'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 10 января 2020, 21:05

С.Пархоменко 21 час и 5 минут в Москве. Это программа «Суть событий». Я Сергей Пархоменко. Добрый вечер! Ужасно раз быть снова в студии. К сожалению, начиная со следующего выпуска, я снова буду удаленно, но ничего страшного, у нас вроде как-то устоялось технологически так что всё будет хорошо. Я буду как-то торчать тут в Скайпе во время эфира, а также в YouTube как ни в чем ни бывало. И этот выпуск, разумеется, тоже транслируется в прямом эфире в эховских каналах YouTube.

Зато еще есть дополнительное обстоятельство: я вижу ваши эсэмэски и послания со всяких прочих месенджеров. Их много уже здесь задействовано, так что пользуйтесь. Но если СМС, то на номер: +7 985 970 45 45.

«Замолвите слово за Гарри и Меган Маркл» — пишут мне. А что за них замолвлять слово? У них совершенно всё в полном порядке. Они счастливые и довольные отправились в Канаду. У них впереди прекрасные семейные будни. У них всё хорошо.

А говорить мы с вами будем о менее сладких обстоятельствах, которые случились за эту неделю. Да, я еще скажу, что есть в Фейсбуке мой блог, и я там обычно за пару часов до программы или даже один выкладываю специальный пост для того, чтобы собрать ваши предложения, темы, сюжеты, мнения, вопросы к очередной передаче и очень стараюсь этим пользоваться, когда передачу готовлю. В этот раз, конечно, много про несостоявшуюся войну, много про Абхазию вопросов. Так, собственно, мы пойдем.

И начнем, собственно, с того, что минувшая неделя была одной из самых удивительных политических недель последнего времени, когда главным событием стало то, что события не случилось. Действительно, вероятность того, что атака американская на одного из самых влиятельных иранских политиков и командиров генерала Сулеймани обернется открытой войной, была велика. Но стороны проявили осторожность, скажу вам я, и те и другие. Хотя вот специалисты говорят, что не может такого быть, чтобы иранцы специально организовали свой удар по американской авиабазе таким образом, чтобы не задеть ни одного военнослужащего там.

Но, по меньшей мере можно сказать, что они не стремились к тому, чтобы жертв было много. Я думаю, что они могли бы попытаться атаковать так, чтобы поубивать много народу. Получилось бы у них или нет, это уже другой вопрос. Скорей всего, не получилось, потому что пока складывается впечатление, что уровень владения всей этой техникой с иранской стороны не очень высокий. И американцам должно быть достаточно просто защищаться. Так что не знаю, получилось бы у них.

Но, во всяком случае, эта атака не выглядит такой вот специально рассчитанной и специально настроенной на большое количество жертв, является скорее административной. Так она и была прочитана американской стороной, которая явно хотела ее так прочесть.

С.Пархоменко: Иран больше приобрел в этой истории, если не считать, что он потерял важное политическое лицо

Понятно, что даже и в этой атаке было достаточно повода для того, чтобы продолжить какие-то активные боевые действия, если бы американская сторона их захотела. Но не захотела. Вышел Трамп вместе своими грозными генералами, поставил их у себя за спиной — он большой любитель театральных эффектов, — и, сурово нахмурившись, сказал, что обойдемся санкциями.

Отсутствие этого события является, несомненно, важным событием. Дальше начинается бесконечный период анализа последствий. И первое, что приходит в голову, когда читаешь разного рода специалистов, аналитиков, которые работают над тематикой Ближнего Востока, что, в общем поразительным образом Иран больше приобрел в этой истории, если не считать, что он потерял важное политическое лицо.

Но тут тоже мнения разделились. Не очень понятно, кто в оставшемся у власти политическом руководстве Ирана должен быть доволен или кто должен горевать по поводу того, что там больше нет Касема Сулеймани. Но Иран получил совершенно ясный повод, твердые основания для того, чтобы выйти из так называемой ядерной сделки.

Я вам хочу напомнить, что тот международный режим, в котором существовал Иран до настоящего момента, этот режим установился в июле 15-го года, когда страны так называемой «шестерки» — это США, Франция, Англия, Германия, Китай и Россия — подписали с Ираном специальное соглашение, которое официально назвалось «Всеобъемлющее соглашение», которое казалось бы, снимало вопрос об иранской ядерной программе, и по существо было соглашением отмены ядерной программы в обмен на отмену массированных санкций против Ирана и возвращение Ирана в клуб более-менее — ну, там были свои ограничения и тонкости — свободных торговцев нефтью, участников мирового нефтяного рынка.

Иран мощный производитель нефти, способный влиять на цены. И в общем, это для него была важнейшая вещь — то, что он был лишен прямого доступа к этому. Там были всякие косвенные схемы, которыми Иран вынужден был пользоваться, но прямого доступа у него не было к мировому нефтяному рынку. В обмен на это Иран соглашался сдать свои запасы обогащенного урана, переделать обогатительные фабрики в научные центры без специальных технических мощностей, которые могли бы производить боеприпас для ядерных зарядов.

И тут допускались инспекции МАГАТЭ достаточно глубоко. И, более того, там содержалась как бы страховка против того, чтобы страны, которые принимали участие в этом соглашении, в какой-то момент назначали бы новые санкции. И там было сказано, что если появляются новые санкции, значит, автоматически сделка считается расторгнутой, Иран может вернуться к своей ядерной программе.

Ядерное оружие в Иране — это очень большая опасность. Складывается такое впечатление, что, несмотря на всё то, что мы знаем об Иране, несмотря на все то, за что мы ценим Иран — мы знаем, что это древняя прекрасная культура, что это великий народ, что это чрезвычайно развитое в интеллектуальном смысле государство, — но нет ощущения, что это сегодняшнее государство, которое способно надежно контролировать свое собственное ядерное оружие.

И проблема, прежде всего, в этом — в том, что иранский режим нестабилен, и если бы в нем появилось ядерное оружие, можно было бы считать, что он. так сказать, является призом во внутриполитической иранской борьбе. И оно может оказаться в руках у одних, либо у других. Среди них есть люди поумнее, поглупее, порешительней, поспокойней, поразумней, всякие есть люди, и достаточно, например, разных религиозных фанатиков там, и это оружие могло бы быть применено каким-то вполне безумным способом, например, применено или, во всяком случае, могла бы быть сделана попытка применения его против Израиля на почве религиозного фанатизма, а, может быть, на почве какого-то ложного политического расчета, геополитического, так скажем.

В общем, люди, которые разбираются в том, что происходит в Иране, говорят в один голос, что Иран — это такое место, где лучше бы ядерного оружия не было. Всё остальное — политическая демагогия: «Имеет право, не имеет право», «А кто сказал, что в современном мире ядерный клуб должен быть ограничен только странами-победительницами и Китаем?», «А почему, собственно, и нет?», «А почему бы можно было разным другим странам вести разработки ядерного оружия? А чем Иран хуже Индии и Пакистана? А чем Иран хуже Израиля?» Вопрос состоит не в этом. Вопрос состоит в том, существует ли реальная угроза миру от того, что ядерные боеприпасы будут содержаться в этом месте в руках этих людей? Ответ: Да. Твердый ответ: Да.

С.Пархоменко: Существует ли реальная угроза миру от того, что ядерные боеприпасы будут содержаться в Иране? Да

Поэтому, в общем, в мире не много стран, не много сил, и не много политиков, которые бы говорили о том, что ядерное сдерживание Ирана и недопуск Ирана к клубу ядерных держав — это что-то такое экзотическое, несправедливое, непонятно, откуда взявшееся и так далее. Понятно, откуда взявшееся.

Так вот сегодня после всего того, что произошло, после всего комплекса событий — атаки, в результате которой был убит Сулеймани и еще несколько человек; ответного удара или провокационного (разные люди называют это по-разному, относятся разные стороны по-разному) удара Ирана по американской базе; встречных решения США о санкциях и так далее, — ядерная сделка похоронена, ее больше нет. Иран может возобновлять свою ядерную программу. И у него есть твердое основание говорить о том, что США начали первыми.

И фактически это, действительно, так — ну да, начали первыми. Хотя мы прекрасно с вами понимаем, что человек, который сделался целью этого удара, был человек, который последовательно на протяжении многих лет, а то на самом деле и десятилетий создавал дополнительное напряжение в этом регионе и совсем не только в нем. Известно, что иранские спецслужбы и всякого рода силовые парамилитарные, как это теперь принято называть, подразделения стремились делать и в Южной Америке, и в Европе, и в Северной Африке, и где только они не пытались, так или иначе, присутствовать и обозначить свою активность.

Поэтому Сулеймани давно был целью, давно был на мушке. И тут очень интересно, конечно, отреагировали на это разного рода американские политики. Много разговоров, например, про Джона Болтона, еще совсем недавно главного ястреба трамповской администрации, человека, который занимал позицию человека по национальной безопасности, который, как приходится читать теперь в разных местах, он совершенно озверел от того, что он на протяжении просто многих лет требовал жестких действий в отношении Ирана, настаивал на том, что это единственный способ воздействия на Иран, что должны были быть такие удары, и, в частности, должны быть такие точечные ликвидации.

И произошло то уже после того, как его отправили в отставку. И, так сказать, честь этого принадлежит не ему, и будто бы — одна из версий, — что он, разозлившись по этому поводу, согласился дать показания в сенате на следующих слушаниях по поводу трамповского импичмента.

Вот обратите внимание, сейчас 21 час, 18 минут. Я уже 13 минут разговариваю в эфире на темы, которые, так или иначе, имеют отношение к США, в которых США являются одно из важных действующих сторон. И к исходу этой 13-й минуты я первый раз произнес слово «импичмент». Вот, собственно, зачем это всё и устроено. Это устроено для того, чтобы мы с вами прекратили об импичменте разговаривать, перестали считать импичмент главной, а, может быть, единственной темой, которая сегодня связана с США. Трамп этого хотел, и Трамп решил ́того добиться вот таким способом.

И, конечно, чего говорить, это эффективный метод. И вообще, когда в руках большая дубина, подходишь к человеку, даешь ему по башке — это, в общем, довольно эффективно. Чаще всего он падает. Но, правда, потом наступают какие-то последствия, потом приходится разбираться. Потом приходит полиция, потом приходится отвечать, потом приходится объясняться. Но, вообще, если ваша задача как-то добиться моментального успеха, то дубина — это хорошая вещь.

Вот примерно так, на этом уровне рассуждал, по всей видимости, Трамп. Его совершенно, например, не остановило то, что одним из важнейших элементов его политики, его политической легенды, которую он поддерживал о себе на протяжении всей это своей активной фазы политической деятельности еще тех времен, когда он был участником избирательной гонки, кандидатом в кандидаты от Республиканской партии, потом сделался кандидатом от Республиканской партии, потом выиграл эти выборы, потом, по существу, уже почти закончил свой первый президентский срок, — все это время он настаивал на том, что из многих американских президентов он является единственным, кто не начал ни одной войны, что, дескать, «и ваш ласковый Обама войну начинал, и Клинтон начинал, и один Буш начинал, и другой Буш начинал, и все, в общем, с кем-нибудь как-нибудь воевали, а я, обратите внимание, хотя вы меня считаете таким грубияном, хотя вы считаете меня таким невоспитанным, между прочим, войны не начинаю, а, наоборот, заканчиваю», — говорил он на протяжении многих лет. И вот на тебе, пожалуйста.

С.Пархоменко: Ядерная сделка похоронена, ее больше нет. Иран может возобновлять свою ядерную программу

Формально да, он не начал еще войну, но совершенно очевидно, что он поставил страну и мир, несомненно, — потому что ничто из того, что происходит с США, не может откликнуться в том, что происходит в окружающем мире, — поставил на грань новой войны. И нет никаких сомнений, что в этой войне — горячей она будет, теплой, прохладно, какой угодной — будут убитые, будут жертвы, как они есть уже.

И нет никаких сомнений, что люди, которые летели в этом несчастном украинском самолете, — это жертвы этой как бы не начавшейся войны, безотносительно к тому, чья это была ракета, кто выстрелил, случайно или специально, намеренно или как еще, — это люди, которые погибли на этой войне. Так же, как и люди, между прочим, которые погибли в этой бессмысленной давке на похоронах генерала Сулеймани.

Мы уже можем с вами открыть счет жертв этой войны. Пока эти жертвы все произошли на территории Ирана. Там, впрочем, совсем не только иранцы. Тем есть и канадцы и множество разных людей других национальностей. Украинцы есть тоже. И, тем не менее, это уже жертвы. И, таким образом, эта война, еще не начавшись, уже эти жертвы произвела.

Здесь, знаете, возникает вопрос о том, почему люди, которые сегодня комментируют это, не хотят этого признать? Почему они сопротивляются против этого простого факта, например, простого факта, связанного с тем, что та неразбериха, которая немедленно в Иране началась, создала ситуацию, в которой смерть людей стала совершенно возможна?

Я бы сказал, такой, посторонний, но для меня психологически очень схожий момент произошел со мной буквально вчера. К сожалению, со мной в Москве случилась одна история. Кто читаем мой Фейсбук, тот слыхал об этом и читал об этом.

В одной семье людей, с которыми я, так скажем, через одно рукопожатие знаком, погиб ребенок. И внешне это выглядит как подростковое самоубийство, а на самом деле есть очень большие сомнения по этому поводу, потому что такое впечатление, что на нем есть следы насилия и принуждения к этому самоубийству. И вот родители этого ребенка, этого подростка, разумеется, стали требовать полноценного расследования, заведения уголовного дела и так далее.

И в первый момент они не обнаружили никакого понимания в следственных и правоохранительных органах. И в первый момент им сказали: «Ну, это самоубийство. Чего тут расследовать?» И они вынуждены были обратиться к хорошим адвокатам. И вот я разговаривал с одним из адвокатов, который вмешался в эту историю, и этот адвокат еще до того, ка начались его действия, до того, как он появился в этом деле и провел какую-то свою первую встречу со следователем или кем-то еще, он мне сказал: «Вы знаете, мне кажется, первое, что здесь надо сделать, это встать перед следователем, посмотреть на него и спросить: «А вам это зачем? Вы чего, собственно? Почему вы не хотите делать экспертизу, заводить уголовное дело? Просто для того, чтобы списать этот случай и всё? У вас больше нет никаких? Это же явная глупость, это явно противоречит не только здравому смыслу, но и вашим собственным интересам. Вы же понимаете, что будут неприятности, что люди так просто с этим не смирятся, что будет какой-то публичный резонанс. Вам это зачем?»

Вот эта простая фраза, которая прозвучала для меня вчера в таких совершенно трагических обстоятельствах, когда пришлось иметь какое-то отношение к этому погибшему подростку, она в нашей жизни очень важная, я бы сказал, очень нужная. И я бы сказал, что во многих серьезных обстоятельствах, даже вот таких, когда происходят какие-то международные обстоятельства, иногда трагические, хочется у людей спросить: А вам это зачем?

Вот я читаю сообщение ТАСС, например: «Оснований обвинять Иран в том, что его ракетой сбили украинский «Боинг» возле Тегерана, на данном этапе нет, — об этом в пятницу заявил журналистам зам главы МИД РФ Сергей Рябков».

Хочется у Сергея Рябкова спросить: «Сергей, а вам это зачем? Вы почему сопротивляетесь против очевидного? У вас же только что на ваших глазах, с участием вашим произошла абсолютно такая же ситуация. Вы зачем-то, необъяснимо уперлись в истории с малазийским «Боингом» на Украине . У вас была возможность в первый момент, через 5 минут после того, как Америка стало известно — вам несомненно, стало известно, что российской ракетой с территории контролируемой дэнээровскими бандитами, был сбит этот «Боинг», у вас была возможность сказать: «Эта ошибка. Мы очень скорбим. Это ужасно. Мы сделаем всё, чтобы найти и наказать виновных. И для того, чтобы по возможности загладить, утешить тех, кто потерял своих близких». И всё.

С.Пархоменко: Никаких сомнений, что люди, которые летели в украинском самолете, — это жертвы этой не начавшейся войны

И после этого вы перемещаетесь из позиции убийцы в позицию, в сущности, жертв того конфликта, позицию людей, которые точно так же пострадали, чья репутация пострадала и кому следует сочувствовать в результате того, что произошла эта ужасная случайность. Вот вы эту глупость сделали. Вы этой возможностью не воспользовались — чего вы лезете еще раз? У вас совсем нет никаких мозгов внутри головы? — хочется спросить.

О’кей, хорошо, давайте пройдем это еще раз, давайте будем учить российское руководство и, в частности, российский МИД и людей, которые считают себя карьерными дипломатами, такой ценой уму-разуму — ценой позора, ценой того, что бы перемещаешься через российскую границу, и ближайший собеседник, которого ты встречаешь на иностранной территории, у тебя первым делом спрашивает: «А чего вы всех убиваете?» И ты как бы вдруг оказываешься в ответе за это всё. И ты вынужден начинать объяснять, а что такое «вы»? А почему это вдруг «вы»? А я это не вы, а я совершенно по-другому поду, я не несу за это никакой ответственности, а это совсем другие люди, а я, наоборот, всегда говорю совсем противоположное. А вы, пожалуйста, послушайте мои передач, там совсем этого не сказано, на, наоборот, сказано про то, что не надо этого делать».

В общем, ты оказываешься в глупейшей позиции и начинаешь чувствовать на себе это всё. Вот весь этот Рябков висит у тебя на шее со всей ахинеей, которую он обычно несет, не говоря уже о Захаровой, о Лаврове и обо всем прочем. Они приучили весь мир, что существует страна, в которой МИД является источником бесконечного какого-то, тупого вранья. А главное, что непонятно, зачем.

Я думаю, что история с этим сбитым самолетом будет развиваться достаточно быстро, в это всё будут задействованы серьезные силы. Это не тот случай, когда бандитам дэнээровскеим удалось изолировать от расследования на довольно долгий срок серьезных людей.

В этом будут, несомненно, участвовать, скажем, Канада и Великобритания со своими силами, и, я думаю, что они добьются результата, признания того, что на сегодняшний день всем понятно, что это хоть и ошибочный, но, тем не менее, пуск ракеты. Есть съемки, есть достаточно очевидные следы. Так что вся история ненадолго.

Но последнее, что по этому поводу хочется сказать — что, конечно фактор везения или невезения в мировой политике вещь чрезвычайно важная, и то, что происходит с Зеленским, это, конечно, вещь трагическая. Президент Зеленский не заслужил этого всего. Ему достается это ни за что. Я думаю, что честные, какие-то разумные люди должны президента Зеленского поддержать, видя, что он страдает, в общем, может быть даром. Ну ладно, вернемся еще к этому во второй половине программы. Это «Суть событий», я Сергей Пархоменко. Сейчас несколько минут новостей, потом продолжим.

НОВОСТИ

С.Пархоменко 21 час и 33 минуты. Это вторая половина программы «Суть событий». Я Сергей Пархоменко. Читал тут, как обычно ваши эсэмэски во время новостей. И похоже, судя по некоторым из этих эсэмэсок, что я оговорился, назвав малазийский «Боинг» сбитый над Донбассом, южнокорейским. Разумеется, это была просто оговорка. Я, видимо, всю сою жизнь буду так оговариваться. И, действительно, это словосочетание «южнокорейский «Боинг», оно во мне застряло глубоко еще как-то с какого там — 82-го, 83-го года, когда в точности это произошло? — 3-го, по-моему. Прошу прощения, конечно, малазийский «Боинг», о нем идет речь.

С.Пархоменко: Они приучили мир, что есть страна, где МИД является источником бесконечного тупого вранья

Много насыпалось однотипных вопросов, которые, в конечном итоге, у меня спрашивают: гибель этого Аэробуса — это техническая неполадка или теракт? Это акт войны. Если двумя словами это называть, то вот что это — это акт войны. Конечно, это все техническая неполадка, но это неполадка в технике международных отношений, это неполадка в техники политического влияния разных людей, которые решают свои собственные маленькие проблемы. Трамп сражается с Нэнси Пелоси для того, чтобы мы с вами прекратили обсуждать тему импичмента. Иранские лидеры сражаются за свое право торговать нефтью и развивать свою ядерную программу. Иранские лидеры всяких военизированных формирований сражаются за свое право действовать по всему миру и не нести за это никакой ответственности.

Вот результатом этого всего является эта маленькая техническая неполадка. 170 с лишним человек, которые как-то свалились с неба и разбились над Ираном. А так да, это случайный пуск ракеты, и в общем, ничто сегодня не заставляет в этом сомневаться. Это пуск ракеты не туда, не оттуда, не так и в результате вот привел к тому, что она попала не в то, во что, собственно, была нацелена.

Я хотел бы перейти ко второй теме нашей программы, о которой тоже очень много меня спрашивали. Я хочу, кстати, сказать тем, кто пишет эти эсэмэски, что они должны отдавать себе отчет в том, что если в их присланной эсэмэске встречается словосочетание «А чё пиндосы?» — то они немедленно отправляются, сразу, безотносительно того, что означает это словосочетание, просто по факту его существования, по факту интонации, — вот если вы написали «А чё пиндосы?» — то вы сразу в бане, в смысле вы забанены, и это происходит с вами немедленно. Вот и вся история.

Помните об этом, постарайтесь как-то держать себя в руках и выражение «А чё пиндосы?» не использовать, а также равных противоположных предложений типа «А чё русские свиньи?» Или еще что-нибудь вроде этого, или там: «А чё лягушатники?», или там: «А чё бриты?» или: «А чё фрицы?» — ну вот сразу бан вне зависимости от того, кого в точности вы употребили.

Так вот я хотел говорить об Абхазии. «А что это там в Абхазии?» «А понимаете ли вы, что там произошло?» «А помогите нам, пожалуйста, разобраться с тем, с чем связан этот кризис…».

Ну, давайте. Можно, конечно, попробовать и погрузиться в этот кризис. И обнаружить там огромное количество какого-то там политического мусора, каких-то крошечных историй на малюсеньком пятачке, что вот человек, который с 14-го года управляет этой местностью, организовал выборы и на этих выборах получил немножко меньше 50% голосов, а по закону то ли должно быть 50%, то ли не должно быть 50%. И вот его соперник с этим не согласен. И они отправились в суд. А в суде обнаружился судья, у которого кончился срок полномочий, и выяснилось, что кажется, этот судья рассчитывает, что если он примет такое решение, то действующий президент продлит его срок полномочий. А толпа оказалась недовольна и пошла, выбирал несколько окон и дверей в президентом дворце. А потом вернулась к зданию, где находится апелляционный суд. А еще они вспомнили, что у них двух человек застрелили в каком-то ресторане на набережной города Сухуми. И кажется там был какой-то человек, который является родственником того самого, который управляет важными парамилитарными формированиями, которые работают на оппозицию.

С.Пархоменко: Вопрос жизни и смерти для этой местности — пропустят мандарины через российскую границу или не пропустят

И бесконечный вот этот мелкий дребезг, который вы можете, конечно, сейчас собирать и коллекционировать, и пытаться разобраться: вот этот самый Хаджимба, он гораздо лучше этого Квициниа? И вот эти 47% хватает, чтобы выбрать его президент или не хватает, чтобы выбрать его президентом Абхазии?

На самом деле, по-моему, про это всё надо знать другое. Надо знать другое, что в 92-м, 93-м годах на этой земле, которая является совершенно не случайно — и это никакая не шутка — жемчужиной Черноморского побережья. Это одна из драгоценных курортных местностей на пороге Европы. Это золотое место. Это место, из которого мог бы бить фонтан денег и счастья, связанный со всем тем, что там происходит.

Вот сегодня есть, скажем, Черногория, страна, в которой нет ничего того, чего не было бы в Абхазии, страна, которая ровно так же устроена. Кусок благословенного морского берега, на котором люди могли бы проводить свои счастливые дни. В этой стране в 92-м, 93-м году произошла чудовищная, кровопролитная война, абсолютно такая, я бы сказал, редкая по количеству бессмысленно пролитой крови. Эту войну в этой местности называют «Отечественной войной» до сих пор. Вот это ее формальное наименование.

Если вы почитаете документы абхазского парламента или какие-то акты, выпускаемые абхазским президентом, вы обнаружите, что там словосочетание Отечественная война. Имеется в виду вот эта война 92-го — 93-го года, когда грузины с абхазами, грузинские семьи, абхазские семьи дом на дом, улица на улицу, квартал на квартал, город на город, ущелье на ущелье уничтожали друг друга с невероятной, совершенно звериной жестокостью. И разбираться там, кто прав, кто виноват нет никакого желания.

От этой войны в этой местности осталось колоссальное количество оружия. В каждом доме, под каждым диваном лежит какой-нибудь «калашников» или какой-нибудь карабин, какая-нибудь винтовка. Огромное количество боеприпасов, какие-то нескончаемые бронетранспортеры во дворах. Чего там только нет. Всё это абсолютно не контролируется. Все это гуляет по рукам. А больше в этой местности нет ничего.

С 92го, 93-го года прошло 27 лет. Этот закупоренный как консервная банка, кусок драгоценного побережья, откуда время от времени кто-нибудь приезжает и привозит фотографию каких-то поразительных, заросших лианами и оплетенных цветами заброшенных санаториев, каких-то обрушившихся внутрь себя железнодорожных вокзалов, каких-то поразительных театров, где виноград прорастает сквозь бархатные кресла. Какие-то немыслимые, совершенно экзотические, в стиле южно-американской литературы, в стиле «Сто лет одиночества» Маркеса какие-то вот такие картинки.

Это, собственно, всё, что осталось от этого благословенного куска земли. В какой-то момент неподалеку, в Грузии появился Саакашвили, который заявил о том, что он решит эти вопросы: вопрос Аджарии, вопрос с Южной Осетией и вопрос Абхазии и приведет это все в порядок.

И он очень быстро, надо сказать, решил вопрос Аджарии. Он его решил довольно радикальное в результате чего сегодня эта самая Аджария представляет из себя я не скажу, что какую-то процветающую счастливую местность, но, в общем, место, где происходит какая-то жизнь, где люди живут, у них есть какая-никакая работа, они зарабатывают какие-никакие деньги. Они построили большой город, попытались превратить его в такой Лас-Вегас. Ну, некоторым кажется, что это немного смешно, что он весь такой слегка пластмассовый. Но ничего страшного. Понастроили там каких-то гостиниц, ресторанов, казино и всякого прочего. Всё это как-то сверкает огнями, играет музыкой, как-то булькает, шипит и пенится.

По другую сторону от этой местности город Сочи, в котором в 14-м году произошла аж Олимпиада. Было потрачено 50 миллиардов долларов. Половину из них украли. Понастроили какого-то бессмысленного, черт знает чего, теперь не понимают, куда это девать. Но тоже нельзя сказать, что там ничего не происходит. Одни довольны, другие недовольны. Одни в ярости, другие в бешенстве, третьи счастливы, четвертые страшно заработали. В общем, нельзя сказать, что это какое-то мертвое место.

А посредине между ними — мертвое место всё это время. В 2008 году, когда произошла российско-грузинская война, стало понятно, что так оно и будет. Уже с 2008 года прошло 12 лет. И вот это место. Я полез посмотрел, просто любопытно стало. Сочи — Гагра, между Сочи и Гагрой 63 километра, 1 час пути на машине. Между Сочи и Сухуми — 150 километров, 2,5 часа на машине. Между Сухуми и Батуми — 4 часа пути на машине, 230 километров. И пропасть — пропасть между жизнью и отсутствием жизнью, закрытое нечто, запертое внутри себя. Какие 3,5 одних и тех же фамилий, какие-то 2,5 криминальных клана, которые там что-то пытаются делить.

Ключевой вопрос, вопрос жизни и смерти для этой местности — пропустят мандарины через российскую границу или не пропустят мандарины через российскую границу? Бесконечное количество контрабанды. Бесконечное строительство каких-то причалов и причальчиков при разговорах об океанских глубоководных портах и бог знает, о чем. Но пока — какие-то пристани, на которых бесконечно что-то такое в ночи с тарахтением дизеля прибывает из Турции… Там сопят, кто-то что-то перегружает, какие-то мешки и ящики, и потом эти мешки и ящики едут через российскую границу. Бесконечно везут левый табак и левое спиртное и этим живут.

С.Пархоменко: Абхазию просто закупорили, законсервировали, просто закрыли эти границы и сказали: «Нету там ничего»

Послушайте, но это, если я правильно помню, что-то около четверти миллиона людей, 200 с чем-то тысяч населения. Семьи, взрослые дети, старики, такие, сякие, мужчины, женщины. Они жить хотят. Они хотят, чтобы с ними что-то происходило. Вот есть множество таких анекдотов. Это такое государство, которое признало только Науру и Вануату. Но это не анекдот. Международное признание — есть как бы, можно сказать, справочник — Республики Абхазия: Российская Федерация признала, Никарагуа, Боливарианская Республика Венесуэла, Республика Науру, Республика Вануату… (Вунауту, кажется, не республика, а королевство, точно не помню), Сирийская Арабская Республика, а также Республика Южная Осетия, Карабах, Приднестровье и Донецкая Народная Республика. Почему-то не Луганская, видимо, в Луганске просто забыли, как-то упустили из виду. И всё.

И вот это такая зона ничего, которая продолжается уже 28 лет, а окончательно безнадежно — 12 лет, без какой-либо перспективы на что бы то ни было. Россия сеет вокруг себя эти мертвые зоны. Такая же зона Южная Осетия. Такая же зона Приднестровье. В общем, на пути в эту сторону находится Крым при всем том, что он часть Российской Федерации, с точки зрения Российской Федерации. Но его закупоренность ровно такая же. Это значит, что никогда, никто ни за что, ни по какому поводу туда не сунется.

Ну вот сейчас в очереди за этим же статусом стоит Донбасс. И как-то остается надеться, что он каким-нибудь чудом этой участи избегнет и окажется все-таки законной частью законного государства.

На чем держится Абхазия сегодня? На огромной по местным масштабам, на самом деле, в общем, довольно незначительной военной базе, которая в первую очередь на самом деле при всем там, как надуваются щеки по поводу того, что мы держим там войска, у нас военная база, но ключевой момент этого назначения звучит следующим образом. Сейчас я найду… «Военно-административные медицинские объекты будут размещены в Сухуми, Гаграх, Гудаути, Новом Афоне и других населенных пунктах Абхазии». Это знаете, что такое? Это старые советские профсоюзные санатории. Для того, чтобы их контролировать и для того, чтобы снимать с них утлую выручку там держат военную базу и какие-то военные ворюги пытаются на этом заработать — на Гаграх, на старых дачах московской и петербуржской буржуазии.

Было одно время, надо сказать, перед самой революции было модно построить дачу в Гаграх. Когда Ялта оказалась уже относительно дорогим местом и ее может быть застроили, стали строить в Гаграх. Потом советская элита этим развлекалась. Вот Сталин держал там две своих дачи и любил там бывать. А, соответственно, раз Сталин, значит, и все остальные. Брежнев ездил и всё остальное.

А теперь вот военная база для того, чтобы попридержать эти гагрские санатории вместо того, чтобы превратить это место в какой-то большой кусок счастья. Там для этого всё есть: молодой барашек, молодое вино, прекрасный пляж, чистое море, отсутствие промышленности, бурная растительность, субтропический климат. Что еще вам надо для того, чтобы превратить это в одно сплошное счастье?

Вместо этого они варят там этот клейстер политический, который сейчас полез наружу из кастрюли, и нам предлагают в нем разобраться, предлагают выяснить, кто там прав — Хаджимба или, наоборот, вот этот второй? А вот эти люди, которые приехали туда пострелять немножко из Донбасса… разумеется, там есть убийцы из Донбасса. А как же без них? Убийцы из Донбасса теперь есть в каждом территориальном конфликте. Понятно, что люди, которые провели там несколько сладостных лет, убивая, насилуя и грабя всех, кого хотят, они теперь спокойно рассеиваются по всему пространству великой России и принимают участие в разного рода конфликтах. И там тоже есть и принимают участие в этом. А оружия, как мы с вами говорили, вагон, а боеприпасов сколько угодно, даже не надо вести гуманитарными конвоями из России, как это происходит с Донецком и Луганском.

И вот на самом деле так нужно на это смотреть, как на некий зримый, ясный, яркий кусок российской политики. Вот российская политика путинской эпохи производит на свет вот это уродство. Нет никаких сомнений, что там есть грузинская сторона дела. Нет никаких сомнений, что там всё очень непросто во взаимоотношениях, грубо говоря, между Сухуми и Тбилиси, как это сказали бы в каком-нибудь политологическом отчете. И война эта там была неспроста, она долго зрела, и это тоже была по существу криминальная разборка тех времен начала 90-х годов.

Но нет никаких сомнений, что Россия всем своим весом, всем своим экономическим влиянием, всеми своими военными базами могла бы привести это в порядок, могла бы объяснить одним и другим, что отечественную войну надо: а) закончить и б) прекратить кощунственно называться отечественной. Нужно попытаться как-то восстановить какое-то разумное общежитие в этих местах.

Можно это сделать, человечество умеет это делать, умеет вторгаться в конфликты, умеет разводить воюющие стороны, умеет их удерживать, умеет их утихомиривать. Если надо, годами, если надо, десятилетиями. В Косово потребовалось 10 лет влияния ооновских частей для того, чтобы каким-то образом это пришло все-таки хоть в какую-то минимальную норму, которая, в общем, до сих пор довольно убогая, но это не Абхазия. Косово признано, и не потому, что злые пиндосы здесь так, а там сяк, а потому что там были предприняты эти усилия и воюющие стороны были разведены и порядок был наведен.

А в Абхазии нет. А Абхазию просто закупорили, просто законсервировали, просто закрыли эти границы и сказали: «Нету там ничего. Этого места больше нет. Оно принадлежит нам, но его нет. Мы будем оттуда время от времени извлекать мандарины, а также зарабатывать на контрабанде. А все, что происходит внутри, нас не волнует. Гагрские санатории будем держать с помощью военной базы. А остальное — да пусть гниют».

Ну, так они и гниют. А другие, такие же гниют в Приднестровье, а третьи такие же гниют уже сейчас на самом деле в Донбассе. Достаточно времени прошло с 14-го года. Тоже ведь жизнь остановилась. Тоже несуществующие место на карте Европы, между прочим. Это не страшно далеко, это не Тихий океан, не Полинезия, забытые острова. Это вот тут.

Сухумский аэропорт мог бы работать, мог бы принимать Air France или Lufthansa по 4 чартера в день в сезон. И все эти немцы, голландцы, австрияки и французы могли бы валяться на этих платах и тратить там свои евро, обменивая их на апельсиновый сок. Всё это могло бы быть. А вместо этого мы 28 лет разбираемся в том, собственно, мы предпочитаем Алхаса Квициниа… или все-таки Рауля Хаджимбу? Кому из них мы позволим в очередной раз раздолбать президентский дворец, как у них это называется — вот эта утлая хата.

Надо сказать, что этот Хаджимба тоже не через парадную дверь туда вошел, тоже там выдавливал какие-то форточки. Ровно так же это происходило только на предыдущем этапе. И буде еще… Сейчас они снесут этого Хаджимбу, будет следующий — Квициниа. Пройдет пять лет — и вы получите все это еще раз. Потому что банка останется закрытой, потому что изоляция эта никуда не денется, потому что жизнь не придет в эти места. И у этих людей останется только один выход: тихонько оттуда уносить ноги. Всё живое, что там есть, оттуда отправляется кто может, в Грузию, кто может, в Турцию, кто может, в Россию. У кого как получится, кто куда уползет.

Вот и вся перспектива людей, которые там живут, культуры, которая там осталась. А там много чего осталось. Там только в земле сколько всего закопано. Только пусти туда археологов, они веками оттуда не выйдут, будут слой за слоем снимать, потому что, между прочим, это древняя, легендарная, сказочная земля… Золотое руно — это где-то там, между прочим, как известно.

Вот такой вот вам анализ. Я не знаю, что вы будете с ним делать, насколько он вас удовлетворит, но, по-моему, он гораздо более существенный, гораздо более содержательный, чем всё то, что дорогие коллеги журналисты сейчас добросовестно, надо сказать, очень старательно, надев резиновые перчатки и респиратор как бы разгребают это всё дерьмо, пытаются как-то разложить кучками этих людей, которые там давят…

Вот мы сейчас сидим, а там кто-то осаждает очередной дворец, выдавливают какую-то дверь, сейчас там объявляют чрезвычайное положение. А чрезвычайное положение — это понятно что — это можно стрелять людей на улице. А кто стреляет людей на улице, не очень понятно, потому что оружие есть у всех. И бандитов из Донбасса черт знает, сколько, поэтому боятся чрезвычайного положения, вы же понимаете это. Потому что чрезвычайное положение закончится там резней на улицах. Этого никто не хочет. Но оставить всё, как есть тоже никто не хочет.

В результате они присылают туда Нургалиева, и у этого Нургалиева есть только один аргумент: «Заткнитесь, а то убью!» Вот что может Нургалиев сказать этим людям: «Мы вам сейчас границы откроем, признание организуем, создадим из вас реально независимое государство»? Нет, он может сказать только одно: «Сидите тихо, а то убьем!» — вот это все, с чем приезжает туда Нургалиев. Ну, посмотрим, как это у них там получится.

С.Пархоменко: Закупоренность Крыма ровно такая же. Это значит, что никогда никто ни за что туда не сунется

Это была программа «Суть событий». Я Сергей Пархоменко. Всего хорошего, до свидания!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире