Что угрожает современному миру?

passanger 15 октября 2014 | 10:42

passanger:

Сейчас — это вовсе не после войны.
Это как раз перед следующей войной.
Д.Б.Пристли

" А вот суждения Анатоля Франса:
Я заметил, что человеку более всего по душе ратное дело, ибо это то, к чему он естественно склонен по своим инстинктам и вкусам, а они у него не все хороши. И за редкими исключениями, к коим отношуся и я, человека можно определить как животное с ружьем. Оденьте его в нарядную форму и дайте надежду подраться, — и он будет доволен. Поэтому-то мы и почитаем ратную службу самым благородным занятием, что, конечно, в некотором смысле даже верно, ибо оно самое древнее, и первые люди на земле уже вели войну. Кроме того, военное ремесло еще тем под стать природе человеческой, что тут не надо думать, а мы, разумеется, и не созданы для того, чтобы думать.
Мышление — это болезнь, свойственная лишь некоторым особям, и если бы она распространилась, то быстро привела бы к уничтожению рода человеческого. Солдаты живут скопом, а человек животное общественное... Они идут на войну и на мародерство, а человек по природе своей вор, распутник, разрушитель и в высшей степени падок до славы.

Здесь за общими словами о человеческой природе как таковой уже возникают конкретные черты человека воинственного: бездумье, жизнь скопом, алчность, падкость до славы. К этому можно добавить беспрекословное повиновение, строй, плац. В В о с с т а н и и а н г е л о в Анатоль Франс развивает тему в небесном варианте: бог — глава воинства, эскадрильи скорби и роты чертей веселья: «На небе Иалдаваофа совершенно отсутствует гражданское население; все мобилизованы, занумерованы, внесены в списки. Это казарма и учебный плац».
А вот уж и совсем искреннее признание служителя Бога, который однажды сбросил с себя рясу, почувствовав, что он прирожденный воин, а не поп: «Я постиг, что нагорная проповедь — ерунда; дайте мне револьвер и назначьте в полк, где я стану служителем Марса, или Арея, или Демокоса, моего бога».

Питательной средой войны является не эксплуатация человека человеком, не конкретные конфликты, не политика, даже не агрессивность отдельных особей, а то, что Томас Гоббс так удачно именовал «естественным состоянием», «войной всех против всех», — насильственность, заложенная в людях и иногократно умноженная человеком массовым воля к насилию. Возлюбившие войну — это не ландскнехты типа Баззе Мэрроу, но огромное количество патриотов-профессионалов — мисоксенов, ксенофобов, ксеноктоннов, ксенофагов, — всегда готовых по чьему-то зову стрелять, бомбить, протыкать штыком, бить лопатой, пускать газ в лицо...

Почему самые жестокие войны — гражданские и религиозные, а самая глубокая ненависть возникает между родственниками? Почему, чем лучше люди знают друг друга, тем они беспощаднее друг к другу? Все мои попытки найти ответы на эти вопросы потерпели фиаско. Эрих Фромм в А н а т о м и и ч е л о в е ч е с к о й д е с т р у к т и в н о с т и тоже не дает ответа, ограничиваясь предположением, что «степень деструктивности в целом зависит от серьезности угрозы». Однако, эта гипотеза оставляет открытым вопрос: почему серьезность угрозы растет по мере сближения, а не по мере удаления людей друг от друга?

Войны не возникают спонтанно — войны готовят, задумывают, планируют, загодя обрабатывая население в необходимом правителям направлении. Войны готовят пропагандистским нагнетанием угрозы, спекуляциями на патриотизме, национальных предрассудках, опасности нападения, вездесущности врага. Горячей войне всегда предшествует война идеологическая — массированная обработка сознания йеху патриотическими кличами и облыжными обвинениями «врага».

Истинные цели всех войн глубоко скрыты. Народ знает лишь цели обманные, мобилизующие биологические механизмы защиты от угрозы или разжигающие вожделения захватчика. Есть веские основания полагать, что уровень агрессивности правительств всегда намного выше, чем средних людей. У отдельных личностей, таких как Ленин, Сталин или Гитлер, этот уровень патологически аномален...

Их власть — это внушение, гипноз, суггестия, подавление и подчинение психики масс правящей кликой. Их власть — это подавление критического мышления, организация йеху в массу, толпу, чернь... Их власть — это агрессия, средство возбуждения агрессивного потенциала «населения», науськивание одного народа на другой, разжигание низменных страстей, поддержание высокого насильственного уровня общества-стаи.

Тот факт, что миллионы и миллионы «настоящих сыновей родины», «интернационалистов», «настоящих патриотов» и как их еще там, — безропотно и вдохновенно уничтожают себе подобных, ничего плохого им не сделавших, на бреющем полете расстреливают женщин и детей, метают бомбы и гранаты и множеством иных способов «исполняют свой долг», свидетельствует как минимум о том, что дело — в них самих...

Когда начинается война, остается только одна добродетель — желание йеху лезть в драку и только один порок — пацифизм «изменников родины».
Все чувства, кроме ненависти, были запрещены и карались законом.
Даже голод и нищета, даже угроза исчерпания ресурсов и радиоактивного заражения планеты не охлаждают воинственного пыла. Все большие и большие ломти мирового продукта поглощаются в самоубийственных целях. Есть веские основания полагать, что даже захват, завоевание, корысть, слава, национальные чувства вторичны перед волей к насилию. Люди готовы драться даже тогда, когда знают, что погибнут все до последнего. Если вы узнаете, что атомная бомбардировка уничтожила вашу страну и еще полмира, что вы будете делать? — спросили у командира атомной подлодки. Я буду мстить, отвечал он. — Я уничтожу вторую, вражескую половину...

Зигмунд Фрейд видел причину войн в человеческой деструктивности и реальных конфликтах между группами. Эти конфликты с давних пор решаются насильственным путем, потому что человечество так и не выработало международного права, регулирующего ненасильственное разрешение международные конфликтов. По Гловеру «загадка войн... кроется в глубинах бессознательного».

Оспаривая связь между войной и врожденной деструктивностью человека, Эрих Фромм приводит тот аргумент, что все войны и во все времена тщательно планировались с учетом реальных возможностей победы. Кроме того, по мере развития культуры (цивилизации) человек должен был бы становиться все менее агрессивным, между тем как человеческая воинственность и насилие непрерывно растут. Поэтому войны не биологичны, а человечны.

Движущими мотивами первой мировой войны были экономические интересы и тщеславие военных и политических лидеров, а также промышленных магнатов обеих воюющих сторон, но не потребность участвующих народов открыть клапан и «спустить пары» своей накопившейся агрессивности.

Как позиция Фрейда, так и позиция Фромма представляются мне односторонними: война слишком сложное явление, чтобы искать ее причины только в агрессивности человека или «экономических интересах». Поскольку все человеческие качества — в том числе агрессивность или воинственность — имеют статистическое описание и подчиняются максвелловскому или иному подобному распределению, то всегда существуют индивиды, биологически наиболее агрессивные. Этим дело не ограничивается; наряду с биологически (генетически) распределенной агрессивностью существует агрессивность социальная, вызванная условиями человеческого существования. Есть основание полагать, что элиты формируются из «удавов», а не из «кроликов». Наложение биологической агрессивности на социальную, а той и другой — на социальную иерархию делает лидеров, от воли которых зависит война, настоящими дьяволами..." -
Главы из 10 тома многотомника И.И.Гарина "Йехуизм" (Тоталитаризм). Текст создавался в 70-90-е гг. Первая публикация — 1994 г.