'Вопросы к интервью
Т.ДЗЯДКО: 15 часов 35 минут в Москве, продолжается дневной «Разворот». Татьяна Фельгенгауэр, Тихон Дзядко, еще раз добрый день.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Еще раз здравствуйте. Давайте мы расскажем, что ждет нас в ближайшие полчаса.

Т.ДЗЯДКО: Да. Мы переходим к другой теме. Будем говорить о тех выводах Межгосударственного авиационного комитета, которые сегодня были обнародованы. Эти выводы касаются катастрофы самолета президента Польши Леха Качиньского, который, напомню, 10 апреля разбился под Смоленском – тогда погибли все люди, которые находились на борту. Сегодня много было сделано важных заявлений об обстоятельствах крушения самолета, и было сказано, что в кабине находился какой-то посторонний человек. Было сказано, что не было взрыва и не было теракта на борту этого самолета, и многие другие сообщения, которые вы слышали в нашем эфире. Ну а сейчас более подробно мы будем об этом говорить с нашими коллегами, с польскими журналистами. За ближайшие 20 минут мы свяжемся с двумя из них – это Анджей Зауха, корреспондент польского радио «РМФ» в Москве и Вацлав Радзивинович, шеф-корреспондент польской газеты «Выборча». И господин Зауха у нас, насколько я понимаю, сейчас уже на прямой линии телефонной связи. Анджей, добрый день.

А.ЗАУХА: Добрый день. Хотел уточнить, что я когда-то, действительно, был корреспондентом радио «РМФ», а сейчас я – шеф московского бюро телекомпании «ТВН».

Т.ДЗЯДКО: Да, да. Да, конечно. Прошу прощения, это такая, знаете, вечная… Такая опечатка.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Анджей, на сегодняшнем брифинге Межгосударственного авиационного комитета было очень много польских журналистов. Конечно, и у вас, и у ваших коллег была масса вопросов. Получили ли вы ответы, которые вы ждали в первую очередь?

А.ЗАУХА: Ну, скажем так. Многие ответы на многие вопросы мы получили. Но, конечно, я так понимаю, некоторых ответов все еще нету. Или некоторые ответы, как нам и говорили представители МАК, они по некоторым соображениям их не предоставляют. Хотя, конечно, хотелось бы узнать больше о том, как происходила эта катастрофа, как к ней подошли пилоты, кто на самом деле виноват. Понятно, мы, журналисты хотели бы четких ясных ответов: понятно, вот этот виноват, вот этот не виноват. Но я так понимаю, что в таких случаях – и это подчеркивал польский полномочный представитель при расследовании – нету однозначного четкого ответа, что виноват какой-то конкретный человек. И, вот, многие ответы, которые мы сегодня получили, говорят о том, что во многом, конечно, ответственность за катастрофу несет экипаж этого самолета. Но во многом то, что этот экипаж принимал неправильные решения, были следствием того, что он был неправильно подготовлен, не до конца подготовлен. А, значит, не все (НЕРАЗБОРЧИВО) тоже люди, которые приняли решение посадить этих людей за штурвал этого самолета и отправить их в этот путь, который казался, может, не очень сложным, потому что эти люди и раньше садились на этом аэродроме. Это не совсем аэропорт гражданский – это военный аэродром в Смоленске.

Т.ДЗЯДКО: Да-да-да.

А.ЗАУХА: И люди, которые приняли это решение, они тоже несут очень серьезную ответственность, потому что они предвидели, что этот экипаж не справится с очень сложными условиями, которые там появились, собственно говоря, во время, когда туда летели.

Т.ДЗЯДКО: Смотрите, Анджей, что мне здесь интересно. Вот, после того как произошла эта трагедия, после того как произошла катастрофа и мы все видели, как господин Путин, его объятия с господином Туском и, вот, всю ту реакцию, которая была в Москве, оставались у многих скептиков, да и не только у скептиков оставались сомнения насчет того, насколько расследование будет открыто со стороны России для поляков и, соответственно, со стороны польских представителей для Москвы, для российских следователей? Как вам кажется, сегодняшнее вот это выступление специалистов Межгосударственного авиационного комитета перед журналистами – оно продемонстрировало, что такая открытость существует? Или, все же, больше закрытого? Больше того, что останется такими, черными страницами?

А.ЗАУХА: Я, честно говоря, пытался прослушать каждое слово отдельно, которое сегодня было на этой пресс-конференции. И у меня такое ощущение, что, все-таки, специалисты (а там высказывались не только главы Межгосударственного комитета, а также специалисты), они говорили о том, что они точно знают. Вот как специалисты обычно это делают. То, что у них есть некоторые сомнения, ответы были очень четкие: «Мы над этим еще работаем и не можем четко и ясно сказать, допустим, почему экипаж после предупреждения (как бы, в самолете была стационарная система предупреждения о столкновении с землей), почему экипаж не подорвал машину и не улетел, не попробовал хотя бы улететь, хотя у него было на это 18 секунд?» Потому что эта система сработала очень четко и ясно за 17 секунд до столкновения с землей. И специалисты, по-моему, не говорили о тех вещах, о которых сами еще не до конца все знают. И мне кажется, что вот эта конференция была довольно открытой. Хотя, нам хотелось еще больше.

Но с другой стороны, давайте не забывать о том, что польские специалисты работают на каждом этапе расследования с самого начала. Вот, сначала сразу после падения самолета в Смоленске, и потом мы сегодня снимали еще эти известные черные ящики и снимали аппаратуру, которая помогает расшифровывать эти черные ящики именно в Авиационном комитете. И там все довольно открыто. Нам показывали эти вещи. И второе, повторяли, что польские специалисты сидят там постоянно – это, на самом деле, они расшифровывали переговоры с пилотом, допустим, переговоры экипажа.

А это значит, что вот это сотрудничество, действительно, по-моему, очень открытое и, как бы, для поляков тут вообще нету… В смысле, для специалистов. Еще раз подчеркну, потому что польская комиссия, которая занимается расследованием причин катастрофы, они думают, что знают столько, сколько знает российская сторона.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Анджей, ну а вот эта вот история с телефонным звонком, который был совершен, и смски тоже как-то от польской стороны. В этой связи у вас есть какие-то версии, предположения, вопросы?

А.ЗАУХА: В смысле, что с борта самолета был проведен телефонный звонок? У нас сегодня был ответ, что это никак не могло повлиять на процесс того, что потом случилось, на то, как это все происходило. Тем более, что, насколько нам сказали, это был очень личный звонок, совершенно не касающийся этого полета.

Т.ДЗЯДКО: Смотрите, еще один вопрос относительно вопросов и ответов. Было сегодня объявлено, что да, действительно, в кабине находились лица, не являющиеся членами экипажа и что, якобы, голос одного из этих людей идентифицирован, однако, кто это, не было сказано. Как вам кажется, узнаем ли мы это или нет?

А.ЗАУХА: Ну, насколько нам говорят источники одного из агентств, сказали, что это был генерал Бласик, который был главнокомандующим воздушными силами. Он был в кабине пилота, и этот голос, который был идентифицирован, принадлежал ему. И тут возникает вопрос. Ну, хорошо, он зашел в кабину пилотов, он что-то сказал – мы не знаем, что. И тут возникает вопрос, конечно, каким образом его присутствие могло повлиять на происходящее. Вот этого мы не знаем. Я думаю, что мы узнаем. Вот, я еще раз говорю, это источники говорят о том, что это был этот человек. Я думаю, что в окончательном докладе, отчете Авиационного комитета мы узнаем, кто это был.

Т.ДЗЯДКО: Ну, то есть вам кажется, что здесь в этом сотрудничестве и в открытости этого расследования для прессы больше, прошу прощения за тавтологию, больше открытости, собственно?

А.ЗАУХА: Я не сомневаюсь, что Польша знает то же самое, что знают российские эксперты Авиационного комитета. Вопрос, сколько знаем мы, журналисты. Это другой вопрос. Но я говорю о польских экспертах, о руководителях государства. Я думаю, что они знают примерно столько же, сколько российские эксперты. Так что у меня в этом сомнений нет.

Т.ДЗЯДКО: Все понятно. Спасибо вам огромное. Анджей Зауха, шеф московского бюро польской телекомпании «ТВН» был у нас на прямой линии телефонной связи. Мы, напомню, говорим о сегодняшних выводах, которые обнародовал Межгосударственный авиационный комитет, это специальная структура, которая у нас занимается всеми авиакатастрофами. Напомню, это выводы, которые касаются разбившегося самолета Ту-154 10 апреля под Смоленском, в котором летел президент Польши Лех Качиньский.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну и в эти минуты мы связываемся с шеф-корреспондентом польской газеты «Выборча» Вацлавом Радзивиновичем. Вацлав Радзивинович уже у нас на прямой линии телефонной связи. Вацлав, здравствуйте.

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Здравствуйте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы также присутствовали сегодня на вот этом брифинге Межгосударственного авиационного комитета. Вы, ну, наверное, неправильно задавать вопрос, в какой степени вы удовлетворены, на сколько процентов. Но вы услышали ответы на главные вопросы, которые вы для себя задавали в своей газете? Или нет?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Слушайте, я, в общем, не ожидал, что я услышу сегодня уже ответы на главные вопросы. Для меня это не первая авиакатастрофа, которой я занимаюсь, и знаю, что это очень длинная и кропотливая очень процедура. И будут расшифровки всего этого материала. Это будет длиться очень долго. Я, на самом деле, не ждал. Если сегодня были бы ответы уже на все, я бы очень забеспокоился, потому что можно было бы сделать какие-то скоропалительные выводы или ошибочные, или заведомо ложные.

Т.ДЗЯДКО: Ну, смотрите. Просто что для меня очень интересно – я этот же вопрос задавал вашему коллеге Анджею Зауху, который был у нас на прямой линии телефонной связи прямо перед вами – какое впечатление у вас осталось после обнародования вот этих выводов? Насколько вы увидели стремление специалистов рассказать вам, рассказать нам, журналистам и обществу, как, действительно, все происходило? Или здесь есть некое ощущение того, что определенные важные или значимые подробности этой катастрофы будут от нас в итоге скрыты?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Слушайте, ощущение такое, что специалисты так, как об этом говорит чикагская конвенция, они должны были что-то сказать публике. Но есть определенное количество информации или зона информации, которую они сейчас не могут передать, и которую они вынуждены скрывать. Но есть здесь много очень таких, подробных вопросов личного характера, кто был в кабине, какие это были переговоры, какие были последние слова и все такое. Это скрывается. И это нормально, это такой есть договор, такая процедура. Так я не могу их подозревать в том, что они что-то пока скрывают. Слишком рано, чтобы это сказать.

Меня сегодня, все-таки, удивило несколько вещей.

Т.ДЗЯДКО: Что именно?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Первое. Мы знали, что этот самолет польского президента, он сбился с так называемой глиссады.

Т.ДЗЯДКО: Да-да-да.

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Это курс снижения самолета. Но сегодня мы услышали, что в момент, когда самолет столкнулся с землей, пилот уже пытался уходить от земли – свидетели об этом говорят. Он был на 15 метров ниже уровня взлетно-посадочной полосы. Это значит, что после того как самолет прошел первый радиомаяк, 4 километра от начала полосы, он просто пикировал – он не снижался, он пикировал.

Т.ДЗЯДКО: Ну, иначе говоря, падал.

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Падал. Он падал, он шел просто прямо в землю. И это очень сильно удивляет. Я понимаю, что говорится сейчас об ошибках пилота и все такое. Кстати, это привычно для МАКа. Я присмотрелся к тому, что делал МАК и к выводам из расследования многих катастроф. И у них как правило только пилот виноват – никогда техника, никогда никто больше – только ошибка человека. И здесь тоже так, идет в этом направлении, я вижу. Но что бы ни говорили об этом экипаже, это очень странно, что он допустил такое падение. Это не какая-то странная ошибка была. По-моему, что-то здесь было большее.

Т.ДЗЯДКО: Например? «Что-то больше» — что это может быть?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Слушайте, я вам дам пример. Была такая катастрофа, уже много лет тому назад разбился в Киеве Як-40, по-моему. Он разбился, потому что пилоты не получили информацию о давлении на земле. Давление было очень низкое, и им казалось в воздухе, что они на 300 метров выше, чем они, на самом деле, были. И они тоже пошли такой глиссадой. И разбились. Я боюсь, что-то здесь… Или, может быть, какие-то приборы отказали, или информация была неточная.

Т.ДЗЯДКО: Информация, которую с земли им давали?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: С земли. Ну, конечно, с земли. Может быть, прибор, знаете… Это, все-таки, был неплохой экипаж. Даже если там был Бласик, это командир наших ВВС. Это очень хороший пилот со стажем, и он тоже таких ошибок, по-моему, не делал.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вацлав, ну, вот, вас это удивило. А вы задавали какой-то вопрос экспертам МАК относительно именно этой истории, вот этого аспекта?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Нет, я не задавал, потому что я только сейчас вчитался в материалы ближе. Я на слух не хотел просто скоропалительно как-то спрашивать. Я спросил о другом. Я спросил про объективность исследования, которое делает МАК. Я с огромным уважением отношусь к людям, которые там работают, они делают огромную, хорошую работу. Но позиция этой структуры кажется мне очень странной. МАК не только расследует катастрофы, он сертифицирует, например, аэропорты, например, авиаремонтные заводы. Он дает сертификаты. Этот самолет вышел из ремонта, президентский самолет в России, в Самаре там, на авиаремонтном заводе. Этот же сам МАК дал этому заводу в феврале сертификат качества, что там все нормально, все хорошо.

Если предположить, что что-то было не так во время ремонта и это ошибка процедур, техники, такие вещи, понимаете? Разве МАК скажет, что «мы допустили неправильно»? Я верю, что это люди честные, они это скажут. Но, знаете, что-то там не так. Это не должно быть так, что тот же самый институт дает сертификаты, значит, допускает, говорит «Вы хорошо работаете», а потом исследует катастрофы, где причиной может быть плохая работа этого же самого завода, техники. Сами понимаете.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А какой ответ вы получили на свой вопрос?

В.РАДЗИВИНОВИЧ: Я получил такое обещание, что все будет честно, все будет хорошо. Но знаете, мне интересны механизмы, а не обещания.

Т.ДЗЯДКО: Все понятно. Спасибо вам огромное. Напомню, у нас на прямой линии телефонной связи был Вацлав Радзивинович, шеф-корреспондент польской газеты «Выборча». Мы говорили о впечатлениях польских журналистов после сегодняшних выводов, которые представили специалисты Межгосударственного авиационного комитета.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире