'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 21 февраля 2014, 21:35

С. ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер, 21 час 35 минут с копейками в Москве, это вторая половина программы «Суть событий», а я Сергей Пархоменко, как ни в чем не бывало. У нас с вами сегодня странная программа, точнее странные полпрограммы. Я только что собственно приехал со всех своих сегодняшних событий. Может быть, кто-то читал сегодня в интернете, что я был задержан вместе с моим сыном сегодня на тротуаре возле Замоскворецкого суда, куда я приехал, надеясь попасть на судебное заседание, ведь у нас же сегодня началось оглашение приговора по делу 6 мая, это было открытое заседание, и в принципе всякий гражданин Российской Федерации вправе надеяться присутствовать на этом суде. Вот я тоже надеялся, туда приехал, но не суждено мне было на этом судебном заседании оказаться, поскольку я был задержан, задержан абсолютно бессмысленно и без каких бы то ни было мотивов. Вокруг меня было огромное количество людей, которые это видели, что никакого реального повода для моего задержания не было. Тем не менее, меня задержали, очень грубо, с применение разнообразных физических приемов, протащили меня, что называется, за руки, за ноги к автозаку, запихнули в этот автозак, пересчитав мною ступеньки этого автозака. Там меня принимал сверху человек, который держал меня за глотку. В общем, много всякого интересного. Любопытно, что люди, которые это делают, они, что называется, без опознавательных знаков. У них нет жетонов с номерами. На вопрос: «Где жетон?» все они отвечают: «Вот ваши друзья мне только что оторвали и выбросили». У них нет удостоверений, во всяком случае, они их не показывают. У них нет имен. Чаще всего у них нет и погон. Во всяком случае, на погонах нет никаких, так сказать, опознавательных знаков. Вот. И сколько ни требуешь от них назваться, представиться, предъявить документы, и, что самое главное, объявить, что собственно происходит, каковы претензии, в чем смысл задержания, и за какие такие проступки они меня задерживают, не только меня, но и довольно большое количество людей, – несколько десятков человек, были задержаны сегодня возле Замоскворецкого суда, – на все это следует либо молчание, либо ругательство. Вот, ну, вот, собственно это заняло целый день. Целый день писали разнообразные протоколы, я в этих протоколах писал о том, что я требую, чтобы эти люди были мне предъявлены. В частности, был предъявлен тот самый человек, который держал меня за глотку. Надо сказать, что у него удивительным образом в какой-то момент появился этот самый жетон с номером, которого не было, но как-то, видимо, я так громко на него кричал, чтобы он этот жетон достал из кармана и повесил, что в какой-то момент он не выдержал – достал и повесил. И номер его – 008982, и вот я здесь в эфире радиостанции «Эхо Москвы» сообщаю, что разыскивается прапорщик, — по-моему, это был прапорщик, — с жетоном 008982, я хотел бы с ним еще повидаться и поговорить. И не скрою, что хотел бы пустить его, так сказать, по стопам знаменитого «жемчужного прапорщика», потому что это человек, который вел себя абсолютно недостойно, это человек, который многократно нарушил закон. Закон он нарушил, собственно Закон о полиции, который предписывает ему представляться, который предписывает ему сообщать о причинах задержания, который предписывает ему сообщать задерживаемым об их правах. Ничего этого он не сделал, есть большое количество людей, которые видели, как недостойно, непрофессионально и бессовестно он себя вел. Хочу познакомиться с этим человеком поближе. Прапорщик с нагрудным знаком № 008982. Я обращаюсь сейчас к руководителю Министерства внутренних дел Российской Федерации, не скрою, с требованием разыскать этого человека. Но кончилось дело тем, что после многочисленных разбирательств меня привезли-таки в Замоскворецкий суд, ну, знаете, ровно как в том анекдоте: наконец-то я нашел время и место! Так вот, я наконец нашел время и место побывать сегодня в Замоскворецком суде, не с утра, как я хотел войти туда сам, а вот с вечера, когда меня привезли туда под конвоем, и я там обнаружил трех омоновцев, других, вот там не было прапорщика с № 008982, трех других омоновцев, которые сообщили мне, что они явились для того, чтобы давать на этом суде показания о том, что я, во-первых, призывал людей к беспорядкам и провоцировал их к беспорядкам, во-вторых, выкрикивал антиправительственные лозунги, а в третьих, произносил разнообразные ругательства, наносил побои, отрывал погоны и пытался откусить их коллеге ухо. Ну, я никогда не думал, что мне предстоит как-то оказаться так близко к Гарри Кимовичу Каспарову и как-то оказаться с ним, ну, я бы сказал, в одной когорте. Потому что, если помните, вот Гарри Кимович Каспаров был однажды обвинен в том, что он пытался покусать омоновца, ну, вот я тоже пытался, по всей видимости, покусать омоновца, как утверждают эти странные люди. Они утверждают, что у них есть видеозаписи этого. Они утверждают, что они готовы давать под присягой эти показания. Я советовал им читать «Божественную комедию» Данте. Сказал им, что главу про рай можно не читать, главу про чистилище можно не читать, а из главы про ад нужно прочесть ту часть, которая посвящена клятвопреступникам. Она, по всей видимости, если они поступят так, как они сегодня мне об этом сообщили, по всей видимости, именно эта часть произведения Данте будет их непосредственно касаться.

Ну, шутки шутками, но действительно мне предстоит во вторник два суда, это удивительный факт, но тем не менее, два суда. Один суд по обвинению в статье 20.2 кодекса об административных правонарушениях, эта статься предусматривает наказание за участие в несанкционированных массовых мероприятиях. Это ложь, я не участвовал в этих массовых мероприятиях. Я приехал сегодня в Замоскворецкий суд, для того чтобы присутствовать на заседании. И второй суд, который мне предстоит в тот же день, это суд по статье 19.3 о вот неповиновении законным требованиям представителей правоохранительных органов и, значит, нанесении им различных повреждений. Посмотрим, как это будет выглядеть, я надеюсь, что большое количество людей, которые рядом со мной находились там на тротуаре, они мне помогут.

Но вот давайте на этом мою печальную историю закончим, я и так слишком много времени ей посвятил, и вспомним все-таки о том, из-за чего это все произошло, а произошло это из-за того, что сегодня началось оглашение вердикта по делу 6 мая. Мы с вами довольно внимательно, ну, многие из нас, к сожалению, не все, а многие из нас, присутствовали на некоторых из заседаний, следили по прессе за этим. И если помните, была такая замечательная, на мой взгляд, акция под названием «Один день – одно имя», когда разные известные люди представляли разных обвиняемых по этому делу. И должен сказать, что предчувствия у меня довольно плохие, как собственно и у всех тех, кто за этим делом следил, потому что мы все-таки с вами присутствовали при деле, которое было образцом судебного беззакония, образцом судебного произвола. Прежде всего потому, что на этом деле судье удалось полностью уничтожить принцип состязательности суда, вот тот самый принцип, который теперь ставят, как мы с вами помним, под сомнение некоторые депутаты Государственной Думы, которые пытаются ввести понятие какой-то там заранее предписанной и заранее кем-то расчисленной и указанной объективной истины, а вот дескать состязательность суда – это вещь какая-то устарелая. А вот бывают судьи, и в частности вот та самая судья, которая вела дело по 6 мая, которые уже воплотили в жизнь этот принцип отвержения состязательности. Суд в этой ситуации принимает на себя функции обвинения. И в сущности сами обвиняемые и их адвокаты, они сражаются не с прокуратурой, они сражаются не со стороной обвинения, а им противостоит непосредственно суд, и суд совершенно отчетливо с самого начала занимает свою позицию, и суд исходя из этой позиции отказывается выслушивать свидетелей, отказывается принимать во внимание огромное количество разного рода видео, фото и других материалов, спокойно относится к лжесвидетельствам, которые звучат в суде, вспомните, например, дело Савелова, точнее, случай Савелова в этом деле 6 мая, когда совершенно очевидно, что его задерживали одни люди, а в суде против него свидетельствовали другие люди. И, ну, собственно я сегодня тоже своими собственными глазами это наблюдал, что существует такой конвейер с разделением труда, когда есть одни люди, которые задерживают, другие люди, которые везут, и третьи люди, которые потом составляют протоколы. И это разные люди. И, скажем, те люди, которые в протоколе пишут: я, такой-то и такой-то, задерживал такого-то и такого-то, — это ложь, потому что они никого не задерживали, им поручили написать этот протокол, и они же, по всей видимости, будут потом свидетельствовать в суде. Вот собственно те люди, которых я видел сегодня в суде, это не те люди, которые меня задерживали. Хотя я видел там их лица, двое из них, например, собственно везли меня и, там, еще десять человек везли в отделение полиции.

И, кстати, это и есть объяснение того, почему, вот обратите внимание, на всех этих массовых акциях наши, так сказать, представители закона систематически нарушают закон, отказываясь представляться, и убирая все и всяческие знаки отличия с себя, убирая эти номерные нагрудные знаки, и не показывая удостоверений, отказываясь представляться и так далее и так далее. Отворачивая лица от фотоаппаратов, тогда когда кто-то пытается их снимать. Почему? А вот поэтому, потому что не они потом будут в суде. Те, кто участвует в этих акциях, у них есть только бицепсы, а есть другие люди, у которых есть еще и мозги, и, там, языки. Вот этих людей допускают до суда, они так сказать рангом выше. И те люди, которые участвуют собственно в задержаниях, по всей видимости, они исходят из того, что они должны засветиться как можно меньше, для того чтобы не помешать своими действиями тем неизвестным им людям, которые потом будут за них свидетельствовать в суде. Вот в этом смысл этого конвейера, и мы этот конвейер увидели очень ярко в деле 6 мая, так ровно это и выглядело в ряде случаев, но это просто вопрос о лжесвидетельстве. Это вопрос о том, что люди, которые приходят в суд и говорят: вот, мне нанесены побои таким-то человеком, или: я испытал боль, он меня оскорбил, он угрожал мне. И так далее и так далее. Это люди, которые знают, что они врут, и знают, что они не присутствовали на этом месте, они знают, что они реально не получали ни оскорблений, ни побоев, ничего.

Так было устроено это дело, из месяца в месяц мы это видели. На протяжении всего этого дела люди находились в заключении, фактически они отбывали наказание за преступление, которое еще не было доказано и которое, как мы воочию с вами видели, обвинение не способно доказать, поэтому оно вынуждено пользоваться вот такой позицией суда. В этих обстоятельствах, к сожалению, практика и опыт подсказывают, что в этих обстоятельствах суды не оправдывают, потому что они должны были бы признать, что эти люди провели многие месяцы — кто-то сидел 20 месяцев, кто-то сидел и больше, кто-то сидел почти 2 года — люди многие месяцы провели в заключении, лишенные свободы. Причем эти места лишения свободы, они достаточно часто еще и похуже очень многих наших зон и очень многих исправительно-трудовых колоний. Потому что, что такое СИЗО с его теснотой, с его антисанитарией и с его психологическим давлением и так далее? Люди, которые там побывали, рассказывают как-то очень убедительно. Так вот, если этих людей потом оправдать, окажется, что это было зря, окажется, что они присутствовали много месяцев там невинно, и они еще, не дай бог, могут потребовать восстановления справедливости, они могут потребовать компенсации, они могут потребовать наказания тех, кто их несправедливо держал в заключении на протяжении всего этого времени, и так далее. Это слишком опасно для судебной обвинительной и следственной системы в России. Поэтому, к сожалению, оправдательные приговоры в случае, когда люди уже провели какое-то время вот в этом предварительном заключении, оправдательные приговоры принимаются крайне редко. К сожалению, та часть приговора, которая была зачтена сегодня, эта работа не была закончена, она продолжится в понедельник, она, в общем, пока тоже наводит на очень печальные мысли, поскольку мы видим большими фрагментами, в сущности, текстуальное повторение обвинительного заключения. Ну, насколько я успел проследить за этим всем, пользуясь всякими средствами связи и находясь вот то в автозаках сегодня, то в отделениях полиции, то в суде, то на медицинском освидетельствовании и так далее. Я старался следить за новостями. Ну, вот у меня сложилось такое впечатление. Я думаю, что люди, которые там, ну, те немногие, очень немногие, кто присутствовал-таки в зале суда… а надо сказать, что этот принцип гласности и принцип открытости правосудия и судопроизводства был тоже этим судом нарушен, вы видите, что последовательно сокращаются возможности для наблюдения за судом. Сначала он происходил в большом помещении, потом помещение поменьше, теперь совсем маленькое, и там даже нет, в последнее время не было и видеотрансляции. И вот сегодня несколько тысяч человек, которые собрались возле суда, к сожалению, гораздо меньше, чем я ожидал бы там увидеть, скажу вам сразу. И мне кажется, что, скажем, люди, которые собирались пойти к суду в понедельник, они должны понимать, что, в общем, они там очень нужны. Ну, вот сегодня было совсем немного там народу. Вот.

Так вот, люди, которые собрались сегодня, они тоже не получили возможности в суд попасть, совершенно непонятно, почему, и непонятно, с чего этот отсев. Я вот, так сказать, пока находился в ожидании своего слушания сегодня вечером в этом же самом, в этом же самом Замоскворецком суде, видел в деле пристава, который, когда в двери постучало несколько человек, которые хотели присутствовать вот на этом моем заседании, которые, в принципе, готовы были быть свидетелями, если бы суд согласился их выслушать… Пристав довольно грубо им заявил о том, что он их никуда не пустит, а на вопрос, может ли он дать справку относительно этого суда, он отвернулся, потянулся и сказал: справку им еще! По почкам могу дать бесплатно, — сказал он, — это могу. А справку – нет, не дам. Вот. Вот такая вот история.

Так что, давайте с вами следить дальше за вынесением приговора по делу 6 мая, понимая, что перспективы там довольно сложные, понимая, что люди эти находятся в заключении невинно, и даже вот то перекошенное, искореженное судопроизводство, которое происходило на наших глазах, в общем, ясно это показало, что обвинения их построены на лжесвидетельствах, построены на передергивании, построены на отказе приобщить к суду те доказательства и те свидетельства, которые могли бы свидетельствовать в их пользу. Ну, есть, знаете, этот великий принцип, что работник правоохранительных органов не имеет никаких мотивов, для того чтобы говорить неправду, а все остальные, вот например, вы, или, например, я, мы все имеем мотивы говорить неправду. Так настроен российский суд, так была настроена судья Никишина на этом процессе, и результат этого мы сегодня видим.

Ну вот. Я все-таки посвятил бы оставшиеся несколько минут ситуации на Украине. Конечно, очень много вы слышите в последние дни, совершенно героически работает большая группа российских журналистов, в том числе журналистов «Эха Москвы». Мы все за них очень переживаем, и каждый из нас представляет себя на их месте, или своих друзей на их месте, или своих детей на их месте. В общем, действительно это тяжелейшая ситуация. Ситуация там пошла вразнос, никто не может сказать, что он ее контролирует. И ровно так же представители украинской власти говорят о том, что они не понимают, кто в кого стреляет, они, в общем, не вполне отвечают за свои собственные вооруженные и полицейские силы, они не могут объяснить большую часть действий, которые они проделывают. Мы видели с вами ситуацию, когда президент Янукович был, видите ли, поставлен в известность о решении, которое принял не он, а другие, как выяснилось, люди, о применении огнестрельного оружия на улицах Киева. Ну, вот есть и последние новости, предложение Януковича, точнее, согласие Януковича на проведение досрочных выборов. Я думаю, что он с этим решением опоздал, и я думаю, что этим решением он ничего уже, что называется, не успокоит.

Я вспоминаю, как я несколько недель тому назад был в Киеве, ну, еще в относительно спокойное время, и присутствовал там… это было, собственно, еще в прошлом году, это было еще в декабре, до Нового года. И присутствовал там при голосовании в Верховной Раде об отставке правительства Азарова. Это голосование закончилось тем, что не набралось достаточное количество голосов для объявления вотума недоверия Азарову. И они это воспринимали как триумф. Вышел Азаров, размахивал, там, приветственно руками, расточал улыбки и чуть не воздушные поцелуи, давал через некоторое время такие торжествующие интервью о том, что вот супостату не удалось как-то, и теперь все понимают, кто здесь прав, кто здесь сильнее, кому здесь принадлежит власть, а остальные должны уняться. Я хотел бы, чтобы господин Азаров и люди, сочувствовавшие тогда ему, вспомнили этот момент. Это был тот момент, когда можно было избежать того, что произошло сегодня. Вот вместо этого минутного триумфа, этих улыбок, поцелуев и размахов руками, могла бы быть достаточно болезненная процедура смены правительства, и ею тогда, ну, я не скажу, что все бы и кончилось, конечно бы не кончилось, но, во всяком случае, ею удалось бы развернуть ситуацию в том направлении, которое, возможно, не привело бы в сегодняшнему развитию событий.

А рассуждая о том, что, собственно, к этому развитию событий глобально привело, я хотел бы обратиться к еще несколько более ранним временам. Если вы помните, собственно, сразу после того, как произошел вот этот удивительный поворот, который совершил президент Янукович, который на протяжении многих месяцев вел переговоры с Европейским Союзом о подписании разных важных документов, а потом вдруг в один день или в одну ночь понял, что эти документы для Украины совершенно неприемлемы и грозят ей какими-то ужасными бедами. И вот тогда была произнесена фраза многими людьми, которые пристально наблюдают за украинской ситуацией, была произнесена фраза: Янукович продал Украину Путину. Продал вот за эти гипотетические 15 миллиардов, которые, надо сказать, он не получил. И те, кто говорят сегодня: вот, мы им дали 15 миллиардов – как теперь просить их назад? Нет, они не получили никаких 15 миллиардов. Они получили относительно небольшие, но все равно огромные суммы, но, во всяком случае, существенно меньше, чем были тогда объявлены.

Так вот, тогда речь зашла о том, что вот он, так сказать, продал Украину. И теперь, таким образом, если мы принимаем эту гипотезу – а эта гипотеза кажется мне очень убедительной и поддержанной большим количеством всяких и косвенных, и прямых дополнительных признаков – мы должны сказать, что, ну, собственно, он теперь вот пытается этот товар, который он уже продал, который уже ему не принадлежит, пытается его, так сказать, привести в то состояние, которого от него требует новый хозяин.

Что это означает? Это означает вот что: что совершенно неспроста Россия придерживается здесь еще более жесткой позиции, чем самые жесткие сторонники Януковича внутри Украины. И мы видим, что Украина устами самых разных людей, то Рогозина, то разного рода депутатов, то нашего министра иностранных дел, то нашего премьер-министра, который почему-то вдруг начинает говорить о тряпках. Ну, о тряпках он знает много, судя по всему, и, так сказать, природа тряпок политических, она ему хорошо известна, он может экспертно обсуждать это. Вот он как-то просит не быть тряпкой, там, и всякое такое. И вот, значит, мы демонстрируем, что огромное количество ястребов живет по этой части в России.

Зачем это нужно? Прежде всего – я убежден в этом, я на этом закончу свои сегодняшние рассуждения – прежде всего, речь идет о том, чтобы лишить украинскую власть, любую, Януковича лично, ну, любого человека, который пришел бы на его место, лишить какой бы то ни было поддержки, чьей бы то ни было, кроме России. Чтобы оставить Украину в полной мировой изоляции один на один с Россией, так, как это было сделано с Белоруссией. Почему? Потому что после этого с Украиной, которая как бы уже принадлежит, которая уже как бы продана России, с Украиной можно делать абсолютно все что угодно. Можно попытаться оттягать у нее какие-то территории. Ну, вот говорят о Крыме все чаще и чаще, говорят о Харьковской области. Можно попытаться завладеть тем, чем Россия давно пытается окончательно завладеть – украинской газотранспортной системой. Можно попытаться завладеть теми немногочисленными, но все-таки существующими частями украинской экономики, которые представляют из себя какую-то ценность – это трубопрокатное производство, это добыча угля, это часть металлургии, это очень небольшое количество уцелевших, но все же они там существуют, высокотехнологичных производств типа авиационных и так далее. Так вот, в тот момент, когда Россия захочет все это от Украины просто оторвать, окажется, что Украина одна и что никто не хочет ей помочь, так, как никто не хотел помочь Лукашенко в тот момент, когда у него, собственно, отбирали все, что отобрать хотели.

Вот на этом я эту свою ополовиненную программу «Суть событий» на сегодня закончу. Надеюсь увидеться с вами через неделю. Будем надеяться, что суд, который предстоит мне во вторник, аж по двум статьям сразу, не помешает нам встретиться в будущую пятницу. Желаю вам счастливых выходных, всего хорошего, до свидания, будьте здоровы.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире