'Вопросы к интервью


В. ГЕРАСИМОВ — Добрый вечер, это программа «Сканер». Я, ее ведущий — Владимир Герасимов, исполнительный директор группы «Интерфакс». Со мной в студии, как уже могут видеть зрители «Сетевизора», гость — это ведущий аналитик агентства «Финмаркет» Андрей Лусников. И чуть позже мы с Андреем поговорим, а пока подведем итоги недели.

Напомню, что делаем мы это с помощью системы «Интерфакса», которая называется «СКАН». Эта система агрегирует около 15 тысяч разных медиаисточников, их анализирует. И поэтому «СКАН» может сказать, кто был самым упоминаемым в средствах массовой информации на неделе, как хорошо, плохо о нем писали.

Ну, вот начнем с персон. И сразу могу сказать, что все-таки сбылась мечта древних греков — действительно Олимпиада затмила все. И половина нашего рейтинга (а напомню, он состоит из 50 самых-самых упоминаемых в средствах массовой информации персон) — это спортсмены, тренеры, спортивные функционеры.

Вот фигурист Евгений Плющенко, который снялся вчера, к сожалению, из-за травмы с соревнований, он сегодня в дневном рейтинге даже 2-й сразу после президента Путина. А что касается недельного рейтинга, то он на 3-м месте, уже после премьера Медведева. Тем не менее, как я сказал, вот сегодня даже на 2-м месте он оказался.

Олимпийские чемпионы в парном катании Татьяна Волосожар и Максим Траньков — на 4-м и 5-м местах. В рейтинге упоминаемости Юлия Липницкая, претендентка на золото в одиночном женском катании, открытие Олимпиады — она на 6-м месте.

Следующий по популярности вид спорта, судя, по крайней мере, по упоминаемости — это, наверное, биатлон. По крайней мере, известные спортсмены, которые выступают в этом виде спорта — Ольга Вилухина, Евгений Гараничев, Евгений Устюгов, Антон Шипулин — они все тоже довольно высоко, в первой, во второй десятке рейтинга.

И тут же идут звезды хоккейной сборной — Овечкин, Ковальчук, Малкин, Дацюк, тренер Зинэтула Билялетдинов. Ну, у хоккеистов еще все-все впереди, по крайней мере, с точки зрения главных событий Олимпиады. Так что, думаю, они еще поднимутся и будут в самой-самой верхней части.

Дальше в рейтинге снова идут фигуристы, потом конькобежцы, биатлонисты. Ну и потом — министр спорта Виталий Мутко и президент Федерации хоккея Владислав Третьяк.

Так, вопрос: какие же устояли в рейтинге неспортивные темы? Во-первых, Украина. Виктор Янукович, который у нас довольно часто входил в тройку самых упоминаемых персон, только на 7-м месте сейчас. А главные представители оппозиции Виталий Кличко и Арсений Яценюк — они аж в четвертой десятке, то есть в самом-самом конце рейтинга.

Президент США Барак Обама замыкает десятку. И вот рядом с ним на тоже очень высоком месте, впервые так высоко, новая глава Федеральной резервной системы (это американский ЦБ) Джанет Йеллен, она недавно вступила в должность и впервые выступала с речью на этой неделе.

Бывший министр обороны Анатолий Сердюков — на 20-м месте. Его дело движется, был неожиданный слух, что он Герой России (впрочем, быстро опровергнутый). Ну, в общем, писали про бывшего министра обороны.

Еще сирийская тема. Вот есть замминистра иностранных дел Геннадий Гатилов в нашем списке. А вот Башар Асад как-то из списка вылетел на этот раз, отвечаю на вопрос Дмитрия традиционный.

Глава ЦБ Эльвира Набиуллина, она провела сегодня заседание Совета директоров, говорила о возможности ужесточения кредитно-денежной политики — вот она тоже попала в наш рейтинг.

Ну а еще у нас есть Александр Сергеевич Пушкин. Традиционно, как и в день его рождения, в июне, так и в феврале, когда отмечается годовщина его гибели, он попадает в наш рейтинг.

А сегодня мы решили отметить рекордную позицию, действительно, это случилось в первый раз — Джаннет Йеллен, она сегодня наш герой. И про нее нам расскажет для начала Алексей Соломин:

«67-летняя Джанет Йеллен — первая женщина, возглавившая Федеральную резервную систему, сменила на этом посту Бена Бернанке, который управлял американским Центробанком с 2006 года. Йеллен в 1967 году окончила Брауновский университет по специальности «экономика». В 1971-м получила докторскую степень в Йельском университете. Преподавала в Гарварде и в Университете Беркли, занимала посты президента ФРС Сан-Франциско и вице-председателя Федрезерва США.

Йеллен — автор трудов в области экономики по вопросам безработицы, она известна своей позицией за стимулирование экономического роста и борьбу с нехваткой рабочих мест. Ее муж — нобелевский лауреат по экономике Джордж Акерлоф.

В своем первом выступлении перед Конгрессом на этой неделе она подтвердила намерения Федрезерва продолжать сокращение объемов программы количественного смягчения прежними сдержанными темпами и пообещала придерживаться монетарной политики своего предшественника Бернанке. Новый председатель ФРС ожидает продолжения роста экономики США на ближайшие два года, но очень умеренными темпами. Она пообещала, что базовая ставка будет сохраняться на текущем рекордно низком уровне.

«Мои коллеги и я ожидаем, что экономическая активность и занятность в США продолжат расти умеренными темпами в этом и следующем году. Безработица продолжит опускаться, а инфляция будет двигаться к целевому показателю в 2% в последующие годы», — заявила Йеллен».

В. ГЕРАСИМОВ — Вот такая информация о Йеллен. А какие первые впечатления от ее выступления, как раз мы обсудим с Андреем Лусниковым, ведущим аналитиком агентства «Финмаркет».

Ну, вот мое такое впечатление, что все-таки есть некоторые отличия от Бернанке — если не в сути того, что говорила Йеллен, то, по крайней мере, в стиле, потому что Бернанке обычно говорил подлиннее. Журналисты посчитали, что обычно его среднее выступление — 12 страниц было в Конгрессе, а Йеллен ограничилась 5 страницами, была очень понятной, очень краткой. И даже один конгрессмен из Западной Виргинии сказал: «Ну наконец-то я все понял! А то предыдущие двое ребят, которые здесь выступали, они как-то очень сложно говорили». То есть вот здесь Йеллен как-то оказалась проще, но при этом тот же тип: спокойный, академический тон, все очень четко.

Андрей, а у вас какое впечатление?

А. ЛУСНИКОВ — Может быть, сказался ее преподавательский опыт, все-таки действительно очень важно уметь подать материал. Ну а, собственно говоря, тот материал, который она подавала, действительно мало чем отличался от того, что ФРС США последние месяцы провозглашала. Фактически новая речь перед Конгрессом США показала в первую очередь то, что каких-то серьезных отличий в ближайшее время от тех целей, которые намечены были еще Бернанке при сокращении программы количественного смягчения, в общем-то, не предполагается.

То есть в ближайшие месяцы по-прежнему будет, вероятнее всего, проводится сокращение, медленное и постепенное, объемов покупаемых ценных бумаг, и на нет постепенно сойдет программа количественного смягчения, если все пойдет по плану, то к середине нынешнего года, 2014-го. И, в принципе, для рынка это было важным сигналом: скорее, то, что не собирается Йеллен сразу вводить какие-то серьезные изменения.

И то, что она сконцентрировалась на том, что безработица — это основной бич, который сейчас в Америке. Конечно, уже по тем показателям, которые публикуются Министерством труда США, можно сказать, что на самом деле с этим уже удачно борются, и сейчас уже безработица подошла к уровню, который год или два тому назад считался индексным для начала, может быть, ужесточения денежной политики.

Я напомню, 6,5% — эта цифра, которая звучала во всех аналитических отчетах. И сейчас безработица по последней статистике Министерства труда США уже 6,6% годовых. Кажется, что вот уже подошел момент серьезного ужесточения денежной политики. Но Йеллен еще раз подтвердила то, что все-таки ФРС не будет сразу начинать подъем процентных ставок, и это для рынка оказалось очень хорошим знаком.

В. ГЕРАСИМОВ — Да. Ну, она, судя по всему, многим понравилась. Помню, когда была новость о ее выдвижении, все так (я имею в виду участники рынка) с воодушевлением подняли котировки акций, потому что считается, что она голубь. То есть она ставит на первое место снижение безработицы, более мягкую политику — значит, денег будет больше, значит, больше будут вкладывать в акции, значит, акции будут расти. А чем она еще нравится участникам рынка?

А. ЛУСНИКОВ — Совершенно точно, это главное. Ну, вот еще одно такое наблюдение — это то, что Йеллен не работала никогда в ведущих американских инвестиционных банках, и многие обозреватели это подметили и, собственно, обозначили это как важное преимущество председателя ФРС. Дело в том, что действительно сейчас банки в каком-то смысле находятся под таким давлением, потому что еще не прошли те, так сказать, негативные впечатления от финансового кризиса, начавшегося в 2007 году.

Ну и, соответственно, важно то, что у Йеллен нет вот этих связей с банками каких-то в прошлом, она чистая, из академической среды. Правда, уже очень-очень давно стала работать в системе федеральных резервных банков — соответственно, почти 20 лет уже работает. И сейчас может чисто академическими методами, не пытаясь… Ее никак нельзя будет упрекнуть в том, что она кому-то может хотя бы даже теоретически отдавать предпочтения из банков. Не будет вот эти старые связи вспоминать для того, чтобы сделать то, что сейчас многим не нравится — это какие-то операции спасения банков вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что рынок требует.

Я напомню, что одной из точек критики в отношении ФРС была известная формула «тупик to fail». То есть когда начали сыпаться крупные банки, то, соответственно, было принято такое стратегическое решение в какой-то момент (в момент гибели «Lehman Brothers»): больше ни одного крупного банка не погибнет. Понятно, что эти банки сейчас уже гораздо более серьезно поддержали свое положение, но все-таки очень важно, чтобы ФРС свои меры в случае каких-то новых колебаний конъюнктуры все-таки создавала таким образом, чтобы не было именно этого рыночного перекоса, когда рынок идет на поводу у крупных банков, и, соответственно, дает им возможность выжить вопреки общему ущербу для экономики.

В. ГЕРАСИМОВ — Да. Вот действительно многим американским участникам рынка Йеллен, скорее, нравится. А вот банкирам из развивающихся стран, в общем, она не очень нравится. Даже не столько она, сколько сама ФРС, потому что ФРС сейчас начала закручивать немножко ликвидность, закручивать гайки. Соответственно, из-за этого, в общем… Хотя не только из-за этого, но в первую очередь, конечно, триггером было это — рубль стал снижаться по отношению и к евро, и к доллару. И не только российский рубль, но и валюты многих других стран: песо какое-нибудь на 15% упало; тенге, о котором мы будем говорить — на 20%. Так что здесь проблема есть.

Когда Йеллен выступала, ее так и спросили: «Вы как-то не опасаетесь, что политика ФРС, которая постепенно сейчас ужесточает политику, негативно сказывается на развивающихся рынках?» — Россия в том числе получается. Ну, она сказала: «Для США это существенных рисков не создает». То есть все, что происходит в наших странах, ФРС волнует ровно настолько, насколько это может негативно повлиять на американскую экономику. То есть наши проблемы российского рынка никак ФРС во внимание принимать не будет, на это никакой надежды нет, да?

А. ЛУСНИКОВ — Ну, по крайней мере, нашим регулирующим властям и банкам, наверное, не стоит рассчитывать на то, что ФРС будет какие-то специальные меры предпринимать для того, чтобы их вытаскивать. Ну, так же, как и банкам и властям во многих других странах, относящихся к emerging markets. Дело в том, что действительно ФРС это тоже заявляла, уже начиная с конца весны 2013 года. И я напомню, что именно тогда произошел достаточно мощный обвал на рынках, когда впервые участники поняли, что действительно сейчас развивающиеся рынки снижаются, но при этом идет отток инвестиций, при этом идет движение капитала — соответственно, ухудшаются оценки.

Но действия ФРС очевидно не будут дальше работать в том направлении, в котором все привыкли — то есть закачка ликвидности, которая распространяется на мировые рынки. Ликвидности сейчас в банковской американской системе более чем достаточно. И, соответственно, когда выясняется, что в Америке начинает рост ВВП все-таки увеличиваться, когда есть перспектива получения действительно какого-то реального дохода от вложения, то, естественно, существенная часть инвесторов начинает разворачиваться в ту сторону.

И тут, собственно говоря, тот фактор, что среди развивающихся рынков тоже остаются интересные. Просто для тех рынков, которые оказываются слабыми, которые рассчитывали в первую очередь только на эту бесконечную гонку ликвидности — для этих рынков, естественно, наступают трудные времена. Ну и оказалось, что очень разнообразная картинка по развивающимся странам сформировалась.

В. ГЕРАСИМОВ — Мне казалось, что очень трудная.

А. ЛУСНИКОВ — Очень трудная. И мы тоже оказались задетыми, то есть для российского рынка тоже тяжелые времена пошли.

В. ГЕРАСИМОВ — Да. Удивительно, насколько масштабным оказалось. Казалось бы, что там эти 10 миллиардов, на которые они сокращают эту ликвидность? Но вот настолько мощная реакция и настолько всеобъемлющая, которая затронула впервые все страны — Турция, Аргентина — действительно, это удивительно совершенно.

А. ЛУСНИКОВ — Совершенно точно. Причем было падение и на валютах, и на фондовых рынках. И, соответственно, это та самая коррекция, которая, в общем-то, может оказаться живительной. Потому что когда валюта страны падает — то, естественно, конкурентоспособность, в принципе, улучшается. Хотя, конечно, есть сострадание.

В. ГЕРАСИМОВ — Да. Но, по крайней мере, мы теперь все знаем. То есть одно из достижений Бернанке, предыдущего главы Федеральной резервной системы, в том, что теперь нам ФРС (американский ЦБ) ну все рассказывает: и прогнозы дает, что он думает, и заявления делает, даже пресс-конференции проводит. И даже теперь демократия: выступают все руководители федеральных банков Америки, чтобы потом, когда они соберутся вместе и будут принимать решения, все знали, как они примерно думают про все это дело.

И Йеллен (тем более говоря, что она когда-то работала в студенческой газете — значит, она тоже не чужда открытому слову), наверное, будет эту политику продолжать. А вообще это хорошо, что они теперь такие прозрачные и все мы про них знаем? Или, может быть, это слишком уж много нервозности создает?

А. ЛУСНИКОВ — Ну, очень сложный вопрос. Дело в том, что действительно за последние несколько лет очень сильно изменилась политика ФРС в отношении оглашения каких-то прогнозов, каких-то показателей. И, кстати, идут, может быть, в каком-то плане используя опыт ФРС, и другие центральные банки. Потому что мы вот просто видим, насколько российский Центральный банк стал больше сообщать информации о своих планах, о своей деятельности.

В. ГЕРАСИМОВ — Копирует буквально ФРС, да? У меня такое ощущение, что просто они, как кальку, взяли политику американского банка.

А. ЛУСНИКОВ — Да. Тут есть действительно тонкий момент, потому что это серьезно затрудняет для американского Центрального банка (ну, для любого регулирующего органа) сообщения о каких-то резких изменениях в их деятельности. Потому что, соответственно, муж Йеллен, известный экономист, как раз получил Нобелевскую премию за теорию рыночной асимметрии информации. И вот эта асимметрия, она очень существенную роль играет для финансовых рынков.

Именно поэтому, конечно, несмотря на то, что ФРС стала больше сообщать, мы все равно видим резкие рыночные реакции. То есть я напомню, что действительно и в прошлом году, и в этом году, когда какое-то минимальное изменение… Инвесторы, когда они уже видят, что какие-то заявления, начинают просто всматриваться в какие-то самые незначительные намеки. И когда Бернанке сообщил о том, что будет сокращаться программа количественного смягчения, он же сообщил ровно то, что происходит сейчас.

Но появились некоторые мысли по поводу того, что программа будет начинать сокращаться еще в сентябре, и рынки на этом стали усиливать падение. А потом, когда оказалось, что не так это, то начался резкий взлет рынков. То есть несмотря на все действия ФРС, все равно то, что они, может быть, стараются ограничить (а именно волатильность рынков), от этого вовсе не сокращается. И никуда от этого не денешься, это, в общем-то, закон природы.

Поэтому, собственно говоря, важно то, что мы знаем и можем работать на основе большего количества информации, которую ФРС выдает, но все равно никакого спокойствия финансового это не принесет, мне так кажется.

В. ГЕРАСИМОВ — Ну, не знаю насчет спокойствия. Теперь у нас во главе мировой финансовой системы два самых высоких, которые только есть в ней поста, занимают женщины: это Кристин Лагард, которая возглавляет Международный валютный фонд, и Йеллен, которая глава американского ЦБ. Более того, они еще и подружки. То есть теперь монетарная политика мировая будет вообще женским лицом?

А. ЛУСНИКОВ — Да, наверное, они получили много поздравлений сегодня, все-таки праздник, День Святого Валентина. Но, в принципе, так сказать, действительно сейчас, может быть, есть какая-то возможность именно для женщин, которые более мягко все-таки подходят к оценке каких-то серьезных экономических явлений. Может быть, как раз они смогут в нынешней сложной ситуации найти какой-то интуитивный выход. Потому что, может быть, интуиция женская здесь победит и позволит нам победит кризис.

В. ГЕРАСИМОВ — Ну что ж, продолжим разговор во второй части нашей программы. Сейчас новости.



НОВОСТИ



В. ГЕРАСИМОВ — Продолжаем программу «Сканер». В студии Владимир Герасимов и Андрей Лусников, ведущий аналитик агентства «Финмаркет». И во второй части мы анализируем рейтинг компаний и организаций.

И в нашем этом рейтинге все спокойно, похоже, бизнес тоже затих на время Олимпиады. Вот, пожалуй, только Нацбанк Казахстана у нас нарушитель спокойствия, он поднялся очень сильно. И действительно событие очень заметное — Казахстан провел девальвацию национальной валюты сразу на 20%, неожиданно.

Кстати, больше обычного писали журналисты и на тему российских финансов. Ну, вот, как и на предыдущей неделе, появились банки, у которых были отозваны лицензии — это «Евротраст» и «Линк-Банк» — они где-то в середине нашего списка самых упоминаемых компаний. На 42-м месте «Мой Банк», там введена временная администрация, и подал Центральный банк в суд иск о банкротстве банка.

Группа «ВТБ» по данным СМИ может объединить «ВТБ24» и «Банк Москвы». И оба этих банка — «ВТБ24» и «Банк Москвы» — на 19-м и 37-м местах в рейтинге.

Много было комментариев и по политике ЦБ: заседание Совета директоров банка, пресс-конференция, встреча руководства ЦБ с банкирами. Так что вот такая финансовая неделя. И банки у нас заняли 20%, наверное, среди 50 самых упоминаемых компаний.

Компании у нас тоже в рейтинге, конечно, присутствуют и занимают верхние строчки: это и «Газпром», и «РЖД», и «ВТБ», «Роснефть» — все на своих местах.

Традиционно высоко идут «Google» и «Apple». Вот «Google» впервые по капитализации достиг 400 миллиардов, и теперь это вторая самая дорогая компания мира сразу после «Apple», и на третью позицию ушел нефтяной «ExxonMobil».

«АвтоВАЗ» попал на 15-е место с новостями о «Renault», которая в своем отчетности сообщила об убытках от сотрудничества с российским заводом.

На 22-м месте «ВКонтакте» — впервые пользователь был оштрафован за оскорбление другого пользователя.

На 25-м месте в рейтинге «СКАНа» «Почта России», которая собирается купить в этом году банк для оказания банковских услуг россиянам.

Ну и, подводя итог, все-таки самой неожиданной и небезынтересной с учетом российских реалий показалась нам история с казахстанским тенге, курс которого был снижен на 20%. И подробнее про эту историю (которую подробно мы обсудим с нашим гостем и с нашими другими экспертами) Алексей Соломин:

«Казахстан переживает валютный шок: Национальный банк республики 11 февраля провел девальвацию тенге почти на 20% — он опустил его курс со 145-155 тенге до 185 тенге за доллар. Нацбанк Казахстана достаточно долго поддерживал обменный курс, по уверениям регулятора это позволяло обеспечить экономическую и финансовую стабильность Казахстана. В 2013 году ВВП страны вырос в реальном выражении на 6%, а инфляция достигла своего исторического минимума в 4,8%.

Свое решение ослабить курс тенге Нацбанк объясняет сворачиванием программы количественного смягчения ФРС США, которая вызвала отток капитала с развивающихся рынков, и ослаблением курса рубля.

Корректировка официального курса вызвала обвал казахстанской валюты на рынке наличности. Вскоре после объявления новой валютной стратегии казахстанские банки продавали доллар по 190-215 тенге. На некоторое время приостановились продажи импортной бытовой техники, автомобилей, прекратили работу многие обменные пункты.

Вслед за этим к офису Нацбанка в Алма-Ате пришли ипотечные заемщики. В Казахстане кредиты на покупку жилья до сих пор выдают в основном в иностранной валюте, и корректировка курса тенге привела к росту стоимости уже полученных займов.

Глава Нацбанка Кайрат Келимбетов уверяет, что девальвация была проведена безупречно, о ней не знали даже сами сотрудники Нацбанка. Он отметил, что: «Власти Казахстана сознательно не пошли по российскому пути плавного ослабления национальной валюты, поскольку плавная коррекция курса приводит к нервозности населения, к большим перетокам из валюты в валюты, что мы видели в течение последнего года в России», — конец цитаты».

В. ГЕРАСИМОВ — Вот такая история у нас произошла в Казахстане. И, в общем, Казахстан избрал совсем, скажем, такой другой путь, нежели это сделал в аналогичной ситуации российский Центральный банк. И во время кризиса он вел себя по-другому. Да, вот совсем по-другому. Андрей, чем вы это объясняете?

А. ЛУСНИКОВ — Я бы сказал так. Сейчас Казахстан имеет все-таки менее развитую и гибкую валютную систему, чем Россия. Потому что Россия проходила через резкую девальвацию в 90-е годы, валютная политика тогда была совсем другой. И вот с того момента был поставлен все-таки некоторый вектор на превращение рубля в свободно плавающую валюту. И постепенно, постепенно Центральный банк все-таки старался делать так, чтобы колебания были более плавными, хотя мы видим, что скачки все равно сильные, но, по крайней мере, они происходят на чисто рыночных условиях. И, кроме того, колебания идут (вот то, как мы видели снижение российского рубля), в принципе, и плавно, и синхронно с мировым рынком.

Казахстан гораздо более жестко держит курс своей валюты и он может себе это позволить, потому что экономика все-таки несколько меньшая. И, соответственно, сейчас они просто постарались догнать Россию в своей девальвации.

В. ГЕРАСИМОВ — Спасибо. Сейчас мы поговорим с нашим экспертом. Это Олег Кузьмин, экономист «Ренессанс Капитала» по России и странам СНГ. Олег, добрый вечер.

О. КУЗЬМИН — Добрый вечер.

А. ЛУСНИКОВ — Добрый вечер.

В. ГЕРАСИМОВ — Олег, естественно, наш вопрос связан с тем, как вы считаете, вот эти события в Казахстане, все-таки чем они были вызваны, почему такое резкое решение было принято?

О. КУЗЬМИН — Да, действительно решение было для всех достаточно неожиданным. На наш взгляд, было три причины, почему Казахстан так поступил.

В первую очередь, это желание сохранить свой уровень конкурентоспособности в той ситуации, когда валюты всех других развивающихся стран, и в том числе основных торговых партнеров Казахстана, заметно ослабились в последнее время. В этой ситуации сохранение курса тенге на предыдущем уровне фактически означало бы дальнейшее ухудшение конкурентоспособности экономики Казахстана, которое уже и происходило на протяжении длительного времени, пока Казахстан держал курс неизменным, в последние полгода.

Во-вторых, это, наверное, непосредственно значительное ослабление рубля и ожидание того, что рубль ослабится еще больше.

И третий фактор — это желание сохранить все-таки уровень международных резервов. У Казахского национального банка уровень международных резервов не очень большой, в его распоряжении порядка 25 миллиардов долларов США, или 90% ВВП. Поэтому потеря даже нескольких миллиардов долларов в месяц для поддержки курса национальной валюты, конечно, достаточно чувствительная.

Поэтому в целом, на наш взгляд, решение было правильным. Единственное — вызывает вопросы непосредственно время его реализации, потому что это произошло, когда в целом ситуация на мировом валютном рынке достаточно успокоилась. И, конечно, масштаб девальвации. На наш взгляд, такая значительная девальвация — на 16% к доллару США — была вызвана, возможно, желанием перестраховаться, вложить в дальнейшее ослабление и рубля, и других валют развивающихся стран. Но, на наш взгляд, это было несколько лишним, поскольку все-таки в ближайшие недели мы ожидаем нормализации ситуации на мировом валютном рынке и считаем, что после этого даже есть некоторый потенциал для укрепления валют развивающихся стран в ближайшее время.

В. ГЕРАСИМОВ — Олег, а скажите, вот с точки зрения макроэкономики, в Казахстане многих причин, которые создают риски для валютного рынка, нет. И сальдо платежного баланса позитивное, рост экономики высокий. То есть у них макроэкономическая ситуация в целом несравнимо более благоприятная, чем, скажем, в какой-нибудь Аргентине и Турции, да?

О. КУЗЬМИН — Да, конечно. Но, скажем так, в последнее как раз время, в последние девять месяцев текущий счет платежного баланса Казахстана стал уже где-то околонулевым за счет заметного ускорения импорта в последние месяцы. И на наш взгляд, это было связано как раз с тем, что уровень тенге был сильно переоценен, и это вызывало такой опережающий рост импорта по сравнению с тем, что предполагают фундаментальные показатели.

Второе. Текущая ситуация с валютами развивающихся стран в целом вызвана непосредственно ситуацией в мире, когда начал ускоряться рост в развитых странах, и это вызвало отток капитала из развивающихся рынков. Поэтому при всем уважении к экономике Казахстана и действительно неплохим фундаментальным показателям все-таки вряд ли инвесторы ее рассматривают как некий защитный актив, куда можно уйти. Поэтому Казахстану, конечно, сложно быть в стороне от таких тенденций.

В. ГЕРАСИМОВ — А с точки зрения уже не макроэкономики, а микроэкономики. Реакция граждан, компаний на это решение, она как-то может повлиять на ситуацию в Казахстане? Все теперь будут ждать что-нибудь еще неожиданное. То есть какая реакция, с точки зрения микроэкономики, в Казахстане на все эти события?

О. КУЗЬМИН — Конечно, реакция значительная, поскольку за последние, скажем так, лет семь у Казахстана были два раза заметные изменения курса национальной валюты: это в середине 2009 года после рубля и сейчас на ровно такую же величину. Поэтому, конечно, это воспринимается достаточно, как некоторый шок, и в том числе это будет порождать какие-то девальвационные ожидания, непосредственно давление на национальную валюту сейчас со стороны всех субъектов экономики.

Мы надеемся, что это не вызовет ситуацию, когда будет возникать множество курсов: официальный курс, какой-то отдельный курс на полуофициальном рынке наличной иностранной валюты. Все-таки надеемся, что такая ситуация не возникнет. Но, в целом, это может быть, конечно, негативным шоком, в том числе и на настроение и бизнеса, и потребителей. И из-за этого может несколько замедлиться рост внутреннего спроса в Казахстане.

В. ГЕРАСИМОВ — И последний вопрос. Рубль, в принципе, повлиял, как вот мы выяснили, на решение Казахстанского центрального банка. А в свою очередь тенге — это важная валюта для соседних стран с Казахстаном, стран Центральной Азии. Там будут негативные последствия? Какое ваше ожидание?

О. КУЗЬМИН — Скажем так, сейчас в целом такая ситуация на мировом валютном рынке, что обычно те факторы, которые не приводят к какому-то заметному изменению ситуации на других рынках, они важны. Ситуацию можно сравнить с акробатом, который теряет равновесие на канате: достаточно легкого дуновения ветра, чтобы он упал в одну или в другую сторону.

В принципе, похожее мы наблюдали в последние дни, потому что после того, как Казахстан девальвировал валюту, на мировом валютном рынке у инвесторов появились опасения, например, что будет с Украиной, она девальвировала только на 8%, не мало ли это? Начались опасения по поводу Нигерии. И в целом это опять способствовало росту волатильности вот именно в последние дни.

Поэтому, конечно, в ближайшие дни это может повлиять на валюту стран, но в целом все-таки, скорее всего, Казахстан привел свою валюту в соответствие с другими валютами стран, поэтому для каких-то торговых потоков из-за этого решения в среднесрочной перспективе, наверное, значительных изменений все-таки не будет.

В. ГЕРАСИМОВ — Олег, спасибо вам большое за ваши ответы. Напомню, это был экономист «Ренессанс Капитала» по России и СНГ Олег Кузьмин.

А мы возвращаемся в студию к нашему другому эксперту, аналитику агентства «Финмаркет» Андрею Лусникову. И вот важная тема — сравнение. Вот Казахстан — 20%, аргентинский песо — что-то такое в районе 15%, российский рубль, если не ошибаюсь… На сколько? На 6-7% с начала года примерно обесценился рубль? Примерно так?

А. ЛУСНИКОВ — Да, если к доллару считать, то на максимуме падение составляло чуть менее 7%. И, в принципе, не совсем правильно отсчитывать от начала нынешнего года, потому что конец прошлого года тоже сопровождался очень довольно активным падением валют. Тогда как раз весь мировой рынок корректировался под новое настроение Федеральной резервной системы. И, соответственно, оказывается, что рубль оказался вовсе не лидером снижения.

Это мы сейчас просто так испугались, почувствовали, что какое-то сильное движение на валютном рынке. А на самом деле действительно вот отдельные страны проходили через резкие падения курсов валюты, Аргентина в частности. Ну, в Аргентине, как известно, рынок валютный все-таки тоже хуже, чем российский, потому что там есть множественность курсов, есть, в общем-то, отличия, сложности с обменом валюты и так далее. И вот Аргентина разово провела довольно приличную девальвацию, как и Казахстан, примерно по масштабам такую же.

Но многие страны просто рыночным способом позволили своим валютам ослабнуть. Может быть, не совсем правильно говорить. Кстати, например, у российского Центрального банка тоже не совсем правильный подход: говорить, что страна ослабила свою валюту. Потому что валюту ослабил рынок. Российский Центральный банк не ослаблял валюту, он просто позволил алгоритму своих валютных интервенций работать таким образом, что рынок нащупал положение равновесия.

Примерно то же самое происходило и, например, в Турции, где валюта упала сильнее. Вот провели расчеты, и получилось, что за прошлый год и за первый месяц этого года больше 20% снижение — при снижении рубля (суммируем прошлый год и начало нынешнего года) где-то 12-13%.

Соответственно, индонезийская рупия тоже упала очень и очень существенно — больше 20% снижение. По ранду ЮАР тоже практически рекордное снижение среди тех стран, которые, так сказать, понесли потери именно существенные в этих валютных перестановках.

Можно ли их называть «валютными войнами»? Кстати, очень может быть, что в скором времени начнутся разговоры о новом витке валютных войн. Я помню, что где-то года два тому назад о них очень много говорили, потом немножко забылся этот термин, но тем не менее.

В. ГЕРАСИМОВ — Войну-то кто ведет? Сейчас, скорее, ФРС войну ведет.

А. ЛУСНИКОВ — Вот непонятно. Дело в том, что как раз обычно говорится, что страна ведет валютную войну, когда ее валюта ослабляется и она тем самым получает торговое преимущество, то есть получает возможность…

В. ГЕРАСИМОВ — Подавать больше экспорта, да.

А. ЛУСНИКОВ — Больше экспорта, больше усилий в свою экономику. Ну, конечно, это очень и очень такое спорное утверждение. Но еще хотелось бы отметить, например, что японская иена (это, казалось бы, такая суперсильная валюта), она упала тоже очень сильно. Вот если смотреть прошлый и позапрошлый годы, суммировать, то падение ее порядка 25% по отношению к доллару. Правда, в этом году, наоборот…

В. ГЕРАСИМОВ — Этим они занимались специально. В отличие от всех остальных стран, японская иена падала потому, что Центральный банк очень хотел, чтобы она падала.

А. ЛУСНИКОВ — Да. Вот, соответственно, это тоже можно назвать валютной войной, можно пытаться квалифицировать каким-то другим термином, но суть от этого не меняется: у нас происходит примерно то же самое. То есть переоцененные валюты падают, либо их рынок опускает медленно (так, как российский рубль), либо они падают сильно и разово, как казахстанский тенге. Вот ничего другого не остается, никакого другого выбора.

В. ГЕРАСИМОВ — Все-таки психологически, я думаю, конечно, политика, которой российский ЦБ придерживался, когда он в период кризиса, например, очень последовательно и очень длительный период времени опускал постепенно курс рубля на несколько копеек в день — это длилось на протяжении чуть ли не полугода, если я не ошибаюсь. И это стоило примерно 100 миллиардов резервов Центрального банка — примерно, не знаю, 20% от общей суммы этих резервов. И это дорогая цена. Вот Казахстан себе, так я понимаю, не мог этого позволить и решил действовать более решительно?

А. ЛУСНИКОВ — Ну, Казахстан уже потратил довольно много валютных резервов. То есть было известно, что есть, в общем-то, активные валютные продажи — и, соответственно, Банку Казахстана удалось принять быстрое решение. Оно тоже, так сказать, не идеальное, но, в принципе, если они сейчас сумеют убедить экономических агентов казахстанской экономики, что дальнейшего снижения валюты не будет, что будет дальше стабильность на новом уровне…

Да, действительно, может быть, это слишком сильное снижение. Может быть, окажется, что это снижение, наоборот, недостаточное, потому что сейчас все-таки на мировом валютном рынке процессы очень горячие идут, они продолжаются. Сильное давление было на валюты в январе, затем произошла эта коррекция, она началась в последних числах января. И, кстати, российский рубль оказался немножко позади остальных. Большинство валют, подвергшихся спекулятивным атакам, стали уже корректироваться вверх, а рубль продолжал падать.

В. ГЕРАСИМОВ — Вот сегодня в первой половине дня рубль тоже снижался. Здесь не было последствий девальвации в Казахстане? Вы же говорили, что вроде это не оказывает влияние. А с другой стороны, сегодня были комментарии, что, может быть, это реакция на девальвацию. Все-таки, значит, и до нас докатились эти казахстанские события?

А. ЛУСНИКОВ — Ну, дело в том, что не все, конечно, можно объяснить на валютном рынке. Эксперты говорят очень разные и пытаются понять, почему происходят те или иные движения. Оказывается часто, что это действия просто конкретных крупных субъектов, которые совершают какие-то действия. Допустим, выводят средства из развивающихся рынков — и это вдруг оказывает существенное влияние на рынок.

Есть версия по поводу того, что действительно казахстанские проблемы отразились на нас, потому что Казахстан, может быть, слишком сильно снизил свою валюту. И, соответственно, для России получается, что это уже создает некоторый набор, в общем-то, негативных последствий с точки зрения торговли с Казахстаном.

И еще одна такая версия. Многие инвесторы, работающие именно на мировых рынках, просто с трудом отличают нас с Казахстаном. То есть они видят, что есть класс таких рынков, в которые входят Россия, Казахстан, еще что-то. И видят, что в Казахстане валюта упала действительно на 15-20%, в России вот за последние дни не упала. Соответственно, они начинают опасаться, что может быть дальнейшее движение в эту сторону, и просто выводят свои средства.

И вот такими иррациональными вещами часто объясняются какие-то движения на рынках, которые нас пугают. На самом деле пугаться, наверное, все-таки сейчас в отношении рубля не стоит. Да, рубль сейчас под сильным давлением, да, он слабый, но оснований для какой-то сильной дальнейшей девальвации абсолютно нет по той причине, что просто нефть поддерживает российский торговый баланс.

Ну, собственно говоря, сегодня очень много говорилось представителями российского Центрального банка об этом, сегодня прошло заседание Центрального банка. И, соответственно, сегодня руководитель Центрального банка Эльвира Набиуллина говорила о том, что, по ее мнению, рубль стал уже недооцененным в результате этого курсового движения. Естественно, это экспертная оценка. Центральный банк не устанавливает курс.

Но вот то, что сейчас говорится в экспертных оценках, которые раз за разом говорят о некоторых излишне сильных движениях, в принципе, говорит о том, что действительно сейчас есть основания ждать, что курс просто не может сильно двинуться вверх, и из спекулятивных соображений участникам рынка просто выгоднее играть на укрепление рубля.

Но хотелось бы подчеркнуть, что это ни в коей мере не отменяет мировые закономерности, мировые финансовые потоки. То есть если на мировых рынках начнется новая волна бегства отрезков, рубль все равно пострадает — рубль будет просто медленно дальше снижаться. Если же будет некоторая стабилизация, которая уже действительно последние пару недель наметилась, то вполне возможно, что мы отыграем вверх по рублю, то есть мы увидим курс и 34 рубля, который уже как бы забыт, когда мы пролетели этот курс. А может быть, даже и пониже будет доллар у нас.

В. ГЕРАСИМОВ — Такие оптимистические оценки. Но тот факт, что фактически, я так понимаю, отчасти история с Казахстаном — это пример того, что российский рубль и является региональной валютой, и на него тот же Казахстан вынужден очень жестко ориентироваться. Для него в чем-то даже рубль важнее, чем доллар, получается, потому что я так понял из комментариев, что здесь как раз в решении Казахстана взаимосвязь с рублем была чуть ли не самым важным фактором.

А. ЛУСНИКОВ — Да, очень возможно. Вот если посмотреть просто на график за последние 15 лет курса казахстанского тенге по отношению к рублю, то можно увидеть удивительную вещь, которая в отношении рубля, пожалуй, ни с одной другой валютой не соблюдается: просто казахстанский тенге идет примерно на уровне 5 тенге за 1 рубль, и вокруг этой отметки идут колебания в несколько процентов.

И сейчас как раз получилось так, что когда рубль девальвировался, то курс подошел к верхней границе того диапазона, в котором тенге колебался. И, соответственно, дальше это движение сильное, 15-20% — оно как раз привело к другой границе. А в целом получается, что рубль к тенге стабилен. И, может быть, это не зря, потому что не только страны близки, но и структура экономики очень близкая, и тоже достаточно высока доля у Казахстана доходов от экспорта именно энергоресурсов, примерно такая же доля. И примерно те же самые экономические модели используются при росте. И действительно высокая связь экономики, которая просто заставляет нас идти в одной связке.

В. ГЕРАСИМОВ — Ну, когда происходят такие события на валютных рынках (что в Казахстане, что в Аргентине), один вариант — это девальвация, другой вариант — повышение ставок процентных, а третий вариант еще — ужесточение контроля государства, попытка как-то контролировать это. Ну, наиболее яркий пример — это Венесуэла, которая пытается это делать, но безуспешно, естественно. С такими вещами обычно сложно справиться такими ограничениями. Аргентина. Кстати, Украина тоже ввела.

А. ЛУСНИКОВ — Россия, кстати, тоже занималась контролем за потоками капитала, очень ограниченно. Все-таки я напомню (это, правда, было после кризиса 1998 года), тогда были требования по обязательной продаже валютной выручки, которые, соответственно, долго поддерживались и были постепенно отменены только уже фактически в середине нулевых. И, в принципе, это меры, которые в каком-то плане тоже действенные. Ну, по крайней мере, они позволяют как-то стабилизировать ситуацию в каком-то плохом, законсервировать ситуацию в плохом.

В. ГЕРАСИМОВ — У меня такое ощущение, что это развитие ситуации на валютных рынках последние пару месяцев, оно приведет к тому, что будет волна обратная на ужесточение контроля за валютным рынком, за обменными курсами. И эта тенденция уже появилась во многих странах. И, наверное, она на какое-то время может стать преобладающей.

А. ЛУСНИКОВ — Очень хотелось бы надеяться, что этого удастся избежать. Потому что все-таки более гибкий и более адекватный для экономики рынок тогда, когда валюта все-таки свободная. И пока России удавалось достигать некоторых успехов в этом движении. Хотя, естественно, раздаются со стороны экспертного сообщества голоса о том, что нужно фиксировать курс.

По поводу введения капитальных ограничений на потоки капитала. Опять же, да, есть примеры. Даже то, что Бразилия (которая, так сказать, входит в ту же самую группу с точки зрения мировых инвестиционных фондов, это тот же brig) вводила ограничение на поток капитала достаточно тоже своеобразным образом. Там был налог на инвестиции, потому что в Бразилию шел очень активно приток капитала.

И, соответственно, у нас эта ситуация ровно противоположная, поэтому мы сейчас, пытаясь ограничить капитал, не добьемся ничего хорошего. Ну, это с моей точки зрения. На самом деле, конечно же, ситуация сейчас может очень по-разному развиваться, потому что в мировой экономике все разбалансировано.

Опять же, если окажется, что ФРС (вот мы об этом говорили совсем недавно) действительно будет действовать так, что для американского рынка потребуется ускорить программу денежного сжатия и поднять процентные ставки, то это может очень жестоким образом на развивающихся рынках отразиться. То есть если при этом экономический рост еще не будет. Но хотелось бы надеяться, что мы все-таки вот именно за счет гибкости финансовой системы как-то справимся.

В. ГЕРАСИМОВ — Посмотрим, как будет развиваться ситуация. На этом мы завершаем нашу программу «Сканер». Я благодарю нашего гостя, Андрея Лусникова. И мы встретимся с вами через неделю. До свидания, всего доброго.

А. ЛУСНИКОВ — Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире