'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 16 сентября 2011, 21:05



А. ВЕНЕДИКТОВ: 21 час и 14 минут в Москве, Алексей Венедиктов у микрофона. Сергей Пархоменко в отъезде, я сегодня его заменяю. Это программа «Суть событий». Напомню, что для посылки мне вопросов существует возможность их послать через смс, телефон +7-985 (естественно, московский код) – 970-45-45, не забывайте подписываться. Кроме того, можно посылать… я вижу, что люди посылают через «Твиттер» – это доходит, кстати, даже быстрее – через аккаунт «vyzvon» (через «y» и не «w», а «v»). Ну, и через интернет. У нас на сайте есть такая возможность: вы заходите, посылаете, и мы получаем ваши вопросы.

Сразу отвечу: конечно, первая тема, о которой я сегодня буду говорить – это история, связанная с Прохоровым, с Михаилом Прохоровым. Отвечу по дороге на одну тему так: будет ли Прохоров еще раз на «Эхе»? Я разговаривал сегодня с Михаилом Дмитриевичем. Значит, он взял тайм-аут, он придет на «Эхо» обязательно, как только закончится тайм-аут. Ну, на недельку, скажем так. Он сейчас не собирается давать интервью, во всяком случае нам. Думаю, никому. Ну, будет, значит, будет, у вас будет возможность задать ему вопросы.

Теперь что касается истории вокруг Прохорова. Очень много разных аспектов этой истории. Значит, первое, что я хотел бы сказать, чтобы было понятно: конечно, история отвратительная, сопровождающаяся… это вне зависимости от отношения к партии и к Прохорову. Сопровождающаяся, естественно, – это очевидно для очень многих, во всяком случае, по мнению очень многих, по моему мнению, – фальсификатом сплошным и документов, и времени, да? Это история абсолютно нечестная. Я только напомню вам, что вот те люди, которые сейчас кричат о том, что был недемократический устав, именно они принимали этот недемократический устав: и господин Дунаев, и господин Богданов, и господа Рявкины, и господин Надеждин, и господин Бовт, и все остальные, кого еще можете упомнить. Это именно эти люди принимали устав, именно эти люди избирали Прохорова. Поэтому вот фальсификат даже в публичной сфере. Вторая история, о которой говорила – это все вторичные признаки – Арина Бородина – это немедленное, как выключение света, право Прохорова присутствовать в эфире со своей позицией. Более того, вам скажу, что даже информационные агентства, не только телевидение, информационные агентства не передавали цитаты точные из Прохорова, не упоминали фамилию Суркова Владислава Юрьевича – просто мораторий, видимо, какой-то внутренний или внешний был наложен на это. И даже когда вот Тихон позвонил и сказал, что это есть (он был корреспондентом), я говорю: «Слушай, в агентстве нет, привези мне звук. Я хочу слышать, что он это сказал». А когда Тихон привез звук, вы это тоже услышали в звуке. Это второе. Ну, есть масса вторичных признаков, те, кто наблюдают за политической жизнью, понимают, как и почему это произошло.

А теперь вернемся к началу, теперь я изложу свою точку зрения, точку зрения, там, наблюдателя, наблюдателя, человека, который изначально наблюдал, анализировал, встречался с людьми, которые имели отношение к идее, к созданию, к производству этой партии и к ее краху, краху этого проекта. Значит, мне представляется теперь, вот когда я все это собираю, сравниваю свидетельские показания разных высоко— и не очень высокопоставленных лиц, мне кажется, что картинка приблизительно следующая. Значит, где-то с полгода тому назад социологи, которые работают по заказу Правительства, вернее, Администрации Президента, предоставили в Администрацию Президента очередной расклад по выборам, и в этом раскладе стало очевидно, что значительная масса людей уходит из системы. Что я имею в виду? Вот те, кого называют, там, правыми либералами или либералами – на самом деле это все клише – люди, которые являются индивидуалистами, для которых свобода не менее важна, чем собственность, которые занимаются собственным делом как бизнесом, люди либеральных профессий – вот таких людей – и социологи забили в Кремле тревогу – становится все больше и больше. Они не признают систему, они не находят свое место в системе. Эти люди просто уходят из системы: уходят на кухню, уходят в оппозицию. То есть, это люди, которые потом об этом будут писать книги, сейчас пишут журналы, которые строят бизнес, которые уезжают из страны, которые уводят деньги – это опасно. Это было неопасно до тех пор, пока, там, их было не очень много, но вот, по мнению тех социологов, которые предоставляли в кремлевскую администрацию свои расчеты, — а это большие тома, это серьезные выкладки, это не просто опросы на улицах неизвестно кем и неизвестно как – то выяснилось, что таких людей к концу года может быть до 15-18%. Это круто. И в Кремле, в Администрации Президента… почему я все время говорю «Администрация Президента»? Потому что именно Администрация Президента отвечает за организацию выборов. Над этим серьезно задумались: как сделать так, чтобы люди не бежали, не бежали от реальности, не бежали от системы, не бежали из страны, не уводили капиталы, не уходили в запой, не уходили в депрессию и так далее и так далее и так далее. И тогда, значит, на совещаниях в Администрации было обсуждено и принято решение, что эти люди должны почувствовать, вот правые, либералы – как хотите их называйте, до 18% – они должны почувствовать свою нужность этому государству, они должны почувствовать свое признание этому государству. Видите, это все не простые штуки «Давайте сделаем правую партию». И для этого нужно, в России нужно иметь праволиберальную партию. Ну, такую либеральную партию, там, неважно сейчас, какие мы на них навесим ярлыки. А смысл заключался в том, что, да, социологи, а социология – это наука, я напомню. Ученые сказали, что эти люди могут исчезнуть вот из общественной жизни, которые являются ферментом во многом этой общественной жизни, если вы не покажете их нужность, необходимость и представительство. И тогда, ну, поскольку новую партию собрать… пошли по техническому пути, да? Реанимировали старую партию и стали искать системного человека. Ну, понятно, что он должен был привести этих людей, разочарованных, уставших, не верящих, обратно в систему, в представительство. И этот… этих людей искали, ну, так же, как искали Путина, помните, когда искали кандидата в президенты после Ельцина. Значит, понятно приблизительно, что это должен был быть за человек. И вот сначала предложили этот проект – это не шуточки создать такой проект с нуля – вице-премьеру, министру финансов Алексею Кудрину – он отказался. Потом первому вице-премьеру Игорю Шувалову – он отказался. Параллельно предлагали вернуться Никите Белых, но он уже говорил, что я это уже делал, и меня уже оттуда, в общем, туда… делали. То есть, на самом деле это серьезный проект – еще раз – серьезный проект, который должен был решить задачу такого… идеологическую, я бы сказал, а не технологическую. И, значит, предложили Михаилу Прохорову. Или, там, как-то, в разговор… что такое «предложили»? Подвели его к мысли о том, что он может этим заняться, что эта неподъемная – и это правда – неподъемная задача, значит, может быть решена человеком сильным. Потому что мы знаем, что и Кудрин не слаб, да и Шувалов не слаб, да и Белых не слаб, да и Прохоров… может, мы еще кого-то не знаем. И действительно, насколько я знаю, значит, его друзья, товарищи, коллеги, они его к этой мысли подводили, да и он сам был не против, потому что, ну, что? Ну, вот в 46 лет, там, в бизнесе уже все. Ну, слушайте, ну, еще одна сделка, ну, еще одна сделка – ну, это уже такое арифметическое. А это такой вызов на неподъемную задачу. То есть, мы исходим из того, я исхожу из того, и моя информационная составляющая исходит из того, что вот это двигалось таким образом. Значит, после чего возникло соглашение, которое некоторые называют «шашлычным соглашением». Видимо, там ели шашлыки. Значит, чтобы вы понимали, «шашлычное соглашение», оно не подписывается, не оговаривается – это на уровне понимания. Значит, ты помогаешь нам вот вернуть этих людей в системное русло, предоставляешь им возможность принять участие в управлении государством, имея за собой, там, Кудрина, там… ну, понятно, кого, чего. Вот. А мы не мешаем, открываем тебе дорогу, да, в Государственную Думу и на государственный пост, потому что в бизнесе ты уже все сделал. Это такое вот соглашение. Оно не прописано, оно негласное, оно по понятиям. Ты себя пробуешь, но вот условия такие. Мы, значит, вскрываем для тебя эфир, – и мы все это видели, да, он появляется в федеральных каналах, – мы тебе не мешаем административно, ты собираешь правый электорат. Ну, приблизительно так. Конечно, это реконструкция, но, зная о как бы правилах, царящих в нашем политическом мире, и, повторяю, встречаясь с людьми, обладающими… ну, каждый видел: кто кусок хвоста, кто кусок когтя, кто кусок, там, уха, да? Вот можно все-таки это животное, как Кювье, по одной кости составить. Я думаю, что вот так называемое «шашлычное соглашение» — ну, оно так называется не участниками этого соглашения, а людьми, которые слышали о том, что при этом были шашлыки – оно было такое, и оно было одобрено Президентом Российской Федерации Дмитрием Анатольевичем Медведевым. То есть, был разговор, Прохоров к нему пришел с проектом – это правда, это не обманка, это не Медведев его вызвал, не Медведев ему предложил, ему предложили совсем другие люди. И, в принципе, Медведев сказал ему приблизительно то, что я сейчас говорю вам. Вот есть огромное число, масса самостоятельных думающих умных людей, которые занимаются, там, либеральными профессиями, там, писатели, журналисты, ученые, люди, которые имеют собственный бизнес – вот они утекают у нас, и физически утекают, и ментально утекают из государства. Это большая потеря, потому что эти люди, повторяю, являются ферментом (это цитата), поэтому их нужно успокоить, объяснить, что они возвращаются в систему, имеют представительство в этой системе управления и так далее и так далее. Далее, ну, значит, там сформатировалось что-то чего-то – я технологические истории не очень хорошо понимаю. Мы с вами понимаем, что господин Сурков Владислав Юрьевич по распределению обязанностей отвечает в Администрации за, скажем так, курирование избирательного процесса. И Михаил Дмитриевич это все знал Прохоров. Что происходит дальше? А дальше происходит интересная история. Дальше как бы, на мой взгляд, обе стороны решили, в ходе обе стороны решили, что они нарушили контракт, другая сторона. Каким образом? Когда Прохоров, который, конечно же, новичок в политике и, конечно же, как человек из крупного бизнеса окружает себя экспертами и, в принципе, доверяет людям, которые экспертируют те области, где он не является профессионалом, когда ему положили на стол, что он никак не может набрать вот из этих 18% (это люди, которые не ходят на выборы, разочаровались, или просто не ходят, или, там… они индивидуалисты, не верят и так далее… что он может не набрать этих 7%. Значит, с одной стороны, в некоторых – во многих – регионах эта партия, как мне рассказывали, начала так же, как другие партии, прибегать к административному ресурсу. Ходили к губернаторам, договаривались и так далее и так далее. На региональном уровне, безусловно. С другой стороны, понимая, что этого тоже не хватит для 7%, риторика руководителей партии и самого Михаила Дмитриевича – и это видно, это, в общем, проверяется и вами – пошла влево, да? То есть, она стала более популистская, она стала более левой (левой в европейском смысле этого слова), она стала такой более социалистической, там, залезая, там, на позиции, там, частично «Яблока», частично «Единой России» – внимание. Я скажу о роли Путина, вы не волнуйтесь. Так вот, значит, она просто вот для того, чтобы набрать аудиторию, она поехала влево. И, как я понимаю, президентом Медведевым это было воспринято как… ну, мне это… ну, вот мне нужны были правые, да, а вот это вот не мой контракт, это не мое соглашение, я думаю, что Михаил Дмитриевич ошибся. Так, наверно, подумал Президент Российской Федерации. Не мой контракт – это очень важно, да? – мне нужно было, чтобы он собирал правых, а он не только правых не собирает, он еще ушел влево и начинает меня ссорить с Путиным, лидером «Единой России», потому что он влез на территорию «Единой России», которая, значит, идет. Пошли дальше. Значит, Путин, естественно, и что тут лицемерить, что этот проект еще до вхождения в него Прохорова, еще до вхождения в него, или, вернее, не вхождения в него Кудрина, обсуждался с Путиным. А как вы думаете, как Кудрину, вице-премьеру и министру финансов, можно было сделать предложение, не поставив в известность премьер-министра вообще об этом проекте? И, насколько я понимаю, не знаю, а понимаю, значит, Путин отнесся к этому нейтрально, с легким раздражением. И его аргументация, как рассказывают люди, присутствующие на разных… присутствовавшие на разных совещаниях, он говорил: «Да делайте, но, — говорит, — еще рано, не созрела база. Вот вы говорите, 18% — нет этих 18%, база не созрела, правые должны вырастать, когда растет средний класс. 1 процент, 2, потом 3, потом 4. И в коридоре, там, 10-15 лет, а не вот так вот сразу создать партию и поставить во главе известную, там, и яркую фигуру». И это очень похоже на то, что мог бы подумать и говорить Путин, потому что у него… он окучивает другую поляну. Он окучивает вот эту «Единую Россию» в первую очередь, где ему нужно получить в любом случае вокруг трехсот голосов. Значит, коридор «Единой России», там, 52-58% на выборах – можете себе записать. Это как раз порядка трехсот голосов плюс-минус. И ему появление конкурента… «Ну, делайте, но как-то, ну, ну, ну, ну… ну, в общем, зря вы это делаете. Ну, делайте. Мешать не будут, но и помогать не буду. Вот это вот, действительно, неохваченная часть электората, ну, вы считаете, что ее много – делайте». И поэтому, когда риторика Прохорова и его товарищей начала уходить влево, вполне сознательно, вполне возможно, что руководители путинского штаба, там, Владислава… как его, господи… Слава Володин – не помню, то ли он Вячеслав, то ли он Владислав… нет, он Вячеслав. Вячеслав Володин, вот мне Яша Широков подсказывает, я уж не помню. Ну, Слава. Они оба, Слава – Слава, да? Он почувствовал, он пришел и сказал: «Слушайте, он залезает на нашу поляну, он… так не договаривались». И он пошел к Суркову и сказал: «Так не договаривались. Он залезает на поляну «Единой России», это нарушение контракта». Вот мы продолжим сразу после новостей и рекламы. В Москве программа «Суть событий».

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ: 21 час 35 минут, Алексей Венедиктов, «Суть событий». И тут мне пишут, там: «Тебе доверили дыни стеречь, а ты что натворил?» Ну, приблизительно, хотя, конечно, упрощение в таких делах, оно не свидетельствует о развитом уме. Тем не менее, я пытаюсь вам вот вскрыть всю такую сложную конструкцию, отвечая на вопрос: «Почему вы думаете, что власть волнует утечка людей и мозгов?» Потому что я знаю. Я знаю, как это волнует власть, я знаю, какие собираются совещания, я знаю, что они пытаются принимать и предпринимают некие меры, там, завлекалочки, привлекалочки, там, и так далее и так далее, и серьезные меры. Потому что я это знаю, вот просто. Иначе бы они этого не делали. Это вот для вас такое объяснение, такое простое.

На простой вопрос даю простое объяснение. На сложный вопрос даю сложное объяснение, но не всем нашим слушателям сложное объяснение доступно, это правда. Тем не менее, я продолжаю. Значит, вот возникла эта история, и когда… да, ступень еще. До этого этот проект… ну, понятно, что он его курировал или он принадлежал, там, президенту Дмитрию Медведеву. Когда Медведеву это стало неинтересно, когда Медведеву это стало… не его проект – естественно, он был немедленно спущен на этаж ниже. Когда он перестал непосредственно курировать проект, проект ушел к человеку, который курирует все политические проекты по своей должности, по своему факту – зовут его Владислав Юрьевич Сурков, да? Первый зам главы Администрации Президента, которому расписано курировать эти проекты. А дальше возникла история, которая заключалась в том, что этот проект прохоровский оказался неподконтрольный Суркову, да? Мы с вами понимаем, что все парламентские и непарламентские партии – имею в виду, зарегистрированные, там, «Единая Россия» и так далее – они находятся во взаимодействии, скажем мягко, с Администрацией Президента. Это факт, и я думаю, что они даже это не скрывают. То есть, я знаю, что они это не скрывают. И Сурков должен был понять свои взаимоотношения с этой партией. И по привычке, как я понимаю – вот это уже моя конструкция, мое мнение – значит, он попытался установить контроль, как всегда, за списком этой партии, выбрав слабое звено, Евгения Ройзмана. Слабое звено почему? Потому что за Евгением тянется такой… он публичная фигура, за ним тянется такой… скандальная слава. Я не имею в виду его судимости, которые были, там, сняты и погашены в 1984-м году, 27 лет тому назад, вот еще в другой стране, в Советском Союзе, и, следовательно, не имеют никаких последствий юридических для этой истории. Но это такое оказалось слабое место, один раз уже Ройзмана выгоняли из партии Медведева. И он вот, для того чтобы показать, кто хозяин в этой системе, поставил условие Прохорову. Значит, Прохоров отказался это условие выполнять. Вот человек через «Твиттер» по нику «Озон» говорит: «Что, нельзя было сдать Ройзмана?» Можно было сдать Ройзмана. Вот вы бы сдали человека? Вот вы его позвали, вы его позвали в партию, вы его, наверно, уважаете, вы публично взяли на себя ответственность за то, что он будет заниматься политикой. Потом вас вызывают и говорят: «Знаете, вы его выгоните». Вот если вы, уважаемый «Озон», так поступаете со свои партнерами и друзьями, это ваш выбор. Я представляю себе, я думаю, что Прохоров прекрасно знал, чем он рисковал, да? Потому что борьба шла за понимание, как должна функционировать политическая система страны. Значит, человек самостоятельный, пришедший из бизнеса, там, 14 миллиардов за спиной, Михаил Прохоров, во-первых, он считал, что он ничего не нарушал и он, там… ему президент дал карт-бланш любых людей набирать, он просто за них отвечает. Когда вы набираете людей в бизнес, вы за них отвечаете, он говорит: «Там, Ройзман, не Ройзман – я за него отвечаю как лидер партии». «Ах, так?», — ответ был приблизительно такой. Ну, получи, фашист, гранату, что называется. Маски-шоу, я напомню вам, в банке господина Прохорова, дальше некоторые региональные организации «Правого дела», которые слыхать не слышали про фамилию Ройзман до того, начали выражать недоумение. Ну, дальше я не буду про технологию рассказывать. «Ах, так? — сказал Прохоров, — тогда я уйду в публичную позицию и заявлю о том, что давят на депутатов». «Ах, так? Тогда мы делегатов съезда будем забирать от вокзала, везти в Администрацию Президента, там им будем объяснять, что они ведут себя неправильно». «Ах, так? Тогда я выйду к прессе…» Ну, и дальше что я вам расскажу? Все было на ваших глазах. Вот история, вот она, история, она на самом деле не такая простая, потому что, повторю, что мне представляется, что обе стороны считают, что другая сторона, то есть, стороны, значит, Михаил Прохоров и Администрация Президента в лице Владислава Юрьевича Суркова, а может быть, и Дмитрия Медведева, да? Здесь мне сложнее, но я думаю, — вот тут я думаю, — что Дмитрий Анатольевич так к этому относится. Нарушили контракт, нарушили «шашлычное соглашение» так называемое. Все, что я здесь говорю – это мое личное мнение. Так вот, а нарушили контракт – ну, вот, значит, вот контракт не состоялся, значит, разбежались. Поэтому история на самом деле, как видите, более интересная и более сложная, чем, там, кремлевские марионетки, не кремлевские марионетки. И то, и другое, и можно без хлеба, как говорил Вини-Пух. Значит, о будущем господина Прохорова Михаила Дмитриевича я ничего сказать не могу – не знаю. Могу предположить, но, по-моему, еще рано. Я так все-таки наблюдаю за тем, что он говорит и делает, мне представляется, что он останется в общественной жизни, но не через политические партии, не через выборы. То есть, если вы меня спросите, пойдет ли он в президенты Российской Федерации, которые у нас будут в марте, я бы на сегодняшний день сказал, что я не вижу этого в нем, не представляю, как, почему и зачем. Поэтому, отвечая на вопрос… на вопрос кого-то… на вопрос Евгения Меркулова о возможности настоящего объединения всех отвергнутых политиков, включая Михаила Прохорова, реально ли это – считаю, что нереально.

Вот, собственно говоря, о Прохорове, наверно, все. Далее сейчас я отвечу на несколько вопросов, я только объявлю победителей, тут правильно народ беспокоится. Я спросил у вас о том, в какой… в какую организацию был введен создаваемый решением СНК СССР в 35-м году «Норильский никель»? Ну, поскольку с Прохоровым связано. И разыгрывал один экземпляр книги Бенедикта Сарнова «Империя зла. Невыдуманная история», «Империя зла. Судьбы писателей», 5 экземпляров книг Фазиля Искандера «Пиры Валтасара» и «Кролики и удавы» и 8 экземпляров книги Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей», Москва, издательство «Новая газета». НКВД, Народный комиссариат внутренних дел. Прямо так в решении было записано: Народный комиссариат внутренних дел. Конечно, там, с учетом того, что… это не ГУЛАГ был, не Главное управление лагерей, а именно Народный комиссариат внутренних дел в составе. Мне тут даже цитируют некоторые вещи. Значит, победители: Дмитрий, чей телефон заканчивается на 321, Саша 482, Сергей 235, Игорь 745, Ирина 330, Наталья 491, Вениамин 180, Игорь 292, Константин 339 (это конец телефона), Женя 238, Денис 310, Стас 077, Александр 335 и Денис 633 – это наши победители.

Давайте посмотрим, что пришло на смс с подписанными вещами. Значит, вот пишет девушка Элеонора Лозовая: «Алексей Алексеевич, вы очень нежно любите наших олигархов-мошенников». Ну, что вот с такими слушателями делать? Ну, вот где я сказал, что я люблю кого-то или не люблю? Где я говорил про олигархов? Где я говорил, что они мошенники? Ну, вот, я понимаю, поздно – может, лечь спать, я не знаю, что-то такое… лекарства принять попить какие-нибудь успокаивающие. Вот.

Кстати, был вопрос про «Яблоко» из Санкт-Петербурга: «А вот разве «Яблоко» не справа?» Нет-нет, «Яблоко» не справа. На мой взгляд, по риторике, по программе и по… как бы сказать? Ну, по европейской шкале «Яблоко» — это такие социал-демократы, там, ближе к социалистам, да. Там, их друзья должны были быть, там, Блэр – ну, я имею в виду, чтобы было понятно – социал-демократы Германии, французские социалисты. Нет-нет, это не либеральные правые, это партия, которая другой электорат окучивает.

Так. «А можно Суркова, — пишет Аликон, — не называть по имени-отчеству, а то противно?» По имени-отчеству можно, а по имени надо, потому что, ну, я привык говорить имя и фамилию.

Так, пошли дальше. Роман пишет: «А что, история с Прохоровым закончилась?» Что называть историей с Прохоровым, понимаете? История с Прохоровым у Прохорова не закончилась, ему 46 лет, как и Медведеву, впрочем, обратите внимание. Вся жизнь впереди, в этом смысле не закончилась.

«Согласны ли вы, что Сурков уже стал мстить Прохорову?» Вы знаете, Борис, насколько я знаю Владислава Суркова, вот, конечно, месть – это возможная история, но он человек очень технологичный. И вот слово «мстить» здесь неточно. Я думаю, что он его обставляет флажками, он ему показывает, что, парень, еще не все ресурсы против тебя я выстроил. Я не думаю, что стоит вопрос о мести. Месть – это что-то такое очень личное. Ну, пока не вижу, скажем так. Пошли.

Наталья: «Прохоров сегодня заявил, что тех, кто за ним пошел, будут преследовать. Пугачеву с Макаревичем – забавно». Ничего забавного нет, мы знаем, что на «НТВ» выйдет фильм про Пугачеву. Ведь преследование – это же и психологическое давление. Вот представьте себе, про вас делают кино. За то, что вы, там, я не знаю, проголосовали не так, про вас сделают кино и показывают – или стенгазеты – и показывают в вашем подъезде, да? Там ваши фотографии детские, удачные, неудачные, приписывают вам то, что вы уже сами забыли про себя – это называется преследовать или нет?

Дальше. «На что…», — без подписи, ребят, не буду, да? Вот просто не буду. Значит, глупые вопросы я тоже читать не буду, даже подписанные. «Значит ли это, — пишет Петр, — что уход Прохорова означает невозможность искусственно имитировать правую идеологию в политической жизни?» Я не очень понимаю слова «искусственно имитировать правую идеологию». Ну, например, вот эта шестидесятичасовая рабочая неделя в том виде, в каком ее имел в виду Прохоров – это правая идеология, именно под этим лозунгом правые пришли во Франции (Саркози я имею в виду) на прошлых президентских выборах. Что имелось в виду? Во Франции, так же как в России, кстати, сейчас, существует ограничение на длительность рабочей недели на вашем рабочем месте. Вы не можете работать больше 40-ка часов на вашем рабочем месте. Если вы хотите заработать больше, работая больше, то вам нужно искать другое место работы, совмещать, да? Значит, во Франции это была 35-ти часовая рабочая неделя, введенная при социалистах. И Саркози шел под выбором правой идеологии, назовем это так, работать больше для того, чтобы получать больше. Снять ограничения, дать возможность людям на своем рабочем месте работать не 35 часов, не 41 час — по соглашению, но и получать больше. И в этом смысле это правая идеология. Если мы посмотрим на республиканцев в Соединенных Штатах Америки по налогам, да? Их меньше налогов, меньше государства. Это правая идеология. Вопрос: она искусственная или не искусственная в политической жизни? Дело в том, что, конечно же, Петр, это много-много-много таких вещей, да? Ну, старый спор: что важнее, свобода или колбаса, ну, там, лучше и то, и другое, и можно без хлеба. Но еще раз повторяю, Петр, да, что вот начинаешь, вот, это тоже, почему, откуда взялось это 18%? Я думаю, но, я попрошу, может быть, Виталия Дымарского, он будет заменять «Полный Альбац», потому что Жени Альбац не будет в понедельник, чтобы о возможности правой партии или правой идеологии в России он провел передачу. Потому что, как только вот отдельно начинаешь говорить с человеком: вы хотите, там, больше этого, хотите больше этого, хотите меньше государства… Он говорит: да, да, да. Откуда взялись эти 18%? Именно от того, что вот такие сепарированные вопросы, грамотно поставленные, выявляют сущность человека, сущность его взглядов. Не как он голосует, еще раз, Петр, а сущность его взглядов. И если человек находит в предложенной политической системе, в существующей политической системе близких по взгляду людей, он за них и голосует. То есть, еще раз повторю: это социология, это наука, а не просто там, да, крики, шум и так далее. Так. Да, да, да, я позову, конечно, я позову, конечно, и Михаила Дмитриевича, и Григория Алексеевича, мы зовем уже, и так далее. Алексей Козырев говорит: Алексей Алексеевич, почему вы говорите это сейчас, а не два месяца назад?» А потому что, когда разразился кризис, я стал собирать информацию, стал по этому вопросу, конкретно по этому, встречаться с людьми, обладающими информацией. Понимаете, там люди, обладающие информацией, они тоже вполне закрытые. Но когда нет информационного повода – это я Алексею Козыреву говорю – ну, они и не встречаются. Зачем? Все идет и идет. А вот когда случилось событие, ты начинаешь выяснять, почему оно случилось, и как оно было. Это так же, как, извините, с катастрофой самолета. Я имею в виду «Як-42». Да? Вот никому в голову не пришло разговаривать про аэропорт ярославский в Тутошне, о состоянии самолетного парка 42, о подготовке пилотов. До тех пор, пока не случилось. Это вот так вот Алексею Козыреву я говорю, вот так работаем.

И мне просто кажется, что сейчас, когда возникло очень много мифов, когда люди стали играть в эти мифы. Люди, иногда знающие, иногда не знающие, да? Вот мне кажется, что как раз сейчас оно и пошло. Так, ну, вот вы знаете, все-таки, вы свое примитивное мнение, уважаемый Влад, чей телефон заканчивается на 60, нет, я сейчас заплачу, зарыдаю, Мишку за трамваем, ужас, как мы без борек, мишек и прочих. А вот так! Вот взял, и ушел на «Шансон». Быстро переключился. Ну, не понимает. Ну, примитивные мозги. Ну, что можно сделать? Это я просто вам показываю, чтобы вы понимали, что этим людям надо объяснять два, три, четыре, пять, шесть раз, и нет никакой гарантии, что они поймут. Потому что мозги уже окостеневшие, уже люди штампами работают. Там, я тоже мог сказать: это был кремлевский проект, который не сложился, потому что туда пришел самостоятельный человек. И на этом закончить передачу, поставить вам музон и пойти домой. Может, это и было бы лучше, во всяком случае, для меня и моей семьи. Так.

Да, в свободное время, да, да, да, «Особое мнение», да, так, так, кто… без подписи, извините, хороший вопрос, не буду. «Про рабочую неделю вранье, – пишет из Новокузнецка, — могу работать больше, все прописано». Нет, нет, вы не можете. Значит, ваши работодатели нарушают законодательство. И вы пришлите название вашего предприятия, уважаемый из Новокузнецка, мы попросим инспекцию труда проверить, действительно у вас так нарушается законодательство? Тогда мы с вами поймем. Так. Ну, народ там пишет: «Врачи на полторы-две ставки, — пишет Дмитрий, — как и учителя» Да, да, дорогой мой, но это не 40-часовая рабочая неделя. Еще раз, послушайте, у врачей ненормированная, так же как у учителей, ненормированная рабочая неделя. Сколько ставка учителя? 18 часов! Еще раз, 18 часов. Поэтому вранье я возвращаю, уважаемый Дмитрий, вам, да? Вы даже не понимаете, что вы написали. Так. Да, эпиграф мне пишет Кирилл, эпиграф «факультету ненужных вещей»: «Новая эра отличается от старой тем, что плеть возомнила, что она гениальна». Хорошо, это правда. «Шевченко говорил, что Прохоров грубо нарушил устав партии. Так ли это?». Ну, вот, устав партии на сайте, посмотрите. Этот устав, повторяю, принимался теми же самыми людьми, которые об этом визжат сейчас, что он неправильный. Он был зарегистрирован в Минюсте, еще раз повторяю, государство его признало. Ну, а я никогда не знал за Максимом знания уставов. Может, он посмотрит устав «Единой России» и те права, которые имеет председатель партии? Может, он это посмотрит и сильно ответит? Так, да. «Уже сказали, что снимут фильм про Пугачеву, — пишет Александр Крылов, — то она была наше все, а теперь перестала». Да, вот так, была наше все, а теперь перестала, да. Так, пошли дальше. «Уважаемый Алексей Алексеевич, так какой секрет Полишинеля собирается господин Прохоров сообщить президенту?» — Дмитрий. А я, откуда же я знаю? Спросите у Прохорова. Но я думаю, что Михаил Дмитриевич попытается убедить президента в том, что он не нарушал контракт, что контракт нарушила, — вот, то соглашение, о чем я говорил, — его администрация. И расскажет, наверное, некоторые детали, те, которые президент получает только от одной стороны, от администрации. Но, вообще, это правильно, когда вы от двух сторон всегда получаете разное, я бы на месте президента бы это бы сравнил. Но я думаю, что президент уже для себя все решил. Так. Дальше, господи, боже мой, больные… «Что с деньгами Прохорова, которые он внес в «Правое дело», отдадут назад?» — Антон из Красноярска. Вы что, Антон? Как это, вы видели этих людей? Какие деньги назад? Вы о чем? Вы вообще на секунду представьте себе: вот эти люди и 25 миллионов долларов. Ну, на секунду себе представьте. Ну, вот и все, вот и ответ. Так, что, пошли дальше, я смотрю. Таня пишет: «Вы лично поддерживаете и поддерживали Прохорова?»

А что такое «лично поддерживаете»? В избирательной компании – нет, я не поддерживаю ни одну партию и считаю для главного редактора политического медиа это делать не надо. Были идеи, которым, — прохоровским, прохоровские, — которым я сочувствовал, и вот этот разговор о распечатывании рабочей недели, о возможности людям зарабатывать больше, работая больше, я эту идею поддерживал и сочувствовал. Но я уже сказал, что я не пойду на выборы, я же вам говорил уже в эфире, и Прохорову это говорил, и так далее. Но в данном случае что случилось? Вот человек попал с Марса на Венеру, он никогда не был в политике. Я сочувствую тому… скорее так: ни что с ним сделали, а как с ним это сделали. С ним поступили несправедливо. Вот, когда человек, который даже, ну, я его не знал, там, до этого практически, там, два или три раза встречались, если с человеком, который даже вам не нравится… вот, вам не нравятся рыжие, например, ну, не любите вы рыжих. Но если с ним поступают, с рыжим, несправедливо, вы ему сочувствуете. Вот, я сочувствую Михаилу Дмитриевичу. И, во-первых, я сочувствую, потому что он попал, как кур в ощип. Мне сейчас напишут сразу: «У него, там, миллиарды, не сочувствуйте!» Слушайте, насчет справедливо или несправедливо. Для меня вот этот критерий. Для вас, значит, справедливо можно поступать по отношению к людям с доходом 100 рублей в месяц, а 101 – уже нельзя, что ли? Справедливость, она не делится. Так вот, с ним поступили несправедливо. И в этой истории я, безусловно, ему сочувствую и его поддерживаю морально, потому что понимаю, как ему сейчас плохо. Потому что, ну, он обманулся. Ну, это, вы скажете, его трудности. Да, но его обманули люди, которым он доверял. Да? Я имею в виду, однопартийцы. Не Владислав Сурков. Если бы Владислав Сурков, или кто там занимался, не нашел бы этих людей, которые готовы были еще три месяца назад носить Прохорова на руках, зарабатывать на нем и так далее, и так далее. Если бы вот эти люди не были бы испуганы, перекуплены, чего еще там? Человек не меняет свои взгляды так быстро, за три месяца, вот. Вот тогда бы ничего и не было. Но Владислав Сурков знает хорошо, или там администрация президента знает хорошо человеческую натуру, человек слаб, как известно. Да? Ну, кого-то напугали, кого-то подкупили. Не обязательно деньгами: там, должностями, возможностью продвинуться по списку. Некоторые наши общие знакомые ведут себя омерзительно. Но это политика. Да? А Прохоров в политике новичок, и вот его эти люди обманули, его доверие обманули. Ему сейчас, да, тяжело, да, пожалеем человека. Неважно, сколько у него миллиардов, или он голый и босый. А чего здесь такого? Чему здесь радоваться? В следующий раз это сделают с вами. И правильно сделают. Так, у нас что? У нас 21-58, а, нет, новую тему… только я хотел… «Пригласите Суркова в эфир». Ну, пригласил, дальше что? Щас, придет. Вот, щас, он, щас, придет он к вам, побежал.

Роб пишет: «Как сделать так, чтобы от меня в государстве что-то зависело?» Вы знаете, ну, я скажу банальность, которую вам все время говорит здесь Сережа Пархоменко: надо быть гражданином. Надо свою позицию, как минимум, озвучивать. Там вот, вы знаете, я еще раз повторю вещь, которая меня там чрезвычайно напрягла вот этим летом, когда на учительской конференции, где я выступал, начали говорить о том, что главное, чтобы дети знали, там, русский язык или русскую литературу, а списывать – не списывать, это другое дело. То есть, мы, учителя, помогаем фальсификации. Я их начал упрекать: вы помогаете, там, нечестно, зачем знать русскую литературу великую, которая, там, учит благородству и так далее, когда вы сами помогаете своим детям, которых вы ведете, там, списывать, за них экзамены сдаете и так далее, и так далее. Потом я вдруг остановился и подумал и сказал это, за что, в общем, был освистан. Я сказал: «Послушайте, а ведь треть членов избирательных комиссий – это учителя, потому что избирательные участки находятся в школах». И когда мы говорим о фальсификации выборов, о подмене протоколов, о вбрасывании бюллетеней, это происходит на глазах учителей. Так вот, Роб, возвращаясь к вам, что сделать в государстве: не заниматься фальсификациями, вот, на своем рабочем месте. Вот, не заниматься. И препятствовать им, этим фальсификациям. И этого достаточно много: один человек, десять, десять тысяч… Но это я уже повторяю ровно то, что говорит Сергей Пархоменко. Я с вами прощаюсь, завтра я встречусь с вами, у меня две исторические передачи. Одна из них – «Не так», где я заменяю Сергея Бунтмана, мы будем говорить о Богдане Хмельницком, серия «гетманы» продолжается, после 14-ти. А после 18-ти с Натальей Ивановной Басовской…


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире