О. Северская: «Прибежали в избу дети Второпях зовут отца: «Тятя! тятя! Наши сети Притащили мертвеца». «Врите, врите, бесенята,— Заворчал на них отец; — Ох, уж эти мне робята! Будет вам ужо мертвец!»…

Мрачноватое начало? Так ведь это же классика, стихотворение Пушкина «Утопленник»! А при чем оно здесь? А при том, что наши сети притащили… вопрос. Что делать с утопленниками, трупами и всякими там мертвецами – в языковой точки зрения. Спрашивали – отвечаем, ссылаясь на авторитет Владимира Пахомова, главного редактора «Грамоты.ру» и авторитетные справочники. Так вот…

Существительное утопленник одушевленное, а существительное труп – неодушевленное. Хотя признак одушевленности существительных тесно связан с представлением о живом/неживом, категория одушевленности-неодушевленности – это грамматическая категория, она имеет формальные средства выражения и не всегда последовательно отражает деление на живое/неживое с точки зрения науки. Одушевленные существительные имеют совпадающие окончания множественного числа – в винительном и родительном падежах, а для существительных муж. рода это распространяется и на единственное число: в винительном – вижу утопленника, вижу утопленников, в родительном падеже: нет утопленника, нет утопленников). Неодушевленные существительные имеют совпадающие окончания винительного и именительного падежей множественного числа, а для существительных мужского рода это распространяется и на единственное число: вижу труп, вижу трупы (так же и в именительном падеже: труп, трупы).

Н. А. Еськова пишет: «Категория одушевленности-неодушевленности существительных является грамматическим выражением противопоставления живого и неживого, но понимаемого не в научном плане (в смысле живой и неживой природы, т. е. органического и неорганического мира), а в плане бытовом, «житейском»». Можно объяснить, почему слово труп неодушевленное: труп – это «мертвое тело», а существительное тело является неодушевленным и тогда, когда речь идет о живом существе. Слова же утопленник, мертвец, покойник называют мертвого человека, т. е. то, что было живым (ведь и правда: мертвым может стать только живое). Можно вспомнить и произведения фольклора, где утопленники, мертвецы, покойники (но не трупы!) действуют как живые персонажи. Таким образом, в бытовом, «житейском» понимании утопленник – живое, а труп – неживое. И грамматика это отражает.

Вот такой у нас получился лингвистический ужастик. Самое время сделать паузу. Чур, чур нас от этих «живых трупов»! Зовем на помощь Марину Королеву.

КАК ПРАВИЛЬНО? Чур. Повтор от 07.10.14. (1.49).

О. Северская: Все эти «чуры» — это все же какое-то… мракобесие. Историю этого слова можно прочесть у академика Виноградова.

«Словом мракобесие, — пишет он, — в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX в. клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям. Мракобесие — это более яркое, резкое, непринужденно выразительное обозначение того же явления, для которого у нас есть и интернациональный термин: обскурантизм. Мракобес — носитель мракобесия, враг прогресса, обскурант».

Экспрессивная окраска этих выражений отвлекает наше внимание от странности их морфологического состава. Первая часть этих слов не вызывает никаких сомнений и затруднений, вторая же — воспринимается лишь как придаток, который напоминает о словах беситься, бешенство и т. п. Однако связь составных элементов слов мрак-о-бес-ие, мрак-о-бес остаются не вполне объяснимыми. Других живых сложных слов, которые содержали бы тот же элемент -бес-, в русском языке нет. Может показаться, что слова мракобесие, мракобес — церковно-славянского происхождения и сложились или в церковной письменности, или в среде духовенства. Они напоминают мрак бесовский. Но такое понимание мракобесия вторично, предостерегает Виноградов. А вот в одном из словарей конца XIX века мракобесие значится как синоним… мраколюбия.

В самом деле, замечает академик Виноградов, если исходить из этимологического состава слова мракобесие, то — бесие легче всего понять как церковнославянский эквивалент греческого μανíα ‘мания’. Тогда первоначальное значение слова мракобесие должно быть истолковано как `неистовая страсть, болезненное влечение, бешеная любовь к мраку'. Перевод -μανíα через -бhсие, кстати, укрепился под влиянием древнецерковнославянской традиции в русском литературном языке уже в XI в. А в словарях XIX в. уже можно найти можно найти и чревобесие ‘обжорство’, идолобесие ‘бесноватое, неистовое почитание идолов’, женобесие — `похотливость, непомерное женолюбие', ксеноманию и чужебесие – любовь к чужому, заграничному, «тому, где нас нет»… А в речи интеллигентов появилось, например, стихобесие и книгобесие, им страдали стихо-графоманы и книгоманы. И формант этот стал очень, ну очень продуктивным…

Да и сейчас он таковым остается: появились не так давно победобесие, скульптуробесие, «матильдобесие». Маниакальная страсть, конечно, за этими словами ощущается. Но еще больше – бесовства, согласитесь? И никто уже не вспоминает, что первые мракобесы были просто мракоманами, т.е. любителями ужастиков.

На этом мы, пожалуй, с вами попрощаемся. Чтобы не прослыть эфиробесами и радиоманами. Уходить из эфира нужно вовремя. Так что до встречи через неделю.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире