «Russia Today». Ну, сам я не слышал, свидетели, присутствовавшие там, утверждают, что это она это сказала. Я бы очень хотел, чтобы она опровергла это. Так вот, будто бы госпожа Симоньян сказала о том, что необходимо ужесточить ответственность за появление с детьми на разного рода политических акциях. Ну, такого рода глупость госпожи Симоньян, если это действительно сказала она, можно простить только по одной простой причине: говорят, что у госпожи Симоньян нет детей, и она не сталкивалась еще сама с этой проблемой. Когда у нее эти дети будут, я надеюсь, что это будет чрезвычайно скоро, она очень быстро, я думаю, отдаст себе отчет в том, что детей нужно не только кормить и не только укладывать спать, еще хорошо бы с ними разговаривать. И хорошо бы разговаривать с ними не только, так сказать, о Винни-Пухе, и не только о шоколадных конфетах, и не только о походе в Диснейленд, но еще и о каких-то важных жизненных обстоятельствах. Например, об истории своей страны. Например, о добре и зле. Например, о жестокости и милосердии. Например, о справедливости. Например, о совести, о чести, о разных важных вещах. Я должен вам сказать, что разного рода политическая активность, самая разная, она создает прекрасные возможности для того, чтобы разговаривать с детьми о важном.

Вот я, например, со своим сыном Мотей, которому не 6 лет, а 9, но, все равно, он довольно небольшой еще мальчик, тоже время от времени бываю на разного рода, в разного рода обстоятельствах, которые можно признать политическими. Вот, например, недавно мы с ним вместе ходили к Соловецкому камню в День политических заключенных, политического заключенного, для того, чтобы он мог посмотреть на то, и даже поучаствовать в этом, в том, как люди целый день с утра до вечера читают имена репрессированных в сталинскую эпоху. Почему я туда отправился вместе с ним? Потому что это замечательный способ рассказать ему, в чем дело. Потому что мне очень важно было, чтобы мой сын, которому 9 лет, услышал бы от меня, а не от кого-то еще, что происходило в нашей стране несколько десятков лет назад, почему это так происходило, и как я к этому отношусь. Я подробно и как мог последовательно старался ему это объяснить.

И участие в этой акции мне очень помогло. Он видел своими глазами других людей, которые пришли туда, видел, в каком они настроении, видел слезы на их глазах, слышал слова, которые они говорят о своих собственных дедушках, бабушках, тетях, дядях, родителях, которые погибли в сталинскую эпоху. И мне показалось, что это был один из самых важных дней, которые мы с моим сыном Мотей прожили. Бывали еще, надо сказать, случаи, когда я его брал с собой на разного рода политические события, в которых я участвовал, именно поэтому же, потому что я очень надеюсь, что в этот момент он меня спросит: а куда это мы идем? А зачем? А почему собрались эти люди? А что они хотят тут сказать? А как они относятся к этому? А почему правильна такая позиция, а такая позиция неправильна?

А вот мне кажется по-другому. И мы начнем с ним обсуждать эти важные вещи. Я думаю, что родители должны разговаривать со своими детьми о важном, они должны разговаривать со своими детьми о сложном. К сожалению, наша жизнь не способствует этому, мы как-то мало с детьми видимся, мы все время очень заняты, мы все время куда-то торопимся, и нужно ценить такие возможности. Я чрезвычайно не хотел бы, чтобы кто-нибудь вмешивался в мои отношения с ребенком по этому поводу. Я очень не хотел бы, чтобы госпожа Симоньян пыталась указать мне, куда я должен с ним ходить, а куда не ходить. Вопрос о безопасности – это другой вопрос. Я – взрослый, разумный человек, и я уж как-нибудь позабочусь о том, чтобы соблюсти необходимую меру безопасности в этот момент, чтобы не оказаться в гуще каких-то агрессивных людей. Хотя, где только мы не рискуем оказаться в этой гуще! В метро иногда достаточно войти, чтобы оказаться… вот, Андрей здесь мне пишет, присылает мне смску: «Ну, да, давайте еще и на хоккей не будем брать».

Правильно, действительно, знаете, самые разные бывают обстоятельства. Должен вам сказать, что вот в моей жизни был момент, когда, пожалуй, я испугался больше всего, вот, самая страшная толпа, в которой я однажды оказался, самая агрессивная, самая ожесточенная, самая какая-то безумная, которая возбуждала во мне только одно желание: скорей, скорей куда-нибудь из этой толпы выбраться, вот, куда-нибудь отсюда убраться. Знаете, что это было? Это была толпа в новогоднюю ночь на площади одного прекрасного итальянского города. Абсолютно неважно, что это была Италия, совершенно неважно, что я был окружен итальянцами. Я был окружен совершенно обезумевшими людьми, которые в какой-то момент перепились, начали бросать вертикально вверх пустые бутылки от шампанского, которые падали обратно в толпу, разбивались в ногах… Это было очень страшно, хотя это было по такому чудесному поводу, люди всего-навсего праздновали Новый Год. Так что, знаете, никогда заранее не угадаешь, когда окажешься вот в таких агрессивных опасных обстоятельствах, здесь просто важно адекватно на это и как-то быстро отреагировать, быстро сообразить, как себя в этой ситуации вести. Ну, да, родителю вообще нужно быть человеком соображающим, наблюдательным и постоянно нести ответственность не только за себя, но и за ребенка, который с ним рядом находится.

Ну, и что? И что из этого следует, что есть какой-то особенный вид событий, который с ребенком нельзя посетить, что ли? Почему-то вот эти самые политические разного рода события? Нет, госпожа Симоньян, я здесь с вами ни за что не соглашусь, я буду отстаивать свое право быть вместе с моим ребенком в важные для нас обоих моменты. Вот что хочу вам сказать. Ну, что, давайте я на этом месте перейду к телефонным разговорам. У нас есть еще несколько тем, которые я не упомянул, но которые, может быть, вам захочется обсудить в телефонном разговоре. 363-36-59, 363-36-59 – это тот телефон прямого эфира, которым самое время сейчас воспользоваться. Вот, сейчас я открою, открою, открою, телефонный наш этот самый такой терминал. Сейчас, одну секундочку, у меня уйдет на это еще несколько секунд, вот, я его нашел, вот, я его открыл. Похоже, что все работает, все в порядке, замечательно, так вот, из тех тем, которые я не упомянул, конечно, конфликт неожиданный, я бы сказал, такой гуманитарный конфликт с Таджикистаном.

Та, так сказать, мера, которую в этой ситуации придумали российские власти. Они на заказ, как это у нас часто бывает, только теперь этот заказ выполняет не ведомство главного санитарного врача, а наши миграционные ведомства, на заказ арестовали несколько сот граждан Таджикистана, находящихся в Москве, для того, чтобы как-то показать фигу таджикским властям, которые несколько дней… не несколько дней, несколько месяцев тому назад, на самом деле, осудили российского гражданина. Ну, сейчас, ближе к выборам, пришло в голову российским начальникам воспользоваться этим обстоятельством, хотя на самом деле это дело еще весеннее. Почему-то оно совершенно никого не волновало, сейчас вот они страшно возбудились на эту тему.

Еще один сюжет – это возвращение Лужкова, мы с вами говорили уже об этом. Я думаю, что это создает дополнительное напряжение в российской политической жизни. То, что он вернулся, и то, что, по всей видимости, он будет-таки участвовать в, по меньшей мере, одном из судебных процессов, которые против него направлены.

Ну, и еще одна история – это совершенно феерический процесс между Березовским и Абрамовичем, который происходит в Лондоне. Он затягивает все больше и больше всяких поразительных свидетелей. Александр Мамут вот должен выступать там на днях. Он уже предоставил письменные показания, и теперь через некоторое время с него потребуют и устного выступления. Говорят, что господин Волошин должен там появиться. По всей видимости, там будет еще много прекрасных интересных гостей, и мы наслушаемся с вами много-много там интересного.

363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». Какие-то немножко сомнительные здесь номера, мне не очень хочется с ними иметь дело. Ну, вот, например, мне кажется, какой-то телефон вполне такой живой, человеческий. Да, я слушаю вас, вы в прямом эфире. Але?

СЛУШАТЕЛЬ1: Але-але.

С. ПАРХОМЕНКО: Але?

СЛУШАТЕЛЬ1: Алло, да, здравствуйте.

С. ПАРХОМЕНКО: Ой, вы знаете, я вас почти не слышу. Если можно, погромче, да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Алло?

С. ПАРХОМЕНКО: Вот теперь слышу.

СЛУШАТЕЛЬ1: Я вот что хотел спросить. Ваше мнение по поводу…

С. ПАРХОМЕНКО: А как вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬ1: Меня зовут Андрей, я из Санкт-Петербурга.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, здравствуйте, Андрей.

СЛУШАТЕЛЬ1: У меня вот такое в последнее время ощущение, что 31-я статья Конституции – это, в общем-то, не самая статья, которую нарушает, в общем-то, наш тандем, вот. Я многим говорю вот посмотреть на ситуацию, которая происходит, там, в стране, в частности, на Северном Кавказе, несмотря на то, что я, в общем-то, русский человек, да? Вот. В общем-то, я вижу, что в нашей стране сейчас достаточно взять валик, покрасить краской террориста, и после этого не нужны ни тройка, не нужен ни суд – ничего не надо. Достаточно вот этого – и все, и человека можно расстреливать. Подъезжает спецназ, подъезжает пулеметчик…

С. ПАРХОМЕНКО: А что такое «взять валик и покрасить краской террориста»? Вы что имеете в виду?

СЛУШАТЕЛЬ1: Ну, то есть, вот смотрите, что происходит. «Уничтожена банда…, уничтожена банда…», да? Ни одного человека, ни одного доказательства о том, что это банда, да, в суде, нету. Достаточно сказать…

С. ПАРХОМЕНКО: А, я понимаю, что вы имеете в виду: что как бы борьбой с терроризмом пользуются как прикрытием для решения каких-то других проблем. Как бы под борьбу с терроризмом списывают разного рода другие операции. Так что ли?

СЛУШАТЕЛЬ1: Ну, и это тоже. Ситуация следующая. Значит, у нас в Конституции каждому человеку гарантирована жизнь…

С. ПАРХОМЕНКО: Да.

СЛУШАТЕЛЬ1: … и гарантирован суд.

С. ПАРХОМЕНКО: Да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Мы судим педофилов, мы судим извращенцев, убийц – кого угодно…

С. ПАРХОМЕНКО: Ну да, а террористов просто убиваем.

СЛУШАТЕЛЬ1: Террористов мы не судим, мы убиваем. И это официально, это то, что заявила власть…

С. ПАРХОМЕНКО: Понятно.

СЛУШАТЕЛЬ1: … и она ни коим образом… и это они…

С. ПАРХОМЕНКО: Да, Андрей, я понял ваш вопрос. Ну, вы знаете, это часть общей ситуации, о которой мы здесь, на «Эхе Москвы», довольно много говорим. Это и называется «слабость правоохранительной системы». Доказать что бы то ни было сложно. Когда мы смотрим – тоже много раз я уже приводил этот пример – когда мы смотрим всякие американские детективы и видим там бесконечно повторяющуюся одну и ту же сцену, когда кто-то кого-то арестовывает и начинает ему, что называется, зачитывать права: вы имеете право, там, звонить по телефону, молчать, не давать показаний против себя и так далее и так далее. Что это такое? Что это означает? Зачем это делается? Люди понимают, что все, что будет происходить с этой секунды, вот с первого контакта между представителем закона и предполагаемым преступником, подозреваемым преступником, с этого момента в дело вступает суд, суд с этой секунды каждое слово, каждый шаг, каждое движение имеет право изучить и имеет право дать ему оценку. Есть некий непререкаемый арбитр, перед которым, что называется, все склоняется. Ничего подобного сегодня в России нет. Зачем? Что называется, концы в воду. Зачем что-то доказывать, зачем что-то собирать, зачем объяснять свои действия, зачем объяснять правомерность своих действий? Как известно, знаете, нет ничего страшнее, чем ранить. Потому что если ты кого-то ранил, начнется разбирательство: а зачем стрелял, а почему попал, а нельзя ли в воздух было, а так ли он тебе угрожал и так далее. Проще убить сразу. Нет человека – нет проблемы. Лежит труп – ну, так этот труп, по меньшей мере, не даст никаких показаний. Это, собственно, и есть уровень подготовки тех людей в целом, которые в этом во всем принимают участие, и некоторое общее пренебрежение к закону, вы совершенно правы, да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Вот меня удивляет, почему население вот на это все смотрит только через призму того… ну, это же плохие люди, у них же был автомат.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, потому что так проще. Ну, потому что система защищает прежде всего себя, потому что каждый из тех, условно говоря, генералов, которым предстоит разобраться в деятельности лейтенантов, прекрасно понимает, что есть еще больший генерал, который завтра будет разбираться в моих действиях, который завтра выяснит, а я правомерно или неправомерно поступил, и насколько это было соразмерно той угрозе, которая в реальности здесь была. Спасибо вам, Андрей, за вопрос, интересная очень тема, такая кризисная, конфликтная, когда в самых таких трагических обстоятельствах проявляется общее качество системы, о которой обычно мы говорим на таких гораздо более мягких примерах, когда речь идет вроде бы всего-навсего о… ну, предположим, всего-навсего о взяточничестве. Никто никого не убил, только денег взяли, а другие не смогли с этим разобраться. Но в конечном итоге это приводит вот к такой истории, просто к таким вот законным убийствам, которые происходят на наших глазах. И мы с вами не знаем, какое количество щепок летит в этой ситуации, мы не знаем, сколько народу пострадало на самом деле безвинно и случайно в тех операциях, которые мы видим как… которые нам подаются как операции по борьбе с терроризмом.

363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». И вот вы, например, в прямом эфире. Да, я слушаю вас, але.

СЛУШАТЕЛЬ2: Здравствуйте.

С. ПАРХОМЕНКО: Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ2: Здравствуйте…

С. ПАРХОМЕНКО: Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ2: Это Олег из Екатеринбурга.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, Олег, здрасьте.

СЛУШАТЕЛЬ2: Я что хочу сказать… у нас тут… про пенсию, чудовищные пенсии на самом деле получают чиновники. У нас Россель, когда-то гуманитарку, он тут ноги приделал, он (неразб.)

С. ПАРХОМЕНКО: Что значит «ноги приделал», что вы имеете в виду?

СЛУШАТЕЛЬ2: Ну, распорядился гуманитаркой (неразб.) Гуманитарку прислали, одежду новую распределить. Ну, это в начале 90-х…

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, когда это было, вы вспомнили тоже…

СЛУШАТЕЛЬ2: Да, это было, он не опровергал ничего, потом после этого благополучно…

С. ПАРХОМЕНКО: А почему вы заговорили сейчас о пенсиях? Они что, становятся ниже со временем?

СЛУШАТЕЛЬ2: … чудовищные под триста тысяч, понимаете? И Лужкову вот назначил Медведев. По недоверию его отправил, а пенсию ему 250 000, там, или 260 000…

С. ПАРХОМЕНКО: Ой, вы знаете, я боюсь, что пенсия 250-260 тысяч – это не главный доход, который у них остался.

СЛУШАТЕЛЬ2: Это не главный доход, но, понимаете…

С. ПАРХОМЕНКО: Боюсь, что у них есть еще кое-какие деньги.

СЛУШАТЕЛЬ2: В том-то и дело, что не главный, а нас за 5, там, 8 тысяч. Как на эту пенсию-то проживешь?..

С. ПАРХОМЕНКО: А ваша пенсия какая, скажите, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ2: … а они хоть бы хрена-то, живут на эти… им на карманные расходы. И при всем при этом еще медицина, значит, бесплатная у них, и все, а у нас…

С. ПАРХОМЕНКО: Понятно. Вы знаете, что я вам скажу? Боюсь, что немножко не в этом должны быть наши претензии, не этому следует завидовать…

СЛУШАТЕЛЬ2: Ясно, что не в этом, ясно, что не в этом, но это…

С. ПАРХОМЕНКО: Мне кажется, что несправедливость заключается не в этом, не в том, что кому-то назначают слишком большую пенсию, даже после того, как человек уволен по недоверию. Вопрос совершенно не в этом, а вопрос в том, что человеку, который проработал всю свою жизнь, не удается обменять вот эти годы, проведенные на рабочем месте, на разумную и достойную старость. Мне кажется, что это на самом деле главное, если серьезно, главное преступление сегодняшней России перед своими собственными гражданами. Его видишь, когда приезжаешь в какую-нибудь бедную европейскую страну. Вот в Грецию. Я никогда этого не забуду, как я ездил, там, по одному, довольно удаленному, греческому острову, не очень туристическому и довольно бедному, где, так сказать, не купаются люди совсем ни в каком золоте. И видел там, проезжая через небольшие деревеньки, как сидят старики, довольно, я бы сказал, опрятные, чистые, в таких стираных, наглаженных рубашечках, чего-то попивают слегка, перекидываются какими-то картами – и им спокойно. И я смотрел на них и думал, что вот наши старики так сидеть не могут. И на самом деле это главная вина тех, кто управляет Россией сегодня, и тех, кто управлял ею вчера, перед ними.

Это была программа «Суть событий», я Сергей Пархоменко. Мы с вами встретимся ровно через неделю, я надеюсь, и снова поговорим о событиях недели. А сейчас нам, по всей видимости, предстоит, наконец, уикенд, которого мы целую неделю с вами дожидались. Всего хорошего, до свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире