'Вопросы к интервью
03 ноября 2010
Z Разворот Все выпуски

Памяти Виктора Черномырдина


Время выхода в эфир: 03 ноября 2010, 15:35

Т.ДЗЯДКО: 15 часов 35 минут в Москве, еще раз приветствую всех. Дневной «Разворот», Ирина Воробьева, Тихон Дзядко и к нам здесь в студии присоединился Владимир Рыжков, говорим мы, естественно, о Викторе Черномырдине. Приветствую, Владимир.

В.РЫЖКОВ: Да.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну что ж. Вы как бывший соратник Виктора Степановича по партии «Наш дом – Россия», наверное, вы нам сможете рассказать о Викторе Степановиче не только как о политике, да? Потому что как о политике нам много кто может рассказать. Но вы также знали его хорошо как человека.

В.РЫЖКОВ: Да.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот, я не знаю, как это будет звучать, но, вот, один из плюсов (мы сейчас опрашивали наших слушателей), нам прислали здесь уже в конце, когда мы уже не успевали прочитать, здесь было такое сообщение, что «нужно вспомнить, что Виктор Степанович был даже на похоронах Бродского в Нью-Йорке». Да?

В.РЫЖКОВ: Да. Он был тогда во главе делегации и узнав, что это все происходит, он изменил свои планы и специально заехал попрощаться.

И.ВОРОБЬЕВА: Трудно себе представить, чтобы сейчас такое кто-нибудь из политиков, сделал.

В.РЫЖКОВ: Пожалуй. Да.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну что, давайте вначале мы тогда…

Т.ДЗЯДКО: Я предлагаю так. Мне вот что было бы интересно. Мы сейчас говорили со слушателями.

В.РЫЖКОВ: Я слушал разговор, очень интересные были звонки.

Т.ДЗЯДКО: Одна политическая ошибка, одно достижение. Давайте так, Владимир. 3 главных дела, которые Черномырдин сделал.

В.РЫЖКОВ: Да, в том числе, я надеюсь, с какой-то скромной помощью и Рыжкова в том числе. Я бы, вот, сказал так. Что если тремя словами сказать, что для меня лично Виктор Степанович – я бы сказал 3 слова – это человечность, надежность и реформы. И я не случайно ставлю человечность на первый план. Я совершенно согласен, многие звонившие здесь вспоминали эту страшную историю в Буденновске, когда Виктор Степанович взял на себя всю ответственность, позвонил Басаеву. Помните этот знаменитый диалог? «Шамиль Басаев, говорите громче». И Черномырдин фактически взял на себя всю политическую ответственность и спас там, по-моему, около 1,5 тысяч людей, которые были заложниками. А уже готовился штурм. Мы понимаем, что если бы был штурм этой больницы, набитой вооруженными людьми, больными, женщинами, стариками, там были бы массовые жертвы.

Т.ДЗЯДКО: Ну, мы тогда вспоминаем Беслан сразу.

В.РЫЖКОВ: Его часто упрекают, что, вот, как же так, он выпустил террориста Басаева и так далее. Но мне кажется, здесь просто путаница, божий дар с яичницей. Потому что не Черномырдин виноват в том, что спецслужбы еще потом почти 15 лет гонялись за Шамилем Басаевым. Черномырдин в тот момент решал вопрос, как спасти людей. И это, действительно, единственный случай в истории нашей страны, когда массовый захват заложников не закончился массовым уничтожением заложников. Единственный случай, когда на первый план было поставлено спасение людей.

Вот, в этом выражается его человечность, но если в более широком плане, я знаю совершенно точно и фактически, что Виктор Степанович помог огромному количеству людей по самым разным поводам. Почти всегда, когда к нему обращались за помощью, он помогал людям, вплоть до мелочей. Когда кто-то из людей оставался без работы, там, в аппарате «Нашего дома – Россия», или еще где-то. Или, допустим, когда мы проиграли выборы в 1999 году – вы, наверное, помните, что мы тогда шли отдельно от «Единства», потому что мы хотели сохранить «Наш дом – Россия». Мы проиграли эти выборы, многие депутаты не попали в Госдуму, я попал, потому что был избран по округу, но многие мои друзья не попали. Он помог каждому человеку трудоустроиться, каждому человеку чтобы жизнь сложилась. В этом смысле если вы поговорите с любым человеком, который долго с ним общался, который коротко с ним общался, который просто где-то в регионах с ним встречался, вам скажут одно слово: «Человечность и теплота». Я, честно говоря, в жизни не встречал более теплого, открытого, доброжелательного, кстати, глубоко порядочного человека.

Вторая вещь – надежность, о чем я сказал. Ну, представьте себе, говорят «Ошибки, ошибки». Ну, представьте себе любого политика, современного, прошлого, который бы оказался во главе России в декабре 1992 года. Любого! Вот, любого! И 5 лет этот человек на своих плечах широких тащил все это хозяйство. И, вот, у меня просто было, и у всех людей, которые помнят то время… Я, вот, не знаю, сейчас Геннадий Андреевич подъедет Зюганов через несколько минут в эту студию, как он оценит. Я просто помню, как мы с тем же Зюгановым Геннадием Андреевичем много раз участвовали… Виктор Степанович в Думу приезжал, кстати, постоянно в отличие от нынешних, и Дума была местом для дискуссий, кто еще помнит. И у «Нашего дома – Россия» не было большинства в этой Думе. И для того, чтобы принять бюджет на каждый очередной год или принять закон какой-то рыночный, надо было договариваться с коммунистами. И он не брезговал – он приезжал, часами сидел в совете Думы, часами сидел во фракциях. Помните, сколько раз он выступал в пленарных заседаниях? Сколько афоризмов родилось? «У кого руки чешутся, чешите в другом месте» и так далее – это все в думском зале родилось. Такого сейчас близко нет – мы уже забыли о том, что Дума тогда контролировала правительство и вызывала на ковер, и Черномырдин приезжал и убеждал.

И, вот, даже противники его чувствовали, что пока этот человек во главе правительства, все будет нормально. То есть от него исходила такая надежность, стабильность, уверенность. Все признавали, даже самые злейшие враги, его компетентность, хозяйственную прежде всего. Его компетентность в вопросах подготовки к зиме, энергетики, бюджета, управления этим огромным хозяйством и так далее. Он был очень компетентный, и это все признавали.

Вот, вторая вещь – надежность, и третья – это реформы. Уже многие сегодня, и Шохин об этом говорил в нашем эфире, да вообще все практически говорили, что страх-то был какой? Он же когда был съездом избран и назначен Ельциным премьером, первая фраза была – в самолете, как сейчас помню, он летел – «Рынок – это не базар». «Ну все! – подумал народ. – Ну все, сейчас начнется опять, колхозы, министерства». Все боялись, что пришел красный директор и сейчас завернет. А он как-то раз – мы в узком кругу сидели – и, вот, он… Он же такой, у него гигантское чувство юмора было, с ним общаться было просто наслаждение всегда. И, вот, он говорит: «Чего меня все обвиняют?» Я как сейчас помню: «Что, — говорит, — меня все обвиняют, что я какой-то антирыночник? Кто-то говорит, я троечник, в рынке ничего не понимаю. Да эти ребята, — говорит, — еще в школе учились, а я уже Газпром создавал!» Первый вообще в Советском Союзе концерн – я просто напоминаю, что Газпром был создан Виктором Степановичем Черномырдиным, когда он еще был членом ЦК КПСС и министром газовой промышленности. Он говорит: «Что они меня рынку учат? Я создавал еще в Советском Союзе по решению Политбюро первый рыночный концерн, который первым в Советском Союзе подписывал коммерческие контракты с немецкими компаниями и так далее». Поэтому он рынок знал еще в 80-е годы, когда еще о рынке мало кто думал и понимал.

Поэтому вот эти 3 его удивительных качества. Это человечность невероятная, просто невероятная. Надежность невероятная. Вот, собственно говоря, благодаря чему – вот, люди многие звонили, говорили – страна не развалилась, не допустил гражданской войны, не разморозил города. Самолеты летали, поезда ездили. Общественный транспорт, кстати, для пенсионеров тогда был бесплатным – я напоминаю, кто забыл. И я помню, Виктор Степанович объяснял, когда обсуждался вопрос, что надо отменить. Тогда, ведь, тоже предлагалась монетизация льгот, помните? И я помню как сейчас, как Виктор Степанович говорил: «Да как мы можем отменить бесплатные все эти вещи? Как мы можем отменить льготы по ЖКХ? Как мы можем поднимать цены на газ, если мы людям пенсии не можем нормально платить? Поэтому давайте, если мы не можем деньгами им помочь, давайте хотя бы этим им поможем – бесплатными услугами, дешевым газом, низкими тарифами и так далее».

То есть это была осознанная политика. И, вот, Борис Немцов правильно сегодня написал: «Ну-ка, представьте-ка сегодня кого угодно с нефтью за 10 долларов за баррель. А даже за 15. Ну-ка посмотрим, кто и как сейчас наруководит». А он 5 лет держал в этой ситуации, когда весь мир колошматил кризис, когда цены валились, когда еще был распад советской экономики.

Поэтому вот эта его удивительная человечность, надежность и то, что он продолжил курс на демократию, на реформы – вот это, мне кажется, самое главное. А вот то, что говорят афоризмы, мастер русского слова. А что плохого-то в этом?

И.ВОРОБЬЕВА: Да нет, наоборот, это… Нет-нет, секундочку, Владимир. Как раз наши слушатели сказали, что это вклад в словесность абсолютно.

В.РЫЖКОВ: По-моему, это просто украшение к этой крупной личности. Если эта крупная личность еще могла так формулировать по-народному, афористически такие вещи, то, по-моему, это просто удивительное явление.

И.ВОРОБЬЕВА: Я напомню, что у нас в эфире политик Владимир Рыжков, Мы говорим, конечно, о Викторе Черномырдине. Вот такой у меня вопрос. Вот, в то время была прекрасная программа «Куклы». Как он реагировал на свою куклу?

В.РЫЖКОВ: Хохотал.

И.ВОРОБЬЕВА: Хохотал?

В.РЫЖКОВ: Так, вы же помните, была знаменитая программа на НТВ «Куклы», где он приехал в студию и сидел в обнимку со своей куклой. Вы понимаете, Виктор Степанович больше всего любил анекдоты о Викторе Степановиче, и он в этом плане просто удивительный был человек. И он – я помню, незабываемая вещь – мы на Проспекте Сахарова после какого-то нашего мероприятия партийного, НДР сидели, он был в хорошем настроении, у него был свободный вечер. Мы сидели ужинали всем нашим коллективом, и он рассказывал какие-то истории из своей советской жизни, как он в Астрахани строил газоконденсатный завод, как потом еще где-то в Оренбурге чего-то он строил и как он выбивал какие-то трубы.

Вот, представьте себе, сидит 20 человек, а во главе стола сидит Виктор Степанович в свитере, рассказывает эти истории. И 20 человек не могут ни есть, ни пить, ни закусывать, ни промолвить слова, задыхаясь от хохота. Это тоже, кстати… Вот, понимаете, вокруг Черномырдина очень много глупых мифов. Например, что все его знаменитые афоризмы – это, якобы, от косноязычия. Вот, я свидетельствую как человек, который много раз, к счастью, с ним общался, что когда он рассказывал какие-то истории, он просто был настолько великолепным рассказчиком, что просто мы плакали от смеха. Вы это называете косноязычием? То есть каждая история – это был шедевр. Шедевр, вот, из каких-то времен. О чем бы он ни рассказывал – о своих переговорах с Мишелем Кондесю (был такой директор МВФ).

Он, например, нам рассказывал, как создавался Газпром. Николай Иванович Рыжков сегодня об этом в эфире рассказывал, но я этот рассказ слышал от Виктора Степановича Черномырдина, и это было очень яркое и такое, смешное, и удивительный рассказ. Поэтому он был умный, тонкий с бесподобным русским языком, чувством юмора и при этом, на самом деле, по-настоящему государственный человек. Ну, такого калибра людей – не знаю, сейчас есть, нет. Не уверен, что сейчас есть. Мне кажется, что калибр такой…

Я вообще скажу, что посмотрите, что произошло. Я вообще считаю 3 главных фигуры 90-х годов – это Ельцин, Гайдар и Черномырдин. Потому что Ельцин возглавил демократическую революцию, и в самый тяжелый момент 1992 года (была развилка) и 1993 года (была развилка) он выдержал и удержал этот курс. Гайдар запустил рыночные реформы и до последнего дня своей жизни он над этим работал. А Виктор Степанович – что он сделал? Он придал рыночному курсу, демократическому курсу основательность и прочность. То есть эти 5 лет после Гайдара, когда он был премьер-министром, он фактически сделал этот курс необратимым. Теперь как бы Россия ни развивалась с откатами назад как сейчас, с движением вперед, но стабилизировал этот курс и придал ему основу именно Виктор Степанович Черномырдин. И смотрите, что произошло: троих уже нет с нами. Сначала ушел Борис Николаевич, потом ушел Егор Тимурович и, вот, сегодня огромное несчастье, потеря, ушел Виктор Степанович. 3 великих титана, я бы сказал, 90-х годов ушли от нас.

И.ВОРОБЬЕВА: Владимир, а, вот, скажите, как человек, который общался с Виктором Степановичем, у каждого политика, у каждого человека есть какой-то свой, ну, стиль что ли поведения, то есть предсказуемый, непредсказуемый и так далее. Вот, вы говорите, что Черномырдин был надежным. Были ли моменты в жизни Виктора Степановича, которые вы наблюдали, когда вы не знали, как поступит Черномырдин?

В.РЫЖКОВ: Нет. Вот, я скажу так: я даже не думал об этом. Потому что я просто всегда знал, что этот человек примет самое разумное решение. Вот, действительно, кто-то сегодня говорил, что у него была интуиция и жизненный опыт. Вот, как бы, если бы сейчас случилось чудо, он бы сидел в нашей студии, вы бы испытали то же самое ощущение. Просто человек, которому веришь, понимаете?

И.ВОРОБЬЕВА: Я перебью вас. Просто чтобы как-то немножечко разбавить сейчас. Вот, в блогах очень вспоминают, в Живом журнале Виктора Степановича. И блогер Ольга Бакушинская пишет, что непростое время ему досталось, трудно в чем-то упрекнуть. Она помнит, когда Ельцин ложился на операцию, он передал заветный чемоданчик Виктору Степановичу. «Не знаю почему, – пишет Бакушинская, — но в этот момент Черномырдин проассоциировался у меня с надежной каменной стеной, за которой не страшно».

В.РЫЖКОВ: Так и есть. Вот, у меня всегда… Вот, я много сегодня слышал комментариев и на «Эхе Москвы», и в других СМИ рефреном идет «Надежность, надежность, надежность…» Вот, когда мы находились с ним в одном помещении… Во-первых, он улыбался, он был очень спокойным, очень доброжелательным, он никогда не повышал голос – это, в принципе, невозможно. Никогда не повышал голос, никогда не выходил из себя. То есть глыба просто.

Кстати, женщины очень его любили, потому что они видели, настоящий такой мужик, крепкий, надежный, сильный, доброжелательный, обаятельный, фантастический человек. А знаете, как я познакомился с ним заочно первый раз?

И.ВОРОБЬЕВА: Кстати, интересно.

В.РЫЖКОВ: Да, это 1993 год, события в Москве. Идет фактически гражданская война на улицах Москвы, непонятно, куда качнутся весы. Значит, в одном здании находится Верховный совет – Хасбулатов, Руцкой, Макашов, в другом месте находится Ельцин. И, вот, я тогда работал в администрации Алтайского края. И, знаете, был решающий момент какой? Виктор Степанович Черномырдин (он был тогда премьер-министр уже) проводил селекторное совещание с главам администраций регионов, с губернаторами и я присутствовал на этом селекторном совещании. В маленьком зале в Барнауле ночью селекторная связь без видео – тогда еще не было видео, просто стояли большие колонки, какие-то провода размотали и был слышен голос Черномырдина. И он говорит: «Так, мужики, — вот, я буквально цитирую близко к тексту, — так, мужики. У нас сейчас чего с вами? Октябрь? Ты там, Якутия, чего там? Доложи, у тебя» — «Ну как? Чего тут докладывать? Минус 20, вот на той неделе обещают минус 35». – «Так, у тебя солярка, мазут там, уголь есть? Все подвезли?» — «Да все нормально, Виктор Степанович, подвезли». «Так, ясно. Ну-ка, Мурманск, там чего у тебя?» — «Ну, у нас тоже уже, как бы, не жарко» и так далее… И, вот, он опрашивает регионы, где как с зимой, где как с деньгами с пенсиями и так далее, потом Черномырдин говорит: «Так, мужики. Вы все знаете, чего тут у нас в Москве творится. Я вам скажу так. Вот, моя позиция как премьер-министра, — говорит он, — и, вот, рядом со мной сидит 7 министров. Значит, у нас есть президент Борис Николаевич, он всенародно избранный, мы его поддерживаем. Всем работать, поддерживать президента и не дергаться», — говорит Черномырдин. Это нигде не транслировалось, пресса не знает.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть он не допустил вот этой вот…

В.РЫЖКОВ: Да… И дальше. А мы все сидим, и мы понимаем, что он нам говорит. Там идет война гражданская, там столкновения, а нам премьер-министр страны спокойным, уверенным голосом говорит: «У нас есть президент, Борис Николаевич. Значит так, работаем, поддерживаем президента. Вопросы есть?» Все дружно с облегчением: «Вопросов нет, Виктор Степанович» — «Все, за работу». И я, вот, считаю, это было, по-моему… Ну, можно восстановить, наверняка где-то это есть. Когда у нас был расстрел? 4-го?

Т.ДЗЯДКО: 4-го.

В.РЫЖКОВ: Я думаю, что это совещание было 2-го или 3-го числа, когда весы колебались. И в тот момент, когда все губернаторы, все президенты республик сказали «Ну, спасибо, Виктор Степанович, что собрали. Вопросов у нас нет, нам теперь все понятно», вот в этот момент, возможно, качнулись весы окончательно в пользу президента.

Кто-то сейчас опять скажет «Это была ошибка. Зря он поддержал Ельцина» и так далее. Но я вам просто это привожу как пример того, что в страшные решающие моменты этот человек совершенно осознанно брал на себя огромную ответственность и переламывал ситуацию.

Точно так же он поступил с Шамилем Басаевым – взял на себя ответственность и решил ситуацию. Точно так же он взял на себя ответственность со Слободаном Милошевичем. Он туда постоянно летал. Он нам потом рассказывал, говорил: «Представляешь? Лечу, а вокруг бомбардировщики американские». И, вот, на те несколько часов, что мы со Слободаном там 6-8 часов ведем переговоры, бомбежек нет. Мы еще не успеваем взлетать, уже вокруг начинают опять бомбы рваться и так далее». Вот, он это все рассказывал нам.

То есть, на мой взгляд, это лучшее качество государственного деятеля, человека и мужчины – это когда в решающие кризисные моменты с холодной головой, совершенно осознанно по-мужски человек принимает решение и действует. Поэтому я думаю, Борис Николаевич когда ложился на шунтирование и знал, что он будет несколько часов без сознания и что ему нужно кому-то передать ядерную кнопку и кому-то передать, на всякий случай, мало ли что случится, власть в стране, мне кажется, он не колебался. И я помню тот момент – никто не колебался в тот момент, все понимали, что Виктор Степанович – это надежно.

Т.ДЗЯДКО: Мне, вот, еще хотелось бы спросить. Если мы говорим о кризисных моментах, сложных. Начало войны в Чечне. Его позиция, его отношение?

В.РЫЖКОВ: Ну, мы знаем эту историю. Может быть, не до конца, не настолько хорошо, но мы знаем, что Грачев, прежде всего, настоял на военной операции. Виктор Степанович как руководитель правительства, насколько мне известно, был далеко не в восторге. Он был не очень в теме, разумеется – потому что это, все-таки, не хозяйственный вопрос, это вопрос безопасности. Но у меня нет никаких сомнений, что не он был инициатором и нет никаких сомнений, что он не был горячим сторонником этой войны. Совершенно точно.

Вообще, просто по манере. Ну, вы же помните, Ирина помнит и Тихон помнит Черномырдина. Это человек мира, в принципе, по определению. Это человек диалога, компромисса, мира, согласия. Он постоянно занимался вот этими консультациями в Думе, там, с оппозицией и так далее, и так далее. Он – великолепный мастер компромисса. И представить себе его сторонником военных действий, конфронтации я просто не могу.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот, еще об одном периоде жизни Виктора Черномырдина хотела спросить, раз уж мы заговорили о человеке мира, о человеке компромисса. То время, которое он провел на Украине. Вот, каким он, на ваш взгляд, был послом России на Украине, учитывая всю ситуацию сложную.

В.РЫЖКОВ: Я встречался с ним на Украине. К счастью, мы общались. В посольстве в Киеве.

И.ВОРОБЬЕВА: Тяжело было ему?

В.РЫЖКОВ: Ему было очень тяжело, особенно последние годы. Но мне кажется, Кучма сегодня очень хорошо сказал – можно посмотреть его комментарий в новостях. Он сказал совершенно правильно: «Умер большой друг Украины». Чистая правда. Потому что я помню, например, один из афоризмов – он, как бы, тоже с юмором, но он глубокий. Когда после всей этой истерии по оранжевой революции, после всех этих оскорблений и прочего, и прочего, и прочего, в каком-то интервью посла России в Украине Виктора Степановича спрашивают: «Виктор Степанович, ну а что? Вот, действительно, победа Ющенко – это плохо для России, что Ющенко такой ужасный?» — «Почему ужасный? Будем работать». То есть вот эта оценка, мне кажется, это есть весь его подход. То есть он, на мой взгляд, до самого последнего дня, что он там работал, он делал все, чтобы мосты не жечь. И посмотрите, комментарии сегодня на Украине все благожелательные. Кто бы ни говорил, они все говорят: «Да…»

И.ВОРОБЬЕВА: Особенно журналисты, кстати, надо отметить.

В.РЫЖКОВ: Да журналисты просто… Я помню, разговаривал с журналисткой одной в Киеве-Печерской Лавре, которая как раз политический обозреватель украинский. Она говорит: «Ну, просто мы жалеем только об одном – мало пресс-конференций Виктора Степановича». Когда Виктор Степанович проводил пресс-конференцию в Киеве, сбегались все.

Т.ДЗЯДКО: Набивался весь зал?

В.РЫЖКОВ: Сбегались корреспонденты по ветеринарии, по санитарному контролю, там, по вопросам спорта. Потому что, ну, это событие. И, действительно, мне рассказывали, что когда был день России, например, в Киеве, 12 июня ежегодно и Виктор Степанович то снимал филармонию полностью, то еще какой-нибудь зал оперы и балета, то там просто приходил весь Киев. Там приходили послы, министры. Просто нельзя было не заехать на день России, когда его проводил Виктор Степанович Черномырдин. И в этом смысле американцы, как мне рассказывали, очень психовали и комплексовали. Потом что статус российского посла на Украине, когда это был Виктор Степанович, даже с американским послом были несопоставимы.

Т.ДЗЯДКО: У нас остается всего несколько минут, хотелось бы задать еще такой вопрос. Вообще, тот факт, что он был отправлен послом на Украину, это какой, 2001-й год, да? Это такая ссылка из-за нежелания иметь такого серьезного политика внутри страны?

В.РЫЖКОВ: Я думаю, да. Потому что на тот момент, пожалуй, это был главный тяжеловес в российской политике. И, конечно, просто стены Думы трещали, когда он заходил, он просто не вмещался в этот думский зал. Я его помню – мы же были вместе депутатами короткое время. И он мне говорил: «Володя, где я?» (смеется) То есть он с юмором всегда относился, говорил: «Что мы тут делаем вообще? Какие третьи чтения? Какие поправки?»

Т.ДЗЯДКО: А каков был переход из состояния человека, который приезжает в Думу с отчетами договариваться с фракциями, и на протяжении 5 лет сидит в Белом доме, переход в тот момент, когда он стал депутатом? Мы это вспоминали, когда о Гайдаре говорили.

И.ВОРОБЬЕВА: Да-да-да.

В.РЫЖКОВ: Ну, переход был, я думаю, что для него не простой. Но как личность очень цельная, внутренне спокойная, стабильная, как бы, он не комплексовал, ничего. Ему просто непривычно было, потому что он до этого много лет, десятилетий ворочал там отраслями, Газпромами, государствами, правительствами. А тут вдруг он оказался обычным депутатом Государственной Думы.

И.ВОРОБЬЕВА: У меня такой, очень человеческий вопрос. Насколько сильно отличался Виктор Черномырдин политик от Виктора Черномырдина человека, вот, в общении с друзьями, может быть, с семьей.

В.РЫЖКОВ: Конечно, отличался, потому что, все-таки, когда он… Он даже менялся. Вот тоже такую интересную деталь расскажу. Все, кто видел его с официальной стороны, привыкли, что всегда ладно сидящий темный костюм, красивый галстук. По-моему, у него рубашки шились специально, было «ВЧ» вышито на рубашке. И он такой всегда был просто, ну, выглядел просто на все сто.

Очень многие видели его, когда он работал в своем кабинете на 5 этаже в Белом доме. Он там снимал пиджак, снимал галстук, надевал такой свитерок клетчатый, надевал на нос очки. Ему обязательно приносили по советской традиции черный сладкий чай в подстаканнике, сушки. И он сидел и знакомился с документами, читал, работал. У него была такая тумба, из которой выезжал телевизор нажатием кнопки, он мог смотреть телевизор. И он превращался просто в такого, вот, дедушку, очень добродушного, очень домашнего и так далее.

Вы знаете, он не то, чтобы сильно отличался, он и как политик мне очень нравился, вот, его стиль, его манера общения очень открытая. И в частных беседах он был замечательный. То есть нельзя сказать, что он надевал маску и так далее. В принципе, и там, и там он был одинаковый. Но в личном общении это было еще лучше. И, конечно, я не могу не сказать о том, что у него же весной этого года умерла жена.

Т.ДЗЯДКО: Да.

В.РЫЖКОВ: Вот. Я был у них даже дома в гостях несколько раз. И я вам скажу, это, конечно, удивительный брак. То есть это просто 50 лет вместе, душа в душу, никогда не расставались. Она всегда его поддерживала, и в семье была удивительная атмосфера. То есть я думаю, что еще для Виктора Степановича уход Валентины Федоровны – это был очень большой удар. И, может быть, из-за того такой промежуток короткий. Ну, все говорят так, что он очень тяжело переживал смерть, действительно, любимого, очень близкого ему человека.

И.ВОРОБЬЕВА: У нас осталась буквально одна минута до конца этой получасовки. Владимир, что нам останется от Виктора Черномырдина самое главное? Что вам, может быть, останется? Что вы всегда будете помнить?

В.РЫЖКОВ: Вы знаете, я буду всегда его помнить как старшего наставника, как человека, который мне был очень дорог и очень близок. И я считаю, это большое счастье, что я с ним работал. А что касается стороны, вокруг него очень много лжи, вокруг него очень много мифов, какого-то негатива и так далее. Эта вся мишура отпадет. И, вот, те главные вещи – человечность, надежность, демократизм, реформы – о которых я говорил, я думаю, это все останется. И я согласен с Евгением Григорьевичем – он сегодня утром тоже был в эфире, Ясин, который у него был министром экономики, когда он сказал, что это светлый человек, который останется в России как светлый человек в истории. Я согласен.

И.ВОРОБЬЕВА: Спасибо большое. Это был Владимир Рыжков. Мы говорили о Викторе Черномырдине. Я напомню, что в пятницу в 10 часов утра в ЦКБ начнется прощание с Виктором Степановичем Черномырдиным. Это был «Разворот», сейчас новости и потом продолжим с Геннадием Зюгановым.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире