'Вопросы к интервью
С. СОРОКИНА – Здравствуйте, здравствуйте, это программа «В круге света». Здесь Юрий Кобаладзе, Светлана Сорокина. Сразу напомню вам номер для СМС-сообщений. Это 9859704545. Пожалуйста, присылайте свои реплики, вопросы к нашим гостям.

А наши гости сегодня – это Андрей Колганов, заведующий лабораторией экономического факультета МГУ. Здравствуйте, Андрей.

А. КОЛГАНОВ – Добрый день.

С. СОРОКИНА – Владимир Гимпельсон, директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики. Здравствуйте.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Здравствуйте.

С. СОРОКИНА – И Игорь Бунин, политолог, президент Центра политических технологий.

И. БУНИН – Добрый вечер.

С. СОРОКИНА – Ну, мы назвали программу так, что, может, некоторые удивились, «Что такое рабочая аристократия?». Сейчас поясню именно так. Дело в том, что в прошедший понедельник Владимир Владимирович Путин очередную, по-моему, четвёртую статью, такую программную понедельничную статью разместил в очередном популярном издании. И там была уже такая социальная программа, программа социальных изменений. И в том числе там был абзац, посвящённый, думаю, можно и с этого начать, если захотим, посвящённый рабочему классу, так скажем. Вы прочитали, надеюсь, да? Вы вообще все статьи читали, изучали внимательно?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ты за кого нас держишь, Света?

А. КОЛГАНОВ — Перед передачей изучил.

С. СОРОКИНА — Перед передачей изучил. Ну статьи большие, длинные, несмотря на то что изложено так популярно всё, но тем не менее, наверное, это для специалистов скорее. Так вот, здесь было сказано, в этой статье, несколько абзацев посвящено именно рабочему классу и сказано, что нужно создавать ту самую рабочую аристократию, потому что изменяются условия, изменяется отношение к трудовому человеку, и так далее, и так далее. Ну, может быть, будем цитировать по ходу.

Скажите мне, пожалуйста, вот в этой части вы что-то новенькое для себя извлекли? Какое на вас впечатление произвела именно эта часть?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Свет, можно я встряну? Я просто, готовясь к передаче, не поленился Большую советскую энциклопедию, да?

Рабочая аристократия – прослойка рабочих, которых буржуазия покупает за счёт сверхприбыли от вывоза капиталов в колонии, полуколонии, а также сверхприбыли, получаемой в результате перераспределения части национального дохода и эксплуатации освободившихся стран.

С. СОРОКИНА – Так это имел в виду Владимир Владимирович или нет?

И. БУНИН — Владимир Владимирович… такое ощущение, что смешалось в этом понятии несколько мыслей. Ну, с одной стороны, Владимир Владимирович наверняка читал в 70-80-ые годы статьи про средний класс на западе, и там всегда было написано, что средний класс на западе – это такая основа консерватизма, социальной стабильности, что это хорошо и так далее. В этих статьях всегда было написано, что часть рабочего класса, высококвалифицированные.

С. СОРОКИНА – Вот эта верхушка рабочего класса входит тоже…

И. БУНИН — Тоже входит в средний класс. Вот, он столкнулся со средним классом совершенно другого типа – креативщики какие-то, совершенно непонятные люди, куда-то ходят на Болотную, придумывают лозунг «Жириновский – и будет лучше». За что им деньги платят, тоже непонятно. Вот, эти люди для него абсолютно непонятны. И ему бы хотелось такой стабильный средний класс консервативный. Вот эта мысль, по-видимому, его и привела к заключению, что туда надо включить и аристократию рабочую. Это одна проблема, которая, по-видимому, почему включено было в его сознание.

Вторая связана с тем, что у нас вообще социальная мобильность очень низка, все работают на своём предприятии, никто не хочет переезжать. Для этого нужно создать такой мобильный рабочий класс. Как обычно у нас решаются такие проблемы? Государство создаёт громадный орган, и этот орган раздаёт дипломы – 6-ой разряд, 5-ый разряд, 4-ый разряд, 3-ий, и они легко становятся лояльными. Хотя на самом деле тут проблема жилищная, а, во-вторых, ментальная, потому что, ну, не хотят уезжать, говорят – у нас тут жена рядом, мы не хотим никуда переезжать. Ну, знаменитые все истории связанные, с авторучкой, Дерипаской и нежеланием части переезжать из этого района куда-нибудь рядом, даже рядом. Поэтому это для него психологически была вторая проблема. Нужно каким-то образом создать мобильную рабочую аристократию. Тем более наступает кризис. Он понимает, что в условиях следующего этапа кризиса, вот, каким-то образом удалось защитить моногорода. С трудом, но удалось. А так бешеные деньги. Но сейчас новый кризис. Опять, что ли, тратить деньги? Их уже нету. Они все посчитаны. Уже каждая копеечка посчитана. Поэтому надо придумать что-то новая. И опять идея будет такой мобильный, высокотехнологичный рабочий класс, который будет основой стабильности, будет мобильным, переезжать из пункта А в пункт Б без всяких проблем и даже без вопросов о жилищах, своей жене и детях. Вот, я думаю, как-то у него смешалось, и возникло такое понятие, которое марксовское, ленинское и так далее. Оно имело для него совершенно другой смысл.

С. СОРОКИНА – Ну вот это мнение Игоря Бунина. Коллеги, ещё какие-то есть соображения по этому поводу?

А. КОЛГАНОВ – Я думаю, что в этой идее Путина нашла отражение и вполне объективные проблема, связанные с тем, что у нас есть дефицит квалифицированного рабочего класса.

С. СОРОКИНА – Угу.

А. КОЛГАНОВ – И об этом не раз говорилось, в том числе на высоком уровне. И Владимир Владимирович, конечно, эту мысль до какой-то степени запомнил, воспроизвёл. Я даже, кстати, вспоминаю, что в одной из своих предыдущих статей в самом начале года он говорил о необходимости создания 25 миллионов высокотехнологичных рабочих мест.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Да, куда пойдёт креативный средний класс и будет расти, расти.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – 25 миллионов – это с семьями как бы только .

С. СОРОКИНА – Нет, смотрите, с семьями.

А. КОЛГАНОВ – Это он сейчас сказал. Рабочая аристократия – это 25 миллионов с семьями. Но тогда он сказал – 25 миллионов рабочих.

С. СОРОКИНА – А здесь написано: к 2020 году рабочая аристократия должна составить не менее трети квалифицированных работников, около 10 миллионов человек (а с семьями – 25 миллионов).

Ю. КОБАЛАДЗЕ – А в чём причина, что у нас перестал существовать этот рабочий класс?

С. СОРОКИНА – Вообще какая конформация отношения рабочего класса?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Кризис виноват?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну, может быть, я пару слов скажу. Я когда шёл сюда, я думал – а что же такое…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Это Владимир Гимпельсон.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я думал о том, что такое рабочая аристократия. К сожалению, мне не хватило сообразительности залезть в Большую советскую энциклопедию. Тогда бы я был бы лучше готов к этому разговору. А так приходится по ходу с одной стороны выяснять для себя, что такое, хорошо ли это, а с другой сторон, как-то это комментировать.

Мне кажется, что если мы от этого тезиса будет уходить куда-то в реальность, в жизнь, пытаться его сопоставлять с цифрами, с тенденциями, то мы попадём в тупик, потому что эта цифра – она вообще плохо вяжется с тем, что есть.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Цифра какая?

В. ГИМПЕЛЬСОН – 10 миллионов и 25 миллионов. Может быть, я начну с 10 миллионов, а потом, если будет время, я могу прокомментировать и 25 миллионов. В статистике во всём мире они пользуются так называемой классификацией профессий. Это, в общем-то, такой статистический взгляд на социально-профессиональную структуру. И в ней есть такая группа – седьмая. В нашей статистике это абсолютно точно так же, как везде. Называется «высококвалифицированные рабочие». И вот поскольку я не знал, что рабочая аристократия – те, кто куплены крупной буржуазией за счёт того… за счёт того, что… то я по своей примитивности, наивности, я залез не в энциклопедию, я залез в статистический справочник, который совсем недавно перед новым годом вышел в Росстате. Я смотрю – группа 7, «Высококвалифицированные рабочие». А кроме неё среди рабочих есть рабочие средней квалификации и рабочие без квалификации. Я смотрю, значит, тут разные подгруппы, я их всех просуммировал, и я получаю цифру. Они составляют примерно 14% от всех занятых в экономике. Их численность – 9 миллионов 600 тысяч.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Уже сейчас?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Уже сейчас. Так что можно сказать, что…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Он выполнил.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Понимаете, тогда возникают проблемы – не растерять тех, кто есть. Вот проблема. Конечно, можно сказать, что, ну, по всякому.

А. КОЛГАНОВ — Велика доля старших возрастов?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Там всякие возраста, как в любой большой группе. То есть, конечно, можно сказать, это не аристократия. Они, так сказать, крупная буржуазия за счёт того, что вывезенные из колоний не подкармливаются. И так далее. Но тем не менее такой простой статистический взгляд – он сразу обращает нас к этой теме.

С. СОРОКИНА – Так Владимир Владимирович, может, тоже заглянул?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну, не знаю, может, заглянул, может… Возникает проблема, встаёт вопрос, собственно, тот, который вы спросили – а какие тенденции? И это отчасти перекликается с тем, что только что было сказано про дефицит. Когда мы смотрим на длинные тенденции, которые идут на протяжении 20 лет. Мы можем сосредоточиться на последние 10 лет. Мы видим, что промышленность, а рабочая аристократия, конечно, не только в промышленности, но прежде всего в промышленности, она численно сокращается. Она сокращается очень сильно. Она сокращалась в 90-ые, она продолжает сокращаться сейчас.

Вообще это касается занятости во всех юридических лицах. Тенденции очень интересные. Они абсолютно не изучены, не проанализированы, не продуманы. Они абсолютно противоречивы. Здесь можно многое сделать. Но вот смотрите, что происходило. Происходило, с одной стороны, промышленность восстанавливалась в нулевые годы между кризисами, а с другой стороны, теряла численность.

Вот я тоже беру, опять же, цифры Росстата. Занятость, например, в обрабатывающих производствах. Это все обрабатывающие производства. Здесь какая-нибудь швейная фабрика и здесь авиационное предприятие. Вот, например, в 2000-ом году, согласно Росстату, было 11 миллионов примерно 300 тысяч, а в 2010 – 7 миллионов 709.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Прямо так резко?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Да. Да. Это непрерывно постепенно всё сокращается. Дальше если мы смотрим ещё более дробные виды, мы видим, что в каких-то видах деятельности вообще практически ничего не осталось. Промышленность сокращается. С одной стороны, это объективный процесс, потому что растёт производительность труда, внедряются новые технологии, так оно и должно быть. А с другой стороны, какие-то производства, которые оказываются совершенно неэффективными, они просто уходят, исчезают, и в этом смысле какие-то виды промышленности мы теряем.

С. СОРОКИНА – Ну какой вывод вы из этого делаете?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Из этого я делаю вывод такой, что проблема не в том, чтоб нарастить, проблем в том, что сохранить. Потому что эта тенденция непрерывная, это длинная тенденция. У неё много причин. У нас, наверное, нет возможности… Но если даже посмотреть на совсем свежие цифры. Декабрь прошлого года. За декабрь промышленность обрабатывающая потеряла 60 000 человек. За один месяц.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – То есть прежде чем говорить о росте, надо остановить тенденцию.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Да.

С. СОРОКИНА – А вот вопрос – это связано…

И. БУНИН – Это объективная тенденция – её остановить, с моей точки зрения, практически невозможно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ну тогда ставить нельзя вопрос о том, что мы нарастим, да?

И. БУНИН – Статья электоральная, и ему надо электорально показать, что вот этот слой – он его поддерживает, он даёт ему перспективу, он большой, на него ориентировано. Поскольку он электоральный, ясно, что он старается говорить с наибольшим оптимизмом.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну, вопрос, конечно, в том, а чувствуют ли эти люди, которые относят себя к рабочей аристократии.

С. СОРОКИНА – А как себя чувствуют те люди, которые относятся ныне к высококвалифицированным специалистам? Верхушке рабочего класса. Как они сегодня себя чувствуют?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Вы знаете, это очень неоднородная группа. Если, вот, как опять обратиться к тенденциям, то мы видим, что не только занятость сокращалась, но их относительная заработная плата относительно других видов деятельности.

С. СОРОКИНА – Сокращалась?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Конечно. Если в начале периода работающие в обрабатывающей промышленности получали гораздо больше, чем в торговле, а торговля – это в основном люди средней, низкой квалификации в массе своей, но в 2010 разницы между ними практически не было. Это показатель того…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Потом, если вообще сокращается население…

А. КОЛГАНОВ – Кроме того, надо учесть, что существуют очень большие отраслевые различия в уровне заработной платы. Заработная плата в нефтяной, газовой промышленности – это одно, а заработная плата, скажем, в швейной промышленности или, скажем, в сельском хозяйстве – это совсем другое.

С. СОРОКИНА – А у нас вообще есть эта проблема высококвалифицированных рабочих, высококвалифицированных…

И. БУНИН – СПП просто криком кричит – у нас нету рабочих с высокой квалификацией. Одна из самых острых проблем.

А. КОЛГАНОВ – Постепенно вымывается высококвалифицированный рабочий класс. И проблема здесь очень простая. Рабочих высокой квалификации не хватает, но в то же самое время спроса на квалифицированную рабочую силу нет.

С. СОРОКИНА – Почему?

А. КОЛГАНОВ – А потому что наш предпринимательский класс такой спрос не предъявляет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – То есть что, выгоднее держать неквалифицированные…

А. КОЛГАНОВ – Ему нужны квалифицированные рабочие, но платить за них он не хочет.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну я бы это интерпретировал так, что проблемы нет. И мы написали, сделали целый ряд исследований на эту тему. Вообще мне кажется, что с экономической точки зрения говорить про дефицит рабочей силы или какого-то такого большого сегмента – это не совсем точно, потому что если заработная плата жёсткая, если она не адаптируется, если вы не можете повысить зарплату, понизить зарплату, тогда вы сталкиваетесь с избытком, с дефицитом и так далее. Но наша заработная плата очень, очень гибкая. И поэтому платите больше – и люди придут.

И мы видим, что в тех секторах, где зарплаты достаточно большие, там нет проблем. Кто кричит прежде всего?

А. КОЛГАНОВ – Проблема заключается у нас в том, что дифференциация заработной платы у нас действительно большая, но эта дифференциация связана в первую очередь с положением экономическим конкретных фирм и предприятий и с положений отраслей. Но отнюдь не с квалификацией рабочей силы.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Когда мы начинаем смотреть более внимательно, какие предприятия кричат про то, что у них нету рабочей аристократии или квалифицированных работников, это в основном абсолютно лежащие предприятия. Интересно, что… Дело в том, что когда мы кричим, что мы голодные, что-то из этого следует, мы что-то пытаемся делать. Пожарить яичницу, найти что-то в холодильнике. Если нет – выйти в магазин, купить. А эти предприятия, вот, мы просто анализировали, у нас несколько обследований, каждый раз по 1000 предприятий. И мы видим, что, с одной стороны, они кричат. С другой стороны, они ничего не делают. Они платят очень низкую зарплату, они не обучают тех, кто у них работает. Они не пытаются удержать тех, кто у них уже есть. Они…

И. БУНИН – И кто-то получает ренту при этом.

В. ГИМПЕЛЬСОН — Кто-то всегда получает ренту, сами эти люди вряд ли. То есть с одной стороны крик, а с другой стороны абсолютная пассивность, абсолютное ничегонеделанье. Здесь есть на самом деле одна проблема более общая. Она касается нет только лежачек, она касается всей нашей, так сказать, экономики и так далее. Она заключается в том, что российские предприятия – они практически ничего не вкладывают в подготовку у себя. А что такое рабочая аристократия? Ну выходит из ПТУ или из техникума – ну он же не аристократ. Выходит мальчик, который что-то умеет на уровне начинающего. А дальше его должен кто-то учить, его должен кто-то вести. Этого ничего не происходит. То есть если, например, наши предприятия, примерно как в Европе, предприятия, которые говорят, что они обучают, то когда мы смотрим, сколько где-нибудь в Германии переобучается ежегодно, половина или столько-то, а у нас 5%, 3%.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Если раскрыть скобки, тогда какой план конкретный мог бы Путин предъявить? Что делать? Он говорит, что мы увеличим всё-таки…

С. СОРОКИНА – А вот как раз говорится про то, что должны участвовать профсоюзы и законодательно расширять участие рабочих в управлении предприятиями. Такое участие практикуется, например, в Германии.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ну это декларация.

С. СОРОКИНА – Так называемые производственные советы. Социальный лифт. Вот, оглядывается у нас товарищ Путин на зарубежный опыт, на ту же Германию, на самую сильную экономику европейскую. Но насколько это приложимо к нам?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Не приложим. Немецкий опыт – он очень интересен, он очень богат, он имеет большое значение для понимания того, как работать в современной экономике. С ним есть одна проблема. Он не приложим нигде, кроме Германии. Он даже…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – В силу национального характера?

В. ГИМПЕЛЬСОН – В силу того, как исторически формировались, складывались различные институты – рынка труда, образования, трудовых отношений, исторически. Началось это всё в конце XIX века. И начальная точка у Великобритании, например, у Германии была одинаковой. Но они институционально в своих эволюциях разошлись в разные стороны.

И. БУНИН – Я могу пример Франции привести… который был лозунгом в том числе де Голля, во Франции просто не существует как такового, несмотря на лозунги, на попытки внедрить, потому что такое пирамидальное общество, где очень важна вертикаль, где есть квалификация, где государство играет решающую роль, и где само продвижение наверх идёт почти по китайской модели. И там участие практически невозможно. … не работает. Вот, работают взрывы, социальные взрывы во Франции, которые дают новый толчок социальному развитию, а не участие. А в Германии совершенно другой пример, действительно уникальный.

С. СОРОКИНА – Уникальный. То есть для того чтобы работать по этой модели, нужно быть немцем?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Почему? У нас просто институтов нет?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Потому что опыт девяностых и нулевых показывает, что если мы просто берём один институт откуда и его… если мы берём из аквариума золотую рыбку и сажаем её в раствор с соляной кислотой, то…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Она не выживает.

В. ГИМПЕЛЬСОН – То рыбка-то будет, но… как бы немножко другая, другая. Она свою золотизну исходную потеряет.

С. СОРОКИНА – Слушайте, ну довольно безнадёжно звучит-то. У нас, кстати говоря, мне кажется, нет привычки той, что есть у многих развитых европейских экономик постоянного обучения, да? Там же люди практически каждый год где-то учатся.

И. БУНИН – Другая психологическая установка. Просто российский трудящийся – он вливается в коллектив, в корпорацию и становится членом коллектива. Вот, его рост связан именно с коллективом. О самой мобильности мысли нет. Главное – попасть в коллектив, и там расти. Вот это главный принцип.

С. СОРОКИНА – Так, естественным образом, да?

И. БУНИН – Естественным образом.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я сейчас буду резко-резко возражать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Кажется убедительно.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Россия – страна с невероятно высокой мобильностью рабочей силы. Невероятно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Как?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Вот передо мной… Вот у меня из того же замечательного справочника Росстата. Цифры трудовой мобильности.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Так.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Значит, ну, если мы говорим начали от рабочей аристократии, от промышленности, давайте про неё и поговорим. Значит, в 10-ом году с предприятия ушло 34% всех работников.

И. БУНИН – На треть обновилось.

В. ГИМПЕЛЬСОН – И на 30% от всей численности они взяли новых. Эти цифры – они примерно стабильны, около 30% на протяжении всего…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Слушайте, так где они берут этих людей?

С. СОРОКИНА – Перемещение с одного предприятия уходят, в другое…

И. БУНИН – Это промышленные или вообще?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Промышленные. Строительство – там ещё выше, торговля – гораздо выше. Понимаете, мы начали с рабочей аристократии, но мы затронули… мы стали подходить к сути нашей модели рынка труда, который всё это генерирует – тенденции занятости, дифференциацию в зарплате, нежелание инвестировать, функционирование институтов такое, какое мы наблюдаем и наша неудовлетворённость – это всё вещи, системы связанные друг с другом. И если как бы нам всерьёз про это говорить, то нужно идти дальше и сказать – всё это имеет свои причины.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Так всё хорошо или плохо, я не понимаю.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Всё сложно. Всё сложно.

С. СОРОКИНА – Ты хочешь…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Я хочу простые, да.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну, простые решения в Большой советской энциклопедии.

С. СОРОКИНА – Вот он её и начитался.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Хочется понять, что если Путин говорит – вот плохо, надо сделать то-то, то-то, чтоб стало хорошо, чтоб появилась вот эта рабочая аристократия. То, что вы говорите, не всё так плохо, даже мобильность у нас оказывается высокая. Мы-то говорим о том…

С. СОРОКИНА – Юр, остановись, потому что нам нужно прерваться на новости середины часа, мы попробуем дальше сложное в простое перевести специально для Юрия Георгиевича.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Да, мне, пожалуйста…

С. СОРОКИНА – Это программа «В круге света». Не переключайтесь, оставайтесь с нами, через несколько минут после новостей мы вернёмся.



НОВОСТИ



С. СОРОКИНА – Ещё раз мы вас приветствуем, программа «В круге света». Вторая часть. Мы продолжаем наш разговор. Ещё раз представлю моих собеседников. Это Андрей Колганов, заведующий лабораторией экономического факультета МГУ.

А. КОЛГАНОВ – Добрый вечер.

С. СОРОКИНА – Ещё раз, да. Владимир Гимпельсон, директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики, Игорь Бунин, политолог, президент Центра политических технологий.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Владимир поверг нас просто в отчаяние.

С. СОРОКИНА – Почему в отчаяние?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Потому что я верил Путину как вообще не верил себя. А тут, оказывается…

С. СОРОКИНА – Ещё раз поясню для тех, кто только что присоединился к нашему разговору, мы взяли фрагмент, кусочек из последней статьи Владимира Путина, где он говорит о всяких разных социальных преобразованиях, о желаемом. И в том числе он говорит о необходимости создания так называемой рабочей аристократии. Имеется в виду, видимо, высококвалифицированные, креативные, так скажем. Представители рабочего класса, коих, как сказал нам Владимир Гимпельсон, и сейчас по подсчётам имеющимся около 10 миллионов и есть, да, там 9,5 миллионов имеется. Ну вот мы говорим об этом, и я знаете ещё, что хотела вас спросить. Юрий Георгиевич, потом ещё задашь свой вопрос, на котором мы остановились. Хочу спросить – скажите, пожалуйста, а как вы сейчас оцениваете в принципе роль рабочего класса в нашем таком общественном устройстве, потому что так долго мы на протяжении многих лет этой власти говорили о руководящей направляющей, там, и так далее, о том, что рабочий класс есть самое важное, цементирующее, и так далее, и так далее. А что сегодня из себя представляет наш рабочий класс? Как он влияет на нашу общественную жизнь? Насколько он креативен? И что он есть?

И. БУНИН – Ну поскольку у нас креативный класс возник совсем другой.

С. СОРОКИНА – Это тоже спорный вопрос. Тут Говорухин на этот счёт.

И. БУНИН – У Говорухина своя точка зрения. Нет, ясно, что Владимир Владимирович – человек скорее не постиндустриального, информационного общества, а общества, созданного так в 70-80-ые годы, и вот этот креативный класс психологически он его не очень видит, не очень понимает, в отличие от своего товарища по тандема, который что-то в нём чувствует, во всяком случае, через ipad’ы, iphone’ы и другие средства массовой информации.

А. КОЛГАНОВ – Но не чувствует ничего другого.

И. БУНИН – Но, возможно, не чувствует много остального. И с этой точки зрения рабочий класс становится… Да, кстати, этот рабочий класс не обязательно должен быть элементом стабильности, особенно высококвалифицированный, потому что как только приходит западная фирма в Россию и создаёт свои условия, видно, что эта западная фирма может разговаривать с помощью или диалога, или силы, то сразу возникает профсоюз, сразу появляются требования, и начинаются реально рабочие класс, рабочая борьба, почти классовая.

С. СОРОКИНА – Эти минуты беспокойства приносит в том числе…

И. БУНИН – Форд, например. Одна из самых серьёзных проблем.

С. СОРОКИНА – Новые состоятельные профсоюзы, которые возникают.

И. БУНИН – Да. Как только приходится работать с нашим хозяином, то зная его крутой нрав и не дай бог что случится, то здесь гораздо реже начинается классовая борьба и профсоюзные движения. Поэтому не обязательно он должен быть элементом стабильности. Другой вопрос, что с моей точки зрения, вот, Владимир Владимирович рассматривает государство как по Пушкину, что это единственный европеец. С его точки зрения, это только государство есть европеец, а все остальные – они, ну, если будет в 1000 раз хуже, то даже не заметит государство европеец. Поэтому для него, мы видим во всех статьях, главный упор он делает не на самостоятельности, независимости, способностях людей, а именно на государстве. Даже в этой статье он говорит о том, что надо квалификацию, вот, почти по французской системе, или по китайской, или по японской, не знаю, по какой-то из них давать все квалификации.

Хотя на самом деле есть разные подходы к государству. Креативный класс – он дистанцируется от государства, живёт своей жизнью и вообще считает, что он сам себе хозяин. Часть смотрит на государство как на реального патерналиста. Если что-то становится плохо, сразу бросается к нему. В том числе те рабочие, которые не могут быть самостоятельными. Часть живёт в каком-то симбиозе с государством, получает какое-то кормление. Поэтому способы сосуществования с государством самые разные. И как мне кажется, что вот такой внутренней независимости от государства у рабочего класса пока не наблюдается, поскольку нет профсоюзных организаций, они достаточно слабы, они только возникают в таких…

С. СОРОКИНА – На отдельных предприятиях.

И. БУНИН – На отдельных предприятиях, в основном только иностранных. Вот, у меня такое ощущение.

С. СОРОКИНА – Андрей, что такое рабочий класс у нас?

А. КОЛГАНОВ – Ой, это сложная вещь. Дело в том, что говорить о рабочем классе в России без оговорок невозможно. Это очень сложная социальная группа, которая в своё время считалась господствующим классом в советское…

И. БУНИН – Гегемоном.

А. КОЛГАНОВ – Гегемоном, да. Разумеется, она господствующим классом не была, это миф. Но тем не менее положение, социальное положение рабочего класса в советской системе было сравнительно благоприятным.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ну, предпочтительнее, чем у сельского хозяйства, крестьян.

И. БУНИН – Служащих, инженеров…

А. КОЛГАНОВ – И по отношению к тем, кого называли служащими, тоже.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Прослойками.

А. КОЛГАНОВ – Да. В 90-ые годы положение резко изменилось. Рабочий класс оказался сброшен чуть ли не на дно общество, по крайней мере, значительная его часть. Но не все, разумеется. Там, нефтегазовая промышленность, там…

С. СОРОКИНА – Ну это правда. Такой провал был всяческого и внимания, и…

А. КОЛГАНОВ – Провал, провал. И это отражалось в цифрах. Доля заработной платы в валовом внутреннем продукте произошла достаточно заметная. Кроме того, изменились отношения рабочего со своим работодателем, когда он относился с государством… Когда существовал определённый патернализм действительно по отношению к рабочему классу. Он, конечно, был ограниченный, и он был связан с ограничением, безусловно, прав рабочих, этот патернализм, советский, но он существовал. Потом этот патернализм в значительной степени разрушился в 90-ые годы. И потом начал до какой-то степени отчасти восстанавливаться. Стало очень неравным положение рабочих в разных сегментах экономики на разных предприятиях одной и той же отрасли в разных регионах. Рабочий класс как единый какой-то класс, как некий социальный фактор, как достаточно монолитный социальный слой не сложился, не существует в таком качестве. Он только становится. Это некий классический наёмный работник капиталистического общества, который существовал в XIX – в первой половине XX века. Он тоже таким ещё не стал. Он так не консолидировался.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – А кто ж тогда эти 10 миллионов, которые перетекают из предприятия на предприятие, да? Это кто, что за люди?

С. СОРОКИНА – Это самые очень разные люди.

А. КОЛГАНОВ – Это такая становящаяся социальная группа, которая находится в процессе перемен.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Униженные, оскорблённые, которых предприятие не учит, деньги не тратит на их обучение. Что это за люди?

С. СОРОКИНА – Разные, Юра, очень разные.

И. БУНИН – Я думаю, что классовое сознание к ним придти не может.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Разные. Я не готов и не любитель обсуждать все эти вещи в классовых терминах, но…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – То есть вы не марксист, я чувствую.

А. КОЛГАНОВ – Ну, западная социология обсуждает в классовых терминах.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я, видите ли, наизусть определение из Большой советской энциклопедии не знаю.

С. СОРОКИНА – Как поразило всех это обращение.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я был бы нечестен, я бы сказал, что я его просто подзабыл.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – То есть вы его не знали?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я его и не знал. Мне кажется, что сложность обсуждения отчасти связана с тем, что у нас нет определения, за исключением вот этого замечательного, которое просто не очень операционально. Мне кажется, что положение тех, кого мы называем рабочими, это люди, которые заняты преимущественно физическим трудом и в определённых, ну, они есть во всех практически видах деятельности, отраслях.

С. СОРОКИНА – Ну почему? Та же самая аристократия, высококвалифицированные – они же с компьютерами практически работают. Это уже не собственно физический труд.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Конечно, конечно. Но тем не менее… Ну, то, о чём вы говорите, это означает, что границы между…

С. СОРОКИНА – Стираются.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Границы стираются.

С. СОРОКИНА – Конечно, конечно.

В. ГИМПЕЛЬСОН – И это неслучайно. Вот, я смотрю на данные, которые, опять же, передо мной среди вот этих 9,7 миллионов людей, которые относятся по стандартной статистической классификации к этой группе, 30% имеют среднее профессиональное и высшее образование. То есть 30% имеют третичное образование. То есть это очень высокий уровень образования. Конечно, положение этих людей – оно во многом зависит от того, что происходит с теми отраслями, экономики, в которых они работают. Вот, мы уже говорили о том, что…

С. СОРОКИНА – Что есть большие разницы, да.

В. ГИМПЕЛЬСОН – И по разным причинам, потому что многие предприятия оказались абсолютно неконкурентоспособны.

С. СОРОКИНА – Сейчас, кстати говоря, это будет продолжаться, мы в ВТО ещё вступили.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Мир уходит вперёд. Причин здесь миллион. Можно долго говорить. Но их положение – это отражение положения… Но что делать? Вообще, вот, в чём суть проблемы, по-моему? По-моему, суть проблемы в одном – наша экономика, она не создаёт рабочие места. И в этом смысле постановка, предложенная Путиным о создании, я не говорю, сколько, но рабочей аристократии, она абсолютно, на мой взгляд, правильная. Это ключевая вещь. Значит, я могу привести некоторые оценки. Экономика США или экономика Франции, если взять 10-летний период, в среднем они создают примерно 12-15% новых рабочих мест.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Каждый год?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Каждый год. И примерно чуть меньше они ликвидируют. И вот ликвидация и создание – это как среди людей, жизнь и смерть. То есть мы очень радуемся, когда рождаются дети, мы переживаем, когда уходят люди пожилые. Но это естественно. Мы не можем…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Главное, чтобы рождаемость превышала смертность.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Здесь абсолютно такая же вещь. Вот, экономики – французская экономика, американская экономика – это примерно 12-15% в год. Примерно такие же цифры по всем остальным экономикам. Это и обеспечивает модернизацию. Вот, это и есть модернизация, потому что уходят старые, приходят новые, современные, компьютеризированные, а уходят где кирка, где лом, и так далее, и так далее. Чем быстрее этот процесс идёт, тем экономика быстрее обновляется, тем больше ей нужно квалифицированных людей, тем больше у неё спрос на квалификацию, на аристократию, зовите, как хотите.

С. СОРОКИНА – На обучение.

В. ГИМПЕЛЬСОН – На обучение. Растут зарплаты, потому что работодатели конкурируют. Что у нас? У нас цифры вроде бы немаленькие. То есть согласно данным Росстата примерно 3 миллиона ежегодно создаётся, примерно 3 миллиона ликвидируется. Там не очень понятно, какой там двойной счёт в силу разных обстоятельств, но если переводить на процент, я сказал для Франции, для Америки 12-15%, у нас, если перевести на  проценты, которые можно полагаться, я думаю, что это будет где-нибудь, там, 4-5-6%. Интересно, что если взять 12-15% американских, французских, треть от этого прироста – это рождающиеся новые предприятия. Совершенно новые предприятия…

С. СОРОКИНА – Новые профессии.

В. ГИМПЕЛЬСОН – С абсолютно новыми профессиями, новыми технологиями и так далее. У нас эта часть очень маленькая. Почему? Очень просто. Идите, откройте новое предприятие. Идите, постройте новый завод. Вы будете 10 лет согласовываться, потом плюнете, скажете – чем-нибудь я лучше займусь другим. Вот проблема. Предприятия не создаются, предприятия имеющиеся не развиваются. Почему? Ответ простой. И он обсуждается сегодня широко.

С. СОРОКИНА – Модернизация.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Институциональный климат, институциональная среда.

И. БУНИН – Коррупция.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Коррупция, права собственности, судебная система.

С. СОРОКИНА – Боязнь инвестиций.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Эффективность регулирования…

С. СОРОКИНА – В общем, с чего бы не начали, заканчиваем…

А. КОЛГАНОВ – И целый ряд внутренних проблем бизнеса, который тоже этому препятствует и на который тоже не следует закрывать глаза.

С. СОРОКИНА – Например.

А. КОЛГАНОВ — Например, структура собственности, сложившаяся на наших предприятиях, которая подразумевает изъятие так называемой инсайдерской ренты владельцами и которая резко сокращает в результате ресурсонакопления на предприятиях производственного, что мешает инвестиционному процессу, инновациям.

С. СОРОКИНА – Но ведь этому поведению бизнеса тоже можно найти объяснение? Они…

А. КОЛГАНОВ – И с этим поведением можно бороться, а можно принимать его как данное, это тоже так.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – А как коррелирует вообще с ростом или с падением роста населения? Это тоже как-то влияет? Если народу становится меньше, где их брать-то? За счёт чего?

И. БУНИН – Владимир Владимирович объяснил, как… 300 000 будем принимать, обучать русскому языку.

С. СОРОКИНА – Ну это да, это да.

А. КОЛГАНОВ – Или своих, родных с прежним советским паспортом.

С. СОРОКИНА – Ну это другая статья. Послушайте, скажите мне, пожалуйста…

И. БУНИН – Это не другая статья. Здесь тоже…

С. СОРОКИНА – Здесь тоже это есть, да? А я другое на эту тему… А вообще общие впечатления, вот, уже в целом по статье, из которой мы абзац взяли. Ваши ощущения? Вот, она как раз по социалке, да…

И. БУНИН – Ну она самая технологичная, потому что здесь есть много фактов, потому что остальные статьи изобиловали…

А. КОЛГАНОВ – Общими словами.

И. БУНИН – Общими словами. Здесь конкретные предложения, конкретные идеи. Они могут быть не совсем правильные, может быть, не подкреплённые, иногда спорные, не подкреплённые финансовыми ресурсами, взятыми у других авторов, недаром Зюганов и Миронов обвинил в плагиате. Но эта статья достаточно конкретна.

С. СОРОКИНА – Ну, она конкретна намерениями. Чем конкретна? Намерениями. Но она в начале, как вы сказали, электоральная статья.

И. БУНИН – Она электоральная статья.

С. СОРОКИНА – И тут я не знаю, насколько здесь много конкретики. Она действительно сильна обещаниями по большому счёту.

А. КОЛГАНОВ – Она обрисовывает некоторый спектр видения Путиным ситуации.

В. ГИМПЕЛЬСОН – На мой взгляд, она очень неровная, потому что там есть предложения, которые достаточно проработаны. Ну, вот, например, что касается профессионального образования, в том числе высшего. Это очень конкретный, достаточно проработанные, во многом уже обсуждённые и согласованные предложения. К ним могут люди относиться по-разному, но за этим есть большой пласт аргументации, наработок и так далее.

Цифры, касающиеся демографии, мне кажется, ну, уже у вас обсуждалось это, и я не буду повторяться.

То, о чём мы сегодня говорили, мы опять же сталкиваемся… Например, есть вещи, которые абсолютно правильные. Я… этому делу. Но сказано А, но не сказано Б,В,Г, это что заработная плата бюджетника – она должна браться не откуда-то из воздуха, а она должна устанавливаться таким образом, чтобы стимулировать врача, учителя быть врачом, учителем и не менять работу.

С. СОРОКИНА – Ну там было про это всё-таки.

А. КОЛГАНОВ – Стимулировать надо тех, кто достигает высоких результатов.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Это абсолютно правильная вещь, но за этим, если идти за этим, то предполагает, что бюджетный сектор весь должен быть подвергнут невероятной реформе, потому что механизм зарплатообразования, который всё время врача, учителя опускает, он у нас достаточно специфический. Его поменять просто так вы не сможете. Это упирается в бюджетный кодекс, во многие-многие вещи. Если сделать так, как в Европе, где учитель, врач получает всегда выше, чем аналогичный работник в другом секторе, это означает, что нужны другие институты.

И. БУНИН – Другие врачи?

В. ГИМПЕЛЬСОН – Ну, тогда будут и другие врачи и другие учителя. Но это за собой тянет много-много всего, что пока…

А. КОЛГАНОВ – Что пока не прописано, да.

В. ГИМПЕЛЬСОН – И не обсуждается.

С. СОРОКИНА – Послушайте, а у меня такое ощущение, что у нас ещё такое ментальное столкновение вот этого привнесённого наёмного капиталистического рабочего и привычки патерналистской, да, к тому, что государство продолжает заботиться или должно заботиться…

А. КОЛГАНОВ – Да, наш рабочий в каком-то таком промежуточном положении пока застыл.

С. СОРОКИНА – И это тоже мешает?

И. БУНИН – Он все-таки достаточно мобильный.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Я бы не согласился.

И. БУНИН – Достаточно патерналистский, но 30% мобильности…

С. СОРОКИНА – Это же переход, не знаю, через улицу. Это с одного предприятия на соседнее. Как это относится к моногородам или к глубинке, так скажем?

И. БУНИН – Ну, Пикалёво отказалось переезжать из… проблема Пикалёво…

С. СОРОКИНА – Игорь, она очень яркая – пикалёвская проблема.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Понимаете, я не думаю, что существует общество, в котором все 100% людей готовы в случае чего бросать дом, в Америку куда-то…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – В Америке кидают в грузовик, там пожили и поехали.

А. КОЛГАНОВ – Можно, кстати, предположить, что то, что люди в Пикалёво отказались переезжать, это была не столько некая глубинная социальная установка, сколько форма протеста.

С. СОРОКИНА – Ну, может быть и так. Может быть.

И. БУНИН – Это способ шантажнуть. А с другой стороны, это надежда. Чего я буду сейчас дёргаться? Понимаете, если б у нас был бы, например, прозрачный рынок труда, если я открыл Интернет, посмотрел, какие есть вакансии для меня там, там, там.

А. КОЛГАНОВ – И с какими зарплатами.

И. БУНИН – И с какими зарплатами. Как я буду решать там жилищную проблему.

С. СОРОКИНА – Примерно одинаковый уровень жизни, да? И инфраструктура в самых разных местах.

А. КОЛГАНОВ – Если я смотрю объявление о заработной плате и вижу, что мне предлагают заработную плату, скажем, от 12 000 рублей, это может означать всё, что угодно. Это может означать, что мне эти 12 000 и заплатят, а может означать, что там платят 25, 35, 50. Но гарантируют только эти 12.

С. СОРОКИНА – Скажите мне, пожалуйста, я ещё хотела вот, о чём спросить. Вот, такое ощущение, что раньше во времена Большой советской энциклопедии или ещё раньше всё-таки та самая рабочая аристократия – она, мне кажется, складывалась в больших городах, в крупных больших городах, где была большая промышленность и где действительно эти люди…

И. БУНИН – Помните Жору из знаменитого фильма?

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Да.

И. БУНИН – «Москва слезам не верит».

С. СОРОКИНА – Или Журбины. Ну какие-то большие предприятия, большие города и так далее. Сегодня это как географически.

И. БУНИН – Мне кажется, что, конечно, прежде всего дело в том, что когда мы говорим о рабочей аристократии независимо от определения, мы, конечно, имеем в виду другой совершенно индустриальный уклад. Мне интересно, на китайских предприятиях, где собирают ipad’ы, ipod’ы, новейшие компьютеры и так далее, там есть рабочая аристократия? Или это делают вчерашние выходцы из села, которых посадили…

А. КОЛГАНОВ – Это малоквалифицированный труд.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ещё Чарли Чаплин показался…

И. БУНИН – Да, конечно. Но всё равно, конечно, вот такой аристократический труд – он становится всё больше и больше инженерным, он всё больше и больше связан…

А. КОЛГАНОВ – Это зависит от того, есть высокотехнологичные сектора экономики или нет высокотехнологичных…

С. СОРОКИНА – Это тоже проблема, как я понимаю.

И. БУНИН – Но если мы берём высокотехнологичные сектора экономики, к нам биотехнологию, там, не знаю, даже многие другие – там конвейер, там конвейер, там доля ручного труда, даже квалифицированного, она очень мала, там всё делает конвейер, а сидят несколько операторов, которые через компьютер всем этим управляют. Мы вступаем или вступили, или частично вступили в другой индустриальный уклад, поэтому такие…

С. СОРОКИНА – Ну мы тут навсегда отстали, или…

И. БУНИН – Нет.

А. КОЛГАНОВ – Мы ещё не вступили в этот уклад, и более того, в этот уклад ещё не вступили те страны, которые считают, что туда вступили. На самом-то деле.

И. БУНИН – Я считаю, что никто сразу не может всем фронтом туда вступить, безусловно. Кто-то вступил на 50%, кто-то на 10.

С. СОРОКИНА – Да, какими-то фрагментами наверняка.

А. КОЛГАНОВ – Но по-прежнему эти страны собирают самолёты, производят тепловозы, электровозы и так далее.

И. БУНИН – Стараются переправить куда-нибудь в Азию, чтобы там всё это делать.

А. КОЛГАНОВ – Авиационная промышленность в Азии, тепловозостроение в Азии.

И. БУНИН – Автомобильная уж точно.

А. КОЛГАНОВ – Часть, часть.

С. СОРОКИНА – Послушайте, скажите мне, пожалуйста, это же ещё и вопрос нашей конкурентоспособности.

А. КОЛГАНОВ – Безусловно, безусловно. Конкурентоспособность наших высокотехнологичных отраслей низкая, мы их потеряли именно потому, что они оказались…

Ю. КОБАЛАДЗЕ – А они у нас были вообще?

А. КОЛГАНОВ – Ну, извините меня, мы производили в конце 80-ых годов почти половину лазерной техники в мире. Сейчас производим 0,1%.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Какая-то лазерная техника. Я не сталкивался с ней, кроме «Гиперболоида инженера Гарина».

В. ГИМПЕЛЬСОН – Вот его и произвели.

А. КОЛГАНОВ – Я могу напомнить очень интересный исторический факт. В начале 50-ых годов, выступая на заседании Кабинета министров тогдашний министр экономики и промышленности Японии, не помню, к сожалению, как его звали, заявил, что японская радиопромышленность, автомобильная промышленность является неконкурентоспособными, и поэтому с экономической точки зрения было бы желательно их свёртывать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – По-моему, это он нас вводил в заблуждение, мы поверили… И за это время они рванули так, что…

А. КОЛГАНОВ – Это было в начале 50-ых годов. Мы, к сожалению, по отношению к своей промышленности приняли ту тактику, которую предлагал министр в Японии, которая не была осуществлена.

С. СОРОКИНА – Скажите мне, пожалуйста, на ваш взгляд…

И. БУНИН – Ну это было практически неизвестно. В 90-ые годы предприятия закрывались, потому что не было заказов, а все рабочие выходили, торговали своими сувенирами прямо на дорогах. Все мы это помним.

С. СОРОКИНА – Я хочу спросить – а кто тогда сегодня креативный класс-то у нас? Вот, на этот последний вопрос ответьте мне.

И. БУНИН – Креативный класс, те, которые пишут «Жириновский – и будет лучше». Это и есть креативный класс, как ни странно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ – Ну на Болотной площади.

В. ГИМПЕЛЬСОН – Извините, мне не нравится это. Мне не нравится «рабочая аристократия», мне не нравится «креативный класс». Я думаю, что мы все креативный класс — и рабочая аристократия, и рабочая не аристократия, все, кто создаёт что-то полезное, то, что нужно другим, нужно обществу, они и есть креативный класс.

С. СОРОКИНА – Андрей.

А. КОЛГАНОВ – Я думаю, что тут проблема не в названиях, действительно, а в том, что сейчас экономика действительно развивается, действительно входит в некую новую фазу, и удельный вес творческих функций в труде вырастает. Во многих отраслях вырастает. И с этим, безусловно, надо считаться. И подготовка специалистов, и образование, и оплата должны строиться в соответствии с этими новыми тенденциями, их надо улавливать. Иначе мы действительно рискуем остаться в каком-то старом индустриальном прошлом.

С. СОРОКИНА – Все, наше время вышло, спасибо вам большое. Это была программа «В круге света». Напоминаю, что Андрей Колганов, Владимир Гимпельсон и Игорь Бунин с нами сегодня говорили. Всего вам доброго, до встречи через неделю, до свидания.

Комментарии

11

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

gbb 15 февраля 2012 | 22:44

А что тут комментировать- кто глубже лизнёт начальнику, тот и аристократ.А если ещё и член правящей партии- листократ вдвойне...готов покляхся...Помню, был такой прокофьев в прокатном цехе кировского завода, герой труда от кпсс, прокатчик, но стане его видели только когда приезжало ТВ, выносили дежурный пульт, понятно, что пульт никуда не подключали, он нажимал кнопки. ТВ уезжало, пульт уносили, Прокофьев сидел в специально сделанной для него в цехе фанерной будке и играл в шахматы с нач. цеха и с прочими лучезарными внешностями. Такая кофнигурация с листократами...


gbb 15 февраля 2012 | 22:53

Кстати, ничего на заводах не изменилось, как при кпсс гнали брак на военных и невоенных госзаказах, так воз и ноне там.Те же начальники, те же директора, те же генералы в проектных военных институтах, то же очковтирательство. СССР рассыпалось из-за низкой производительности труда и от бестолковых начальников, которые воспринимают себя как чиновника, попавшего в тёплое место, а не как драйвера производства.А начальник по традиции расставляет верных себе людей, абсолютно более бестолковых, чем сам, чтобы не подсидели. Госпредприятия с госзаказами - это яма, в которую завалится Россия ещё не раз.Ждём-с...


gbb 15 февраля 2012 | 23:23

Для господ учёных могу привести пару наглядных примеров: в цехе одного судостроительного завода/это уже в двухтысячных, когда северные судостроит. заводы закрылись/в одном из цехов нач.ОТК был горький пьяница, начальника цеха это устривало, нач.ОТК будили, вытаскивали из-под стола, совали ему бумажки, он их подписывал, после смены нач.цеха через мастеров просил доставить домой в целости и сохранности двух рабочих/за отгулы/. Другой недавний/пару лет назад/ пример/Путина гуляю временами по этому заводу/, турбины для перекачки газа, приходят заготовки для изготовления гаек крепления турбин, материал не тот/вместо ст.3 - нержавеющая сталь, понятно что при сварке они дадут трещины/, гайки под закручивание и под дальнейшую сварку/ начальник цеха: "... это не мои проблемы,я должен сделать гайки срочно, завтра сдать, иначе мне голову снимут, а то, что не тот материал - не мои проблемы, моя проблема завтра сдать!" В итоге половина турбин рассыпалась, вернули с трассы.Такая у нас в промышленности система.Исправить эту систему можно при желании, но против воли директоров.
Для господ учёных/если прочтут/объясняю как: в цехах есть реальные работяги, готовые организовать коллектив/ либо придётся учиться организовывать коллектив это касается и частных и госпредприятий, особенно госпредприятий/, коллектив цеха без всякого участия администации завода/от администрации может быть только юрист/ сами на собрании выбирают себе нач. цеха либо с завода, либо со стороны. т. е находятся в ограниченной аренде и покупают себе начальника цеха.Появляется рынок цеховых менеджеров. Сами рабочие изгоняют всяких тунеядцев, сами и с помощью ими нанятого нач.цеха совершенствуют производство. Т.Е.самоуправление. Первое: пьяницы, жополизы,тунеядцы, брак исчезают из цехов, произв.труда растёт.Фсё! Но это никому не надо, у нас главное -чиновник, чиновник же - трёхсотлетняя беда России...


16 февраля 2012 | 03:09

Смена места работы 1/3 для рабочих (и "ещё выше в строительстве и торговле" ) - это откровенный бред.


16 февраля 2012 | 03:27

Оооо, я понял как этот умник получил 34% - он взял "статистическое наблюдения о неполной занятости и движении работников" и ещё и сложил помесячный найм-увольнение... Наблюдение касалось 16.2 миллионов человек, он на них и разделил.
http://www.gks.ru/bgd/free/b04_03/IssWWW.exe/Stg/d03/19.htm
Но не все люди равномерно меняют работу - если какой-то придурок мотается и меняет работу раз в месяц, а другой раз в 10 лет, получается что частоменяющего считаете в 120 раз чаще чем редко меняющего.
За такое безголовое использование статистики надо сильно бить.
Проверяем. Потому что вот вам для сравнения предыдущие годы:
http://www.gks.ru/bgd/regl/b10_13/IssWWW.exe/Stg/d1/05-24.htm
Как видите "прибыло работников" и "выбыло работников" цифры сопоставимые - тоже порядка 30% и в 2008 и в 2009.
Но, открываем другую табличку (последняя за 2009й год, поэтому и привёл динамику прибытия-выбытия 2008-2009) "стаж работы на последнем месте работы" меньше года такой стаж имеют всего - 10-11% работников!
http://www.gks.ru/bgd/regl/b10_61/IssWWW.exe/Stg/02-47.htm


16 февраля 2012 | 03:33

Тезис:
Если число выбывших за год 34% - это не значит что 34% рабочих ушло с завода!
Человек просто не понимает терминов. Небольшоё разъяснение здесь же показывает, что при показателях порядка 30% выбывших и прибывших за год состав меняется всего на 10%


16 февраля 2012 | 09:00


Ну вот и в торговле низкоквалифицированный персонал по оплате труда сравнялся с оплатой труда высококвалифицированных рабочих...


vektor Владимир Дробов 16 февраля 2012 | 12:38

Дело ясное,что дело темное. Здесь без Путина не разобраться. Надо дождаться следующей статьи.


zemljanka 16 февраля 2012 | 16:24

"Как все запущено..." Лучше готовиться надобно, господа.


17 февраля 2012 | 02:52

Если отбросить всю "антипутинскую" шелуху, то разговор получился дельный и объективный..


22 февраля 2012 | 01:43

о рабочих, без рабочих, забавно.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире