'Вопросы к интервью

А. БЕЛЬКЕВИЧ – У нас в студии Анастасия Рыбаченко — член московского политсовета движения «Солидарность». Здравствуйте.





А. РЫБАЧЕНКО — Здравствуйте.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – И по телефону мы свяжемся с Александром Артемьевым, корреспондентом Газеты.ру, который был избит вчера и два перелома, насколько я знаю. И прямо сейчас у нас на связи Алексей Некрасов, активист федерации автовладельцев России. Он и еще четверо человек до сих пор задержаны, находятся в отделении милиции. Алексей, вы слышите меня?

А. НЕКРАСОВ – Да, слышу.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Вы находитесь в ОВД Басманное по-прежнему.

А. НЕКРАСОВ – Да.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Со вчерашнего вечера.

А. НЕКРАСОВ — Со вчерашнего вечера с 7 часов.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – На каком основании вас удерживают так долго?

А. НЕКРАСОВ – Основания мы узнали вдвоем с товарищем только три часа назад с половиной. Вменяют неповиновение сотрудникам милиции, участие в несанкционированном митинге.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – И уже составлен протокол?

А. НЕКРАСОВ – Протокол составлен буквально несколько минут назад.

А. САМСОНОВА — А в чем заключалось неповиновение? Почему именно вас удерживают, а многих отпустили?

А. НЕКРАСОВ – Я затрудняюсь с ответом на этот вопрос. Потому что ни в материалах дела, с которым мы должны знакомиться, ни в рапортах сотрудников милиции, которые были написаны, никакой информации о том, в чем заключалось неповиновение, не содержится.

А. САМСОНОВА — Вы задавали вопросы сотрудникам милиции?

А. НЕКРАСОВ – Да. Ответа никакого не следует. Ответ простой: как сказано, так и пишем.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – По поводу столь долго задержания, почти сутки уже прошли. Что они говорят, как объясняют?

А. НЕКРАСОВ — Это ничем вообще не объясняется. То есть нас просто здесь держат и все. Говорят, что повезут в суд.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Прямо из УВД.

А. НЕКРАСОВ – Да.

А. САМСОНОВА — Какая статья?

А. НЕКРАСОВ – Статья 19, часть 3, и 20, часть 2 что ли.

А. САМСОНОВА — Мы знаем, что в некоторых ОВД довольно жестоко обращались с задержанными, как относятся к вам?

А. НЕКРАСОВ – Сами сотрудники ОВД очень лояльны, да и доброжелательны. Однако второй оперативный полк УВД г. Москвы относился крайне жестко. Меня лично ударил рядовой полка. Очень сильно. Майор, который командовал этой сворой, угрожал фактически физической расправой.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть те люди, которые доставили вас в отделение?

А. НЕКРАСОВ – Это те люди, которые появились в отделении спустя 40 минут после того, как нас туда доставили.

А. САМСОНОВА — Вам дают пить, есть?

А. НЕКРАСОВ – Поесть нам сейчас привез Сергей Канаев, руководитель Московского отделения ФАР. До этого времени никакой еды мы не получали.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть фактически сутки вы без еды, без питья там находились.

А. НЕКРАСОВ – У нас оставалась одна полуторалитровая бутылка воды на четверых, неполная, которая у нас была со вчерашнего вечера, с того момента, когда нас перевели из актового зала этого ОВД в камеру предварительного задержания.

А. САМСОНОВА — Можете еще раз поименно назвать тех людей, с которыми сейчас там находитесь.

А. НЕКРАСОВ – Со мной рядом Сибров Михаил Михайлович, Семенов Андрей Александрович и Дубровка Михаил Олегович.

А. САМСОНОВА — Спасибо большое. Мы желаем вам удачи. Что вам еще можно пожелать.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Если что, звоните, всегда готовы выслушать. Алексей Некрасов, активист федерации автовладельцев России, и еще трое молодых людей, имена которых вы только что слышали, находятся по-прежнему в ОВД Басманное. Им вменяют неповиновение милиции. Между тем сегодня в 9 утра столичное ГУВД отрапортовало, что ни одного задержанного не осталось. Все отпущены по домам. Все в порядке.

А. САМСОНОВА — Мертвые души.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Слава богу, живые, Тоня, что ты такое говоришь. Слава богу, души еще все-таки живые.

А. САМСОНОВА — Анастасия Рыбаченко — член московского политсовета движения «Солидарность» вы вчера тоже принимали участие в несанкционированном митинге на Триумфальной площади. Расскажите, когда отпустили вас?

А. РЫБАЧЕНКО — Конкретно меня отпустили только сегодня с утра. Хотя все из моего ОВД Замоскворечье были отпущены в 4 утра, меня, тем не менее, держали всю ночь, и только часов в 9 началось шевеление, и меня освободили буквально за минуты. То есть, хотя у меня документы уже все были оформлены…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть вы сидели, вас не трогали, а потом буквально за несколько минут оформили и сказали: идите.

А. РЫБАЧЕНКО — В какой-то момент меня вытащили, нашли двух уборщиц неславянской внешности, чтобы никого не обидеть, и они быстренько расписались, что они понятые и свидетельствуют, что я отказываюсь давать подписи, и после этого меня буквально пинками выгнали из ОВД, так и не пустив моего защитника, на чем я настаивала. И после этого долго не пускали защитника, чтобы он ознакомился хотя бы с документами.

А. САМСОНОВА — А вам исполнилось 18 лет?

А. РЫБАЧЕНКО — Мне исполнилось 18 лет.

А. САМСОНОВА — А 19?

А. РЫБАЧЕНКО — Нет.

А. САМСОНОВА — А что ваши мама с папой думают о том, что вы всю ночь провели в УВД?

А. РЫБАЧЕНКО — Папа ничего не думает, потому что папы нет. А мама думает, что я у друзей. Потом я ей скажу, когда все хорошо закончится.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть вы думаете, что вы сейчас выступаете по радио и маме, по крайней мере, если она сама не слышит, ей никто не расскажет об этом.

А. САМСОНОВА — Но мама уже знает, что все в порядке.

А. РЫБАЧЕНКО — Пока накал страстей есть, есть шанс, что мама сорвется с работы и побежит меня спасать.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Если что, Новый Арбат, 11. Настя находится здесь.

А. САМСОНОВА — Расскажите, пожалуйста, если вас не родители туда привели за руку, то кто?

А. РЫБАЧЕНКО — Никто не привел на самом деле, я являюсь представительницей движения «Солидарность», но наше движение сравнительно недавно приняло официальное участие в этой стратегии 31, но многие активисты выходили до этого в частном порядке, я тоже выходила с июня на эту акцию. Потому что я в ней увидела во-первых, какую-то моральную силу, потому что 31-я статья Конституции ни у кого не вызывает споров, а стоит ли защищать или нет. Кроме того, я видела в этой стратегии потенциал, мне не кажется она провальной.

А. САМСОНОВА — А вы учитесь в институте? И у вас наверное сессия сейчас?

А. РЫБАЧЕНКО – Да, у меня с собой были конспекты по праву, но поскольку спать на деревянной скамейке очень сложно, я читала, читала, но было сложно…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть в УВД вы готовились к экзамену по праву.

А. РЫБАЧЕНКО — Да.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Можно было бы что-то зачитывать милиционерам вслух.

А. РЫБАЧЕНКО — Я зачитывала.

А. САМСОНОВА — Нам, честно говоря, слушатели уже присылают sms в вашу поддержку. Но все-таки до конца непонятно, у вас сессия, есть чем заняться в жизни.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Да вообще вам 18 лет, вы ходите не в кино и не на свидания…

А. САМСОНОВА — У вас может быть молодой человек из «Солидарности»?

А. РЫБАЧЕНКО — Нет.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – В таком случае, что заставляет ходить на митинги?

А. САМСОНОВА — Мы перебрали все варианты.

А. РЫБАЧЕНКО — На самом деле меня уже задавали этот вопрос сегодня здесь перед эфиром, мне сложно ответить. Мне казалось это такая вещь, можно апеллировать к возрасту, хотя с другой стороны действительно кто-то предпочитает ходить в клубы, кафе, мне сложно сказать, какое-то наверное чувство справедливости должно присутствовать в человеке, небезразличие е чужим проблемам. По правде говоря, мне просто не нравится, когда большинство гнобит меньшинство сейчас.

А. САМСОНОВА — Настя, кто вас политизировал?

А. РЫБАЧЕНКО — Я сама. Наверное, Лермонтов и Пушкин.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Хорошие друзья.

А. САМСОНОВА — Александр Артемьев, корреспондент Газеты.ру, которому к сожалению сломали руку в отделении милиции. Александр, здравствуйте.

А. АРТЕМЬЕВ – Алло, вы меня слышите?

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Мы вас слышим, для начала как здоровье у вас, скажите?

А. АРТЕМЬЕВ – Здоровье ничего, в принципе руку закрепили гипсом, ближайшие три месяца в нем прохожу.

А. САМСОНОВА — Александр, мы вас представляем как корреспондента Газеты.ру, вы на Триумфальной площади были как активист или как журналист?

А. АРТЕМЬЕВ – Я там был как активист, я решил, что можно в какой-то конкретный момент межеумочной роли, я последние разы ходил с пресс-картой, поскольку понимал, что она в любом случае тебя ни от чего не защитит, но при этом…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – А в этот раз даже не взяли пресс-карту с собой?

А. АРТЕМЬЕВ – Нет.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Принципиально. А главный редактор Газеты.ру уже пишет обращение в вашу защиту, говорит, что разбираться будут.

А. АРТЕМЬЕВ – Вы знаете, возможно, он это делает исходя из того, что все-таки я его сотрудник, человек, близкий знакомый. Я хотел бы несколько другую роль во всем этом. Не как какого-то постер-боя, на которого можно было… а как допустим пусть будет некий маленький человек, которому сломали руку при доставлении в ОВД. И защищать конкретно его, а не меня как личностей журналистских политических или еще каких-то. Вот так. Я бы предпочел бы.

А. САМСОНОВА — Когда попадаешь в автозак или отделение, всегда понимаешь, есть разные стратегии поведения. Некоторые приводят к тому, что милиционеры могут напасть и счесть тебя довольно агрессивным и сломать руку. И некоторые приводят к тому, что тебя спокойно отпускают. Вы сознательно шли…

А. АРТЕМЬЕВ – Нет, вы понимаете, это какое-то странное несчастливое стечение обстоятельств. Во-первых, толпа была наэлектризована. Это не прежнее молчаливое стояние по углам и ожидание, когда повяжут твоего следующего соседа справа. А наоборот, все были полны энтузиазма, все кричали, изначально может быть, это и дало такой своего рода угар.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Вы кричали, к вам подбежала милиция…

А. АРТЕМЬЕВ – Да, я кричал: «Позор!» Но проблема заключалась в том, что 23 человека посадили в душный автозак, температура на улице плюс 25, мы путешествовали по улицам Москвы час 20. Окна запотели, люди промокли насквозь. Кто-то разделся до гола. После этого нас всех вывели перед площадкой ОВД Замоскворечье, мы почувствовали свежий воздух, нам принесли воду, какие-то ребята из поддержки. Все так, как и должно быть. Но нет, нас затолкали обратно в автозак, девчонок очень жестко, под крики. Отрывали от земли, от лавочек. Потом поступила другая команда, теперь давайте выдворяйтесь из этого автозака. Но просто люди уже не могли терпеть такое с собой обращение. Там была Любомудрова, инвалид, ей 60 лет она сидит и потеет, а все двери, окна закрыты. И было ощущение тотальной несправедливости и бессмысленности происходящего, но мне кажется, сильно помогло тому, чтобы нервы сдали и у нас, и у наших оппонентов. Я думаю так.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Саша, а насилие в ОВД Замоскворечье происходило? Руку вам где сломали?

А. АРТЕМЬЕВ – Да, когда нас вытаскивали из автозака, первый раз мы вышли с большим удовольствием оттуда, но да, когда вытаскивали. Проблема заключалась в том, что три часа положенные по закону, истекли. Мы пошли требовать нашего вообще отпуска домой. И кому-то видимо, из чинов УВД Замоскворечье вся эта ситуация настолько не понравилась, что посчитали необходимым применить те меры воздействия, которые они применили ко мне. В принципе даже готов их понять, все мы люди и все мы наверное, считаем, что мы правы в каких-то… Меня больше раздражает и удивляет халдейская холуйская, мелкая ложь в ОВД… о том, что я жаловался… в автозаке и что у меня не перелом, а ушиб и что я сам с кем-то дрался. То есть понимаете, те люди, которые нас задерживают, они… правам по моделям поведения с этим государством. Их также бросают в пекло. Если сейчас начнется заваруха, судебное разбирательство, их никто не будет защищать. Их позорно сольют, они сами это прекрасно понимают, я знаком с одним омоновским офицером, мы беседовали на эту тему.

А. САМСОНОВА — Александр, вы знаете человека, который вам сломал руку, вы собираетесь подавать в суд, какие-то последствия будут?

А. АРТЕМЬЕВ – Просто там ребята, которые видели за решеткой УВД, они написали… побоев. Я не знаю, как развивается это дело, потому что телефон инспектора по личным делам, должен… в отношении применения побоев ко мне. Сейчас его телефон заблокирован. Видимо, денег оплатить его нет. Но сейчас я буду опротестовывать ложь, я сейчас добиваюсь от 29-й больницы выдать мне копии моего медицинского дела. Или хотя бы выписки из него. Они говорят, что это невозможно, я буду писать заявление на главврача больницы, ссылаясь на все законы возможные и невозможные.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – То есть даже в больнице отказываются выдать вам документы?

А. АРТЕМЬЕВ – Наверное, это не первый случай. Зачем одному государственному учреждению иметь какие-то проблемы с другим государственным учреждением.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Они уже знают, как в таких ситуациях себя надо вести.

А. САМСОНОВА — Последний вопрос. Когда вы планируете вернуться на работу?

А. АРТЕМЬЕВ – На работу? Ближайшее время я планирую провести здесь в 29-й больнице, потом посмотрим. Я думаю, поскольку у меня все-таки не правая рука повреждена, то могу приступить в ближайший месяц.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Хорошо. Спасибо, выздоравливайте.

А. САМСОНОВА — Александр Артемьев, корреспондент Газеты.ру, который по собственным словам на этой акции был как частное лицо.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – А у нас Анастасия Рыбаченко, член московского политсовета движения «Солидарность». Которая пытается нам объяснить, почему она ходит не на свидания и в кино, а на митинги несогласных.

А. САМСОНОВА — Пока недостаточно понятно. Мы, во всяком случае, не поняли. Наверное, аполитичны. Анастасия, говорят, что в этот раз, это был 9-й митинг несогласных, особенно жестоко ОМОН обходился с теми, кого задерживал. Вас лично били?

А. РЫБАЧЕНКО — Меня лично били, но не площади, у меня нет особых претензий по площади относительно меня, потому что я была только свидетелем, как били других. Причем били даже журналистов, я видела, как валили девушек на землю, били им камеры. Я видела, как целеустремленно милиция шла на Пономарева, наткнулась на чью-то непонятным образом оказавшуюся посередине площади, проезжей части машину. И поэтому отступила. Как били всех подряд. И почему меня постоянно забирают. Потому что я людей хватаю, в принципе понятно, держать ближнего, чтобы его не увели. И обычно по такому принципу забирают меня и в этот раз били очень сильно, конкретно…

А. САМСОНОВА — Вас били?

А. РЫБАЧЕНКО — Нет…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – На площади, а потом и до вас добрались.

А. РЫБАЧЕНКО — Да.

А. САМСОНОВА — Простите, как это так? Как можно вас, я просто хочу слушателям по радио сказать, что перед нами сидит 18-летняя девочка. Это кем надо быть, чтобы… Расскажите, пожалуйста.

А. РЫБАЧЕНКО — Многие удивляются, тем не менее, мне достается весьма часто. Мне никогда ничего не ломали, что тоже может быть показательно.

А. САМСОНОВА — К вам подошел сотрудник милиции, ударил вас.

А. РЫБАЧЕНКО — На площади меня не били, мне просто заломали руки, затащили в автозак. Когда били, били в автозаке. Это выглядит…

А. САМСОНОВА — Это как, объясните.

А. РЫБАЧЕНКО — Сказали нам, что давайте вы пойдете обратно в автозак. Я сказала, что нет, и начали хватить человека рядом со мной который сидел…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Вы были в той же машине, что и Саша Артемьев.

А. РЫБАЧЕНКО — Да, и мы сидели около ОВД и милиционеры нам сказали: идемте обратно в автобус. Я сказала, что мы не пойдем, потому что уже три часа истекло, нас надо оформлять, а не тащить обратно в автобус. И они начали хватать по очереди людей, схватили человека, который сидел слева от меня. Я им сказала, что это не Триумфальная и пора завязывать и схватила человека, сказала, что вы его никуда не поведете. И после этого потащили нас обоих, меня потащил полный мужчина, он меня повалял по земле, протащил по луже и когда он упал, будучи неаккуратен, он мне помог забраться в автобус тем, что затолкнул меня ногой. Я думаю, что да, действительно бьют. Я не знаю, что должно быть в голове у человека, который это делает. Это вопрос к нему. Но действительно достается. Второй раз досталось, когда нас вытаскивали из автозака. Человека, который рядом со мной был, потащили, мы его удержали. А потом потащили других и в какой-то момент схватили и меня тоже потащили. Били о скамейки, о решетке атвозаков.

А. САМСОНОВА — Но сейчас где для вас граница, вы боретесь за какую-то политическую свободу в России? Что с вами должны делать милиционеры, чтобы вы сказали: нет, мое здоровье или что-то еще мне важнее, чем политическая ситуация в России например. Или нет такой границы?

А. РЫБАЧЕНКО — Есть граница, но нет понимания о здоровье, есть понимание о выживании. Я не хочу, конечно, стать калекой. Не хочу быть даже Ходорковским и просто сидеть в принципе не хочу. Но пока нет ощущения, что это дедлайн. Сейчас этого точно нет.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – А что может быть дедлайном в таком случае, если когда вас бьют о решетки, о скамейки это для вас еще не та черта, за которую вы не хотите идти.

А. РЫБАЧЕНКО — На самом деле, тем не менее, хотя меня действительно бьют о решетки и скамейки, у меня ноги целы, ничего не сломали, и у меня ссадины только и синяки и может быть, поэтому мне не кажется дедлайн. Но в принципе, если бы мне руку сломали, я бы скорее разозлилась, и всех бы ментов постаралась бы посадить. Мне сложно говорить на самом деле.

А. САМСОНОВА — А с кем вы боретесь?

А. РЫБАЧЕНКО — С произволом.

А. САМСОНОВА — Конкретно. Произвол это сферический конь в вакууме. С кем вы боретесь? С чем?

А. РЫБАЧЕНКО – Есть вещи, которые заставляют меня рефлексировать отрицательно. Когда менты бьют.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Что для вас олицетворение произвола? Есть какие-то персоналии?

А. РЫБАЧЕНКО — Я уже говорила, что мне не нравится, когда большинство гнобит меньшинство. Но это не совсем точная формулировка, когда власть имущие гнобят не имущего, это некоторые моменты произвола, даже если они легитимированы законом. Как нам пытаются доказать, что отказ выхода на площадь он легитимирован, что мы нарушаем закон, когда выходим. У меня ощущение, что это именно произвол.

А. САМСОНОВА — И вы считаете что метод, который вы выбрали, это самый эффективный способ, которым вы можете чего-то добиться?

А. РЫБАЧЕНКО — Надо понимать, что он не сводится к тому, что мы добровольно бьемся об автозаки и чувствуем…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Тем не менее, это первый раз столь жестко…

А. РЫБАЧЕНКО — Да.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Вы же, наверное, представляли хотя бы теоретически до вчерашнего, чем это могло закончиться.

А. РЫБАЧЕНКО — Нет, я представляю. Но, во-первых, надо понимать, что Триумфальная площадь это все-таки именно собрание, и оно подразумевает именно момент собрания единомышленников и уж потом разборки с ними по автозакам, во-вторых, действительно могло закончиться плохо. Я готова согласиться, что впервые задерживали так жестко и вообще на акциях, не только на Триумфальной. Но я не могу сказать, что меня это отпугивает. Меня это скорее злит.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Многие говорят, что так много народу вчера было, потому что Путин будто бы разрешил и люди пошли, поверили. Вы как реагировали на это?

А. РЫБАЧЕНКО — Я Путину, конечно, не поверила, но меня мучают опасения, что люди может быть испугаются, видя то, что там происходило. И перестанут выходить. Есть предположение, подобные вещи уже были, когда были «Марши несогласных». Мне бы очень не хотелось, чтобы так случилось. И я надеюсь, эту ситуацию удастся решить в нашу пользу. Мне бы не хотелось, чтобы испугались и перестали выходить.

А. САМСОНОВА — Вы говорите, что вы против произвола. Иски, суды, вы что-нибудь планируете?

А. РЫБАЧЕНКО — Да.

А. САМСОНОВА — Вы лично. Вас лично побили. Вы что будете делать?

А. РЫБАЧЕНКО — Мне кстати сегодня от Лукина уже звонили представители, рекомендовали мне снять побои. Уже мои коллеги, которые были со мной в автозаке, они тоже подтвердили, что сегодня поедут в трамвопункт свидетельствовать побои. Вы понимаете, что справки не факт, что нам дадут.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Уже поздно, надо было сразу.

А. РЫБАЧЕНКО — Нет, к вечеру есть еще шанс.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Это делается в течение суток или как?

А. РЫБАЧЕНКО — Там нет ограничений. Главное – чтобы синяки и ссадины. У другого человека, по-моему, палец вывихнут. Или что-то в этом роде. Это вопрос более долгого времени. Но главное, чтобы все это не пропало с тела, пока ты будешь это свидетельствовать. Но просто справки не всегда соглашаются давать, именно потому, что это силовые органы, я на ФСО в свое время жаловалась. И мне тоже отказывали дать справку. Потом все-таки выдали.

А. САМСОНОВА — И чем все закончилось?

А. РЫБАЧЕНКО — Почему я не испытываю особых надежд относительно исков и почему я по-другому действовала, когда была задержана. Я именно отказалась сотрудничать с милицией. Потому что тогда история закончилась ничем. То есть были жалобы на ФСОшника, но сразу его дело повели не как нападение сотрудника органов, а как бытовуха какая-то, драка. В итоге это дело просто замяли. В общем, очень сложно бороться, учитывая наше правосудие.

А. САМСОНОВА — В каком институте вы учитесь?

А. РЫБАЧЕНКО — Государственный академический университет гуманитарных наук при РАН.

А. САМСОНОВА — Как к вам в институте будет относиться деканат, ректор, могут у вас возникнуть проблемы?

А. БЕЛЬКЕВИЧ – До сих пор не было проблем.

А. РЫБАЧЕНКО — Была одна жалоба, но она не была — рекомендуем отчислить, она была просто – уведомляем вас, что не те идеи. То есть со мной провели воспитательную беседу…

А. БЕЛЬКЕВИЧ – А откуда присылают такие документы?

А. РЫБАЧЕНКО — По-моему, это был так называемый Центр «Э». И там просто просили, чтобы со мной провели воспитательную беседу.

А. САМСОНОВА — Ее провели?

А. РЫБАЧЕНКО — Провели.

А. САМСОНОВА — Кто провел?

А. РЫБАЧЕНКО — Декан провел.

А. БЕЛЬКЕВИЧ – Как это выглядело, интересно.

А. РЫБАЧЕНКО — На самом деле ничего конфликтного не было, хотя мне рекомендовали брать с собой диктофон, я надеюсь, в том ключе все будет продолжаться. И у нашего декана будет правильная позиция по этому вопросу.

А. САМСОНОВА — Вы не боитесь, что вас отчислят?

А. РЫБАЧЕНКО — Я не видела таких идей у моего декана ни в глазах, ни на словах. Но в принципе я не склонна считать, что она такая останется. Риск, конечно есть.

А. САМСОНОВА — Спасибо большое. Анастасия Рыбаченко — член московского политсовета движения «Солидарность». Сегодня утром Анастасию освободили из ОВД после того, как она вчера вечером побывала на Триумфальной площади.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире