'Вопросы к интервью
ОЛЬГА БЫЧКОВА: 21.05 в Москве. У микрофона Ольга Бычкова. Добрый вечер. Это программа «Успех». Мы в прямом эфире радио «Эхо Москвы». Я сразу напомню телефон наших средств связи, потому что нужно обязательно звонить, писать и задавать вопросы нашему гостю. Сейчас скажу кому. +7 985 970-45-45. Это номер для отправки SMS сообщений. У нас так же будут телефоны прямого эфира. 363-36-59. Это многоканальный телефон, по которому можно будет уже звонить несколько позже. Ну, что? В гостях у нас сегодня Илья Глазунов, ректор Российской Академии живописи, ваяния и зодчества, действительный член Российской Академии художеств, профессор, народный художник СССР. На самом деле, просто знаменитый художник. Добрый вечер, Илья Сергеевич.

ИЛЬЯ ГЛАЗУНОВ: Добрый вечер, Олечка.

О. БЫЧКОВА: Правильно я сказала, да? У Вас очень много разных званий.

И. ГЛАЗУНОВ: Все правильно. Но достаточно было сказать «Илья Глазунов».

О. БЫЧКОВА: Вот мне тоже так кажется. Значит, можно, я сразу начну с вопроса одного из наших слушателей. Мне понравился этот вопрос как бы своей такой вот простотой, наивностью и конкретностью. Он пришел на сайт «Эхо Москвы» в интернете из Перми. Студент, историк, Евгений Яковкин, который спрашивает: «Пишите ли Вы картины в нынешнее время?»

И. ГЛАЗУНОВ: Вопрос хороший. Я с удовольствием отвечу, что именно за последние полтора года я написал около 100 новых работ. А сейчас работаю, в прямом смысле на этот вопрос отвечаю, картина 8 метров на 4. Для меня это самое сложная, самая важная в моей жизни картина. Называется она «Раскулачивание». Посвящена страшной эпопеи геноцида нашего народа сталинского периода 30-х годов.

О. БЫЧКОВА: Это из серии Ваших масштабных, огромных, многофигурных картин.

И. ГЛАЗУНОВ: Многофигурных. Там 120 фигур.

О. БЫЧКОВА: Ничего себе.

И. ГЛАЗУНОВ: И она несколько будет отличаться. В каждой картине хочу… смысл рождает новую форму. А здесь должен быть предельный реализм, чтобы мы были как бы очевидцы и соучастники вот этого страшного события, когда взрывали церкви, сажали на пришедшие поезда для скота людей, увозили далеко на Север. И в результате после войны, как Вы знаете, деревни были названы неперспективными, и мы стали и по сей день покупать хлеб в Америке, в Канаде. И народ-хлебопашец…

О. БЫЧКОВА: Сейчас уже продаем даже.

И. ГЛАЗУНОВ: Ну, это счастье тогда. Ну, значит, покупаем для нас. А продаем свой для других.

О. БЫЧКОВА: Ну, что ж, ну, сейчас имеем, имеем на самом деле.

И. ГЛАЗУНОВ: Ну, Олечка, извините, отвечаю вопрос. Это смысл и радость моей жизни. И я, как никогда, много работаю.

О. БЫЧКОВА: Можно я Вас спрошу сразу очень неделикатно?

И. ГЛАЗУНОВ: Да.

О. БЫЧКОВА: Значит, вот я, честно говоря, не очень понимаю вот эту историю. Я очень хорошо помню один из Ваших первых альбомов. Может быть, не самый первый. Но он на меня когда-то в моем детстве, отрочестве производил очень большое впечатление. Я рассматривала его по много раз.

И. ГЛАЗУНОВ: Спасибо.

О. БЫЧКОВА: Там были совершенно замечательные, ну, мне кажется, что это вообще одни из лучших Ваших работ, даже до сих пор, иллюстрации к Достоевскому.

И. ГЛАЗУНОВ: Это мой любимый писатель.

О. БЫЧКОВА: «Ленинградская блокада». Эти рисунки, совершенно фантастические картины, связанные с русской историей. Я помню, как я рассматривала царевича Дмитрия…

И. ГЛАЗУНОВ: Спасибо.

О. БЫЧКОВА: Убиенного. И вот эти вот бисеренки, которые там были сделаны…

И. ГЛАЗУНОВ: Спасибо, Олечка.

О. БЫЧКОВА: Это очень красиво. И это очень экспрессивно. Вы умеете выражать вот эти чувства.

И. ГЛАЗУНОВ: Спасибо.

О. БЫЧКОВА: Вы настоящий художник. Зачем Вам сейчас рисовать такие большие картины сюжетные, которые больше похожи на карикатуры или плакаты. Ведь Вы же умеете не как карикатурист себя выражать, а как настоящий художник. Почему это?

И. ГЛАЗУНОВ: Олечка, Вы знаете, с первой частью, я, покраснев, благодарно выслушивал, потому что только могу согласиться с Вами с тем, что Достоевский – самый великий писатель. И мне очень приятно, что я получил письмо от г-жи Буш, которая видела мои иллюстрации Достоевского, и она больше всего, что она написала в книге своей, в автобиографии, любит Федора Михайловича Достоевского.

О. БЫЧКОВА: Эта Лора написала? Или Барбара?

И. ГЛАЗУНОВ: Да, да, да.

О. БЫЧКОВА: Лора.

И. ГЛАЗУНОВ: Три письма я получил лично. Да, у меня есть. Но даже в Америке и во всем мире Достоевского любят. А я родился и вырос в Петербурге, пережил блокаду. Вы знаете, в 11 лет у меня все умерли. Но вторая часть меня несколько повергает в смущение, потому что я никогда, с моей точки зрения, и с точки зрения зрителей, эти все мои работы теперь выставлены в галерее Волхонка, 13 в Москве. Не делал и не писал никаких карикатур. Ну, я когда только учился в средней художественной школе, мы только друг на друга делали карикатуры. Так что Вы имели в виду?

О. БЫЧКОВА: Я не имела в виду, конечно, карикатуры в прямом смысле. В жанровом, прямом смысле. Я имела в виду как раз вот эти вот масштабные полотна, которые производят впечатление, безусловно, на зрителя.

И. ГЛАЗУНОВ: «Великая Россия», «Разгром храма», «Мистерия 20 века» карикатуры?

О. БЫЧКОВА: Ну, мне кажется, что там вот такой способ выражения, понимаете, такой максимально упрощенный. Или, может быть, максимально доходчивый.

И. ГЛАЗУНОВ: Олечка, я с Вами не могу спорить… Вы знаете, я вообще считаю, что искусство должно быть понятно всем. И если оно не понятно, то оно не искусство. И потому мне думается, что когда вот сейчас Вы сказали, почему я пишу вот эту картину, ну, так же я не сравню, не дай Бог, даже во сне, даже можно было спросить у Василия Ивановича Сурикова. Потому что «Эхо Москвы» очень мною любимая передача. И народом любимая. Если бы он был жив, Вы бы его пригласили и спросили его. Я не провожу даже в подсознании никаких аналогий естественно с собой. Скажите, ну, зачем Вы написали боярыню Морозову, она носит какой-то карикатурный характер. Или вот эти стрельцы… Я думаю, что Василий Иванович Суриков, не говоря уже о любимом мной Веронезе, Паоло Веронезе, Тинторетто, которых я обожаю, Рафаэль, афинская школа, которых я копировал всю юность. Здесь только можно подумать, почему Вы так говорите. И я впервые слышу, что об этих работах можно сказать, что там лобовая карикатура. Наоборот…

О. БЫЧКОВА: Ну, в кавычках. Ладно, в кавычках карикатура. Извините меня.

И. ГЛАЗУНОВ: У меня нет никаких обид. Просто действительно. Вот скажем, вечная Россия. Другие возникают вопросы. Кто нарисован? Кто такой Дягилев, кто такой Бердяев? Почему Толстой идет справа? И начинается это с Рикведа и Авесты, как начинается наша история с этих древнейших книг человечества. Рикведа, Авеста и Библия естественно. И я могу только сказать одно. Что сегодня, к сожалению, это говорят все. Левые, синие, правые. Все художники и все зрители…

О. БЫЧКОВА: Что говорят?

И. ГЛАЗУНОВ: Картины исчезли с наших выставок.

О. БЫЧКОВА: Это правда.

И. ГЛАЗУНОВ: Это то же, что исчез бы роман. А он исчез.

О. БЫЧКОВА: Он тоже исчезает.

И. ГЛАЗУНОВ: Симфонии великие исчезли. Уже нет ничего подобного Рахманинову и т.д. и т.п.

О. БЫЧКОВА: А что происходит, по-вашему?

И. ГЛАЗУНОВ: Происходит, с моей точки зрения, уничтожение основ нашей европейской цивилизации на ее греко-римской основе. Так, например, картина – это есть высшая форма для художника. Так же, как и скульптура, если она многофигурная, или как греческие барельефы, это гораздо проще, чем просто поставить винт, положить пачку «Мальборо» и сказать, что это инсталляция и самовыражение. И сегодня наша задача, и я горжусь тем, что многие молодые художники, которые окончили и заканчивают основанную мной академию живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой, 21. Они показали только что в Манеже месяц назад свои работы. Там были картины, картины, которые исчезли с наших выставок. И я горжусь тем, что наше искусство в 21 веке сохранило великую европейскую, русскую традицию многофигурной картины. С ее смысловым содержанием, с колоритом и с виртуозным рисунком.

О. БЫЧКОВА: Ну, все-таки, что происходит в культуре, я не поняла. Когда действительно исчезают картины, и романы, и симфонии. Ну, ведь нельзя же сказать, что кто-то намерено сидит и уничтожает, правда?

И. ГЛАЗУНОВ: Почему?

О. БЫЧКОВА: Как это делается?

И. ГЛАЗУНОВ: Можно сказать, что намерено уничтожается.

О. БЫЧКОВА: Ну, кто?

И. ГЛАЗУНОВ: Ну, было даже выступление Далеса, если Вы знаете, который сказал, что мы тоже должны наводнить Россию, Вы это знаете, все печатаются его слова, что мы должны его растленной, грязной литературой. Это напечатано, это все напечатано.

О. БЫЧКОВА: Ой, нет, это ладно.

И. ГЛАЗУНОВ: Олечка, извините, я Вас перебью. Я отвечаю на Ваш вопрос. Вот до меня были известия, и я с содроганием слушал, что, например, 1,5 миллиона подписались на похождения Гарри Потера. Это очень вредная книжка.

О. БЫЧКОВА: Да, ладно.

И. ГЛАЗУНОВ: Масса самоубийств. Потому что детки летают с балконов…

О. БЫЧКОВА: Нет, ну, что Вы.

И. ГЛАЗУНОВ: Мне врач сказал в главной больнице нашей. Вы просто этого не знаете. Гарри Потер… исчезли добрые наши сказки.

О. БЫЧКОВА: Гарри Потер – это очень гуманная сказка, честное слово.

И. ГЛАЗУНОВ: Исчезли сказки Гримм, исчез Андерсен. Вот видите, значит, у нас разная точка зрения.

О. БЫЧКОВА: Илья Сергеевич, а Вы читали Гарри Потера?

И. ГЛАЗУНОВ: Я начал читать, Вы знаете, это очень с большим внутренним смыслом, такая, я бы сказал, зашифрованная, с моей точки зрения, очень глубоко и очень опасная для детей книга. Потому что дети должны воспитываться, ну, как, например, чтобы уж совсем быть откровенно примитивным, как говорят, некоторые мои картины.

О. БЫЧКОВА: Нет, некоторые так не говорили.

И. ГЛАЗУНОВ: Например, я считаю, что очень плохо, когда маленькие дети не могу сказать, что, сколько пятью пять и шестью шесть. И только с помощью компьютера могут это сделать.

О. БЫЧКОВА: Ну, значит, они просто плохо учатся в школе.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, сейчас идет волна преобразований. И в школе, об этом все знают. И волна преобразований в искусстве. И при всем очень милый человек г-н Швыдкой, и я его давно знаю. Но какая культурная революция? Вы же не Хун Вэй Бины. Сейчас наоборот нужно вспомнить слова Врубеля, который говорил, что надо будить современников величавыми образами духа. И, например, Врубель, величайший художник, как и утраченная нами традиция европейской и русской великой школы, которая дала миру и Александра Иванова, и Рябушкина, и как мы уже говорили, Тинторетто, Веронезе, Де Лекруа, великого француза. Сейчас искренне, Вы говорите, что это не тенденция, вот эти инсталляции, от которых волосы встают дыбом, происходят. Замороженная моча в бутылочках.

О. БЫЧКОВА: Я хочу сказать про другое…

И. ГЛАЗУНОВ: И ей дают премию.

О. БЫЧКОВА: Да, я понимаю Ваше возмущение, мне тоже это не понятно.

И. ГЛАЗУНОВ: Это не только мое. Вот видите, мы с Вами объединились, Олечка.

О. БЫЧКОВА: Но понимаете, в чем дело.

И. ГЛАЗУНОВ: Не даром Вы мне так сразу же понравились.

О. БЫЧКОВА: Спасибо. Хорошо. Значит, если вспоминать Далеса и его, допустим, гипотетическую цитату…

И. ГЛАЗУНОВ: Дело в том, что она напечатана. Даже в моей книжке «Дорога к тебе». У меня два тома вышло. И там она приводится. Где напечатано, как напечатано. Я ее читал в «Литературной газете» недавно.

О. БЫЧКОВА: Ну, даже если предположить, что такое было сказано. Я не против. Я о другом хочу сказать. Дело в том, что вот это же все происходит не только в России. Понимаете. Симфония – произведение крупной формы, в разных направлениях искусства.

И. ГЛАЗУНОВ: Как и картины.

О. БЫЧКОВА: Да, они исчезают ведь не только у нас.

И. ГЛАЗУНОВ: Золотые слова. Согласен, Олечка.

О. БЫЧКОВА: Ну, и что же, причем же тут какие-то Далесы с их цитатами…

И. ГЛАЗУНОВ: Сейчас скажу.

О. БЫЧКОВА: И Гарри Потер был написан не для русского читателя изначально. Он был потом переведен на много языков с английского. Ну, и т.д. т.е. это какой-то ведь мировой процесс, да. Ну, он же с чем-то связан.

И. ГЛАЗУНОВ: К сожалению, это страшный, мировой, я бы даже сказал, как Апокалипсис, движущийся на нас процесс. Ну, об Америке мы не будем говорить. В Америке вообще, с моей точки зрения, это молодая страна, и там нет высокой культуры. Там есть высокий уровень жизни, техники, материальных возможностей, но, с точки зрения духовной, Америка не дала, кроме Фолкнера, ни одного серьезного явления. Франция умирает…

О. БЫЧКОВА: Ну, например, симфонических оркестров в Америке раз в 100 больше, чем России. И люди ходят на них.

И. ГЛАЗУНОВ: Олечка, браво, но они играют Чайковского, Рахманинова…

О. БЫЧКОВА: Они играют Моцарта и Бетховена тоже…

И. ГЛАЗУНОВ: Моцарта и Бетховена. И играют «Времена года» нашего…

О. БЫЧКОВА: Но главное, что они играют, а их слушают. А здесь их, этих оркестров раз в 100 меньше в нашей стране несчастной. Ну, какая же духовность? Люди на выставки ломятся, понимаете? Ходят.

И. ГЛАЗУНОВ: Где?

О. БЫЧКОВА: Да, хоть где. Во Франции, в Америке, в Европе.

И. ГЛАЗУНОВ: А у нас не ломятся?

О. БЫЧКОВА: У нас тоже, наверное, ломятся.

И. ГЛАЗУНОВ: Что Вы. Вы знаете, я спрашивал у директора Третьяковской галереи. На какую выставку. Вот это был разговор неделю назад с Родионовым. Очень милый человек. Я спросил: на какую выставку больше всего было народу? Потому что мне говорили, что прямо вот до Москвы-реки, опоясывала ее.

О. БЫЧКОВА: На какую?

И. ГЛАЗУНОВ: Саврасова.

О. БЫЧКОВА: Хорошо.

И. ГЛАЗУНОВ: Напротив моей галереи, я очень извиняюсь, самой посещаемой галереи одного художника, музей Пушкинский. И Вы знаете, сколько народу ходят, когда выставка старых мастеров и новых. На автобусах, из провинции приезжают и смотрят. А вот на бьенале, как, например, было это безобразие, я считаю, в Италии. Вы знаете, где два гомосексуалиста в милицейской форме прилюдно совокуплялись под флагом России. Я считаю, это безобразие. И это надо карать. Для этого есть, раз Вы вспомнили с таким пиететом естественным западные страны. Там есть полиция нравов.

О. БЫЧКОВА: Ну, наверное.

И. ГЛАЗУНОВ: А если мы посмотрим наши многие программы ТВ. То это требует вмешательства полиции нравов.

О. БЫЧКОВА: Ну, а почему Вы говорите… это я все вспомнила к тому, что в Америке и на Западе как бы нет духовности, а она вся умерла. Никуда она не делась. Она прекрасно существует. Понимаете. Оркестры играют, оперы поются. Книги продаются в больших количествах.

И. ГЛАЗУНОВ: Олечка, оркестры играют чужую музыку.

О. БЫЧКОВА: А какая разница, если Моцарт, он такой же мой, как Чайковский. Вы знаете.

И. ГЛАЗУНОВ: Я согласен. И Данте такой же, как Шекспир, и такой же, как Достоевский, и такой же, как Тургенев. И даже Чехов, которого я не очень люблю. Но речь идет о том, что сегодня во всем мире, и это общеизвестно, происходит дикое отступление, которое можно назвать сумерки, уже закатом Европы. И смотрите, что дала сегодня миру великая Франция. Ничего. Англия ничего. Если хотите, Испания. Я имею это право сказать, потому что я очень люблю великую Европу, о которой Достоевский говорил, что Европа это наша вторая родина. И нам, русским, как никому дороги святые камни Европы. Так вот, а святые камни Европы закатаны все современным асфальтом. И после действий Коминтерна, начиная приблизительно сначала 20 века, пошел вот этот упадок и кризис. Который называется в кавычках для меня, современным искусством. Для меня современно это то, что волнует, и то, что вызывает эмоции и раздумья в душе человека. Ведь небо, Олечка, было точно такое же, у героев Гомера, как сегодня над нами, когда мы ведем эту с Вами, для меня большая радость, передачу. Оно было точно такое же. И так же шумело море. И леса. И говорить, что есть искусство современное, не современное, нет, просто сказать, нету искусства, или есть искусство. И разве можно сказать, что древнерусские фрески, иконы, или Микеланджело, Сикстинская капелла устарели, не современны. Я считаю, что современное искусство, антисовременно, потому что оно не волнует душу человека. И не выражают величие духовных устремлений наших современников. И тол, что много, как Вы говорите, исполняют симфонических оркестров музыки, я Вам напомню еще одно. И уж с этим никто не станет спорить, что… Я говорю свое мнение. Нет более талантливых режиссеров, актеров, писателей, художников, музыкантов, чем в России. Но, к сожалению, сегодня мы не видим каких-то великих фильмов, великих литературных произведений, кроме Донцовой, которая говорит, что она будет стоять рядом с Достоевским, потому что она на букву «Д». Это позор …

О. БЫЧКОВА: Это шутка. Зачем так серьезно.

И. ГЛАЗУНОВ: Ну, шутка… Маяковский тоже говорил: ты на «П», а я на «М». Мы с тобой стоять, наверное, будем рядом. Пушкин и Маяковский. Так что, знаете, эти шуточки… Сбросить Пушкина с борта современности, сейчас сбрасывают. Вы посмотрите, даже сломали у Пушкина, физически сломали вот эти цепи у памятника. Кто-то увез на железо. А как праздновали юбилей Пушкинский. Это же ужас, это скандал. Так вот я хочу сказать, что мне, например, безумно нравится многие американские фильмы. Я считаю, Голливуд, при всем моем неприятии политики глобалистической Америки, ее такого захвата мира, который происходит на наших глазах…

О. БЫЧКОВА: Понятно.

И. ГЛАЗУНОВ: Это Вы не станете спорить. А если станете спорить, то это, так сказать, даже интересно. При этом я могу сказать, Аль Пачино – великий актер.

О. БЫЧКОВА: Да, конечно.

И. ГЛАЗУНОВ: Величайший актер. Ну, и не будем перечислять. Самые великие актеры. Для меня было таким счастьем и неожиданностью прочесть в советской… т.е. простите, в советской. Надо сейчас говорить «россиянская» или как?

О. БЫЧКОВА: Российская.

И. ГЛАЗУНОВ: Российской, да.

О. БЫЧКОВА: Вы забыли это слово, или смеетесь над ним?

И. ГЛАЗУНОВ: Вы знаете, я не знаю, что такое россияне. Мне один мой грузинский друг сказал. Он живет в Москве. Какой я россиянин? Я грузин. Так что знаете, я считаю, что искусство всегда, и над этим стоит задуматься, всегда национально. И потому интернационально. Я утверждаю, что нет интернационального искусства, как понятия. Возьмите любого. О Моцарте Вы сказали. Возьмите Шекспира, англичанина, Данте, Достоевского, они были до придела национальны, и потому общечеловеческие гении. Я возвращаюсь к Альпачино. И я был совершенно потрясен. Если у нас плюют сегодня на Станиславского реально. И даже уже нет МХАТа, а есть МХТ, потому что там ругаются матом. И Вы знаете, черт знает что происходит.

О. БЫЧКОВА: Илья Сергеевич, ну, кто-то плюет, а кто-то не плюет.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, нет, нет. Уходят очень многие люди. Но здесь, знаете, нельзя ругаться матом. И нельзя прийти в музей и испражняться под картиной Рембранта, или Рафаэля, или Кустодиева, или…

О. БЫЧКОВА: Ну, мы же с Вами так не делаем. И многие так не делают.

И. ГЛАЗУНОВ: Но надо пресекать тех, кто делают. Я только закончу. Альпачино. И я вот был потрясен. Их спросили, лучших актеров Голливуда. Откуда у них такое проникновение в образ? Такое вот перевоплощение? А они сказали: а мы всем обязаны системе Станиславского. И там Стела Адлер – ученица Станиславского, которая им внушала эту теорию. И почему-то глядя на наши, я бы сказал, (НЕ РАЗБОРЧИВО) сейчас модно фильмы про американеные, современные, которые показывает наши средства массовой информации, гнев охватывает, и чувство горького разочарования. Почему мы утратили великие духовные ценности. Когда у нас есть гениальный фильм «Собачье сердце». Вам нравится? Это гениальный же фильм…

О. БЫЧКОВА: Да?

И. ГЛАЗУНОВ: С Евстигнеевым. Это потрясающе.

О. БЫЧКОВА: Есть еще много гениальных фильмов.

И. ГЛАЗУНОВ: И много гениальных фильмов. Но сегодня их нет. Их нет, к сожалению, с моей точки зрения, во Франции, в Англии, и во многих странах.

О. БЫЧКОВА: Ну, не знаю. Давайте, мы сейчас прервемся. Извините, что я Вас сейчас перебиваю. Но время у нас подошло для краткого выпуска новостей, очень небольшого выпуска рекламы. Потом продолжим наш разговор в программе «Успех» с Ильей Глазуновым.

НОВОСТИ

О. БЫЧКОВА: 21.35 в Москве. У микрофона Ольга Бычкова, добрый вечер. И мы продолжаем наш разговор в программе «Успех» с художником Ильей Глазуновым. Ну, тут уже, в общем, нужно нам завершать тему, которую мы уже обсуждали достаточно долго. И переходить дальше. Но не могу к Анатолию из Москвы не обратиться, который прислал свое сообщение и спрашивает: «Поясните, как получилось, что высокодуховная Россия с удовольствием потребляет Голливудский мусор, а бездуховные американцы питаются идеями Станиславского?»

И. ГЛАЗУНОВ: Я думаю, что дорогой Анатолий, который задал этот вопрос, должен его сформулировать согласно своему пониманию и моему пониманию. И нашему общему. Как случилось, что после великих, духовных достижений самая свободная, передавая страна Россия, с 1917-го года находится в унижении. А сегодня нас заставляют глотать американский мусор, который сами американцы не глотают.

О. БЫЧКОВА: Ну, вот меня заставляют, например, а я не поддаюсь. И многие не поддаются.

И. ГЛАЗУНОВ: Не поддаются, но у меня вопрос к Анатолию. Почему сегодня русская культура, которая оплодотворила собой весь мир так, что даже английские балерины и французские брали имена Катя, Наташа, Оля, чтобы приблизиться к дыханию великому русского балета. А сегодня Россия находится на последнем месте в упоминаемых разных духовных и даже политических событиях. Я это видел. И Вы это знаете. И мне думается, что пора проснуться…

О. БЫЧКОВА: Может, сами виноваты?

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, я не думаю, что мы сами. Вы, Олечка, не виноваты, я тем более. Я отдал жизнь и сейчас я горжусь тем, что лучшие художники, моей академии, а я учился у Игоря Грабаря, я его помню, он к мальчикам приходил, Чистякова Павла Петровича, тоже что Станиславский. Мы несем эти заветы. И многие мои воспитанники, а я уже давно, с 40 лет веду в Суриковском мастерскую портрета. Сейчас главная художница Ватикана – Царькова, моя ученица. Леша Стиль, председатель художников союза реалистов Лос-Анджелеса. И многие, многие, многие другие.

О. БЫЧКОВА: Ну, и хорошо. И прекрасно.

И. ГЛАЗУНОВ: Из России идет свет. А то, что взамен от нас отняли, например, Илью Муромца или Алешу Поповича и сделали героем мышь Микки Мауса, это, по-моему, точно и определяет сегодняшнее время, когда происходит глобальная американизация и уничтожение национальной культуры Европы. Это я говорю свое мнение.

О. БЫЧКОВА: Я хотела слегка сменить тему, но тоже продолжить тему национальной культуры. Я расскажу нашим слушателям, что у Ильи Глазунова есть официальный сайт, очень содержательный, кстати говоря, в интернете. Да?

И. ГЛАЗУНОВ: Я не видел.

О. БЫЧКОВА: Нет?

И. ГЛАЗУНОВ: У меня нет дома интернета.

О. БЫЧКОВА: В общем, есть сайт, короче говоря, у Глазунова. И там в том числе, там картины, биография, очень много материалов, много хорошего. Но в том числе там представлены фотографии интерьеров Кремля, президентского офиса.

И. ГЛАЗУНОВ: Да, да.

О. БЫЧКОВА: Значит дело в том, что Илья Глазунов, наш сегодняшний гость принимал участие в оформлении, в том числе, и кабинета президента страны, Большого кремлевского дворца после его реконструкции, которую осуществлял Павел Бородин. Если кто-то хочет увидеть, как выглядят президентские интерьеры, и кабинет главы государства, он может просто посмотреть все это на сайте Ильи Глазунова. Вот скажите, пожалуйста, когда Вы занимались этой работой, это Вы как себя чувствовали, у Вас не было ощущения, что Вы создаете некую декорацию? Внутри вот этого исторического места древнего?

И. ГЛАЗУНОВ: Некоторая неточность. Так же как с образами было в начале. Начнем с того, что 6 этажей Большого кремлевского дворца БКД, которые были гостевым корпусом, целиком сделаны по моим эскизам. И я был художественным руководителем, возрожденного, как Вы знаете, продолжающего Георгиевский зал Александра Невского храма высочайшего, построенного Тоном. И Андреевского. Что касается президентского кабинета, я бы сказал, пол этажа это, это 14-й корпус, который находится рядом со Спасской башней. И я должен сказать, поскольку это очень важно, что Андрей Андреевич Громыко, известный всем, и часть истории мира 20 века, вдруг увидел мой эскиз архитектурный. Был объявлен такой конкурс Палех, музей Палеха. Ну, я решил, это было давно, лет 20 назад, больше, 25. Я решил сделать. И вот он увидел этот эскиз. И он сказал: почему у нас все посольства, как, например, в Париже, строят, как бункеры. Возьмите Глазунова, пусть он построит посольство в Мадриде. И я его построил. По мои проектам, интерьерам, все.

О. БЫЧКОВА: Постройте еще что-нибудь. Просто наши посольства – это действительно ужасно. Большинство из них…

И. ГЛАЗУНОВ: Ужасно. В Греции ужасное посольство.

О. БЫЧКОВА: Нет, исключения есть. Но большинство из них убогие, кошмарные, жалкие абсолютно. Ну, стыдно, вообще говоря.

И. ГЛАЗУНОВ: Как мы с Вами одинаково думаем. Видите, если мы так с Вами еще несколько передач сделаем, потом наоборот, мы будем едины, и мне даже нечего будет говорить, потому что я всегда буду с Вами согласен. И вот я сделал это посольство. И когда стали искать архитекторов для Кремля, ну, я не виноват, что эскизы, я не буду их перечислять даже, не понравились. И мне предложили сделать мои эскизы, не зная, чьи они, комиссия сказала: о, вот это, вот это, вот это. Так что задача была, как говорили, уничтожить вот этот обкомовский стиль. Обкомовский. Вы знаете эти обшитые деревом до верха…

О. БЫЧКОВА: Ну, он должен был быть уничтожен.

И. ГЛАЗУНОВ: И сделать стиль, достойный Кремля.

О. БЫЧКОВА: Ну, он такой не настоящий все равно.

И. ГЛАЗУНОВ: А Вы видели?

О. БЫЧКОВА: Я видела картинки. И кое-что видела живьем.

И. ГЛАЗУНОВ: Вы знаете, я с удовольствием пригласил бы Вас… А, нет, Вы знаете, что можно. Каждый вечер, когда показывают уважаемого нами президента нашего российского Владимира Владимировича Путина, его показывают на фоне моих интерьеров в кремле. Но об этом никто не говорит.

О. БЫЧКОВА: Кстати, да.

И. ГЛАЗУНОВ: Меня так, честно говоря, никто не благодарил. СО мной работали три молодых художника. Иван Глазунов, мой сын, Владимир Штейн, мой ученик, Иван Кузнецов, который свои потрясающие работы выставил из эпохи Петра. Последний зал в петровском духе, третий снизу, анфилада вся в духе 12-го года. Это все по моим эскизам сделано.

О. БЫЧКОВА: Ну, у нас нет ощущения, что Вы такую декорацию театральную создаете.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, я работал много в театре. И Вы знаете, я безумно люблю театр. И скорблю, что сегодня Большой театр закрыт. Скорблю…

О. БЫЧКОВА: Это правда.

И. ГЛАЗУНОВ: Это трагедия. Скорблю о том, что в Петербурге, где сейчас на практике мои студенты, мы с трудом нашли одну постановку Мариуса Петипа «Лебединое озеро», потому что все остальные переставлены в современном в кавычках духе, с кубами, на белом фоне, белые кубы, эти страшные движения. Гимнастические и т.д. Я вообще говорю о современном, так называемом, балете. И вот я делал для Берлина «Князя Игоря» оперу. Гениальная опера Бородина, я ее обожаю. И «Пиковую даму».

О. БЫЧКОВА: Я знаю. Давайте в Кремль вернемся.

И. ГЛАЗУНОВ: А Кремль – это возрождение архитектуры, облика тех зданий, которые были разрушены. Ведь вместо двух вот этих храмов, Андреевского и Александра Невского был сделан низкий, унылый зал заседаний, где сидело политбюро, большой Ленин стоял. Но я подчеркиваю, что там… И тут Вы должны это учесть. Я был художественный руководитель. но восстанавливали великого архитектора Тона, строителя храма Христа Спасителя…

О. БЫЧКОВА: А Вы себя чувствуете теперь державным таким художником?

И. ГЛАЗУНОВ: Я? Державным? Я себя всегда чувствовал русским, европейским художником. Я был и есть таким. И умираю за нашу цивилизацию в боях с теми, кто этого не приемлет.

О. БЫЧКОВА: А Вы видели президента Путина?

И. ГЛАЗУНОВ: Ой, Вы знаете, такая большая была честь оказана нам, что он пришел, это было 2 месяца назад, посмотреть академию, созданную мною, потому что ей исполнилось в этом году, как раз сейчас, когда мы с Вами беседуем, 20 лет. Это был разбитый дом. Где до революции было училище живописи, ваяния, зодчества. Где учился Саврасов, Левитан, преподавал Серов, Васнецов и т.д. Я восстановил своими убогими силами, энергией, я имею в виду. Силы давали другие, Николай Иванович Рыжков, это единственная не подчиненная академия художеств, в которой сейчас президент, Вы знаете, наш известный скульптор, Зураб Церетели. Я подчинен напрямую федеральным органам.

О. БЫЧКОВА: Понятно.

И. ГЛАЗУНОВ: И вот пришел Владимир Владимирович. Он посмотрел все интерьеры, которые, простите, я Вас приглашаю, и всех желающих, кто нас слушает…

О. БЫЧКОВА: Да, спасибо.

И. ГЛАЗУНОВ: Мясницкая, 21. Которая не является, как и в Кремле, декорацией, а является возрожденными интерьерами моими, созданными, а не возрожденными, в объемах предложенных великим Баженовым. Которые все были разрушены. Все было уничтожено. Там было 22 учреждения. Все проплевано, загажено. И вот Владимир Владимирович 2 часа у нас побыл. Как многие, кто приезжает даже к нам из Америки, Израиля, из Австралии, восхитился работами молодых художников, которые не похожи совершено ни на одну академию мира. Даже на Суриковские, и даже на мой родной ленинградский, Репинский институт. И написал: мы гордимся Вами. Спасибо, что держите эту высокую планку. Но это было очень важно. А другие, как, например, Джина Лолобриджида была, и другие режиссеры, актеры, им всем очень нравится. И я приглашаю и Вас.

О. БЫЧКОВА: Да, я не сомневаюсь в этом. Спасибо за приглашение. Это важно, что президент страны пришел в академию к Вам. Это действительно важно. Это важно, правда. А скажите, пожалуйста, Вы ведь еще не рисовали портреты Путина. По крайней мере, я не нашла нигде.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, Вы знаете, я рисую обычно тогда, когда меня приглашают, портреты. И так же как последующий Ваш вопрос: почему я не состою в Совете при президенте при этом…

О. БЫЧКОВА: Нет, я другое хотела спросить.

И. ГЛАЗУНОВ: Я не состою…

О. БЫЧКОВА: Потому что не приглашали пока.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, не пока. Вы знаете, я видел очень много разных королей, президентов, секретарей ЦК. И многие ко мне относились с симпатией.

О. БЫЧКОВА: Конечно.

И. ГЛАЗУНОВ: Но я живу благодаря случайной поддержке случайно симпатизирующих и понимающих так же, как и я, проблему образования. Ведь, честно говоря, я абортирую свое творчество, когда идут к молодым. У нас прекрасный, такое слово плохое, старое, «коллектив». Союз, я бы сказал, художников, которые молодые, самая молодая академия, 35 лет, 40. И они преподают. И у нас 80% иногородних. И мы бесплатная академия. Единственная академия, которая не берет денег.

О. БЫЧКОВА: Вообще?

И. ГЛАЗУНОВ: Не берет денег. Да. И мы очень благодарны, что нас поддерживают. Мы федеральная академия. На уровне общих вузов. Мы ни какие не… не получаем деньги. Даже вот сейчас общежитие. Очень тесно там. В три ряда спят на нарах, как в тюрьме. Мы просим, чтобы нам дали дом для художников молодых…

О. БЫЧКОВА: Ну, Вы президенту говорили об этом, например?

И. ГЛАЗУНОВ: Да. У нас во дворе потрясающее здание было, где была первая выставка передвижников. И надо его восстановить, чтобы сделать единственный пусть в стране музей реалистического искусства. Потому что у нас открываются десятки музеев современного искусства. Куда ходит 5 человек в год. Но они открыты, и там всяческие инстоляции.

О. БЫЧКОВА: Зураб Церетели открыл такую. Вам нравится?

И. ГЛАЗУНОВ: Вы знаете, я никогда о своих коллегах ничего не говорю. Ни плохого, ни хорошего. Вы имеете в виду современное искусство? Я не считаю его современным. Я считаю его определенной манерой, которая глубоко чужда мне. Но я считаю, что каждый художник имеет право идти своим путем, но пусть они идут своим путем. Но почему у многих такая ненависть к тому пути, которым веками шла Европа, и которая сегодня осталось только у нас в России. Которая, я уверен, дает свет миру. Как, например, тот же балет, он остался еще в Петербурге. И вот это очень важно. А что касается, это, я просил восстановить, там два этажа надстроить для этого, но вот обещано помочь. Только он будет открыт, это первая, кто посетит его, Олечка, это будете Вы, потому что я Вам первой принесу приглашение на открытие этого музея.

О. БЫЧКОВА: Спасибо большое, спасибо.

И. ГЛАЗУНОВ: Но будет ли это, я не знаю.

О. БЫЧКОВА: Ну, будем надеяться, что будет, и будем Вам желать, конечно, чтобы все это осуществилось. Я Вас все же про Путина хотела спросить, как профессионала, художника с таким глазом…

И. ГЛАЗУНОВ: Про потрет?

О. БЫЧКОВА: Про портрет, да. Потому что говорят, что у него такое лицо, как бы такое не очень яркое, и не очень интересное. Вы бы его нарисовали по своему желанию…

И. ГЛАЗУНОВ: Вы знаете, я говорю абсолютно искренне, как я всегда говорю. Я утверждаю, что каждый человек интересен для портрета, потому что каждый человек имеет свою бессмертную душу, свой характер и внутреннее я. И услышать музыку души человека и передать ее в абсолютном сходстве, это во многом и есть дело портретиста. Почему портрет сегодня тоже умер в Европе. Нельзя нарисовать любимую девушку в виду кубика, правда?

О. БЫЧКОВА: По-моему рисуют реалистические портреты…

И. ГЛАЗУНОВ: Рисуют, но это значит, что они не любят девушку.

О. БЫЧКОВА: Нет, рисуют, я имею в виду, не кубиками, а…

И. ГЛАЗУНОВ: Квадратиками.

О. БЫЧКОВА: Вполне реалистично.

И. ГЛАЗУНОВ: Квадратиками. Так что я считаю, что каждый человек интересен для портрета, а что касается такого, я бы сказал, всплеска в Мюнхене, который мне очень нравится. Я как раз был в это время в Мюнхене…

О. БЫЧКОВА: Вы имеете в виду выступление Путина против Америки и Запада.

И. ГЛАЗУНОВ: Да, что заявил Владимир Владимирович очень сурово, что Россия есть и с ней надо считаться.

О. БЫЧКОВА: Вы поддерживаете?

И. ГЛАЗУНОВ: Абсолютно поддерживаю, как и Вы, надеюсь, Олечка. С Россией надо считаться. Иначе нужно выбрать для проживания другую страну.

О. БЫЧКОВА: Ну, я с оговорками поддерживаю, потому что я считаю, что Россия тоже себя должна вести достойно при этом. А не лихорадочно.

И. ГЛАЗУНОВ: Я с Вами абсолютно согласен. Но я лично, когда Вы меня спросите о самом моем любимом и современном деятеле политическом, подчеркиваю, современном, я отвечу – Петр Аркадьевич Столыпин. Я считаю, это высота великого государственного начала и реальные, если бы не было этого жуткого убийства, то, конечно, Россия была бы не такой, и, конечно, не было бы революции.

О. БЫЧКОВА: А Вам нравится? Вот мне, например, не нравится как раз, что сейчас мы все время сделать как-то так, чтобы нас все боялись.

И. ГЛАЗУНОВ: Да, что Вы. По-моему, мы делаем все, чтобы нас не боялись.

О. БЫЧКОВА: Ну, как так? Та же Мюнхенская речь. И все остальное.

И. ГЛАЗУНОВ: Да что Вы?! Олечка, я с Вами не могу согласиться. Мы делали все, чтобы поднять руки к верху и чтобы добровольно капитулировать. Это позорно. Вы знаете, в Красноярске даже, ну, это мелочь, разрушили самую большую радио эту, раз мы находимся с Вами на радио «Эхо Москвы», радио эту, которая на всю Азию, добровольно разрушили. Не будем говорить про бесконечные эти. И сейчас общество поделено на капиталистов, олигархов и нищих. Что ж тут хорошего?

О. БЫЧКОВА: Ну, мы же с Вами не капиталисты, и не олигархи, и не нищие, правда?

И. ГЛАЗУНОВ: Я всегда говорю: из всех нищих я самых богатый, а из всех богатых, я самый нищий.

О. БЫЧКОВА: Но, тем не менее, мы не относимся, и не я, и не Вы, я уверена…

И. ГЛАЗУНОВ: Вы работаете день и ночь, я вижу это, и слышу это очень часто. Теперь вот вижу Вас воочию, Ваш милый, энергичный голос. А я работаю день и ночь. Я ни одного дня в жизни не отдыхал, вот поверьте мне.

О. БЫЧКОВА: Верю.

И. ГЛАЗУНОВ: Ни одного дня. И даже вот сейчас, я встаю, и иду ночью работаю. Картину, книгу…

О. БЫЧКОВА: А Вы ночью пишите?

И. ГЛАЗУНОВ: Да, обычно я ложусь в 3, в 4 часа ночи. Но поздно встаю, к сожалению. И ненавижу, когда приглашают в 9 утра или в 10. Я говорю, что я болен и не хожу. Так что, мне кажется, что наоборот, настолько мы разоружились во всем, настолько сами себя превращаем в (НЕ РАЗБОРЧИВО), что пора ввести, я знаю, что Вы будете не согласны. Я считаю, что в каждой стране должна быть смертная казнь. Она есть в Америке. Для всех Америка идеал, сегодня демократия. Но я считаю, что сегодня и на телевидении, и на радио больше цензуры, чем даже в советское время.

О. БЫЧКОВА: Так ее надо, или ее не надо вводить?

И. ГЛАЗУНОВ: А смотря для чего, если дети выходят из метро. И рядом с Толстым и рядом с Гари Потером, который Вам нравится, а мне нет, видят порнографию. Я считаю, такого не может быть.

О. БЫЧКОВА: По-моему, уже прикрыли эту историю. Уже, по-моему, с этим разобрались, уже нет такого.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет. Посмотрите эти разные каналы после 12.

О. БЫЧКОВА: Смертная казнь, цензура и что третье?

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, смертная казнь, цензура и полиция нравов. И активная поддержка своих граждан, потому что, мне думается, почему такие волнения в любимой Вами, и мною, кстати, Франции. Потому что я жил во Франции, был приглашен Ив Монтан, Симон де Сеньоре, и т.д. и т.д. Писал портреты генерала, кабинета Деголя. И там все было спокойно. Но когда вдруг вот эти мигранты, как их называют. Да мигранты? Не эмигранты. Сейчас началась чуть ли не гражданская война. Вы же знаете, что войны, полиция, стычки.

О. БЫЧКОВА: Ну, это был такой всплеск. Он прошел на самом деле.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, он не прошел. Он еще будет нарастать. И я думаю, что вот каждая страна должна имеет свою позицию, свое лицо, и чтобы доконать многих, скажу, что мне очень нравится государство Израиль. Там не отделена религия от государства, как у нас. До сих пор религия отделена от государства. Почему? Там молодежь вооруженная. Любящая свое отечество. Кнесед не включает ни русских, ни монголов, он национален. И заботится об интересах своей страны. Более того, они возродили умерший язык…

О. БЫЧКОВА: В кнеседе сидят израильские арабы, в том числе.

И. ГЛАЗУНОВ: Израильские арабы. Но они там сидели, но здесь мы должны коснуться сороковекой истории еврейского народа с Землей Обетованной, которая требует многочасовой передачи. Есть специалисты.

О. БЫЧКОВА: Да, это другая история.

И. ГЛАЗУНОВ: Хоть я был тем, который принял, будучи русским дворянином, принял участие в организации еврейского театра. У Юрия Шерлинга. Делал декорации.

О. БЫЧКОВА: Да, Вы делали декорации, и не к одному спектаклю.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, к одному «Черные уздечки белой кобылицы». Юрий Шерлинг талантливейший человек. И он сказал: Вы всегда говорите, что каждый народ должен иметь право на свою культуру национальную, и на мировоззрение, и на место под солнцем. И я так считаю, и считал. И говорю о том, что русский народ тоже должен иметь право. А сегодня происходит даже уничтожение русского языка. В средствах массовой информации. Говорят, черт знает что. Маркетинги, рейтинги и прочее, прочее. Эти самые…

О. БЫЧКОВА: И Вас в живописи тоже много иностранных слов.

И. ГЛАЗУНОВ: Нет, а живописи уже все закончилось. У живописи уже нет…

О. БЫЧКОВА: А в балете, сколько иностранных слов.

И. ГЛАЗУНОВ: А балет тоже кончился. Если мы сейчас не по-новому не начнем относиться к своей собственной культуре, мы должны заканчивать, как я понимаю.

О. БЫЧКОВА: Мы должны заканчивать, да. К сожалению, очень жаль.

И. ГЛАЗУНОВ: Как жалко, мне так приятно с Вами говорить.

О. БЫЧКОВА: Мне с Вами тоже очень интересно. Спасибо большое. Но, увы, наше время истекло. Илья Глазунов был с нами в программе «Успех», Теперь будет Александр Климов с новостями.

И. ГЛАЗУНОВ: Спасибо.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире