30 апреля 2007
Z Успех Все выпуски

Премьера фильма «Ниоткуда с любовью или веселые похороны»


Время выхода в эфир: 30 апреля 2007, 21:06



КСЕНИЯ ЛАРИНА: У микрофона Ксения Ларина. Мы начинаем нашу передачу? посвященную фильму, называется он замечательно «Ниоткуда с любовью или веселые похороны». Я сразу объясню, что «Веселые похороны» – это повесть Людмилы Улицкой, которую мы все очень полюбили. Я помню, что мы с Люсей не раз на эту тему говорили. И она очень ждала, кстати, что когда-нибудь на эту тему обязательно кино появится. И вот оно появилось. Режиссер фильма Владимир Фокин здесь в студии, и исполнитель главной роли, роли Алика, Александр Абдулов здесь же. Я посмотрела фильм… Я не знаю, много народа смотрело кино?

ВЛАДИМИР ФОКИН: Пока очень мало.

К. ЛАРИНА: Мало, но рецензии я читала уже. Я посмотрела сегодня специально, к передаче готовилась? и кое-что поглядела. Там, смотрю, такие разные мнения. И мне кажется, что кино это, конечно не для всех. Вот как бы Вам ни было грустно, дорогие творцы, это не для всех. Может быть? время такое сегодня тяжелое, но это кино, на котором не поржать, так и не поржешь, никто не стреляет, никто… Хотя умирают. Нj долго.

АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ: Ну, очень долго.

К. ЛАРИНА: Давайте, мы немножечко поговорим о том, как это рождалось это кино. Тем более, что у Александра Гавриловича, здесь роль очень тяжелая, я впервые его в таком образе видела. Такая смерть «Ивана Ильича», уже без всякой иронии говорю. По сути, наверное, вот такая история. Долгий, долгий уход. Давайте, Владимир, с Вас начнем. Немножко расскажите, как кино создавалось.

В. ФОКИН: Ну, дело в том, что это одно из моих любимых произведений, и я вообще считаю, что Улицкая в достаточно коротком списке у меня в душе среди людей, пишущих по-русски, она в самой голове этой небольшой когорты. И мне давно очень хотелось экранизировать «Веселые похороны». И я даже выходил, предпринимал попытки такого рода, но не получалось, вот полтора года назад я получил такое предложение, с радостью его принял. И как писал Аркадий Аверченко, и все завертелось.

К. ЛАРИНА: Очень важен был выбор актеров на роли. Потому что здесь такая камерная история. Для тех, кто не читал, здесь единство места и времени. По сути, все происходит в одних декорациях. Мне кажется, кстати, спектакль можно сделать по этой вещи замечательный в театре.

А. АБДУЛОВ: Ну, наверное, можно, наверное, можно.

К. ЛАРИНА: Очень ограниченное количество участников этой истории. Роли роскошные. Если говорить про то, что артисты там делают. Есть, что играть, что называется.

В. ФОКИН: Что касается формы и языка картины, то это как раз была для меня, как для режиссера, была одна из наиболее сложных передач, не скрою. Потому что практически от 80 до 90% картины развиваются в одном интерьере. И, конечно, опасность в театральном нас подстерегала, я не думал об этом, но, тем не менее, все время была некая потребность предавать некую динамику этим событиям. Тем более, что у Александра невероятно сложная. Она практически почти вся развивается в лежачем положении. Где у него, он крайне ограничен в движениях. Вся, во всяком случае, современная часть, ведь картина, она как бы развивается в разных временах. Есть некое сегодня, это август 91-го года. И на разную глубину ретроспекции, отходы в прошлое, в советское прошлое, в прошлое уже американское. А речь идет в повести для тех, кто не читал, не знаком с ней, идет о жизни наших эмигрантов в Америке, людей, которые в силу разных обстоятельств, как правило, интеллектуалы, как правило, люди, наполненные и продвинутые, но в силу разных причин покинувшие родину. И, в общем, в конце концов, как бы не оторвавшиеся от нее. Это большая драма, или даже трагедия для очень многих семей.

К. ЛАРИНА: Это эмиграция какой волны?

В. ФОКИН: Это эмиграция третьей волны. Это люди, уехавшие в начале 70-х годов.

К. ЛАРИНА: Довлатовская, условно.

В. ФОКИН: Да, да, в том числе, да. И, честно говоря, в Нью-Йорке люди мне, причастные к Нью-Йоркской русской богеме, они знают о ком это. Они знают художника…

К. ЛАРИНА: Т.е. там прототипы есть реальные.

В. ФОКИН: Да, кто послужил прототипом этого персонажа Алика, которого играет вот Александр. Но мне не хотелось экранизировать какую-то конкретную судьбу, не скрою. В нашей картине к работе был привлечен замечательный, современный художник Анатолий Мосейчук и его работы. Несколько работ он по моей просьбе просто написал…

К. ЛАРИНА: Которые связаны с эпизодами.

В. ФОКИН: Да, там, где есть переходы киноизображения в живопись. И на финальной вот стадии фильма, там, где идут поминки, широко представлены его работы. Это Анатолий Мосейчук. Графические, живописные работы. Что касается привлечения актеров, должен сказать, тут у меня как раз у меня были большие проблемы с поисками актрисы. Мне чрезвычайно важными показались женские роли. И мне они представляются удачно очень реализованными нашими актрисами. Но вот что касается роли Алика, тут было несколько проще. Потому что Александра Гавриловича мне очень деликатно, но предложили. И я должен сказать, что я тут же с восторгом принял это предложение, потому что мы давно с ним искали друг друга, еще со времен «Сыщика». Моей первой работы в кино, «Сыщик» назывался. И как-то мы искали друг друга, но не получалось. И вот так удачно совпало. Я с удовольствием предложил ему эту роль, которая без малейшего преувеличения, на мой взгляд, Абдулов сыграл просто блистательно.

К. ЛАРИНА: Первый вопрос, который возникает. Я думаю, что его, наверняка, зададут, если уже не задавали. Не страшно было, все-таки есть некий набор суеверий, в том числе и такое, связанное со смертью на экране.

А. АБДУЛОВ: Вы знаете, это вопрос такой же, когда я играл «Мастера и Маргариту», мне уже начинали говорить, что вот, обязательно должна быть какая-то мистика, что не там, значит, прыщ вскочил. Я говорю: ребята, весь бал сатаны начнется, когда выйдет картина. И вот тогда начнется бал сатаны. Бал критики, когда начнется, вот это бал сатаны и будет. Я говорю, а здесь ну страшное, когда такая кампания, когда такое произведение, такой режиссер. Кампания артистов, чего страшного то? Это одно удовольствие играть такое. Поэтому мне было безумно интересно и безумно приятно.

К. ЛАРИНА: Вы когда-нибудь играли роль вот такого уровня в кино?

А. АБДУЛОВ: Такого уровня в кино нет, в кино нет.

К. ЛАРИНА: Впервые. А кто придумывал внешний образ?

А. АБДУЛОВ: Это все режиссер.

К. ЛАРИНА: Потому что когда я впервые увидела Абдулова, я его не узнала. Неужели это он? Вот такой вот лев кудрявый, рыжий лев, с рыжими усами. Это вместе все придумывали? А Вы не кричали: Вы что с ума сошли, Вы обалдели что ли?

А. АБДУЛОВ: А чего кричать?

К. ЛАРИНА: Нет? Не срывали с себя этот парик?

В. ФОКИН: Дело в том, что у нас с Сашей полное взаимопонимание. И дело в том, что ну я не хочу предвосхищать просмотр. Кстати сказать, позвольте, Ксения, с Вами не согласиться, я абсолютно убежден, что картина может представлять интерес для очень широкого зрителя.

К. ЛАРИНА: Я не представляю, как можно купить поп-корн и сесть смотреть это кино.

В. ФОКИН: Вот поп-корн, да. Тут плохо монтируется, прямо скажем.

А. АБДУЛОВ: Ну, поп-корн никуда не денешься, это уже в крови сидит поп-корн.

В. ФОКИН: Не знаю, я, когда вижу людей с поп-корном, мне хочется взять это ведерко и надеть на голову. Потому что пришел один мой ученик, выпускник высших курсов режиссеров, сценаристов, дебютировал, и сейчас до сих пор в «Октябре» идет его картина. Такой Евгений Бедарев, картина, которую хорошо принимают, слава Богу. Называется в ожидании чуда. И она висит сейчас на фасаде это самое. И мы пришли на премьеру. И входят люди, которые беспрерывно жуют. Ведра, емкость этих поп-корновых ведер, она просто уже как бы в зависимости от масштабов зала тоже растет. Это невыносимо. Я к этому, наверное, никогда не привыкну.

А. АБДУЛОВ: Будем как американцы, жирными такими, жующими…

В. ФОКИН: Конечно, наша картина плохо монтируется с поп-корном.

К. ЛАРИНА: Хотя, не знаю, это мои личные ощущения. Я вообще в кино не люблю ходить… В театры я люблю ходить.

А. АБДУЛОВ: Вот как я Вас понимаю. Я вообще с каждым днем все больше три вещи ненавижу: театр, кино, телевизор, понимаете.

К. ЛАРИНА: Нет, ну, я как раз люблю смотреть кино, люблю, чтоб никто мне не мешал. Или если рядом находились люди, то близкие. Чтоб они воспринимали кино точно так же, как и я.

А. АБДУЛОВ: Это очень сложно сделать сейчас.

К. ЛАРИНА: Что меня никто не раздражал. А здесь… она очень, я, может, не так сказала, она камерная. Это камерная история. Она очень наша. Она очень личностная, как я понимаю. Потому что я вижу здесь очень много личного и со стороны режиссера этого фильма Владимира Фокина, поскольку я все его фильмы видела. Я вот когда читала рецензии, там критики почему-то странным образом все время поминают недобрым словом «ТАСС уполномочен заявить». А я бы другую картину вспомнила Владимира Фокина. Это «Пятый ангел». Совсем другая история. И она, скорее, ближе сюда. И я понимаю, что в этом есть некоторая творческая программа.

В. ФОКИН: Ну, люди не смотрели ее, понимаете.

К. ЛАРИНА: Это не случайные все вещи. И еще, как мне кажется, почему я говорю, что она очень личная, потому что ест кампания. Ведь мы говорим «Абдулов», но рядом с Абдуловым Владимир Качан, Владимир Еремин, замечательные актрисы…

В. ФОКИН: Елена Руфанова, Анна Алексахина, Полина Фокина, Анна Дворжецкая.

К. ЛАРИНА: Аня Дворжецкая здесь замечательная, заявка…

А. АБДУЛОВ: Ахиджакова какая гениальная.

В. ФОКИН: Лия Ахиджакова потрясающая, да.

К. ЛАРИНА: Ахиджакова, да, да. Алексей Колган, который играет священника…

В. ФОКИН: Колган чудесный. Да, и Ян Цапник Колган играет священника православного…

К. ЛАРИНА: И Евгений Князев, Ваш любимый, который здесь появляется в ретроспекции такой.

В. ФОКИН: Женя Князев замечательный, да, да.

К. ЛАРИНА: Вот ощущение кампании, оно возникает. И поколения, это тоже, наверное, не случайно, да?

В. ФОКИН: Ну, во всяком случае, мы к этому стремились.

А. АБДУЛОВ: Конечно.

В. ФОКИН: Дело в том, то, понимаете, скажу Вам пока, до просмотра можно немножко разговаривать о замыслах. Но должен сказать, при всей камерности этой истории чисто внешней, т.е. замкнутости в некотором пространстве, которое надо осваивать, и через пространства решать проблемы времени, а через время пространства и т.д., это чисто профессиональные вещи. Я Вам должен сказать, что в человеческом и смысловом плане для меня это картина, выходящая, ну, как бы кроющая целый колоссальный комплекс проблем, которые сердечной болью просто отдаются. И вот мои две предыдущие картины, одну из которых Вы упомянули «Пятый ангел», а предшествовала ей «Дом для богатых». Это очень важные для меня картины, в которых как бы, я надеюсь, мне удалось поднять самые острые проблемы сегодняшнего дня, которые меня, как человека и гражданина, простите, безумно волнуют. Кроме одной, проблемы эмиграции, которая для меня, честно говоря, еще и личная боль большая. Потому что я, в общем, лишился брата моего любимого, который уехал от меня на далекие, далеки, далеки расстояния. И мы переговариваемся по телефону. И для меня это просто драма и почти трагедия. И я потерял так много людей на этой эмиграции. Я помню, когда-то мы приехали с дочкой, когда моему отцу было совсем уже плохо. Он был не транспортабелен. Я родом из Харькова, и мы поехали туда с дочкой. Я с ней часа 4 гулял по городу и не встретил ни одного знакомого человека. Для меня это было просто потрясением. А буквально там через 2 недели я приехал в Нью-Йорк с картиной как раз «Дом для богатых» на фестиваль. И вдруг смотрю, а они все здесь, все в сборе.

К. ЛАРИНА: Все мои зрители здесь.

В. ФОКИН: Все появились. Это было радостное, но печальное открытие очень, не скрою.

К. ЛАРИНА: Саш, а Вы здесь для себя что искали? Эта тема для Вас, она вообще важная, вот эмиграция?

А. АБДУЛОВ: Вы знаете, для меня эмиграция тоже вопрос такой, у меня тоже уехало много друзей, очень много. И я всегда к этому относился очень, как сказать, не со знаком плюс. Со знаком минус. Был период, когда мне казалось вот сволочи, предатели. Там когда мне предлагали уехать из страны. Мне предлагали жениться на американке и уехать. И она была очень богатая, там папа продюсер в Голливуде. И как бы я сказал: как ты можешь, как ты смеешь, я отсюда, с родины, все. Ну, у меня и такой период был в жизни. Потом начал понимать, что, может быть, родина как бы другое понятие. И так как уехало очень много друзей, потом я понял такую вещь, когда я однажды приехал в Париж и попал в такой эмигрантский дом очень хороших художников, кстати, очень хороших. И когда я только хотел спросить, как Вам здесь? Они сказали: вот только об этом не спрашивайте нас, ладно? Но когда я увидел в доме холодильник «Север», стиральная машина «Лысьва», опять плита «Лысьва», и я так посмотрел на это все. А богатые люди. А они говорят, Саш, не спрашивай ничего. Ну, вот мы так хотим. Вот это какой-то кусочек родины, понимаете.

К. ЛАРИНА: Кстати сказать, это очень точно отражено. Абсолютный кусочек родины воссоздан в этой квартире.

А. АБДУЛОВ: Это и правильно. Потому что они и плачут, это же все, кто у меня уехали, приезжают, вот у меня вертолет свой, у меня там самолет свой, потом рюмка, две, три, четыре. И вдруг на пятой, а! да, на хрена я уехал. Или уехала. Начинаются слезы. Потом утром уже все, все, все. Нет, нет. Все, все. Это игра немножко все равно, ну, я не знаю, правда, не правда, кто-то мне сказал, что ностальгией болеют только две нации. Русские и негры.

В. ФОКИН: И китайцы.

А. АБДУЛОВ: И китайцы еще, да? Три значит. Это странная вещь. Я не помню еще ни одного вечера, у меня много друзей живет и в Америке, в той же Германии и во Франции, и в Израиле. Я не помню ни одного вечера, чтобы он кончался: эх, как мне здесь хорошо. Вот начинается он с «эх, как мне здесь хорошо». А кончается это все где-нибудь на кухне. И вот как когда-то было, и вот когда эти слезы все равно. И вот когда привозишь, сейчас это проще стало, а вот тогда мы же возили селедку, черный хлеб возили. И это было просто самое большое счастье. И трясли и стояли. Свои фильмы там русские привозили. Они наизусть знали все картины наши. Они смотрели все это русское кино. И как бы вот человек, который уезжает туда, вот я знаю тоже замечательного человека, который уехал туда. И он сказал: я не буду общаться ни с одним русским. Он моментально уехал в американский район. Он живет в американском районе. Он не говорит по-русски. Он замечательно говорит по-русски, но он не общается. Он говорит, понимаешь, как только я начну общаться с русскими, начнутся пельмени, воспоминания, и на этом все закончится, все. Тогда нужно просто возвращаться.

К. ЛАРИНА: Тоска… Ну, кстати, с этого фильм начинается, с пейзажа за окном. Вроде сначала кажется, что он московский.

В. ФОКИН: Московский есть, да.

К. ЛАРИНА: Глазами Алика.

В. ФОКИН: Это раннего Алика. И он его преобразует… Но я Вам должен сказать, что ностальгия – это такое греческое слово. «Ностас» это родина. Почему-то у нас, кстати сказать, с подачи Андрея Арсеньевича Тарковского, у нас как ностальгия осталась термином, применяющимся к юности, к детству и так далее…

К. ЛАРИНА: Потому что ушло.

В. ФОКИН: Но на самом деле это тоска по родине но это далеко не единственная проблема, которую хотелось поднять в картине. Если Вы обратили внимание, там как бы за душу, стоящую на пороге перехода борются…

К. ЛАРИНА: Борются две конфессии.

В. ФОКИН: Две конфессии. Дело в том, что Алик этнический еврей…

К. ЛАРИНА: Вот подождите. Это Вы меня опередили. Потому что три нации мы вычислили, у которых есть ностальгия. Это русские, китайцы и негры. Три расы.

В. ФОКИН: Ну, негры я не знаю. Я знаю китайцы и русские.

К. ЛАРИАН: Что у нас с евреями. Я вот опять, когда готовилась к программе, я посмотрела, что по этому поводу было. Встречи вообще по поводу этого фильма, или этой повести. Улицкая Людмила была в гостях у Шендеровича у Виктора на «Свободе», совсем недавно. Я не знаю, слышали Вы или нет. И там кто-то из Израиля, по-моему, позвонил слушатель, который вот высказал свои сомнения по поводу того, что вот как же играет Абдулов главную роль. Ведь там главное в этой вещи еврейская тема. А когда смотришь в его славянские глаза, ничему этому не веришь.

А. АБДУЛОВ: Вот обидно, что меня там не было в этот момент. Потому что Абдулов один из тех артистов, который снялся в первом израильском кино и сыграл еврея. И это было не наше кино. Это было израильское кино, где были настоящие израильтяне. Не наши, которые туда поехали на отдых, а как бы это, я играл еврея.

К. ЛАРИНА: А Ульянов как сыграл Тевье…

А. АБДУЛОВ: Да, замечательно.

К. ЛАРИНА: А Леонов играл тоже. Леонов же играл.

В. ФОКИН: А Леонов, но как.

А. АБДУЛОВ: А я играл Менахима. Как Миша Горин сказал, что говорит ты. Это гениально было. Когда дубль поминальной молитвы ставили в Тель-Авиве и Гриша. Царствие ему Небесное, он объяснял актеру, как нужно ему играть, рассказывал все мои штучки.

В. ФОКИН: Но как их можно повторить. Его штучки…

А. АБДУЛОВ: А тот говорит: а зачем? Вот все на резиночках у него. Тот говорит: а зачем? Он говорит: ну. Саша так играл. Я хотел, чтоб ты играл, как Саша, потому что так еврея никто не сыграет, как Саша. (Смех). Поэтому это вопрос такой.

К. ЛАРИНА: Ну, вот для Вас это было важно? Вообще тема еврейская она существует в этой роли?

А. АБДУЛОВ: Причем здесь еврейская, не еврейская, это…

К. ЛАРИНА: Нет?

В. ФОКИН: Вы знаете, один очень мудрый человек, когда шел какой-то такой мощный конфессиональный спор. Мне кажется, это был даже какой-то русский священник по телевидению. И он сказал: Вы знаете, до Бога Ваши перегородки не достают.

К. ЛАРИНА: Это Мень сказал.

В. ФОКИН: А Мень, да, простите. Ну, вот видите.

К. ЛАРИНА: Я тоже очень люблю ссылаться на это.

А. АБДУЛОВ: Как бы не то, что это про меня и обо мне. Нет, это не так. Я другой человек немножко. Дело в том, что когда у меня был такой сложный эпизод в жизни очень долгий. И мне плохо было очень долгое время. И я лежал в больнице очень долгое время. И я понял одну такую вещь, что когда человек понимает, что ему отпущено, ну, предположим, ну, в лучшем случае, ну, 20, ну, 21, ну, 22, и вот когда ты это понимаешь, и ты понимаешь такую вещь, что ничего, вот больше никогда мы так втроем сидеть не будем. Ну, может, будем сидеть, но поменяемся местами. Но вот именно так никогда не будем сидеть, понимаете, никогда. Ничего не повторяется. И когда ты начинаешь понимать это начинаешь ценить каждую минуту, каждый час своей жизни, потому что больше у тебя ничего не будет. Но ты знаешь, рамки, что это придет. И вот мне было интересно и это сыграть. Потому что Алик понимает. Ему надо многое успеть. Очень много успеть. И он пытается какие-то куски любви в них вбросить. Какие-то и в девочку, и в этих замечательных женщин, которых он любил. Он искренне их любил. Ну, такой человек, понимаете, он человек мира. Поэтому он и с раввином будет разговаривать, пожалуйста, давайте, резаться, да, давайте резаться. Только тогда давайте и русского батюшку сюда, чтоб и креститься. Ему, в общем, по большому счету все равно. Он человек любви, он человек жизни. И вот он дышал этим миром. И вдруг ну вот так случилось. И он уходит, он не хочет, чтобы его видели немощным. Чтоб его видели умира…, он все время пытается, он их все время подбадривает. Нет, нет, да, за сиську ущипнет. Те говорят, да что ж такое, помирает, все за сиську таскается. Это как бы мне этого человека здесь, а вот какой он нации, мне абсолютно не важно. Абсолютно. Китаец мог быть, мог. Чукча мог быть, мог. Русский мог, мог. Еврей мог, мог.

К. ЛАРИНА: Поэтому, кстати, такой стол интернациональный собирается на поминках.

В. ФОКИН: Именно так. Но кроме всего прочего, когда раввин предлагает Алику, говорит: Вы готовы сделать, совершить обряд обрезания. Он говорит: да, посмотрите на меня, нот меня итак уже ничего не осталось.

А. АБДУЛОВ: Не осталось. Чего резать?

В. ФОКИН: Вот, но понимаете, сейчас Саша затронул очень важную, серьезную проблему. Проблему любви настоящей, христианской любви. Не смотря на то, что он человек невоцерковленный, и не смотря на то, что православный священник, о. Виктор, когда Алик говорит ему, куда мне креститься. Я же неверующий, о. Виктор. Он ему говорит, о. Виктор, что неверующих практически не бывает, особенно среди творческих людей. Но ведь что такое идея христианства? И как бы, вообще говоря, любой другой религии? Это проблема любви.

К. ЛАРИНА: Прощения.

В. ФОКИН: Прощения. Терпимости, толерантности.

А. АБДУЛОВ: Он всех прощает. Предателей прощает.

В. ФОКИН: А Алик в общем практически он и есть носитель христианской идеи вне церкви, сам по себе, он живет так. Он живет, он себя всего отдает. Он умирает, а вокруг него держится вот эта горстка людей, которая питается его энергией. Вот это самое главное. Это история любви потрясающая. Когда, я надеюсь, нам удалось показать. Даже то, что может быть, то, что трудно представить себе в жизни, женщины разного времени, с которыми связывает Алика большая любовь. Не просто какая-то физиологическая связь, а именно большие чувства по отношению к каждой.

А. АБДУЛОВ: И они же все там, с ним.

В. ФОКИН: И они примиряются с фактом существования друг друга. Это вот для меня было важнее всего.

А. АБДУЛОВ: Что же тогда он для них значит, если они вдруг так вот могут существовать…

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: 9 часов 35 минут. Еще раз добрый вечер. Здесь в студии Ксения Ларина. Я вместе с Вами, не знаю, как Вы, а я с большим удовольствием слушаю запись нашей беседы с режиссером Владимиром Фокиным и с Александром Абдуловым. Напомню, что мы эту передачу должны были в прямом эфире провести в прошлый понедельник. Но Увы, случилось так, что именно в прошлый понедельник умер Борис Николаевич Ельцин, поэтому естественно такую встречу мы не могли в эфире провести. Была необходимость говорить совершенно о другом. Потом прошло время, и мы стали говорить уже об уходе Мстислава Ростроповича и Кирилла Лаврова. И вновь отодвинули запись этой программы. Видите, вот время и события вносят свои коррективы. Но вот сегодня, наконец, такая возможность у нас получилась. Напомню, что речь идет о фильме «Веселые похороны», который снял Владимир Фокин. В главной роли Александр Абдулов. Фильм этот уже в прокате. 26 апреля торжественная была премьера. Вот здесь вот рядом с нами в кинотеатре «Октябрь» и вот с этого момента фильм в прокате есть. Я настоятельно рекомендую всем, кому интересно хорошее кино, не поп-корновое, о чем мы вот здесь говорили, а именно такое человеческое, очень настоящее, очень свое, то, обязательно это кино посмотрите, и может быть, мы еще к этой теме вернемся. Здесь в конце передачи, обращаю Ваше внимание, прозвучит песня из этого фильма. А музыку, кстати, Конан Дойля и о Шерлоке Холмсе, и о той саморекламе, которую Вы сейчас слышали, музыку к этому фильму написал замечательный композитор наш Владимир Дашкевич. И вот здесь Вы услышите в конце программы песню на стихи Иосифа Бродского, которая эта песня подарила еще первое название этому фильму. Он называется, его полное название «Ниоткуда с любовью или веселые похороны». Давайте послушаем продолжение этой встречи, а дальше мы в прямом эфире встретимся уже с Вами в 22 часа 30 минут после спортивного канала в рамках «Разворота» вечернего.

К. ЛАРИНА: Еще одна роль вспомнилась Александра Гавриловича Абдулова. Наверное. Вы сейчас со мной согласитесь, что я вспомнила, «Над темной водой»,

А. АБДУЛОВ: А. да.

К. ЛАРИНА: Да, вот герой. Казалось бы, совсем другая история, но она очень похожа. Потому что, Сергей его звали, по-моему, если мне память не изменяет. Видите, Вы даже забыли. Что он мог бы быть героем и этого фильма…

А. АБДУЛОВ: Мог, мог.

К. ЛАРИНА: Могла бы судьба его сложиться так, что он мог быть здесь вот на месте этого Алика. Потому что и окружение его, и близкие друзья, и история предательства там тоже существует. Помните, да?

А. АБДУЛОВ: Да, замечательная картины Димы Месхиев.

К. ЛАРИНА: Дима Месхиев. Узнаваемый тип человеческий. Да, простите.

В. ФОКИН: Я просто очень рад, что вот Александр Гарилович, он как бы здесь представляет весь наш замечательный актерский ансамбль. Да, который занят в картине. Я очень рад, что Вы отметили, на мой взгляд, замечательная работы Владимира Еремина…

К. ЛАРИНА: Да, все хороши.

А. АБДУЛОВ: Девочки замечательные. Просто роскошные женские работы.

К. ЛАРИНА: Актрисы, кстати, тоже надо сказать отдельно про них, потому что это не те, которые медийные лица. Тут нет серийных артистов. Если Вы их ищите, дорогие друзья, Вы там их не найдете. Потрясающие работы актерские. Женские роли вообще…

В. ФОКИН: Просто удивительные женские работы.

К. ЛАРИНА: Учитывая дефицит сегодняшний материала для женщин за 30, скажу так аккуратно. Здесь просто потрясающие роли. И видно, с каким удовольствием они этим ролям отдаются. Как каждая из них нарисовала какой-то потрясающий характер, трагический. Это роль Нины, жены великолепная.

В. ФОКИН: Анна Алексанхина, чудесно, да.

К. ЛАРИНА: Да все прекрасно. Вот такой вопрос. А что касается ретроспекции и воспоминаний. Не было ли у Вас, как у режиссера, искушения попросить, отдать эти роли молодым артистам, похожим на Абдулова, на Качана, на Еремина?

В. ФОКИН: Нет. Во-первых, это не такие глубокие по времени ретроспекции.

К. ЛАРИНА: 20 лет. Больше? Меньше?

В. ФОКИН: Меньше. У Ани Алексахиной…

А. АБДУЛОВ: А, у нее да, а у нас…

В. ФОКИН: Ну, это все-таки в пределах 20 лет человека достаточно уверено можно преобразить. Тем более дело же не только в гриме. Дело во внутреннем состоянии. Мне кажется, что они все замечательно справляются с этой работой. Но кроме всего, Вы знаете, у меня есть картина, называется «Дом для богатых», которая охватывает 150 лет русской истории. Практически все время перемен. Оно начинается в 1857 году и до наших дней.

К. ЛАРИНА: Вспомнила фильм, кстати, теперь я его вспомнила. Когда Вы сказали про 150 лет…

В. ФОКИН: Это история одной квартиры дома, где Еремин у меня играет, там его персонаж проживает в картине 43 года. Валерий Баринов 38 лет, а Саша Феклистов…

К. ЛАРИНА: Ведь состарить то легче, чем омолодить.

В. ФОКИН: Да, да. Ну, я думаю, что мы все правильно с этим. Ну, где найдешь Абдулова времен…

К. ЛАРИНА: «Обыкновенного чуда».

В. ФОКИН: «С любимыми не расставайтесь», допустим. Нет таких артистов, не делают. А играет он блистательно. Вообще я думаю, что это просто выдающаяся актерская работа у Саши. И я надеюсь, что она будет по достоинству оценена, как и все остальные актерские работы. Нет, нет, такого куража я не искал, честно говоря.

К. ЛАРИНА: А Вам как игралось молодого? Не было трудности?

А. АБДУЛОВ: Ну, я не знаю. Чуть-чуть побольше поспать надо было просто, отдохнуть, и получше время сделать. Оно и лицо растянули.

К. ЛАРИНА: Знаете, как говорил Ваш коллега по театру Александр Збруев, который старше Вас, по-моему, намного.

А. АБДУЛОВ: Это вообще не говорите.

К. ЛАРИНА: И он говорит все время, когда его спрашивают про то, что вот как вот ощущение, Вы так выглядите молодо. Он говорит: а куда я дену мудрость? Он все время говорит.

В. ФОКИН: Да, да, да.

К. ЛАРИНА: Выглядеть можно как угодно.

В. ФОКИН: Ну, Збруев это уникальный артист, уникальный человек. А вот их двое таких. Он и Лева Прыгунов, которые просто…

К. ЛАРИНА: Маленькая собачка и свежий щеночек.

В. ФОКИН: Да. Ну, как я помню его взлет… (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ). Да, он очень, очень сильный.

К. ЛАРИНА: Ну, подождите. Я Вас сбила.

В. ФОКИН: Как он смешно (НЕ РАЗБОРЧИВО) в «Женитьбе» Збруев, ой, как хорошо.

К. ЛАРИНА: А вот эмиграцию, вот, кстати, про Ленком я хотела спросить. Кто-нибудь оставался, когда Вы на гастролях были? Были такие случаи вот реально?

В. ФОКИН: Да, да.

А. АБДУЛОВ: У нас там один актер остался, он там где-то сейчас официантом работает. Второй актер остался, комсорг театра остался…

К. ЛАРИНА: Да, что Вы.

А. АБДУЛОВ: Он сейчас священником.

В. ФОКИН: Это по-нашему.

К. ЛАРИНА: Сюжет просто.

А. АБДУЛОВ: Священником. Актриса одна у нас даже объявление гениальное. У нас даже висело объявление гениальное. «Актрисе…» Как же ее фамилия? Такой-то. «Объявить строгий выговор за самовольный выезд в Соединенные Штаты Америки». Значит, тоже осталась. Потом кто у нас еще остался то? Все.

В. ФОКИН: И еще Нуриев.

А. АБДУЛОВ: Нет, ну, это же не у нас было.

К. ЛАРИНА: А Вы с ними встречались уже потом, когда туда приезжали, вот с теми, кто уехал?

А. АБДУЛОВ: Да, да.

К. ЛАРИНА: Ну, и как?

В. ФОКИН: С Левой Круглым ты, по-моему, встречался.

А. АБДУЛОВ: Нет, я и с Барышниковым встречался. Я со многими очень встречался.

К. ЛАРИНА: А это правда, что эмигранты, правда, я не знаю, но хочу Вас спросить, что они всегда ищут подтверждение подсознательно своей правоты, что они правильно сделали. Да?

В. ФОКИН: Это правда, да.

А. АБДУЛОВ: Но не все.

В. ФОКИН: Они, как правило, безумно радуются любой мерзости, которая здесь происходит. Особенно, когда появляются здесь. И у меня было несколько таких встреч, я просто приезжал, говорю, да, ладно, ну, уже сделал, и сделал. Приезжает, рассказывает, какой кошмар. Я понимаю, что ему нужно подтверждение когда-то совершенного поступка. И это, кстати сказать, есть одна ремарка у Улицкой в «Веселых похоронах», где она очень точно описывает вот эту потребность человеческую, которая присуща практически всем. Потому что иначе же невозможно жить.

А. АБДУЛОВ: Сейчас практически все здесь же.

К. ЛАРИНА: А что дает ощущение времени конкретного? Что дает время действия? Август 91-го года, что это добавляет?

В. ФОКИН: Дело в том, что когда-то Саша является продюсером фестиваля «Дух огня», который в Ханты-Мансийске проводится. И в прошлом году в разгар наших съемок мы устроили там как бы презентацию еще неготовой картины. И я показал там небольшой фрагмент. Такой бобслей 20 минутный, чтобы представить актеров и т.д. Этот материал наш произвел очень хорошее впечатление. И мы выслушали много добрых слов. Но особенно приятно было послушать Журбина Александра, композитора. Который давно эмигрировал, много лет прожил в Америке, сейчас вернулся, как многие И он тогда говорит: ты даже не знаешь, я поражаюсь, как ты точно попал вот в эту атмосферу, как мы сидели в августе 91-го, просто один в один. Мы просто сидели. вцепившись в телевизор, потому что информации было не так много, как у нас здесь, конечно. Но мы просто пожирали всю эту информацию. И без конца перезванивались. Только этим и жили.

А. АБДУЛОВ: Я в 91-м, у меня товарищ есть, который один из совладельцев «Русского самовара» в Нью-Йорке Рома Каплан. И он все время боялся ехать сюда, потому что здесь его убьют, здесь его посадят, причем интеллигентнейший человек, преподавал в университете. Умница, питерец такой старый, питербуржец замечательный. Нет, меня там застрелят, меня там поймают. Я говорю: Рома, да кто тебя застрелит? Короче говоря, я его уговорил приехать. Он приехал и начался 91-й год. Кошмар. И он в ужасе. Я говорю: Рома, не бойся ничего. И когда помните у Белого дома, когда выходили на сцену. Построили сцену, мы выходили все на сцену. Он со мной стоял у Белого дома, в ограждениях. И потом я ему говорю: пойдем на сцену. Я говорю, ты же стоял в ограждении. Пойдем со мной. И вот я помню его глаза. Он вышел. Понимаешь. Вот этот человек теперь никогда не скажет, что, понимаешь… Он переродился. Он после этого, он говорит: Саша, что происходит? Он теперь каждый год в Москве. Каждый год приезжает в Москву. И он говорит: ты, знаешь, что получилось? Вот раньше был Нью-Йорк сверху. Москва внизу. А сейчас это ровно поменялось.

В. ФОКИН: Это всего сознании? Ну, да.

А. АБДУЛОВ: Он говорит, Москва, я вообще не понимаю. Это другая планета, другие люди. Это все стало другое. Вот нужно было отстоять, приехать ровно тогда, когда был переворот. И отстоять в оцеплении, потом выйти на сцену вот с такими горящими глазами.

К. ЛАРИНА: В этом смысле кино очень патриотическое получилось. Потому что это вот ощущение боли за свою родину, оно, которое объединяет их. И очень лишним абсолютно кажется этот персонаж, бывший муж Ирины, который в этой в кипи. Клюев играл. Вот это тоже очень узнаваемый типах тоже эмигранта, который вообще ничего не хочет знать про это. Вообще не надо ничего, отрезано.

В. ФОКИН: Вот есть такое. У него получилось, у Бори Клюева

А. АБДУЛОВ: Такой человек мира. Куда не ткни, он там будет жить.

В. ФОКИН: У Бори Клюева получилось на мой взгляд, небольшая, но очень яркая, очень хорошая роль.

К. ЛАРИНА: Очень узнаваемая. Вот это ощущение боли какой-то невероятной. И даже я подумала, что если бы он был в силах, Алик, он рванул бы.

А. АБДУЛОВ: Он бы поехал.

К. ЛАРИНА: Как Ростропович. Не сказал бы никому, ни жене, ни близким, уехал бы и все.

А. АБДУЛОВ: Вот это странная вещь. Я помню же, когда это случилось. Когда призвали, что прийти нужно к Мосовету, и я на полном серьезе, клянусь, я, значит, начал одеваться. Сначала одел пальто. Потом думаю, нет, драться, наверное, надо будет. Нет, в пальто неудобно, одел куртку. Моя тогдашняя жена меня за ноги держала, плакала. Нет, ты не пойдешь. Говорит: нет, ты не пойдешь. Я говорю: ты что, я должен идти. Это война.

К. ЛАРИНА: Все было всерьез.

А. АБДУЛОВ: Причем у меня не было ни на секунду остановки, что как это я не пойду? Мы шли по дороге. Потом к нам начали подходить какие-то люди. Вы куда? И потом такой целой вереницей мы пришли к Моссовету.

К. ЛАРИНА: А вот у меня к Вам теперь такой вопрос. Уж, коль мы про это заговорили. А почему до сих пор никто не снял фильма про это? Тут понятно вот Вам это помогло. Это вот контекст, что называется.

А. АБДУЛОВ: А Вы понимаете, я думаю, что трудно снять про это. Потому что там так много разных всяких источников. Вот недавно ушел из жизни замечательный кинорежиссер Витя Сергеев, который снимал «Гения», который снимал «Шизофрению». И у него есть сценарий, который называется «Паранойя». И вот ему не дали ему снимать…

К. ЛАРИНА: Про это, да?

В. ФОКИН: А я полагаю, что к величайшему сожалению, подавляющее большинство людей, которые тогда со всей искренностью, со всей истовостью, и со всей надеждой рвались к Белому дому, и я в их числе. Были глубоко травмированы и разочарованы последствиями.

К. ЛАРИНА: Но Вы же не стыдитесь, что Вы там были.

В. ФОКИН: Нет, Боже сохрани.

К. ЛАРИНА: Вы же не говорите, какой я был дурак, зачем туда я пошел?

В. ФОКИН: Но есть поступок, который я совершил, и сам себе удивляюсь, наивности собственной. Когда в 93-м году был обстрелян Белый дом, я написал письмо Ельцину. Очень эмоциональное, по-моему, очень хорошее письмо. В котором я очень, как мне кажется, убедительно, доказывал, что отсутствие настоящего памятника гражданской войне, не тачанки там какие-то под Каховкой, а настоящего памятника братоубийственной, самой страшной войне, которую только можно придумать. А уж в масштабах нашей страны это уж вообще беспрецедентный факт, отсутствие такого памятника очень сказывается на нашем сознании национальном. И я предлагаю поставить памятник преддверию гражданской войны, на пороге которой мы стояли, ну, просто носом уже касались этой линии, но не шагнули туда. И я предложил, когда будут восстанавливать Белый дом, оставить черным мрамором по линии огня оставить его фасад…

К. ЛАРИНА: Как рейстаг.

В. ФОКИН: Как он был, да. Чтобы все ехали и видели, каждый гость столицы из любой страны мира знали, вот мы были здесь И мы помним белым мрамором весь Белый дом, а по линии пожара оставить черное навсегда. По-моему, неплохая идея.

А. АБДУЛОВ: Идея хорошая, но зачем же вспоминать, ведь очень много людей, которые были против этого.

В. ФОКИН: Саша, если не вспоминать, милый, то значит, забыть. Я полностью с тобой согласен. Но понимаешь, такое количество людей, которое сидит сейчас в этом Белом доме, они так хотят, чтоб мы забыли, что тогда они были на другой стороне.

К. ЛАРИНА: Но есть еще один момент, Владимир, не закончилась гражданская война.

В. ФОКИН: К сожалению.

К. ЛАРИНА: Поэтому и памятника ей пока не может…

В. ФОКИН: Правильно, поэтому мне вежливо ответил тогдашний министр культуры Костя Щербаков, которому спустили это. Он мне написал: идея хорошая, замечательная, но сейчас неуместная. Я понял. Потом мы встретились, я говорю: Кость, ты чего? Он говорит: ты чего, не понимаешь, куда ты пишешь?

К. ЛАРИНА: Наш разговор неминуемо упирается в сегодняшний день, а мы с Вами беседуем в дни, когда не только Россия, не только Москва, а весь мир вспоминает эпоху Бориса Николаевича Ельцина, который ушел из этой жизни вот в эти дни. Поэтому, конечно, я обязана Вам задать этот вопрос. Что значит для Вас этот человек? Это время, эпоха Ельцина. Вот у Саши в этом смысле богатая жизнь, поскольку там, насколько я знаю. Ваша дружба с Коржаковым, много про нее рассказывают.

А. АБДУЛОВ: Ну, да…

К. ЛАРИНА: Это ж повлияло как-то. Это же повлияло как-то на Ваше отношение к Ельцину.

А. АБДУЛОВ: Нет, это абсолютно не повлияло, я был знаком с Борисом Николаевичем. Я из его рук получал свой первый орден. И потом он очень любил наш театр. И он все время ходил в наш театр. И даже в самые плохие времена он стоял в очереди за билетами, это я клянусь, это не сказка, ничего, не красивый домысел, но он покупал билеты, и мы его замечали со сцены. И я прибегал к Захарову, говорил: Ельцин в зале сидит. Потом приводили его за кулисы. И значит, говорили Борис Николаевич… А он говорил: да, ничего, я билеты купил. Мы вот пришли с женой и с дочками пришли, вот и все. Покупал билет.

В. ФОКИН: У кого, у фарцовщика?

А. АБДУЛОВ: Нет, почему, там где-то.

К. ЛАРИНА: Театр Ленинского комсомола за это тоже получал немало, за то, что вот все упрекали его. Придворный театр говорили, машины там раздает Ельцин им всем.

А. АБДУЛОВ: (НЕ РАЗБОРЧИВО). Нет, там дело не в это. Он действительно любил наш театр, а это так должно быть, понимаете. Как бы ну сейчас там Путин, он любит другой театр.

К. ЛАРИНА: А какой театр он любит?

А. АБДУЛОВ: Он «Современник». У меня такое ощущение.

К. ЛАРИНА: А еще какой-то…

А. АБДУЛОВ: А у нас он еще ни разу не был. До нас он не дошел.

В. ФОКИН: Не приглашаете Вы к себе?

А. АБДУЛОВ: Нет, мы приглашаем, всегда приглашаем. Сейчас приглашаю, пожалуйста. Потому что когда у нас был министр Кудрин на спектакле «Плач палача», он потом встал и спросил у Ярмольника. Подошел и сказал: Вы давно в этом театре, все видели? Он говорит: да, все видел. Он говорит: и что, все такое же остренькое? Я думаю, может быть, вот такое остренькое оно… Вот Вы знаете. что я стал замечать? Вот мы играем спектакль, вот «Плач палача» я играю, «Варвары» играю. Оценки возвращаются, которые были в советские времена. Только люди начинают какие-то смешки раздаваться на второй план. Это странно.

В. ФОКИН: Вы ведь себе какие-то аллюзии себе позволяете, как это говорилось в советское время.

А. АБДУЛОВ: Ну, да. Это дико интересно.

К. ЛАРИНА: Когда публика начинает высматривать в этом гораздо больше, исходя из сегодняшнего времени.

А. АБДУЛОВ: Тут был период, их же ничем не проймешь, только пиф, паф, ой, ой, ой.

К. ЛАРИНА: Нет, ну, «Плач палача», когда Абдулов стреляет в зал из автомата. тут, конечно, остренькое. Я понимаю, что Кудрин испугался.

В. ФОКИН: А когда я еще после этого говорю: быдло, нелюди. И вдруг из зала человек говорит: браво! Такое ощущение, что на баррикадах.

К. ЛАРИНА: Хорошо. Это хорошо. А какая-то все-таки функция возвращается театру, утраченная за последнее время.

А. АБДУЛОВ: Ну конечно, театр всегда был, он всегда говорил, живое слово всегда действовало всерьез.

К. ЛАРИНА: А Вы что скажите?

В. ФОКИН: Ну, у меня к Борису Николаевичу отношение сложное. С одной стороны, я всегда с восхищением наблюдал его поразительную какую-то покорность, покорную терпимость по отношению к совершенно распоясавшимся по отношению к нему средствам массовой информации.

К. ЛАРИНА: Свобода слова для него была священной коровой, вот за это вот просто низкий ему поклон. Любая критика…

В. ФОКИН: Вот это то, что для меня всегда было поразительно. Но там, где уже просто открытое хамство, издевательство, просто ну только что не плевки. И то, как он не прикоснулся ни к кому, никому не отомстил. Это одно дело. С другой стороны, конечно, очень странные поступки, которые он совершал. И та экономическая политика, которая при нем разворачивалась для меня во многом вещи загадочные. При этом, вот я, например, прямая жертва перестройки. Но, упаси Бог, чтобы кто-нибудь когда-нибудь предложил вернуться туда, в доперестроечные времена. Почему жертва? Потому что мои картины там «До первой крови», которую я сделал в 89-м году и моя следующую работу «Дом для богатых», которую я сдал в 2000-м году, разделяет 11 лет. 11 лет мне не давали ничего делать. Потому что то, что я хотел, а у меня было минимум 4 замечательных картины. которые я мог делать, я не мог сделать, а то, что мне предлагали, я не сделал. Но, тем не менее, я никогда не сетовал по этому поводу. И Боже сохрани, чтобы когда-нибудь вернулось.

К. ЛАРИНА: Мы уже должны заканчивать нашу встречу. Я хотела завершить наш сегодняшний разговор, опять же, возвращаясь к Вашему фильму. Напомню, называется «Ниоткуда с любовью или веселые похороны», завершить его песнью, даже это не песня, это какая-то удивительная баллада на стихи Иосифа Бродского.

В. ФОКИН: Размышления насчет фильма.

К. ЛАРИНА: Это Дашкевич написал музыку?

К. ЛАРИНА: Потрясающе, да, потрясающе. Великолепная.

В. ФОКИН: Да, наш композитор Дашкевич, по-моему, и вообще музыку замечательную к картинам. Это наша третья с ним работа. И эта баллада, монолог, я не знаю, как точнее определить ее по жанру, но, по-моему, это очень значительно произведение.

К. ЛАРИНА: Спасибо Вам большое. Я желаю хорошей прокатной судьбы этой картине. Важно, чтобы ее посмотрели. Я думаю, что, может быть, мы к ней вернемся, может быть, еще актрис к нам приведете Ваших замечательных.

В. ФОКИН: С удовольствием.

К. ЛАРИНА: Спасибо.

А. АБДУЛОВ: Я просто хотел бы пожелать всем посмотреть эту картину. Это просто, чтобы Вы не шли на пиф-паф, ой, ой, ой. На это ничего не шли. А если кто хочет понять что-то о любви и понять что-то о том времени, которое было очень сложное, которое прошли мы все, то я думаю, что им будет очень интересно посмотреть картину.





Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире