В.ДЫМАРСКИЙ: Добрый вечер, это программа «Дым Отечества», которую я веду сегодня один, Виталий Дымарский. Владимир Рыжков, к сожалению, отъехал. Сегодня мы возвращаем долг двухнедельной давности, когда победила тема, которую мы сформулировали «Хотят ли русские реформ», отталкивались мы от такого исторического факта — 29 июня 1849 г. родился Сергей Юльевич Витте, известный российский политический деятель, автор многих реформ, — удачных и неудачных в нашей истории. И сегодня мы отдаем вам этот долг, потому что мы говорили, что очень хотели, чтобы на эту тему мы поговорили с Егором Тимуровичем Гайдаром, директором Института переходного периода, известным нашим экономистом. Не буду называть его прежние должности, хотя они хорошо известны: бывший премьер-министр, бывший министр экономики. Правильно, ничего не забыл?

Е.ГАЙДАР: Министр финансов.

В.ДЫМАРСКИЙ: Думаю, что в особых представлениях наш гость не нуждается, вы поняли, что это Егор Гайдар. Перед тем, как начнем беседу, у нас сюжет на историческую тему, связанный с днем рождения С.Ю.Витте.

Т.ДЗЯДКО: Сергей Юльевич Витте, без сомнения, одна из самых значимых фигур в истории России рубежа веков и начала 20 века. «Октябрьский манифест», некие демократические преобразования начала века и целая программа реформ – все это именно Витте. Денежная реформа, организованная им, способствовала притоку капитала в Россию, а с помощью придуманной им и воплощенной «винной монополии государства», у бюджета появилась весьма заметная строка получения дохода. Необходимость реформ для него была очевидна: в записке императору Николаю Второму он недвусмысленно намекал – если не реформы, то гибель, вот цитата: «Ход исторического процесса неудержим, идея гражданской свободы восторжествует – если не путем реформ, то путем революции. Попытки осуществить идеалы теоретического социализма будут неудачны, но они будут несомненно — разрушат семью, выражение религиозного культа, собственность, все основные права». Витте не столь трагическая фигура, как его последователь, Столыпин, — во всяком случае, хоть умер он и в опале, но своей смертью. Реформатор в России вообще роль незавидная – события начала 90-х лишь очередное подтверждение тому – «младореформаторы» — для некоторых это воплощение зла. И еще один пример, из совсем недавнего прошлого: Михаил Зурабов, в бытность свою главой Минздравсоцразвития стал самым ненавистным чиновником – именно он, по сути, стал тем человеком, которому своими действиями удалось вывести на улицу столь привычно не-протестное российское население – слишком много его реформами осталось недовольных.

В.ДЫМАРСКИЙ: Теперь приступим к нашему разговору. Первый вопрос, может быть, немножко странный — все говорят, особенно в период кризиса, что России нужны реформы, что нужно менять, модернизировать экономику. А не опасно ли, можно ли вообще сейчас с нашим народом вообще, в принципе говорить о реформах? Не устал ли он от реформ и не дискредитировано ли само слово «реформа»?

Е.ГАЙДАР: По этому поводу была активная дискуссия в конце 1993 – начале 1994 гг., когда в России стабилизировалась власть, когда была принята новая конституция. Тогда я и мои единомышленники говорили, что вот сейчас, когда стабилизировалась власть, и надо проводить реформы. Наши оппоненты говорил, что народ устал от реформ, что надо отдохнуть, к реформам вернуться позже. Результатом стал дефолт 1998 г. Сейчас, когда мы столкнулись с, видимо, самым жестким кризисом мировой экономики за последние 80 лет, достаточно очевидно, что, конечно, сейчас приоритет – борьба с кризисом, минимизация последствий кризиса для российской экономики, а не собственно институциональные реформы. Но когда мы выйдем из кризиса очевидно, что мы должны снизить уязвимость российской экономики от того, что происходит в мире на рынках сырьевых товаров.

В.ДЫМАРСКИЙ: Мне кажется, что сейчас вы высказывает мнение, противоположное тому, которое в последнее время нам часто повторяют многие экономисты – что кризис как раз самое удобное время для реформ, модернизации. То есть, минимизация кризиса – это и реформы, модернизационный реформы — между ними нельзя поставить знак равенства.

Е.ГАЙДАР: Я бы сказал так — кризис – это время, когда надо думать о реформах и готовить реформы. Во время кризиса надо сконцентрироваться на том, как управлять кризисом, управлять стабильностью банковской системы, стабильностью финансовой системы, что надо делать с валютным курсом. И при этом думать, конечно, на перспективу – о том, что ты будешь делать после того, как пройдет кризис.

В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, хорошо, думать-то можно, но сами антикризисные меры, шаги, во всяком случае, которые мы видим у нас, — это такие мероприятия – ну, например, явно идет огосударствление или национализация очень многих предприятий в промышленности. Это именно антикризисная мера, или это уже такая тенденция, с которой потом будет трудно бороться или ее перебороть?

Е.ГАЙДАР: Это альтернатива. Ничего в российской истории последних 15 лет не показывает, что государственное управление лучше частного. Но когда и если частные компании наделали кучу ошибок и просят денег у государства, то просто дать им государственных денег без каких бы то ни было обязательств с их стороны – это странно. Другое дело, что разумная линия – сказать, — ладно, хорошо, сейчас, под влиянием непреодолимой силы мы вынуждены поддержать вас, соответственно, взяв гарантии под ваши активы, но мы при этом имеем твердое желание — как только кризис закончится, распродать свои активы тому, кто предложит наилучшую цену, и тем самым расплатиться с нашими обязательствами, которые мы накопим за это время.

В.ДЫМАРСКИЙ: А вы верите в такую перспективу? Потому что еще до начала кризиса, До того, как он ударил по России и по другим странам, — во всяком случае, у нас. В России, — такой процесс огосударствления нашей экономики уже шел достаточно высокими темпами — это хотя бы создание всех наших госкорпораций.

Е.ГАЙДАР: Я верю в эту перспективу.

В.ДЫМАРСКИЙ: Что государство вдруг откажется от своих активов и начнет их распродавать? А до этого оно все время под себя их подгребало.

Е.ГАЙДАР: Так это было в то время, когда цена на нефть была 145 долларов за баррель, и когда казалось, что можно позволить себе все. Я напомню, что когда у нас подавляющая часть нефтяной промышленности была государственной, у нас бурно падала нефтедобыча и в правительстве обсуждался вопрос о том, что делать, когда в Самотлоре она остановится до нуля, и куда выселять жителей Нижневартовска.

В.ДЫМАРСКИЙ: Это какой период?

Е.ГАЙДАР: Ну, например, 1995-1996 гг. Когда мы приватизировали нефтяную промышленность – может быть, неправильно приватизировали, может быть, не идеальным образом – я же не говорю, что все было сделано идеально. Но после этого у нас главной проблемой стало, как нам сдерживать рост добычи, чтобы избежать ценовой войны с ОПЕК. А когда мы начали обратно реприватизировать нефтяную отрасль, проблема ценовой войны с ОПЕК исчезла с политической повестки дня – потому что у нас перестала расти добыча нефти, а начала сокращаться.

В.ДЫМАРСКИЙ: И до сих пор идет сокращение добычи нефти?

Е.ГАЙДАР: Конечно. Посмотрите статистику – конечно.

В.ДЫМАРСКИЙ: В последнее время все только и говорят, что речь идет о том, чтобы покончить – ну, это уже стало такой банальностью, — с нефтяным засильем, «нефтяным проклятием» нашей экономики – это модернизация, переход к современным технологиям. Сам этот переход в вашем понимании – это эволюционный переход или это дело реформ? Но под реформами я понимаю некие радикальные шаги. То есть, это один, или может быть, серия вот таких радикальных реформ, или это эволюция — постепенно надо переходить к новому состоянию?

Е.ГАЙДАР: Первое, — действительно, это требует реформ. Насколько радикальными должны быть реформы – это всегда вопрос оценки каждой конкретной реформы. Мне все-таки проходилось проводить некоторое количество реформ, могу сказать, что для удовольствия это не делал. То, что этот кризис продемонстрировал российскому обществу, российской элите, что реформы, позволяющие диверсифицировать российскую экономику, необходимы, — мне кажется, что это будет очевидно для всех. Другое дело, что эти реформы тяжелые. Либерализовать цены – это тяжелая в политическом отношении мера, которая делает тебя политическим самоубийцей, но технически она легко реализуема.

В.ДЫМАРСКИЙ: Фактически одной подписью.

Е.ГАЙДАР: Да. А такие меры, как упрочение прав частной собственности, улучшение качества, независимости судебной системы, сокращение уровня коррупции в государственном аппарате, увеличение уровня открытости госрасходов, общая реформа бюджетных расходов – все это технически очень непростые меры. Они необходимы для страны. Знаете, в нефтяную промышленность Нигерии придут деньги просто так — потому что это нефтяная промышленность. Если вы хотите сделать экономику существенно более устойчивой, диверсифицированной, менее зависимой от сырьевых рынков — вам нужны серьезны улучшения качества институтов. Это тяжелая задача, ее придется, так или иначе, решать российским властям, чем раньше они это поймут, тем будет лучше для нашей страны.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, первое условие — это политическая воля.

Е.ГАЙДАР: Конечно.

В.ДЫМАРСКИЙ: Понятно, что никто гарантий дать не может, но политики с трудом – тем более, наши нынешние политики, такое ощущение – с трудом идут на такие непопулярные меры. Ставка делается все-таки на собственные рейтинги.

Е.ГАЙДАР: А это потому, что они 10 лет жили в условиях реальных доходов населения, которые растут на 10% в год. И к этому легко привыкнуть. А от этого довольно непросто отвыкнуть.

В.ДЫМАРСКИЙ: Когда мы говорим о переходе к диверсифицированной экономике, какие вы считаете реформы первичными? Судебная реформа, борьба с коррупцией – это же не как с либерализацией цен – подписал, и все. Это даже не просто реформа, это целый комплекс общественных, экономических, социально политических мер и мероприятий.

Е.ГАЙДАР: Первая из них – это отмена цензуры на основных телевизионных каналах.

В.ДЫМАРСКИЙ: Это экономический фактор?

Е.ГАЙДАР: Конечно.

В.ДЫМАРСКИЙ: В какой мере?

Е.ГАЙДАР: В очень большой мере. Потому что это дисциплинирует власть.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, если бы вам дали…

Е.ГАЙДАР: Первое, что я бы сделал – я бы либерализовал систему массовой информации.

В.ДЫМАРСКИЙ: А в чисто экономической сфере?

Е.ГАЙДАР: Мы с точки зрения макроэкономики делаем, в общем, все правильно. Мы тормозим кризис. Мы подняли процентную ставку, сейчас начали чуть-чуть понижать, мы изменили курс рубля, мы радикально изменили бюджетные перспективы. Я думаю, я бы сделал это месяцев на 6-9 раньше, но, в конце концов, мы это сделали, и это правильно. Мы за это, естественно, заплатили – заплатили за это существенным снижением объемов промышленного производства, инвестиций, ВВП и ростом безработицы. Теперь с этими последствиями надо справляться.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, сами породили, что нужно потом убирать?

Е.ГАЙДАР: да. Потому что мы столкнулись с кризисом, нам надо было им управлять, мы выбрали, на мой взгляд, правильные приоритеты, но дальше с этим надо справляться. Кризис-то самый жесткий за последние 80 лет – это уже сегодня признают все. Тяжелейшие проблемы в микроэкономической сфере. В макроэкономике мы, в общем, с запозданием, но делали правильно. Но дальше надо адаптироваться к новым реалиям. Но когда у вас спрос на алюминий падает в мире на 30%, то это иная реальность. Когда цены на нефть падают в два раза — это иная реальность. Когда спрос в целом на черные металлы тоже резко падает – это иная реальность. Выход: повышение эффективности работы компаний, предприятий на микроуровне. То есть, надо понять, что период, когда можно было покупать «Челси» — он закончился. По крайней мере, на некоторое время.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, это проблема отдельных людей, конкретных бизнесменов?

Е.ГАЙДАР: Нет, это не проблема конкретных бизнесменов, это не просто проблема конкретного менеджмента. Это проблема адаптации общества к изменившимся реалиям. Потому что когда у вас крупный холдинг должен высвободить 200 тысяч людей – это не проблема менеджмента. Это политическая проблема, проблема людей. Значит, вы тогда должны подумать, что и как будут делать те 200 тысяч человек, которых вы высвободите. Потому что вам надо – для того, чтобы сохранить предприятие – сконцентрировать производство на наиболее эффективных, наиболее новых предприятиях, конкурентоспособных. При этом вам надо сокращать тогда занятость. Или закрывать предприятия, которые менее эффективны или менее конкурентоспособны. А это создает вам тяжелейшие социальные проблемы во многих регионах России. И вам говорят власти: что вы делаете, как же можно? Но если этого не делать, тогда потом придется сокращать не 200 тысяч, а 400.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, это Пикалево фактически. Вы нам описали ситуацию Пикалево.

Е.ГАЙДАР: Примерно.

В.ДЫМАРСКИЙ: С одной стороны, это так, но с другой стороны получается, что предприниматель, бизнесмен, вынужденный сокращать 200 тысяч, условно, человек, — он перекладывает эту проблему. Это не его проблема становится, а проблема правительства, исполнительной власти.

Е.ГАЙДАР: К сожалению, это так. Нет, — пожалуйста, — пусть он сначала продаст все свои яхты, все свои частные самолеты, если надо – особняки. Только не надо иллюзий, что это решит проблему. Предъявить ему это требование – это естественный шаг власти. Но только не надо думать, что он решит проблему.

В.ДЫМАРСКИЙ: Не буду задавать следующий вопрос — у нас перерыв на несколько минут. Напомню, что это программа «Дым Отечества», обсуждаем тему с Егором Гайдаром «Хотят ли русские реформ». Продолжим через несколько минут.

НОВОСТИ

В.ДЫМАРСКИЙ: Еще раз приветствую аудиторию. Напомню, что это программа «Дым Отечества», обсуждаем тему с Егором Гайдаром «Хотят ли русские реформ». Егор Тимурович, мы остановились на том, что общество, вернее, бизнес, предприниматели, не только правительство, должны как-то адаптироваться к новым условиям кризиса. Но хотел бы вернуться к вашей фразе, когда вы сказали, что на макроуровне наше правительство действует правильно – наши антикризисные меры достаточно эффективны. Но вот время, которое высказал на днях уехавший из Москвы представитель ЕС Марко Франко. Он сказал, что в силу тех антикризисных мероприятий, которые проводит Россия, Россия уходит с мировых рынков. И хотя он впрямую причины не назвал, но я так понял, что это эффект от достаточной доли протекционизма, которая присутствует в этих антикризисных мерах. Вы согласны с такими протекционистскими мерами, которые, получается, входят в пакет антикризисных мер?

Е.ГАЙДАР: Я считаю их вредными и неправильными, считаю это ошибкой российских властей. Правда. Надо сказать, что…

В.ДЫМАРСКИЙ: Этим занимаются все.

Е.ГАЙДАР: Этим занимаются все. То есть, все договорились, что не надо повторять опыта «Великой рецессии» с точки зрения волны протекционизма, все под этим подписались, только никто этого толком не делает.

В.ДЫМАРСКИЙ: Договорились еще на общей «Двадцатке», а все вернулись и тут же начали.

Е.ГАЙДАР: Конечно. Я считаю, что нам не надо повторять худший мировой опыт. Во время СССР лучшие российские переговорщики на международных переговорах всегда упоминали примеры худшего опыта развитых рыночных демократий, говоря – ну и что? А мы делаем то же самое. Ну и что? Зачем нам нужно повторять худший мировой опыт? Давайте повторять лучший.

В.ДЫМАРСКИЙ: Действительно, всегда у нас начинают приводить примеры – «а они тоже это делают».

Е.ГАЙДАР: А посмотрите в Швеции – они тоже это делают. Ну и что?

В.ДЫМАРСКИЙ: Почему мы на них должны смотреть и делать то же самое. Дежурный вопрос — всем его задали, и никто на него не ответил. Поскольку вы чуть ли не первым спрогнозировали грядущий кризис, по-моему, в феврале прошлого года…

Е.ГАЙДАР: В январе.

В.ДЫМАРСКИЙ: Может быть, вы раньше других спрогнозируете его примерный конец?

Е.ГАЙДАР: Не берусь. Сам думаю об этом, разговаривал об этом с шестью ведущими мировыми экономистами, которым я доверяю. Общий ответ «мы не знаем». Кризис необычный, он не укладывается в стандартные нормативы кризисов послевоенных, между 50-м и 90-м годом. Мы не знаем, что будет с европейской банковской системой, в какой степени там серьезные проблемы. Мы не понимаем, насколько серьезные проблемы с бумагами с фиксированной доходностью корпораций, которые должны погашаться в первой половине 2010 года. Мы не понимаем, будет ли мыльный пузырь и связанный с ним кризис в Китае – может быть, все будет хорошо, и это будет очень славно, и мы все хотели бы, чтобы ничего из тяжелых сценариев не реализовалось. Но все мы не знаем объектов рисков. Риск второй волны кризиса в первой половине 2010 года.

В.ДЫМАРСКИЙ: Это вторая волна. А все ожидают этой осенью какие-то банковские потрясения в связи с невозвратами кредитов.

Е.ГАЙДАР: Скорее, все-таки осенью не будет – наиболее вероятно. Все-таки из-за крупных масштабов средств, которые выделены для стимулирования экономики. Но просто надо понять, что возможности Америки. Европы, Японии и Китая продолжать такую политику, они небезграничны.

В.ДЫМАРСКИЙ: В смысле, накачивать деньгами.

Е.ГАЙДАР: Да, накачивать деньгами.

В.ДЫМАРСКИЙ: Но наши возможности тем более не безграничны.

Е.ГАЙДАР: А мы этого даже и не делаем. У нас ведь «ассиметричная» полтика по отношению к политике стран, имеющих резервные валюты. Мы думаем об устойчивости собственной финансовой, банковской системы. И мы выбрали это в качестве своего приоритета. И как страна, у которой нет мировой резервной валюты, я считаю, что мы сделали абсолютно правильный, ответственный выбор – он тяжелый политически, но он ответственный.

В.ДЫМАРСКИЙ: Может быть, в связи с этим мы стали страной, которая хочет иметь резервную валюту?

Е.ГАЙДАР: Мы хотим иметь резервную валюту, но то, что мы делаем – это шаг к тому, чтобы иметь резервную валюту. Резервную валюту второго плана. В обозримой перспективе, конечно, у нас никогда не будет мировой, первого класса, резервной валюты типа доллара или евро. Но иметь резервную валюту типа швейцарского франка, шведской кроны, фунта стерлингов – это абсолютно реализуемая задача. Только для этого нужно проводить очень ответственную, консервативную, денежно-финансовую политику и делать это лет 20.

В.ДЫМАРСКИЙ: А реформы для этого нужны какие-то?

Е.ГАЙДАР: Это разные вещи. Устойчивость национальной валюты – это вопрос макроэкономической политики, и мы ее проводим достаточно ответственно и взвешенно. Устойчивость экономического роста России, на фоне, кстати, резкого падения объема промышленного производства, инвестиций на протяжении последних месяцев – это вопрос институтов. То есть, хотите устойчиво расти не только за счет нефти, газа, нефтепродуктов и металла — тогда проводите структурные реформы, тогда создавайте предпосылки устойчивого экономического роста. Вот что, собственно, показал нам нынешний экономический кризис.

В.ДЫМАРСКИЙ: Мы сказали, и я с вами согласен, что одной из важнейших задач — свобода СМИ, снятие цензуры. Но это обеспечение стопроцентное, гарантированное, института частной собственности.

Е.ГАЙДАР: Конечно. Просто для меня свобода СМИ – это одна из предпосылок.

В.ДЫМАРСКИЙ: Но что получается? Какие реформы тут можно проводить? На бумаге у нас все гарантировано — гарантировано конституцией. То есть, тут не реформа нужна, а политическая воля.

Е.ГАЙДАР: Конечно, вы абсолютно правы, что написано в Конституции – конечно, очень интересно и важно.

В.ДЫМАРСКИЙ: Но ее никто не читает.

Е.ГАЙДАР: Но гораздо более важно, что делается практически. Кого за что снимают, кого за что сажают, и так далее. Ну, что мы будем играть в дурака? Это не законы, это вопрос о практически проводимой политике.

В.ДЫМАРСКИЙ: То есть, это не вопрос реформ.

Е.ГАЙДАР: Ну, как? Практическая проводимая политика – это вопрос реформ.

В.ДЫМАРСКИЙ: Реформ политической системы, политического режима.

Е.ГАЙДАР: Да, реформ политической системы, политического режима. Я как-то писал о том, что быть популярным, когда у тебя реальные денежные доходы населения растут на 10% в течение 10 лет – это может ребенок. Для того чтобы не быть популярным в этой ситуации, надо сильно постараться.

В.ДЫМАРСКИЙ: Если не ошибаюсь, Черчилль сказал, что разница между политиком и государственным деятелем, что политик думает о ближайших выборах а государственный деятель — о следующих поколениях.

Е.ГАЙДАР: Совершенно точно. А когда и если вы сталкиваетесь с ситуацией, когда у вас реальные доходы начинают быстро падать, тогда у вас есть два реальных варианта. Первый — это ужесточение репрессий. То есть, когда у вас доходы 10 лет растут на 10% — какие вам нужны политические репрессии?

В.ДЫМАРСКИЙ: Тем не менее, все равно без них не обходились.

Е.ГАЙДАР: Ну, это уже были излишества.

В.ДЫМАРСКИЙ: Это уже были украшательства.

Е.ГАЙДАР: Украшательства, излишества, энтузиазм избыточный. Но по большому счету, в них не было никакой нужды. Когда реальные доходы начинают быстро падать, то у вас альтернатива: либо ужесточение репрессий — всех недовольных, всех несогласных в тюрьму, лагерь, — это можно. Но это путь к катастрофе гарантированный, подтвержден всем мировым опытом. Тогда это путь к еще одной русской революции – вот только этого нaм еще и не хватало. Либо начинать медленно, постепенно демократизировать режим. То есть, делать то, о чем мы говорили в первой части нашей программы. Это пут непростой, не обязательно проходить его за один месяц, но сказать, что его не проходила ни одна страна – так нет. Его проходили многие страны, и которые сейчас весьма успешно развиваются. Ну, Испания — самый естественный пример, но отнюдь не единственный пример.

В.ДЫМАРСКИЙ: Кризис – мировой, это бесспорно, тут даже нечего обсуждать. Но, как вы сказали, у нас всегда «ассиметричный ответ» — то есть, что делают большие экономики и что делаем мы – не совпадает.

Е.ГАЙДАР: И это абсолютно разумно.

В.ДЫМАРСКИЙ: Но в результате этого – я знаю, у нас даже часто возмущается наша аудитория — что, например. В больших экономиках, на фоне кризиса, цены падают, дефляция, а у нас наоборот, повышаются.

Е.ГАЙДАР: У нас другая экономика.

В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, за счет девальвации рубля — это понятно. Но вообще-то я другой вопрос хотел задать, с другой стороны, с востока – раз уж мы заговорили о мировой экономике. Вы упомянули Китай – что там может лопнуть мыльный пузырь. Согласны ли вы с весьма распространенным в последнее время мнением, что мировая экономика, а за ней, получается, и политика, приходит к двоевластию совершенно другой конфигурации – США-Китай?

Е.ГАЙДАР: В целом, да. Конечно, роль Китая в мировой экономике за последние годы резко выросла. И, видимо, какие бы потрясения там ни произошли, будет расти. В этой связи превращение юаня в альтернативную мировую резервную валюту – это шаг к укреплению стабильности мировой финансовой системы.

В.ДЫМАРСКИЙ: И Китай к этому стремится? Или нет? У меня такое впечатление, что они как бы сами себя сдерживают.

Е.ГАЙДАР: Я вообще слишком сильно в курсе дела, чтобы обсуждать его в деталях. Но могу сказать так – что китайское руководство об этом серьезно думают – думают о сроках, формах, но думают об этом очень серьезно.

В.ДЫМАРСКИЙ: Еще один вопрос, касающийся Китая, хотя косвенно он и нас касается – мы очень часто в качестве альтернативы тем реформам, которые предприняты Россией, нам все время предлагают китайскую модель. Скептики, говорящие о китайской модели, в то же время указывают, что рано или поздно те экономические реформы, которые проведены в Китае, это все-таки действительно формирование рынка, какого-никакого, — что рано или поздно они должны повлечь за собой некие политические перемены. Тем не менее, они живут в своей модели – нравится она кому-то или нет, — и никаких политических потрясений. То есть, противоречие между рынком экономическим и политической монополией не приводит к каким-то потрясениям.

Е.ГАЙДАР: К потрясениям – нет, к довольно серьезным проблемам – да. На самом деле социальная нестабильность в Китае это источник огромного риска для политического режима. Политический режим это прекрасно понимает.

В.ДЫМАРСКИЙ: А социальная нестабильность – нельзя сказать, что там ее нет, — если дипломатично.

Е.ГАЙДАР: Более чем.

В.ДЫМАРСКИЙ: Говорим как два дипломата. Тогда вернемся в Россию. Мы уже ссылались на вашу статью начала прошлого года, где вы предсказывали кризис. Сошлюсь еще на вашу книжку «Гибель империи» — замечательный, интересный труд. Не получится книжка «Гибель империи-2» в результате той политики, которую проводит сейчас Россия, в том числе, экономической?

Е.ГАЙДАР: Надеюсь, что нет.

В.ДЫМАРСКИЙ: И это все?

Е.ГАЙДАР: Я действительно надеюсь, что нет.

В.ДЫМАРСКИЙ: Если говорить развернуто — мы все надеемся, что нет. Но, во-первых, есть ли империя? – зададим первый вопрос. Хочется быть империей. Но есть ли она?

Е.ГАЙДАР: Конечно, Россия сегодняшняя гораздо меньше напоминает империю, чем СССР. Все-таки, когда у нас с вами была огромная Восточно-Европейская империя, когда доля русских в составе населения нашей собственной страны составляла примерно 50% — ну конечно, это была очень уязвимая империя. Сейчас, конечно, у нас есть тяжелейшие проблемы на Северном Кавказе, которым нужно специально заниматься, которое взрывоопасно, и у нас есть немало других национальных проблем. И конечно, если наши власти примут линию на то, чтобы сделать наше государство государством русских, а не государством российских граждан, мы получим очень серьезные проблемы, абсолютно очевидные. Но конечно, риски меньше, чем были во времена СССР.

В.ДЫМАРСКИЙ: Когда вы говорили о рисках, вы в первую очередь называли риски по этническому, национальному признаку – это Северный Кавказ и другие национальные республики.

Е.ГАЙДАР: Да, другие, национальные регионы, которые не являются собственно русскими.

В.ДЫМАРСКИЙ: Совершенно понятно, О каких регионах идет речь. А нет ли рисков и опасности регионального сепаратизма? Поскольку экономический кризис все-таки дробит страну, все-таки каждый выживает в одиночку получается. И иногда, может быть, люди начнут оглядываться вокруг себя и решат, что действительно, может быть, в одиночку легче?

Е.ГАЙДАР: думаю, что это маловероятно. Все-таки, если брать русскоязычные регионы, то они все равно относят себя к России, и они прекрасно понимают, — и общество, и элиты, — что выжить им мало-мальски прилично в составе России гораздо лучше, чем пытаясь от Росси отделиться. Так что, конечно, главные риски у нас с регионами, которые являются частью России, но при этом не отождествляют себя с русским этносом.

В.ДЫМАРСКИЙ: И последний вопрос, практический – по поводу такой несколько непонятной истории последнего времени в связи с вступлением России в ВТО. Вот это первое решение идти втроем, отказаться от 16 лет переговоров – втроем, с Белоруссией и Казахстаном. Вроде потом Медведев сказал, что мы в одиночестве пойдем. Как вы относитесь к этой ситуации?

Е.ГАЙДАР: Тяжелый переговорный процесс. Дело в том, что мы, действительно, многие годы ведем переговоры с ВТО.

В.ДЫМАРСКИЙ: А нам вообще туда надо?

Е.ГАЙДАР: Обычно членство в ВТО приводит к росту темпов ВВП на 0,5%.

В.ДЫМАРСКИЙ: Тоже не валяются.

Е.ГАЙДАР: Не валяются. Это первое. Второе – ни одно государство, которое вступило в ВТО, из него потом не вышло.

В.ДЫМАРСКИЙ: Все-таки надо идти одним, не ждать всех остальных?

Е.ГАЙДАР: Мой совет – да. Но я понимаю прекрасно детали переговорного процесса. Переговоры с ВТО – это тяжелые переговоры. Поэтому можно это рассматривать как наш переговорный ход.

В.ДЫМАРСКИЙ: А наш последний ход — попрощаться с вами, поблагодарить Егора Гайдара за беседу. До встречи через неделю в программе «Дым Отечества».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире