'Вопросы к интервью
А. ВЕНЕДИКТОВ: Всем добрый вечер, в Москве 21 час и почти 11 минут, Алексей Венедиктов у микрофона в «Сути событий». Ну, понятно, что Сергей Пархоменко, лето, он отъехал, но мы с ним договорились так, что там, где он сможет выходить по Скайпу, он будет выходить по Скайпу. Там, где он не сможет выходить по Скайпу, его буду подменять либо я, либо Сергей Бунтман, либо кто-то еще. Вот сегодня пришлось мне с вами поработать.

Напомню вам наши средства связи: +7-985-970-45-45. Я вижу, вопросы уже посыпались, есть вопросы по интернету. Конечно, в основном эта программа, в большей своей части – это не о радио «Эхо Москвы», это, безусловно, это события такие, политические, либо на грани, политики «Эхо Москвы». Поэтому на вопросы, там, кто куда ушел, никто никуда не ушел, кто куда пришел, всех вы слышите в эфире – на эти вопросы как-нибудь «Без посредников» я проведу. Но один вопрос все-таки, на грани, я процитирую. Павел из Дубны прямо сейчас мне отправил, вот пять минут назад: «Я понимаю, что это не «Без посредников», — видите, вежливо со мной разговаривает; из Дубны человек, понятно, воспитанный, — но как вы думаете, «Радио Москвы», которое хочет основать Доренко – это камешек в огород «Эха» или об объявлении конкурентной войны речи не идет и схожесть названий просто случайна?» Ну, во-первых, открою для тех, кто не читает мой Твиттер: я сегодня встречался с Сергеем Доренко днем, мы поговорили, я сформулировал в самом общем виде свое желание видеть его на «Эхо Москвы», в самом общем виде. То есть, у меня нет никакой идиосинкразии.

Значит, я приблизительно понимаю, что произошло в этом случае. Действительно Сергей Доренко и Арам Ашотович Габрелянов – это два альфа-самца. И в одном берлоге, или в одном гнезде, ну, невозможно. Знаете, управление медиа – это очень тонкая вещь. И в радио очень важно, чтобы был лидер. Я имею в виду, вот в таком радио, разговорном радио, чтобы был лидер. Два лидера – это конец радио. И неизбежно их… даже если они держались бы одной редакционной политики, одним отношением, я думаю, что чисто психологически такая штука была невозможна, вот мне так кажется. Поэтому, как только стало известно, что Арам назначен генеральным директором, я сказал, что Доренко там продержится, там, три месяца. Ну, я ошибся в двух месяцах, да? Вот, Поэтому, первая история.

Я не думаю, что это связано напрямую с политикой, хотя все связано с политикой и с недовольством. Это не недовольство, там, политическое, там, Кремля условного, это внутри холдинга «Национальная Медиа Группа» каким-то образом идет такое соединение разных мультимедийных групп. В общем, я думаю, что это скорее, там, бизнес, но, конечно, с политическим душком. Что касается того, что Сергей сегодня написал в Твиттере, что он хочет сделать название «Радио Москва», я не думаю, что такое название будет уместно, не думаю, что даже его зарегистрируют. Хотя мне, честно говоря, все равно, потому что мы все-таки радио «Эхо», а не радио «Москва», да? Но есть радио «Говорит Москва», да? То есть, на самом деле здесь возможно, с точки зрения Антимонопольного комитета, как говорится, до степени смешения.

Другое важно – что кто-то обещал Сергею FM-частоту целиком. И вот это гораздо интереснее. Конечно, это камешек в вашем смысле в огород «Эха», но это конкуренция. Я всегда был сторонником конкуренции. Смотрите, за время, пока мы существуем… даже не так. За время, когда, значит, у нас начались столкновения прямые с властью, возникли радиостанции и в государственном формате, и в частном формате, которые вступили в конкурентную борьбу с нами. И это нормально, я отношусь к этому нормально. Я не очень люблю, когда у меня переманивают людей с помощью зарплаты. Не с помощью концепций, повторяю, а с помощью зарплаты. Но я понимаю, что люди растут. Кого-то – с помощью зарплаты, кого-то – с помощью должностей. Поэтому, это неизбежно, я это признаю, я к этому готов, да? Это я всем говорю: готов. И, ну, вот в июне-месяце, по «КОМКОНу», по социологической службе «КОМКОН», мы уступили золото «Авторадио», «Авторадио» нас обошло на две десятых доли процента. Мы на втором месте, 11, остальные, там, есть двое в первой десятке, остальные много ниже. Но конкуренция – это всегда хорошо, всегда хорошо. Конкуренция в бизнесе, конкуренция в медиа, конкуренция в науке и, наконец, конкуренция в выборах.

И поэтому я сейчас перехожу сразу вот, понятно, к главной теме дня – это про выборы. Даже не столько сейчас про выборы, я сейчас отвечу вам по Навальному. Послушайте, значит, у нас аудитория, аудитория «Эхо Москвы», достаточно просвещенная. У нас люди с разными политическими взглядами. Я имею в виду аудиторию, которая весьма наблюдательная. И я думаю, что для нашей аудитории не секрет, что процесс над Навальным является процессом политическим. Современные медиа таковы, что мы могли с вами и читать стенограммы этого процесса, и наблюдать выступления прокуроров, и адвокатов, и самого Алексей Навального. И я думаю, что те люди, которые изначально относятся к Навальному нейтрально: кто он такой, да? То есть, люди, которые ничего не знали о Навальном, сейчас понимают, что его просто плющит власть, да? То есть, сторонники Навального – это люди, заточенные на поддержку, противники Навального – это люди, заточенные на войну. Это политика, да? Это люди с политическими взглядами. Навальный здесь в данном случае – лишь фигура, на мой взгляд, представляющая определенную угрозу, раскачивающая определенные представления о власти. Ну, достаточно вспомнить мем «партия жуликов и воров», чтобы вот автора этого мема власть хотела бы законопатить. Это совершенно… или, как говорят мои друзья в Кремле, нахлобучить. Вот.

То мне кажется, что вот этот процесс, если говорить, процесс… вот забыли, что он Навальный, он Петров, да? Вот «Кировлес», да? Вот он нулевой, вот он нулевой. Вот все обвинения… я внимательно прочитал, и прослушал, и прочил речь прокурора. Ну, послушайте меня… ну, в общем… ну, стыдная история. Я думаю, что господину прокурору стыдно должно быть. Ну, может, не стыдно, но должно быть стыдно. Это абсолютно непрофессиональная работа как следствия, на мой взгляд, так и прокурора. Ну, понятен политический аспект этого дела, он совершенно очевиден. И для, повторяю, людей, которые, там, не заточены политически на сторонников или противников Алексея Навального, тут совершенно очевидная история: этот процесс политический.

То, что прокурор потребовал 6 лет – конечно, это, может быть, совпадение, но я нашел в этом довольно такой троллинг серьезный. 6 лет – это президентский срок. Срок, слово «срок» здесь важно. Не «срок президентский» важно, а слово «срок» здесь важно. И я вам могу сказать, что я, конечно, не знаю, какое будет решение суда, потому что, ну, как в голове человека судьи Блинова, там, разберешься? Это же надо прослушивать его телефон – а кто ж это пойдет на такое нарушение закона, кроме тех, кто этот закон, скажем, исполняет? Вот. Но в моем представлении, значит, такой большой срок, значит, направлен на то, чтобы Навальный понял, что с ним играют не в игры, чтобы либо он, значит, уехал, либо его закроют, как говорят, опять-таки, разные люди. Поэтому я считаю, что угроза посадки Навального велика. Ему могут дать условный, ему могут дать не условный. Сейчас скажу страшную вещь для сторонников Навального: это не важно. Потому что через, там, месяц в апелляции ему могут дать уже наоборот, условный или не условный, в зависимости, да? То есть, вот то, что будет 18 июля в этом смысле – это все сигналы, это все знаки, это все размахивание руками.

Просто я немножко представляю, как функционируют принятия решений, как люди понимают, выносящие решения, что на самом деле они не выносят решения, они озвучивают принятые другими людьми решения. Поэтому я считаю, что угроза посадки Навального велика. Я могу вам сказать, что я это понял тогда, когда Навальный в эфире телеканала «Дождь» сказал, что «при мне Путин будет сидеть». Ну, это говорится так: он получил обратку. Понимаете, он не сказал, что «при мне будет суд над Путиным», «при мне, там, мы начнем разбирательство, начнем изучать дела, куда выведены деньги, что нарушено». Нет, «он будет сидеть». Ну, сказал. Ну, тогда чего?

Это не отменяет совершенно того, что этот процесс, на мой взгляд, совершенно политический. И даже в этом смысле он хуже, чем процесс – пусть меня простит Михаил Борисович Ходорковский – над Михаилом Борисовичем Ходорковским, потому что все-таки в первый процесс там были серые зоны, там были серые зоны. Здесь нет серых зон, в процессе по «Кировлесу» нет серых зон. Ну, нет. Есть оговор, с моей точки зрения, да? То есть, есть некое слово человека, которого Навальный, или, вернее, по представлению Навального, уволили. И этот человек, и эти люди (их там трое), те люди, которые пострадали в этом смысле, что они потеряли свои посты как неэффективные менеджеры, они выступают против Навального. И, соответственно, ну, вот на них пока прокурор строит все свои, как бы сказал, конструкции – назовем это так, чтобы не попасть под суд, конструкции.

Поэтому я думаю, еще раз говорю нашей аудитории, что это история, конечно же, политическая. Навальный заявил о себе как кандидат на пост президента Российской Федерации – я имею в виду, тогда, в том эфире. Сейчас он заявил себя как кандидат на пост мэра, что является, конечно, политическим постом. И, кстати, не является никакой, там, крышей для возможно избранного мэра. Мы сейчас видим, что происходит в Ярославле. Вот вам избранный мэр. Там, поскольку у него было 67% что ли, он получил… больше, больше, 79 что ли он получил процентов, Урлашов, да? И взяли по подозрению, внимание, по подозрению арестовали на два месяца. Поэтому, даже если представить себе чудо чудесное, что Навальный был бы избран, это бы его никак не спасло. Это первая история.

Я вернусь еще к московским выборам, я хочу просто ответить вам на вопросы по поводу вот этих процессов. «Связана ли история Навального с историей Урлашова?» Да, связана, да, связана. Значит, я вам напомню, что в Ярославле должны быть выборы. Это выборы в законодательной собрание области, и там, значит, Урлашов отказался возглавить список «Единой России». Ему это предложили – нормально, да? Ему это предложили, он отказался и, как я понимаю, согласился возглавить список… а может, и не согласился еще, но был готов, во всяком случае, возглавить список прохоровской партии «Гражданская платформа». Значит, послезавтра там должна пройти – или завтра, завтра-послезавтра – там должна пройти конференция, которая должна сформировать список. И понятно, что Урлашов, даже находясь в заключении, он человек невиновный, по нашим законам по российским до решения суда, которое вступило в силу, так же, как и Навальный, то есть, он не поражен в правах. Вот интересно, мне интересно, вытянет ли «Гражданская платформа» в Ярославской области, поставит ли она арестованного Урлашова во главе списка. А если поставит, то как он сдаст документы, поскольку он находится в заключении в Москве.

И мы видим казус Удальцова, да? Удальцов имеет право избираться, но не может подать документы, он под домашним арестом. Значит, Мосгоризбирком, на мой взгляд, нарушая все законы, значит, соответственно, говорит так: «Нет, пусть явится лично». Хотя есть решение о том, что он под домашним арестом. Я думаю, что там большая судебная перспектива. И это ставит, безусловно, и пока только это, с моей точки зрения, ставит под сомнение вот выдвижение, честность выдвижения кандидатов, пока назовем это так. И это дело Собянина. Но я к этому еще вернусь.

Значит, возвращаясь к Урлашову, я не могу вам ничего сказать по поводу вот конкретной истории. Я посмотрел ролик, я посмотрел запись – пока все невнятно, скажем так. Если бы я был присяжным, причем присяжным нормальным, да?.. То есть, вот человек, который не знает, кто такой Урлашов, там… ну, там, какой-то Иванов где-то чего-то там и так далее. То у меня были бы обоснованные сомнения, а все сомнения всегда трактуются в пользу обвиняемого или подозреваемого. И каждый нормальный человек может сказать: «Не доказано». Вот ничего там пока не понятно. То есть, понятно, что есть какая-то материальная основа для следственных действий. Совершенно не понятно… то есть, понятно на самом деле политически, но вне политики не понятен арест, не понятно задержание СОБРа, не понятно, почему его не взяли с поличным, если велась оперативная запись. Там много есть вопросов, я пока не готов… так как дело Навального я внимательно изучал, а дело Урлашова, ну, вот оно вот … уже когда появляется второй эпизод, сразу понятно, что первый не работает.

Ну, там, например, есть в урлашовском деле такие невнятицы, которые никто не объясняет. Там история про найденные, там, то ли полмиллиона долларов, то ли, там, чего-то еще. Значит, в протоколе, в официальном документе, протоколе, да? Написано, что был изъят только мобильный телефон, ни о каких деньгах там речи нет. Простите, так есть или нет? Поэтому, вопросов гораздо больше, чем ответов, все сомнения в пользу обвиняемого. Поэтому мне кажется, мне представляется, что это дело тоже политическое.

Итак, первое – это выборы. И когда у нас Кремль и нынешняя кремлевская администрация говорит о том, что «мы за конкуренцию»... Ребят, ну, как вы за конкуренцию? Вы просто закрываете противника действующей власти. Кстати, обращаю внимание, что донос, именно донос на Урлашова написал депутат-единоросс, владеющий фирмой. Кстати, вопрос: а он имел право владеть фирмой? У нас за это Гудкова, по-моему, исключали. Вот депутат-муниципал-единоросс написал донос, заявление. Назовем это заявлением. Донес, скажем так, вежливо, донес. Ну, хорошо, а если бы Урлашов согласился возглавить список «Единой России», как вы думаете, этот вот депутат, он написал бы этот «донес», даже если бы оно было? Мне представляется это сомнительным. При этом этот депутат-единоросс, который донес, который рассказывал о вымогательстве, он постоянно выигрывал тендеры в Ярославле на уборку его фирмы, на уборку мусора, у того же Урлашова.

Мне представляется, мне видится, что это спланированная спецоперация под запись именно для устранения человека, который, вопреки, да, вот общему тренду, где должна выигрывать «Единая Россия», в Ярославле обыграл кандидата «Единой России». Сам вышел из «Единой России», Урлашов – то есть, предатель. Значит, он обыграл представителя «Единой России» на выборах мэра, который набрал там что-то 20 с чем-то – то есть, вдвойне предатель. А теперь еще готовится возглавить в законодательное собрание список «Гражданской платформы», которая может опередить, ну, с популярностью «Единой России», опередить ее на выборах. Ну, это трижды предатель. Поэтому, что тут? Закрыть, и все.

То есть, на самом деле вот такое устранение политических конкурентов, как возможное устранение Навального, я имею в виду, его… там, скажем, если 18 июля вынесут обвинительный приговор, ему же могут изменить, хотя приговор не вступит в силу, меру пресечения. 18 июля – я цифру вам, дату называю. То есть, за, там, за два месяца минус десять дней до выборов.

Вот эта история, мне кажется, она очень важна. Это новая тенденция, она плохая, потому что… я возвращаюсь к своей идее, к своей мысли, к своему взгляду на то, что, скажем, если в Ярославле Урлашов действительно является очень мощным и сильным противником действующей партии власти и выигрыш его списка в законодательное собрание Ярославля весьма возможен, то мне представляется, что выигрыш Навального на выборах мэра Москвы маловероятен, мягко говоря. И даже второй тур маловероятен. Поэтому, не является угрозой для вот этих выборов, просто не является. Он является угрозой в том смысле, что когда говорят, что он маргинал, если он наберет, там, условно говоря, миллион и больше голосов на выборах, это серьезная история. Я знаю, что некоторые мои товарищи, там, в застенке обсуждали эту цифру критическую. Представляете, если Навальный… представляете, они сидят и говорят: «А представляешь, что будет, если Навальный наберет миллион голосов на выборах?» Ну ладно, там, он выводит 40 тысяч, там, по максимуму 50 – ну, это так, не критично. Но за ним будет психологически миллион избирателей. «Не-е-е-е…» А чего не-е-е? Ну, наберет миллион. А Собянин наберет, там, семь миллионов, например, да? Ну, я условно говорю.

Поэтому, возвращаясь к использованию судебной, правоохранительной и судебной системы в целях борьбы с политическими противниками – кончится это плохо для тех, кто это устраивает. Ну, слушайте, мы живем в XXI веке, где все быстро происходит и где быстро меняется ситуация. Наверное, все помнят, как гнобили Бориса Николаевича в Москве во время выборов московских, да? Там была другая история, конечно, там люди были более бесстрашными в то время, да? Им больше было что терять, я думаю, вот так. И, несмотря, там, на все как бы препоны, Борис Николаевич Ельцин был избран. Хотя, если бы Горбачев его послал, как он говорил нам тут, послом, там, в Боливию куда-нибудь или в Зимбабве, то Борис Николаевич до сих пор бы там сидел послом. То есть, на самом деле это вопрос гибкости власти.

Поэтому, завершая эту часть, завершая ее перед новостями, про Навального и Урлашова, я еще раз… я говорю вам банальные вещи: с моей точки зрения, это политически мотивированные процессы и действия, связанные с испугом пред этими людьми. Это вы их не боитесь, а власть их боится, потому что Урлашов уже доказал, что он может выигрывать выборы, а Навальный впервые идет на выборы, и идет, там, ветер ему в паруса. Ну, посмотрим, как будут развиваться события, «Эхо Москвы» будет об этом сообщать.

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ: 21:35, это программа «Суть событий», я Алексей Венедиктов, я заменяю Сергея Пархоменко. Мы с вами поговорили о Доренко и поговорили об Урлашове и Навальном. Значит, я напомню вам, что я здесь высказываю свою точку зрения, свою конструкцию. Мне тут пишут, что «а вот вы не могли бы сказать следующее?..» Дальше излагают некоторые вещи. А почему я должен излагать вашу точку зрения? Я излагаю свою точку зрения. Она может не совпадать с вашей – это, в общем, не мои проблемы, если честно говорить.

Давайте мы к московским выборам вернемся, я обещал, тем более что, как мне тут рассказали, я был подвергнут жесточайшей критике Гарри Каспаровым. Кстати, этот пост разместили на сайте «Эхо Москвы», без его разрешения – извините, Гарри Кимович. Он написал его на своем сайте kasparov.ru, называется это «Разворот Венедиктова», вот. Значит, я сегодня это обнаружил и дал команду повесить это на сайт «Эхо Москвы». Ну, чего там на каком-то там kasparov.ru? Пусть миллионы читают. У нас все-таки вчера было три миллиона кликов, по-моему, на сайте. Пусть читают.

Значит, давайте, там, по сути. А в сути следующее, вот мое представление о московских выборах следующее. На сегодняшний день на стадии выдвижения кандидатов мы имеем один изъян. Этот изъян связан с Сергеем Удальцовым, которому, вопреки закону, не дают возможности подать документы две государственные структуры: московский УФСИН и Московский горизбирком. И это пятно на Собянине. Я думаю, что члены Московского избиркома, если бы они хотели честных выборов, они могли бы приехать домой к Удальцову. Потому что он просто физически не может, да? И нигде не написано, что кандидат должен явиться в здание. Если бы у них была добрая воля и хотели бы честные выборы, они бы явились и взяли у него документы. Они этого не делают. И Сергей Семенович Собянин по этому поводу молчит. Поэтому это неправильно, это пятно на Собянине. Пока всё, пока все остальные двигаются, собирая подписи муниципальных депутатов.

Я еще раз хочу сказать, я считал и считаю, я первый в нашей стране говорил о том и спорил с Медведевым о том, что муниципальный фильтр – это неправильно. Вы это помните, как только он был введен, это было публично, под камеры, на заседании Открытого правительства. Но он есть. Значит, и здесь был выбор. Либо сказать: «Пока будет муниципальный фильтр, мы не пойдем на выборы». И это право кандидата. Но так никто не сделал. Сделал Прохоров, он сказал: «Вот поздно дали, я не смог, там, не хочу и так далее…» И не пошел. Его право. Но власть, которая федеральная, создала этот муниципальный фильтр, она действительно создала практически непреодолимые препятствия. В Москве только КПРФ, на мой взгляд, может, там, без помощи власти собрать депутатские, вот эти муниципальные депутатские голоса, 110 из 110 районов практически.

Поэтому, первое: я считаю чрезвычайно позитивным, что Собянин обратился к муниципальным депутатам с тем, чтобы они как бы, ну, если честно говорить, свели бы этот фильтр на ноль, просто на ноль. И это понятно. Поэтому я не понимаю, что здесь осуждать. Можно говорить, что это лицемерие. А что в политике не лицемерие? Значит, кандидат хочет понравиться избирателям, кандидат Собянин хочет понравиться избирателям. А что он должен делать? Делать так, чтобы он не понравился избирателям? Вы чего? Значит, в политике лицемерия всегда много. Но при этом возникает вопрос, значит: дана команда не отдавать голоса или нет? Вот простая история. И мы это увидим.

Мы знаем, что на позавчерашний день у Алексея Навального – мы же говорим о Навальном, правильно? – у Алексея Навального 45, как я понимаю, нотариально заверенных голосов, да? И он выбрал все, что мог. Значит, мы посмотрим, сколько у него будет 11 июля. Я поспорил на бутылку хорошего коньяка с Гарриком Каспаровым тем самым – мы позавчера с ним завтракали, чтобы вы понимали (после это появился этот пост, кстати) – что Навальный соберет 110. Значит, Гаррик сказал, что не соберет. Ну, посмотрим. Осталось-то всего… все равно этот коньяк мы выпьем с ним вдвоем – какая разница? Ну, может, его замечательная жена Даша и моя замечательная жена Лена нам помогут, чтобы мы совсем не упились. Ну, вот как-то вот так. На мой взгляд, соберет. Это первая история. И я считаю, что подобное обращение Собянина… да, оно политизированное, да, оно… оно правильное. А что он должен был заявить? «Я призываю всех муниципальных депутатов ни одного голоса никому, кроме меня!» Вот это вы хотели услышать, да? Ну, смешно.

Вторая история – связанная с открепительными талонами. Ну, это тоже смешно. Значит, открепительные талоны, как известно, были одной из главных атак и ассоциации «Голос», между прочим, и некоторых моих здесь коллег, которые на «Эхе Москвы» на этом самом месте в это самое время ведут свою передачу. И когда Собянин призывает – он не может отменить, это закон, который должна принять Мосгордума – призывает муниципальные организации не брать эти открепительные талоны для своих вот, дать им возможность проголосовать на месте работы…

Более того, назову вам цифру. На президентских выборах, Путин когда победил, в марте 12-го года в Москве было отпечатано 200 тысяч открепительных талонов. И из них было использовано порядка 168 тысяч. Вот запомним эту цифру, запишем, 168 тысяч на президентских выборах. Значит, на сегодняшний день Мосизбирком, Мосгоризбирком после обращения к Собянину принял решение напечатать – внимание – 10 тысяч. Посмотрим, сколько будет использовано. Это же отдельная строчка, да? И если у нас получится, что хотя бы… вот я, там, своим друзьям говорю: если хотя бы в 10 раз сократится количество открепительных талонов, то есть, со 168 тысяч до, скажем, 17 тысяч – уже хорошо. Что плохого-то? И когда мне возражает Гарри Кимович, что «речь о том, что выборы не могут быть честными»… я говорю: «Навальный пошел? Он идет? Он идет играть по этим правилам? Твой Навальный идет играть по этим правилам?» Ну, так давайте обсуждать правила. Или не идет. Ну, бойкотируйте – что я могу вам сказать?

Мы же рассматриваем процесс и тенденцию. Политики всегда будут использовать друг против друга, да, вот такие вещи. Правильно делает Собянин? Правильно делает Собянин. Правильно делает Навальный, что идет? Правильно делает Навальный, что идет. Правильно делает Прохоров, что не идет? Неправильно делает Прохоров, что не идет. Это моя точка зрения. Понимаете? Мне совершенно все равно в данном случае, что вы по этому поводу думаете, Гарри Кимович. Я не политик. Вы политик, вы участвуете в политической борьбе, у вас есть своя точка зрения, свой взгляд – нормально. А я наблюдатель, я говорю: Собянин – правильно делает, Навальный – правильно делает. Потому что я политика оцениваю не по его политическим взглядам, а как функцию. Вот он что-то сделал или сказал – я говорю, это правильно, это хорошо или плохо. Снятие открепительных талонов – хорошо. Призыв к муниципальным депутатам отдать голоса конкурентам – хорошо. Честно – не знаю. Не знаю, думаю, что, конечно, известная доля притворства в этом есть. Ну и что? А какая разница, какая мотивация, если в результате Навальный наберет голоса муниципальных депутатов, а открепительных талонов будет меньше на порядок? Никакой. Поэтому, давайте каждый со своей горки. У вас – политика, у нас – наблюдение. Такая история. Это по московским выборам.

При этом мне вообще легко говорить, я не голосую. Я напомню вам, уважаемые мои слушатели, я не иду голосовать, я о своих предпочтениях политических, в смысле, электоральных, не рассказываю. Потому что я принял для себя такое решение, чтобы вас не вводить в заблуждение. Поэтому мне говорить легко и просто. Я не вхожу в штаб Навального, я не вхожу в штаб Собянина, я не вхожу в штаб Митрохина, я не вхожу в штаб Мельникова. Это все очень, кстати, интересные… и не только они, да? И Левичев. Все очень интересные и разные люди. Они очень интересные, поверьте мне, все. И я с удовольствием их наблюдаю, и с каждым из них я общаюсь, именно потому, что не вхожу в их штабы. И дальше так и будет. Или не являюсь их доверенным лицом.

Академия. 21:44, вы слушаете «Эхо Москвы». История с Академией. Тут я буду вам совсем неприятен, совсем неприятен. И я считаю, что та реформа, которую затеяло правительство, она правильная, по направлениям. Очень важно, как она сделана, и это правда. Но если говорить о направлениях реформы, оно абсолютно правильно. Про Российскую Академию наук. Сейчас я объясню, что я имею в виду.

Значит, в понедельник будет заседание Общественного совета при министерстве Минобрнауки, где будет перед нами выступать министр, как я понимаю, Дмитрий Ливанов. Мы зададим все, не волнуйтесь, все неприятные вопросы. И, прежде всего, наш неприятный вопрос – это «почему это выглядит, как спецоперация»? Я-то знаю, почему она выглядит, как спецоперация, потому что я давно нахожусь в политическом пространстве, наблюдая за ним. Ученые, которые в Совете, они просто его не знают. И пусть они должны иметь возможность задать Ливанову вопросы, получить ответы и после этого высказаться. После того, как Ливанов на это ответит, а не до того. На мой взгляд, это была принципиальная позиция.

Теперь что касается реформы. Ну, во-первых, хотел бы развеять один миф. Там говорят: вот, Академия, там, она, значит, независимая, никогда не исключала… Вы что, смеетесь что ли? Вы правда так считаете? Значит, мы повесили на сайт стенограмму заседания Академии наук по исключению академиков, хорошо вам известных. Например, знаменитых историков Платонова, Тарле, Лихачева и Любавского. И единственный человек, который поднял голос… арестованных. И единственный человек, который поднял голос в их защиту, был президент Академии Карпинский. И что с ним потом случилось? Так вот, мы повесили стенограмму выступления уважаемых академиков – почитайте, пожалуйста. Потому что, как только там просто покричать – это мы все могем, и я тоже. А как прочитать документ – извините. Это первая история.

Значит, академиков исключали на всем протяжении деятельности Академии. Не было такого. Более того, ныне в уставе Академии есть исключение, есть право на исключение члена Академии. То есть, никакого пожизненного в этом смысле нет. И сегодня в поправках это было принято. Академия имеет право исключать членов Академии. Услышьте меня, пожалуйста. Более того, там достаточно интересная история. Там, значит, в поправках сказано следующее, в сегодня принятых поправках. Значит, если в предыдущем, в законе было о том, что членкоры становятся академиками, то сейчас – нет, членкоры не становятся академиками. В течение трех лет они могут стать академиками, а потом непонятно что, потому что в новой Академии не будет членкоров. Вот пройдет 3 года, и членкора Иванова не изберут академиком. И что с ним будет? Вы, которые предлагали Академии эти поправки, вы понимаете, что с ним будет? Я не понимаю. Он перестанет быть членкором? Но членкор, он же не исключенный. Он станет академиком автоматически? Но вы заблокировали эту возможность сегодня. Вы людей подвесили сегодня. Потому что это каста, которая хотела сохранить за собой в массе, каста, при всем уважении к отдельным людям. И они сохранили это. Понятно.

Это то, что касается исключений, теперь к закону давайте пойдем. Я вам только зачитаю один документ. Он у нас от 22 апреля этого года. Внимание: этого года. Да? 13-го. Значит, распоряжение «О предоставлении сведений, о доходах и об имуществе и обязательствах имущественного характера».

Всем известно, что Академия настаивала и получила сейчас статус федерального государственного бюджетного учреждения. Значит, до этого в проекте закона было написано, что Академия становится общественно-государственной организацией. Академия билась за то, чтобы она была государственной организацией. Сегодня это утверждено. И до этого это было так. То есть, правительство хотело перевести ее в общественно-государственную, а академики хотели остаться только государственной организацией. Читайте законы. Кстати, проект закона, уже с поправками, на нашем сайте. И, знаете, перед эфиром зашло 1 300 человек. Как если нужно кому-то осудить кровавый режим, заходит 10 тысяч, 15 тысяч, 30 тысяч за час, по вопросу академии, да? А здесь 1 300 – не интересно. Вот покричать – пожалуйста.

Так вот, 22 апреля 13-го года, «О предоставлении сведений о доходах, имуществе и обязательствах имущественного характера». Ну, понятно, поскольку федеральный закон в декабре принят, академики у нас государственные, руководство у нас – это госчиновники по статусу, потому что это руководители, еще раз повторяю, федеральной государственной бюджетной организации. У нас академики, которые занимают руководящие должности – федеральные чиновники. Они обязаны, значит, прдоставлять… имущественные обязательства, ла-ла-ла-ла-ла… Дальше. Значит, сведения, предусмотренные там-то, — это я вам читаю, — представляются в Управление кадров РАН, в соответствии с правилами, по формам, и там далее, на бумажном, электронном носителе, сведения о доходах. А теперь – конфетка. «Управлению кадров Российской академии наук (Гордеева Г. В.) обеспечить строгую конфиденциальность представляемых сведений». Вы для чего представляете? Если представлять, почему строгая конфиденциальность? В чем доход академика, его имущество является строго конфиденциальными? Это 22 апреля этого года. Это я так, на всякий случай.

Теперь посмотрим, что произошло. Произошло буквально следующее. Сейчас, просто я хочу, чтобы… В чем принципиальная позиция реформы была, да? История первая: отделение имущественной и финансовой функции от науки. Я имею в виду, прежде всего, не синхрофазотроны, как пытаются тут сказать: «Вот, они хотят синхрофазотроны». Нет, речь идет о землях и зданиях. О землях, на которых строятся здания, не имеющие отношения к науке, и о зданиях, которые сдаются в аренду. И это удалось провести даже во втором чтении. Это первый позитив, который случился, удалось удержать правительство. И это правильно.

Второе. Научные институты… как, собственно говоря, шло основное финансирование? Через президиум Академии. Да? То есть, институты, научные институты, получали это финансирование. Сейчас агентство сможет финансировать их напрямую. Может и президиум, но может и агентство. Вот вся история. И это не история, собственно говоря, науки и управления ею, это история финансово-имущественная в первую очередь. И вы меня не убедите, что это не так. Потому что когда называются цифры о том, что 44% имущества Академии… а это государственное имущество, это не имущество Академии, послушайте меня, это федеральная собственность, это подтвердил Фортов. Вот это все не имущество Академии, это как было федеральной собственностью, так и остается федеральной собственностью. И мы знаем, что Ливанов сказал о том, что 44% имущества Академии зарегистрировано, 56% — не зарегистрировано. Нету. Фортов говорит: «Ливанов передергивает». Речь не идет о том, что этих помещений нет в природе, а лишь речь идет о том, что на оформление необходимых документов у этих института зачастую нет денег». Чо? Расскажите мне, сколько нужно оформить, за какие средства нужно оформить эти документы? На то, чтобы зафиксировать это имущество. То есть, как? Академия получает бюджетные средства в размере, там, миллиарда евро. Это бюджетные средства, только из федерального бюджета. Вообще, общий бюджет РАН, чтобы вы понимали, 64 миллиарда рублей. Ну, посчитайте сами, 2 миллиарда евро. Побольше, чем у Общества Макса Планка, у которого полтора миллиарда евро. Это Фортов говорит, это не я.

Вот история. И разговор идет об этом совершенно серьезно. Ребята, вы там собственность либо используйте эффективно… куда деньги-то из нее уходят? Вот сдается 7-8%, как говорит Фортов, объема всех помещений в аренду. «И получаем за это 2 миллиарда рублей», — говорит Фортов. Можно задать вопрос? А куда они уходят и как? Ну, вы сдаете государственную собственность в аренду. Государственную, не свою. Можно задать вопрос, куда она уходит? И это просто надо навести порядок. Поэтому, я думаю, что история такая.

Как будут происходить назначения директоров институтов Российской академии наук, по предложению Академии, в новом тексте закона? Значит, институты станут представлять по 3 кандидатуры в президиум РАН, оттуда эти кандидатуры поступят в кадровую комиссию при Совете по науке при президенте, потом вернутся назад. Это предложение Академии. Ну, и что? Ну, хорошо, дальше пошли, да? Финансирование научных исследований: часть финансов остается в ведении РАН, другая будет поступать через новое федеральное агентство, но по решению президиума РАН. А? Ничего?

Поэтому, на самом деле, я хочу вам сказать, что эта история, она громкая понятно почему. Очень много людей, к сожалению, эмоционально на это среагировало. Я их понимаю, и я их поддерживаю. Когда людям еще эмоции позволяют говорить резкие вещи, в том числе государству, это очень важно, это очень важно. И вы знаете, что и наше радио, и наш сайт им всем предоставляли слово. И великие ученые, в том числе вот Захаров, например, Владимир, да? Я очень хорошо понимаю его негодование. Но я призываю читать закон. И я призываю исследовать то, что есть сейчас, и то, что будет. Для ученого это простое дело, у них так мозги организованы правильно. Потому что, знаете, что я сделал? Я посмотрел: а кто распоряжался деньгами бюджетными, которые приходили в Академию? Я посмотрел людей, которые являются заместителями президента Академии. Но есть вице-президент – это великий ученый, а есть заместители президента, которые, собственно, возглавляют, там, финансово-экономическое управление, да? Вот которые занимают… не академики же этим занимаются, да? Один – бывший замминистра финансов, другой – бывший замдиректора ФСБ, да? То есть, там не то чтобы ученые сами распоряжались, вы это дело бросьте.

И я посмотрел еще… да, правильно пишут, 64 миллиарда рублей – это полтора миллиарда евро. Да, совершенно верно. Это два миллиарда долларов, верно. Спасибо, Марин, большое. Полтора миллиарда евро – это как Общество Макса Планка, совершенно верно. Ну, тоже неплохие деньги, Марин, согласитесь.

Так вот, я возвращаюсь к этому. Я посмотрел, какие доклады… каждую неделю происходит заседание президиума. Какие вопросы, какие доклады заслуживают президиума Академии наук? Зайдите, прочитайте. Последнее сообщение вот перед реформой, в июне-месяце – доклад о последнем съезде компартии Китая. Да-да-да, вот так, это последний доклад, который обсуждали академики. Вот история. Посмотрите, откройте. Достаточно открыть сайт – сейчас же все открыто. Почитайте документ, почитайте, кто эти люди, да?

И, потом, я вам могу сказать, что реформу Академии затевал еще Филиппов, Владимир Михайлович Филиппов, до Фурсенко, до 4-го года. Все понимали, что структура, которая создана при Петре I… кстати, это тоже вранье, потому что… «Не вижу на сайте закона о РАН». Ну, друг мой, если вы не видите, ну, глазки откройте. Это называется законопроект, он еще не принят. Так вот, значит, во-первых, нынешняя структура действия Академии, в отличие от петровской, была выстроена товарищем Берией. И вот все эти взаимоотношения, в том числе имущественные, я очень внимательно смотрел… знаете, есть там такая книга, называется «Политбюро и Академия наук». Очень интересно, читайте ее, ее решения читайте. Вот, Это раз.

А во-вторых, вы все забыли, что нынешняя Российская академия наук была создана указом президента от – внимание – 1991-го года. Еще раз: указом президента она была восстановлена, как там принято было писать, но на самом деле она потеряла академические, там… я не знаю, как сказать. Академии наук российских республик. И строилось совершенно по-другому. Поэтому, это тоже история.

Но мне очень нравится история о том, что она построена Петром I. Ну, давайте жить, как при Петре I. Давайте выключим электричество, да? Остановим самолеты и поезда. Давайте вернем крепостное право. Что такое жить, как при Петре I?

Вот мне правильно пишут: «Руки прочь от Академии! Армен Ашотович». От этой Академии точно руки прочь, Армен Ашотович, это абсолютно верно. Вот визжать вы можете, это мы понимаем. А вот прочитать закон и понять, что на самом деле происходит… это забавно.

Ну ладно, друзья мои, вот, собственно говоря, и все. Я, по-моему, все вопросы, которые вы тут поднимали… А, вот Аня спрашивает: «Не придут ли управлять имуществом Евгении Васильевы?» Так они уже, Аня, этим как бы занимались, вот эти люди. Вы зайдите, посмотрите, кто эти люди, кто такие заместители президента Академии. Не вице-президенты, а заместители. Вот это такая история.

Мне пишут: «Венедиктов, если вы не понимаете, в чем дело…» Я как раз очень хорошо понимаю, в чем дело. И я понимаю, что люди беспокоятся за свою судьбу и за свое будущее, я понимаю, что есть люди, которые беспокоятся за будущее науки. И я также понимаю, что есть люди, которые предпочитают… это большинство…. Вот мне пишет человек: «Пардон, нашел закон». Пожалуйста. Чтобы их не трогали.

Более того, я сейчас вам скажу последнее, и все. Там внутри закона есть ссылка, найдите ее, в PDF, на таблицу поправок, которые были приняты. И там видно, что вносилось и кем вносилось. Посмотрите, как эти поправки, на что они были направлены. Они не были направлены, академические поправки, там, на развитие науки, они были направлены на сохранение имущества, на процедуры. Вот и посмотрите сами, глазками, глазками посмотрите. «Член академии, директор института…» Конечно, член академии, директор института, да? Когда ученых выгоняли из России, вы молчали, член академии, директор института не подписавшийся, да? Когда тут мракобесие начало процветать, вы молчали, член академии и директор института. Понимаете? Конечно, сейчас вам дадут по рукам. Потому что ваша зарплата, в отношении зарплаты средней, в 20 раз выше, чем зарплата старшего научного сотрудника. Где еще есть организация, где зарплата директора в 20 раз выше, чем средняя зарплата сотрудника, уважаемый член академии, директор института? Пересчитайте, пожалуйста. Недаром вы не подписались, институт не назвали, недаром. Поэтому слово «шулер» я обращаю к вам. И до свидания.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире