'Вопросы к интервью
27 марта 2012
Z Разворот Все выпуски

Снятие запрета на въезд в Россию


Время выхода в эфир: 27 марта 2012, 15:35

Т.ДЗЯДКО: 15 часов 35 минут в Москве, еще раз добрый день, вторая часть дневного «Разворота», здесь в студии Ирина Воробьева и Тихон Дзядко, и мы приветствуем нашу гостью – это журналистка Наталья Морарь, которая не только оказалась в России неожиданно, но и весьма ожидаемо оказалась в студии «Эха Москвы». Наташа, привет.

Н.МОРАРЬ: Привет, привет.

И.ВОРОБЬЕВА: Да. В студии не просто Ирина Воробьева, а радостная Ирина Воробьева.

Н.МОРАРЬ: И радостная Наташа Морарь, смотрящая на радостную Иру Воробьеву.

И.ВОРОБЬЕВА: Очень рада, что ты вернулась, что так все получилось. Хотела спросить, почему, собственно, запретили въезд? Но это мы к этому потом придем. Мы вспомним события 4-летней давности, а теперь сначала хочу тебя спросить (и многие, кстати, спрашивают), вот вчера слышали у нас в новостях, что фамилия Медведев там звучала, все-таки, что он помог. Это, действительно, так?

Н.МОРАРЬ: По всей видимости, да. Женя Альбац – она уже об этом говорила сама, она встречалась в числе других редакторов в феврале с Дмитрием Медведевым, после чего у них состоялась личная беседа, на которой она говорила в том числе обо мне и просила решить этот вопрос.

Т.ДЗЯДКО: А есть понимание или знание, как этот вопрос был решен технически?

Н.МОРАРЬ: Технически я не могу дать никаких деталей. Знаю только, что дальше связь держалась уже с Натальей Тимаковой. Женя всегда была с ней на связи, и недавно Тимакова сообщила о том, что я могу спокойно уже въезжать в Россию, запрет снят. И Женя мне позвонила радостно, сказала «Вам куплен билет на такое-то число. Вы приезжаете в Россию, ничего не бойтесь». Но, конечно, мы все боялись, мы продолжали бояться. Я до конца не верила.

И.ВОРОБЬЕВА: Подожди, недавно – это когда? То есть когда ты узнала?

Н.МОРАРЬ: Ну, встреча состоялась в феврале. Я знала о том, что эта встреча состоялась, я знала о том, что об этом говорили. Но за 4 года и 3 месяца столько раз говорили разные люди и столько раз мы пытались бить в разные двери, мои коллеги из «The New Times», мне кажется, обошли все двери в Москве. Поэтому тогда я не относилась к этому серьезно. Но уже в марте, в начале марта Илья мне сказал, что, по всей видимости, вопрос будет решен, и совершенно недавно…

И.ВОРОБЬЕВА: Илья – это Илья Барабанов?

Н.МОРАРЬ: Илья Барабанов, да. И вот так получилось.

И.ВОРОБЬЕВА: Хорошо. Был куплен билет на 26-е число

Н.МОРАРЬ: Вчера.

И.ВОРОБЬЕВА: Илья полетел в Кишинев, и вы оттуда вместе?.. Как это вообще…

Т.ДЗЯДКО: Известной дорогой, знакомой.

И.ВОРОБЬЕВА: Да, известной ему дорогой, но для тебя, по-моему, уже забытой немножко.

Н.МОРАРЬ: Ну, поскольку оба раза предыдущие, когда меня там арестовывали, он был рядом со мной, мы решили, что, вот, бог любит троицу. Если будут арестовывать, пусть и в третий раз Илья будет рядом.

И.ВОРОБЬЕВА: И все то же Домодедово?

Н.МОРАРЬ: Да, абсолютно. И ничего не произошло. Девушка на паспортном контроле взяла мой паспорт, долго его пролистывала, искала штамп Домодедово и спросила меня: «А вы впервые летите через Домодедово?» Ну, я улыбнулась, мне хотелось сказать, что «знаете, я здесь даже когда-то жила», но опустила эту историю и сказала: «Да, летала. Но это было давно и с другим паспортом. Вы все пропустили».

И.ВОРОБЬЕВА: Как в Молдавии твои друзья, родственники отреагировали?

Т.ДЗЯДКО: Да и СМИ, может быть.

Н.МОРАРЬ: Ну, надо понимать, что об этом узнали очень немногие люди. У меня на работе об этом знали только генеральный директор и главный редактор. Все остальные коллеги, 378 человек понятия не имели, что это произойдет. То есть я в понедельник утром была еще на работе, а вечером они читают из лент новостей, что я вернулась в России. Если кто-то из них нас сейчас слышит, я хочу сказать, что я в Россию не вернулась навсегда, я здесь на 5 дней, я с понедельника буду на работе, даже с воскресенья (у меня в воскресенье эфир), я не оставляю канал, все в порядке.

И.ВОРОБЬЕВА: Все перепугались, да? Вчера начали звонить, говорить «Наташа, бросила нас!»?

Н.МОРАРЬ: Было и такое, конечно, было и такое. Но нет, я никого не бросала. Я очень рада увидеть здесь все, для меня это очень важно. Это для нас всех очень важно. Это, конечно, победа. Но я остаюсь в Молдове.

Т.ДЗЯДКО: Я просто хотел тебя попросить пояснить для слушателей, что за эфир, что за канал?

Н.МОРАРЬ: Я работаю на канале «Публика ТВ» — это единственный информационный канал в Молдове, 24 часа в сутки новостной контент. Я веду ежедневно политическое ток-шоу в прайм-тайм с понедельника по пятницу.

И.ВОРОБЬЕВА: Прямой эфир?

Н.МОРАРЬ: Прямой эфир, да.

И.ВОРОБЬЕВА: В Молдавии есть прямой эфир.

Н.МОРАРЬ: В Молдавии есть прямой эфир, и я вообще не знаю, что такое работать в записи – я в записи ни разу пока не работала. Ну, иногда бывает еще воскресная программа – это немножко другой формат, когда в студии много людей, они все ругаются, кричат, буянят на разные темы.

И.ВОРОБЬЕВА: Мы тоже находимся в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы». Напомню нашим слушателям, +7 985 970-45-45. Вот Владимир спрашивает: «А последние 4 года ты сразу стала работать журналистом там?» Как это было? Вот, не пустили 4 года назад, ты вернулась в Молдавию. Что дальше?

Н.МОРАРЬ: Я в течение года, даже, может быть, полутора лет продолжала сотрудничать с «The New Times», продолжала работать, я много ездила. Конечно, было сложно писать о России, не находясь в России, но я старалась заниматься внешней политикой, даже какие-то расследования удалось провести за пределами России, помню, в Рейкьявике, в Исландии. Через какое-то время стало понятно, что дальше так продолжать невозможно. Ну, это было не искренне ни с моей стороны… Я прекрасно понимала, что редакция «The New Times» никогда в жизни мне этого не скажет. Они были готовы сколько угодно меня терпеть. Но я не хотела ни их мучить, ни себя. Поэтому я в середине 2009 года, летом даже приняла решение из «The New Times» уйти, и в скором времени, в начале 2010 года, когда запускался этот канал, меня пригласили вести главное политическое ток-шоу.

И.ВОРОБЬЕВА: Где-то между этими событиями была революция в Молдавии.

Н.МОРАРЬ: Да. Но я не могу сказать, что была революция. Здесь ее все называют революцией – я до сих пор не понимаю, что это было. Это были массовые протесты граждан, которые кто-то попытался дискредитировать и превратить в массовые беспорядки. Вот, кто этот кто-то, мы до сих пор не знаем. Вот, мы приближаемся уже к третьей годовщине 7 апреля, и как при прежней власти, так и при нынешней власти мы не знаем, кто это организовал, каким образом в это превратилось, в этот хаос. Ну, я думаю, скоро не узнаем.

Т.ДЗЯДКО: Но так или иначе здесь спрашивают про твое участие в тех событиях, революции или не революции. Каким было твое участие в том, что происходило в апреле 2009 года в Кишиневе? Насколько активным и насколько оно было вообще (участие)?

Н.МОРАРЬ: Вообще надо сказать, что российская пресса мне, конечно, оказала медвежью услугу, потому что тогда, в те дни… Я очень благодарна всем друзьям, российским коллегам, которые писали обо мне. Но именно потому, что обо мне писали больше всего, больше, чем о ком бы то ни было из Молдовы, это заставило всех задаться вопросом, почему пишут обо мне, а не пишут о других, потому что, в конце концов, на площади было много-много-много тысяч людей, а почему-то пишут о Морарь. Мне было сложно. Я думаю, что до конца не все поняли, что писали-то они о своей коллеге, о российской журналистке на тот момент, журналистке «The New Times» Наталье Морарь.

Я была одним из тех молодых людей, которые 6 апреля, на следующий день после выборов организовали флешмоб, вышли на улицу и неожиданно увидели там еще 15 тысяч человек. Это было очень неожиданно. На следующий день протесты продлились. Но вот как раз таки на следующий день случилось то, что до сих пор мы не понимаем, как это назвать.

И.ВОРОБЬЕВА: Это разгром парламента.

Н.МОРАРЬ: Да, разгром парламента. Скорее всего, была провокация, но подготовленная кем мы пока еще не узнали.

И.ВОРОБЬЕВА: Но тем не менее, именно после событий в Молдавии… Вчера я, вот, видела в связи с твоим приездом очень много постов о том, что завел Twitter после того, как в Молдавии случилась Twitter-революция. Ну, правда, пишут-пишут об этом.

Н.МОРАРЬ: Серьезно?

И.ВОРОБЬЕВА: Да.

Н.МОРАРЬ: Самое главное, это, конечно, большой миф о том, что революция в Молдове является Twitter-революцией. Во-первых, это была не революция. Протесты, переросшие в беспорядки. Точка. Но это неправда, что люди выходили через Twitter на улицу, потому что на тот момент в Молдове, во всей Молдове было не более нескольких десятков пользователей.

Т.ДЗЯДКО: Нескольких десятков пользователей?

Н.МОРАРЬ: Нескольких десятков пользователей. То есть люди были мобилизованы не через Twitter. Но Twitter использовался как некое окно, которое позволяло передавать информацию за пределы страны. Потому что тогда все социальные сети повисли, заблокировали все абсолютно сайты, но почему-то мобильный интернет и Twitter – о нем никто не подумал всерьез. И люди продолжали писать. Они ставили один и тот же тэг, и нам удалось в течение 3-х дней, кажется, или 4-х дней Молдова была №1 в Top Trends во всем мире. И только поэтому люди узнали о том, что происходит.

Т.ДЗЯДКО: А как сегодня ты и те молодые люди, которые вместе с тобой организовывали этот флешмоб, относитесь к результатам всего того, что вы задумывали на следующий день после выборов в парламент?

Н.МОРАРЬ: Это сложный вопрос, потому что для каждого это личная история. Наверное, мне неправильно говорить от имени остальных ребят.

Т.ДЗЯДКО: Ну хорошо, со своей стороны, да.

Н.МОРАРЬ: Да, я могу только свое личное мнение вам об этом высказать. Безусловно, как и после любой революции, вот этот революционный раж, энтузиазм – он ушел на нет. Сейчас уже я смотрю на это все гораздо рациональнее, прекрасно понимая, что из первого класса сразу же в университет невозможно поступить. То есть нужно постепенно, сначала перейти во 2-й, 3-й, 4-й, а потом уже как-то дорасти до факультета.

Мы почему-то поверили, что можно будет из первого класса сразу же поступить в Гарвард. Это невозможно, ребята. Это невозможно. Поэтому то, что происходит сейчас в Молдове, это… Безусловно, есть прямые эфиры, безусловно, есть свобода прессы, безусловно, есть много всего того, чего не было при коммунистах. Но я бы не назвала это той демократией, за которую я боролась. То есть нам еще есть, над чем работать. Ну, это естественно. За 8 лет правления коммунистов не было создано условий, при которых молодая другая оппозиция, качественно другая могла появиться. То есть те люди, которые пришли им на смену, да, может быть, в чем-то они лучше, но все вместе они… Они не намного лучше. Поэтому…

Т.ДЗЯДКО: Но если пользоваться той метафорой, которую ты используешь, это средняя школа или вернулись куда-то в нулевой класс?

Н.МОРАРЬ: Нет-нет-нет. Нет, это, все-таки, движение вперед. Это движение вперед, я думаю, мы сейчас, наверное, в классе пятом-шестом.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, уже почти взрослые.

Н.МОРАРЬ: Да, но до лицея еще далеко нам, до выпускных классов.

И.ВОРОБЬЕВА: Я напомню, что у нас в гостях журналист Наталья Морарь, и за 4 года и 3 месяца, полторы тысячи дней (сколько там посчитал Илья Барабанов?) тебя не было…

Н.МОРАРЬ: Даже больше.

И.ВОРОБЬЕВА: Многие забыли, что произошло, собственно, 4 года назад, почему когда ты возвращалась из одной из командировок вдруг в Домодедово тебе сказали, что тебе запрещен въезд в Россию. Что произошло тогда 4 года назад?

Н.МОРАРЬ: Ну, тогда конкретно это было 16 декабря 2007 года – я, наверное, этот день не забуду никогда, потому что моя жизнь, в принципе, разделилась на до 16 декабря 2007-го и после, потому что после все сильно изменилось. Я возвращалась после командировки из Израиля. Это было как раз таки спустя несколько дней после публикации последнего расследования «Черная касса Кремля». Но я до сих пор не думаю, что именно она и только она стала причиной того, что произошло. Было много разных статей.

И.ВОРОБЬЕВА: По совокупности.

Н.МОРАРЬ: Да, по совокупности. Просто был журнал, который раздражал, была там Морарь, которая тоже по совокупности раздражала. Поскольку все остальные были гражданами, а тут Морарь оказалась не гражданкой, легче всего было просто ее не пустить. Это заодно было плевком и оплеухой и всему журналу, да и вообще всему журналистскому сообществу – «вот, сидите смирно и не выпендривайтесь». Я думаю, это касалось не меня лично, а абсолютно всех. Просто легче всего было именно со мной так поступить.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, потом тебя назвали угрозой обороноспособности страны…

Н.МОРАРЬ: Ну, это же смешно.

И.ВОРОБЬЕВА: ...здоровью граждан и так далее, и так далее.

Н.МОРАРЬ: Да, именно здоровью я угрожаю.

Т.ДЗЯДКО: Я хочу обратить внимание наших слушателей, что посмотреть на угрозу безопасности страны вы можете на нашем сайте, где работает видеотрансляция Сетевизора – заходите echo.msk.ru и поймете сразу, что угрожает нашей стране.

И.ВОРОБЬЕВА: Да, кстати. Ну, оценочные суждения наши слушатели высказывают довольно активно. Иван из Омска и всякие другие мужчины спрашивают и про семейное положение, и про все остальное. Но, на самом деле, хочу вот о чем спросить. Ты уже говорила и успокоила своих коллег из Молдавии, что ты не собираешься сюда приезжать. Как к этому отнеслись в журнале? Ожидали ли они, что ты вернешься и будешь здесь жить и работать в журнале?

Н.МОРАРЬ: Ну, надо понимать… Мы еще не обсуждали это. Для нас самое главное было пройти этот этап, добиться того, чтобы запрет был снят. Я, наверное, до конца в это поверю после того, как я уже третий-четвертый раз приеду в Россию на выходные, спокойно каждый раз при этом проходя границу. Наверное, только тогда я до конца поверю. Потому что сейчас думаю «А вдруг это случайно произошло? Вдруг они решили так вот, до инаугурации показать, что можно, сейчас можно, а потом нельзя будет?»

И.ВОРОБЬЕВА: Ты до инаугурации еще приедь, пожалуйста, пару раз.

Н.МОРАРЬ: Да, я уже пообещала. Я думаю, раза 2 еще получится. Ну, невозможно, ведь, менять жизнь сразу от того, что запрет снят. Это не значит, что моей жизни до этого больше нет. Она есть. Более того, она мне очень сильно нравится. И я уже кому-то об этом говорила, наверное, если позволите, повторюсь. Я, с одной стороны, несмотря на весь трагизм этой истории (для меня это была, действительно, личная трагедия), я безумно счастлива и готова сейчас в прямом эфире сказать огромное спасибо и Игорю Ивановичу Сечину и Бортникову за то, что они когда-то запретили мне въехать в Россию. Потому что, благодаря этому, я обрела свою родину. Если бы не это, я, возможно, в Молдову никогда бы не вернулась как и большинство молодых людей, которые мечтали из страны уехать и каким-то образом где-то самореализоваться, потому что перспектив в Молдове не видели. Сейчас я эти перспективы вижу. Меня насильно заставили вернуться в страну. Но я ее для себя заново открыла, приобрела. И я хочу жить в своей стране, я хочу ее менять, насколько это возможно. Пытаюсь делать так, как у меня это получается, и в ежедневных эфирах критикуя, продолжая… Я продолжаю не любить власть, какой бы она ни была (это, наверное, у меня в крови).

Т.ДЗЯДКО: Да, вот здесь спрашивают: «Вы считаете себя врагом российской власти? Они для вас враги?»

Н.МОРАРЬ: У меня вообще врагов нет. Я – очень дружелюбный человек, Ира может подтвердить.

И.ВОРОБЬЕВА: Зато Наташа есть у них.

Н.МОРАРЬ: (смеется) У меня вообще врагов нет. Я готова всем всё простить.

И.ВОРОБЬЕВА: Скажи, вот то, что происходило в России, начало происходить с декабря прошлого года после парламентских выборов уже в России – как ты оцениваешь то, что здесь Болотная, Сахарова, вот эта активность и то, что дальше происходило?

Н.МОРАРЬ: Вообще я, безусловно, очень внимательно за этим следила, я с придыханием следила за всеми событиями, потому что это мои друзья, это мои близкие люди, это то, чем я жила и чего я очень сильно хотела тогда, когда я  жила в России. Наконец, это произошло и не важно, есть я здесь или нет меня здесь.

Я думаю, что если бы не было Болотной, не было Сахарова, не было всего этого, меня бы не пустили сейчас в Россию. Это надо прекрасно понимать. То есть это общая победа. Я понимаю, что очень мало было позитивных историй. Ну, может быть, мое возвращение может быть одной из этих позитивных историй. Это одна из тех вещей, которых удалось добиться. Потому что если бы не было прессинга со стороны гражданского общества, вдруг проснувшегося непонятно откуда, не было бы этого всего. Я уверена, что не пустили бы.

Т.ДЗЯДКО: Но вот здесь, знаешь, к разговору про пробуждение такая появилась фраза, отчасти пафосная, отчасти правдивая про декабрь, про январь и про февраль: «Я проснулся в другой стране». Насколько Россия сегодня и Россия 4 года назад это 2 разные страны?

Н.МОРАРЬ: Мы вчера шутили о том, что я уехала из путинской России и, по факту, вернулась в путинскую Россию, как будто бы 4-х лет Медведева не было.

Т.ДЗЯДКО: Ну, это не так сложно, на самом деле.

Н.МОРАРЬ: Но это, наверное, неправильно говорить, потому что, все-таки, благодаря Медведеву меня пустили в Россию. Безусловно, для меня это большая личная радость. Ну, многое изменилось. Я внимательно следила с декабря за всем, что происходило здесь. Я не могу себе представить, вот, в середине 2007 года или в декабре 2007 года, когда меня выслали, я не могу себе представить, чтобы тогда что-то такое произошло. Этого не было. Нас было буквально единицы, мы собирались, мы встречались, мы страдали, мы как-то, вот, боролись, но это все было точечно и дышать, условно, было несвободно.

И.ВОРОБЬЕВА: А потом создался event в FaceBook под названием еще тогда «Площадь революции» и потом неожиданно тысячи людей на него подписались, собственно. Очень такая…

Н.МОРАРЬ: Наверное, что-то изменилось.

И.ВОРОБЬЕВА: Да.

Н.МОРАРЬ: Да.

И.ВОРОБЬЕВА: Называют фамилию «Багиров», спрашивают про Багирова, как это связано с твоей историей, никак не связано? Потому что, как ты знаешь, его там сажали, судили, потом он сбежал, был здесь в этой студии, потом стал доверенным лицом Владимира Путина, как мы знаем. Багиров – кто он?

Т.ДЗЯДКО: Обещал битами избить всех, кто выходил на Белый круг на Садовое кольцо.

И.ВОРОБЬЕВА: Да-да-да.

Н.МОРАРЬ: Ну, я надеюсь, что он не ждет меня сейчас у выхода из студии.

И.ВОРОБЬЕВА: Я тоже надеюсь. Да нет, я пыталась уже сказать ему, он говорит: «Нет, я женщин не бью, извини». Не получится.

Н.МОРАРЬ: Известно, Багиров приехал впервые в Молдову в 2008 году – для меня это было точно таким же неожиданным событием. Он просто однажды позвонил мне и сказал: «Наташ, привет. Это Багиров». Да, я знала, кто этот Багиров, потому что тогда, в 2007 году вся Москва была оклеена постерами «Книга «Гастарбайтер». То есть я, в принципе, знала, кто такой Багиров, мы познакомились, мы общались довольно активно. Он очень часто приезжал в Молдову. И я до сих пор не понимаю, что он там делал. Он всегда говорил, что ему там хорошо писалось, ему там хорошо жилось. Было ли это так или это так не было, это непонятно, это неизвестно.

И.ВОРОБЬЕВА: А потом неожиданно его обвинили в том, что он каким-то образом спровоцировал события, которые здесь, в России называют революцией.

Н.МОРАРЬ: Мне сложно об этом говорить. Во-первых, я не могу высказываться по этому делу, поскольку я прохожу по нему как свидетель.

И.ВОРОБЬЕВА: А, подписка.

Н.МОРАРЬ: Да, вы должны понимать, что я подписывала подписку о неразглашении. Более того, меня даже приглашали в суд уже свидетелем по этому делу. Поэтому суд пока что еще не состоялся, заседания все время отменяются, поэтому я не могу об этом говорить. Я очень надеюсь, что нам удастся понять, кто, что и какую роль играл. Я бы очень хотела этого, потому что, вот, мы приближаемся к третьей годовщине, а до сих пор…

И.ВОРОБЬЕВА: Как-то непонятно, кто.

Н.МОРАРЬ: Непонятно.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, я могу тебя поздравить с тем, что у вас в Молдавии появился президент, наконец-то. Кто этот человек? Расскажи.

Н.МОРАРЬ: Поэтому мы попали в Книгу рекордов Гиннеса как страна, которая в течение 2,5 лет не могла избрать президента.

Т.ДЗЯДКО: Это успех.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, это, действительно, шедевральная история. Кто этот человек? Я его не знаю.

Н.МОРАРЬ: Пока говорить рано. Это судья с 40-летним стажем, личность совершенно не публичная, поэтому пока еще рано говорить о том, кто этот человек. Мы его пытаемся прощупать. Единственное, что можно сказать, эта кандидатура абсолютно компромиссная, потому что он был, наверное, 15-м кандидатом, который обсуждался. Их было очень много разных, было очень много достойных людей, действительно. Была возможность избрать женщину президентом, но почему-то мужчин…

И.ВОРОБЬЕВА: Это Гречаная? Зинаида Гречаная?

Н.МОРАРЬ: Нет-нет-нет. Бокалу. Это женщина, которая уже 11 лет не живет в Молдове, работает в Международном валютном фонде, в Вашингтоне живет. Но не получилось, не сложилось. В результате пришли к этой кандидатуре. Почему…

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, какой у него политический окрас? Он к кому относится?

Н.МОРАРЬ: Нет-нет, пока ни к кому. Более того, он обещает, что ни к кому отношения никакого иметь не будет. Очень хочется надеяться. Хотя, мне кажется, будет сложно.

Т.ДЗЯДКО: Это к лучшему будет, да?

Н.МОРАРЬ: Это будет к лучшему. Это единственно возможное, что… Мне кажется, больше от него никто ничего не ожидает. Вот, главное, чтобы он ни к кому не приблизился и не стал участвовать в политических играх. Если бы ему удалось стать медиатором, это было бы идеально. Получится ли, я не знаю. Потому что абсолютно очевидно, что к нему абсолютно все сейчас пытаются подбить клинья и убедить в том, что они его лучшие друзья. Это естественно.

И.ВОРОБЬЕВА: А как насчет Москвы? Она пытается убедить нового президента, что Россия – это лучший его друг и с Приднестровьем все будет хорошо, и так далее?

Н.МОРАРЬ: Пока Москва ничего не пытается. Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил избранного президента. Хотя, он его поздравил уже после инаугурации.

И.ВОРОБЬЕВА: На всякий случай.

Н.МОРАРЬ: Нет. Европейцы и все остальные поздравили задолго до этого, не дожидаясь инаугурации. Известно, что первый визит будет в Брюссель. Куда будет второй визит, пока непонятно. Ну, скорее всего, это будет Москва. Скорее всего, для баланса. Еще неизвестно, что будет. Я знаю, что в российской прессе его называют прорумынским президентом.

И.ВОРОБЬЕВА: Да, и много говорят об объединении с Румынией.

Н.МОРАРЬ: Ну, я вообще не понимаю, откуда?.. Вот это, наверное, еще с советских времен, это какая-то фобия здешняя. Все боятся, что мы объединимся с Румынией. Да, безусловно, в Молдове есть настроения, но их не более 10%. Более того, последние опросы закрытого типа…

Т.ДЗЯДКО: У тебя есть такие настроения или нет?

Н.МОРАРЬ: Нет, у меня таких настроений нет. Я хочу, чтобы Молдова развивалась как совершенно независимое государство. Да, мы говорим на румынском языке и то, что у нас в Конституции написано «Язык молдавский» — это большая глупость, которой пользуются в том числе и коммунисты.

И.ВОРОБЬЕВА: Разница в одну букву.

Н.МОРАРЬ: Там даже и в одну букву нет разницы. Нам это не мешает быть государством-партнером Румынии. Более того, я уверена, что эта граница рано или поздно исчезнет после того, как мы вступим в Евросоюз. И все, и тогда там просто границы эти не имеют никакого смысла.

И.ВОРОБЬЕВА: У нас остается совсем мало времени. Журналистка Наталья Морарь здесь у нас в студии. Давай еще возвратимся к твоей аналогии с младшими классами, старшими и так далее. Россия, на твой взгляд, где находится? Детский сад? Первый класс, пятый, шестой? Где?

Н.МОРАРЬ: Продленка. Детский сад. Понимаете…

Т.ДЗЯДКО: Продленка ближайшие 12 лет будет длиться или что?

Н.МОРАРЬ: Я очень часто встречалась все это время с коллегами, мы всегда делали аналогию. Я встречалась с коллегами из Украины, из Грузии и многих других стран, где так или иначе происходили разные события, которые заставляли систему меняться. Не бывает рая завтра же. Не бывает этого. Энтузиазм, эйфория всегда проходят и всегда начинаешь понимать, что те, которые пришли, они немногим лучше. Ну, это естественно, потому что все общество – оно, ведь, долго учится, оно долго развивается. И невозможно вдруг за день стать другими, невозможно, сегодня платя взятки, завтра с избранием новой власти вдруг перестать платить взятки. Это невозможно. Это надо переучивать, надо людей ломать. Это больно, это… И многие этого не хотят, именно потому что это больно. Потому что намного легче выиграть на следующих выборах, пообещать зарплат, безбедное будущее, при этом не делать ничего и продолжать точно так же воровать.

И.ВОРОБЬЕВА: Первое место, куда ты поехала, это редакция журнала «The New Times». А дальше? Второе место, третье? Что нужно посмотреть обязательно?

Т.ДЗЯДКО: И вообще планы на 5 дней?

Н.МОРАРЬ: Мне главное – увидеться хотя бы с половиной людей, с которыми я запланировала увидеться. Это очень сложно, потому что меня разрывают, но, честно, для меня Москва – это… Я вас очень люблю, я рада вас видеть, но для меня Москва – это не студии и не… Для меня это редакция «The New Times», но только «The New Times», потому что там я работала и практически жила. Я хочу увидеться с друзьями, близкими – для меня это сейчас самое главное.

Т.ДЗЯДКО: Ну тогда если Наталья Морарь говорит, что Москва – это не студия, то будем ее из студии выпроваживать.

И.ВОРОБЬЕВА: (смеется) Да, все, Наташ.

Н.МОРАРЬ: Но все равно я вас люблю.

И.ВОРОБЬЕВА: Да.

Т.ДЗЯДКО: Время наше подошло к концу, к сожалению. Говорим мы огромное спасибо нашей гостье, журналистке Наталье Морарь и ждем ее в этой студии как и в России в дальнейшем без проблем на границе.

Н.МОРАРЬ: Спасибо вам большое.

Т.ДЗЯДКО: Наташа, спасибо, успехов.

И.ВОРОБЬЕВА: Спасибо.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире