'Вопросы к интервью


А. ВОРОБЬЕВ – Добрый день. Мы приветствуем на прямой линии связи Михаила Комиссара, гендиректора информационного агентства «Интерфакс». Здравствуйте.

М. КОМИССАР — Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ – Прежде всего, хотим поздравить вас с 20-летним юбилеем. Мне особенно приятно это делать, поскольку 5 лет своей жизни профессиональной я отдал работе в вашем агентстве.

М. КОМИССАР — Спасибо.

А. ВОРОБЬЕВ – Начинал в 1993 году. Агентству было 4 года. Цифра значимая — 20 лет. Хотелось бы понять, каковы принципы работы агентства в постоянно меняющемся информационном поле. Меняются ли они вместе с течением времени?

М. КОМИССАР — Во-первых, о цифрах. Я считаю, что хотя в нашей стране принято считать, что 20 лет для компании очень много, на самом деле это мало. 20 лет это возраст молодости для человека и в общем молодости для структуры. За это время структура набирает вес, приобретает опыт, авторитет, собирает команду. Завоевывает рынок. У нас огромное количество планов, идей, проектов, и мы очень надеемся, что у нас еще все впереди и что мы многое еще сможем сделать. Что касается вашего вопроса, принципы, в общем, за эти 20 лет не менялись. Они просто становились более осмысленными, более выверенными, принцип такой – мы должны давать информацию точно, объективно, всесторонне, наша информация должна способствовать тому, чтобы наши подписчики лучше представляли себе, куда идет страна, наша общество, куда движется та или иная компания, та или иная партия, тот или иной субъект, который мы описываем. При этом мы должны быть непредвзятые, мы не должны произносить своего мнения, мы не должны показывать, нам это нравится или нет, это должен оценивать наш подписчик. Мы должны давать фактуру, информацию, на основании которой каждый делает выводы и принимает решения.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Но если принципы не изменились, то вы согласитесь с тем, что за 20 лет сильно поменялись технологии. Учитывая то, насколько агентство большое, сколько корпунктов, какой охват тем, как поспевает агентство за технологиями, которые стремительно меняются, особенно в последние десятилетия.

М. КОМИССАР — Технологии как раз помогают нам поспевать. Современные технологии помогают нам работать еще быстрее, мобильнее. Сложнее другое. Я хочу пояснить и вам и вашим слушателям, у информационных агентств традиционно два основных критерия. Это оперативность и достоверность. Иногда в нашей среде возникает такой спор, что важнее. Как правило, классический ответ: оба важны. На самом деле для нас сейчас, мы столько передали сенсаций и продолжаем вольно-невольно их передавать, кстати, они рождаются не потому что мы хотим, а мы успеваем, мы можем это сделать. И когда мы видим какую-то новость, она идет и является эксклюзивной, к счастью, довольно часто. Она является сенсационной тоже к счастью довольно часто. Но для нас сейчас уже это все-таки где-то на втором месте. Самое главное для нас это достоверность. У нас огромное количество подписчиков, десятки тысяч во всех странах мира. Наши подписчики, надо понимать, что информационное агентство, это не Интернет, мы работаем не на просто человека, который интересуется чем-то, что происходит. Мы все-таки работаем на профессионалов, на людей, занимающихся профессионально или политикой, или бизнесом, финансами, энергетикой и так далее. Для этих людей очень важно иметь такую информацию, которая позволит им принять точное, выверенное, правильное решение. Они не должны проиграть, используя эту информацию. Цена вопроса может быть очень велика. И известны примеры, когда структуры теряли миллиарды из-за решений, которые были приняты на основе неточной информации.

А. ВОРОБЬЕВ – Оперативность здесь тоже не последнюю роль играет. Тем более если рассматривать ситуацию с точки зрения бизнес-процессов, конкуренции с другими агентствами.

М. КОМИССАР — Оперативность конечно важна. Совершенно нелепо быть достоверным и быть последним. Это никому не нужно. Надо находить оптимальный баланс между оперативностью и достоверностью. Я просто говорю о том, что достоверность для нас чуть-чуть важнее. Мы ежедневно не выдаем какое-то количество новостей или выдаем их позже, если мы не можем их проверить. У нас принцип двукратной, трехкратной проверки тех новостей, которые мы чувствуем, нуждаются в проверке. А это чувство приходит уже с опытом. Становится понятно, что что-то здесь не так или не совсем понятно. Мы начинаем проверять. Мы не можем выдавать слухи. Потому что на основе нашей информации люди принимают решения, они не должны принимать решения на основе слухов. Мы должны подтвердить, проверить информацию. И вот это главная сложность. Отвечая так длинно на ваш вопрос. Нас сегодня заботит не столько мобильность, это сегодня технические средства обеспечивают. А вот как максимально быстро, объективно проверить информацию – вот это важно.

А. ВОРОБЬЕВ – Что касается прямых конкурентов, кто они сегодня?

М. КОМИССАР — В разных секторах на разных полянках у нас разные конкуренты. Например, если мы рассмотрим пространство России, то в секторе политической информации наши конкуренты это РИА-Новости, которые очень сильно выросли за последние годы. Это ТАСС, конечно же. Если мы посмотрим рынок финансово-экономической информации, наш главный конкурент это два мировых гиганта: Рейтер и Bloomberg. И мы единственная российская компания, которая в нашей стране, по крайней мере, на нашей территории на равных конкурирует с этими двумя мировыми гигантами. Это довольно редкая ситуация. В большинстве стран мира эти гиганты полностью монополизировали внутренние рынки. И мы в нашей стране продолжаем удерживать, сохранять и в значительной степени контролировать наше информационное пространство.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Это конкуренты официальные. А что касается Интернета, сейчас все больше информации в СМИ попадает из «Живых журналов», откуда угодно. Человек, который увидел что-то своими глазами, вывесил это даже на том же YouTube, вот вам информация, вот вам достоверность, вот вам оперативность.

М. КОМИССАР — Нет, это неправильный подход, поверхностный. Интернет не является нашим конкурентом. Потому что Интернет это все-таки среда безответственная, среда, где никто не отвечает за эту информацию, среда, где непонятен источник, профессионализм или непрофессионализм автора информации, где непонятно, какой проверке она была подвергнута. Где непонятно, какие интересы преследует автор той или иной структуры. Представьте себе еще раз, поймите, на кого мы работаем, в вашем вопросе видна путаница, которая, к сожалению, существует в головах у многих людей. Наш клиент, для примера это «Газпром» или крупный банк, или крупная какая-то компания. Или это, например, такая газета как Нью-Йорк таймс, или это агентство Рейтер, Associated Press, и так далее. Это очень солидные большие структуры. Этим структурам гораздо проще заплатить нам за подписку тысячу долларов, и знать, что в случае, если мы исказили информацию, они могут предъявить к нам юридические претензии, подать на нас в суд. Если вдруг окажется, что предположим, наша информация подозревается в том, что мы с ее помощью манипулировали рынком или добивались каких-то своих целей – нас могут судить. Они знают «Интерфакс» уже 20 лет, они знают, что мы профессиональная структура, что прежде чем выдать информацию, мы ее тщательно проверяем. Для них не проблема заплатить, для них ни в коем случае нельзя ошибиться. Мы минимизируем этот риск. Представим себе, абсолютно уважаемого блогера или кого-то, кто вывешивает некое сообщение в Интернете. Предположим, оно абсолютно достоверное. Но? а кто это знает. Откуда известно, что оно достоверное. Может быть через 3 дня станет понятно, что оно достоверно. Но сегодня достоверно оно или нет. Можно ли на его основе делать информацию. Это очень трудно. Теперь давайте подумаем вот о чем. А есть ли возможность у рядового интернетчика или блогера проверять информацию. Вот сидит человек, раздался взрыв, человек пытается понять, что это. Спрашивает соседа, знакомого: что это. Ему говорят: вроде машина взорвалась. Вот он передает: взорвалась машина, видимо, начинена взрывчаткой, видимо теракт. Но это не проверка. На самом деле должны быть механизмы, возможности у человека или структуры связаться с МЧС, с ФСБ, с ГУВД, с муниципальными службами, разобраться, что это было, а может быть, это трубу прорвало с газом. Как часто бывает. Таким образом, у человека, вот он даже из самых хороших побуждений исходит, он не предвзят, неподкупен, он искренний человек, но у его физически, технически нет возможности для того, чтобы проверить эту информацию. И это все понимают. А раз так, то на основании этой информации нельзя принимать серьезные решения.

А. ВОРОБЬЕВ – А как часто бывают ситуации, когда вы пользуетесь информацией, размещенной в сети Интернет для того, чтобы проверить ее и перепроверить?

М. КОМИССАР — Это нечасто бывает. Потому что у нас своя большая корреспондентская сеть, ведь поймите, ну вот смотрите, почему-то считается, что врачом должен быть человек, который прошел обучение, образование, имеет опыт. В любой профессии мы это ждем. Но почему-то вдруг стали считать, что писать информацию может каждый. Да не каждый. Вернее может быть, очень многие могут, но этому надо учиться. И этим надо серьезно заниматься. И вы, наши коллеги прекрасно знаете. Этим надо заниматься каждый день серьезно, фундаментально, должен быть контроль перед тем, как это происходит. Ведь мы с вами живем в реальном мире, и мы знаем, что кого-то подкупают, кто-то может преследовать либо свои личные, либо чьи-то интересы, кто-то может быть кем-то обижен, кто-то специально на кого-то сливает компромат. Который может быть правдивый, может быть нет. Таких вариантов много. Они бывают везде, в том числе и в нашей журналистской профессиональной среде. Но у нас гораздо проще это проверить, отследить и контролировать. А как вы это сделаете с неким журналистом, которого вы не знаете, и который выступает под никнеймом. И вы просто не понимаете, он дает информацию, он искренне это делает, точно знает, или его кто-то попросил или заплатил или он просто услышал где-то на улице. Это разные среды. Это интересная информация, интересное поле для общения людей. Вот просто люди общаются. Это очень здорово. Слава богу, что сегодня появилась такая среда, где люди могут общаться. Но если вы хотите быть уверены в этой информации, если вы на основании этой информации тратите огромные деньги или берете большой политический и экономический риск, то вы наверняка захотите быть уверены, что информация профессиональная. Почему-то никто не хочет лететь в самолете, которым управляем летчик-любитель.

А. ВОРОБЬЕВ – Действительно, почему.

М. КОМИССАР — А почему-то всем очень хочется лететь с профессионалом.

А. ВОРОБЬЕВ – Спасибо большое. Еще раз примите наши поздравления.



А. ВОРОБЬЕВ – Вячеслав Терехов, первый зам. генерального директора «Интерфакса» на прямой линии связи. Добрый день.

В. ТЕРЕХОВ — Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ – Наши поздравления. Мы присоединяемся к валу поздравительных писем и сообщений в ваш адрес. И процветания, наверное, хотели бы пожелать.

В. ТЕРЕХОВ — Спасибо.

А. ВОРОБЬЕВ – Вы человек, вы легендарная личность в журналистском сообществе, я не побоюсь этого слова. Столько лет вы отдали работе в президентском пуле, и на ваших глазах сменился не один президент. В любом случае вы всегда были тем человеком, который возможно ближе всех находился к первому лицу государства. Что вы испытаете по прошествии стольких лет. Неужели вам, я вас знаю как очень энергичного человека, не скучно работать в президентском пуле.

В. ТЕРЕХОВ — Нет, не скучно. Могу сказать, почему. Действительно если брать Горбачева, по-моему, реально серьезно с 1985 года плотно работаю. Я вам должен признаться честно, что каждый раз, когда я вхожу в кабинет или президентский или на совещание где выступает президент, это для меня практически как первый раз. Скучно тогда, когда все надоедает, все заранее знаешь, когда тебе уже лень работать. Здесь не скучно, потому что, во-первых, все они разные. Что бы ни говорили, что из одной команды, все прочее, все абсолютно разные.

А. ВОРОБЬЕВ – А в чем их разность?

В. ТЕРЕХОВ — В подаче информации, в поведении, в том, что например, когда работали с Ельциным, то надо было прекрасно понимать, вот он сказал фразу или две и потом молчит, он обдумывает следующее, тот, кто не понимает, ему кажется, что это уже все закончилось. Он либо пытается спросить, либо считает, что полная информация. На самом деле он обдумывает и чаще всего именно следующая фраза будет самая важная и серьезная. К ней надо готовиться. Владимир Владимирович, когда стал президентом, никогда не выдавал с самого начала первую фразу самую главную. Хотя, казалось бы, что главная должна быть вот сейчас, а бывало, она в 4-м, 5-м абзаце. И если ты дашь это в 5-м абзаце, то тебе грош цена как спецкору. Меня совершенно не интересует в данном случае, кто называется президентом, например. Есть структура, с которой я работаю. Кремль. Если я буду к ним относиться как к обезличенной структуре, как к каким-то просто символам, я не смогу там работать. Это только так называется – паркетная работа. На самом деле она всегда разная. Все Советы Безопасности не похожи один на другой. У Путина, например, иногда можно было понять по глазам. Когда он поднимал глаза, чуть-чуть останавливался и  понимаешь, что следующая фраза, ее надо отчеркнуть, потому что она пойдет важнейшей информацией. У Медведева немного по-другому. У Ельцина по-другому, у Горбачева было по-другому.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — После 20 лет работы при президентах и после того как вы их так досконально изучили, они продолжают вас удивлять?

В. ТЕРЕХОВ — Да. Если бы не продолжали, они стали бы одинаковыми. Нет, продолжают удивлять.

А. ВОРОБЬЕВ – Чем удивил вас Медведев, например, после Путина.

В. ТЕРЕХОВ — Вот знаете, юрист, он преподаватель юрист. Они из одной команды с Путиным, они вместе работали, он был руководителем администрации. Казалось бы все одно и то же. Форма подачи информации, то есть выступления, высказывания абсолютно разная. Если у Путина можно было ожидать каких-то отступлений в виде нюансов, четкость главной фразы у Медведева всегда присутствует. Он тоже стал отступать и что страшно интересно бывает, когда он отступает не от текста, он отступает от формы подачи, от формы разговора, которая ему присуща. Он стал по-другому говорить. Он стал шутить, даже с корреспондентами он стал более раскован. Это становление достаточно интересно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А вы заметили, у президентов бывают фавориты среди журналистов?

А. ВОРОБЬЕВ – Насколько важно быть близко к телу, быть узнаваемым, ловить взгляд.

В. ТЕРЕХОВ — Быть узнаваемым важно. Например, покойный Боря Грищенко, Ельцин, даже сходя с самолета по трапу, если ему что-то надо было сказать или мы крикнули, он всегда подходил к нам. К узнаваемому. У Ельцина это точно передаешь. И поэтому не ожидаешь какого-то подвоха, что не так тебя… Что касается у Владимира Владимировича, у Дмитрия Анатольевича, узнаваем уже, потому что давно работаешь и тебя узнают. Но сказать, что есть фавориты, я бы скорее сказал, что может быть есть какие-то большие предпочтения среди газетчиков. Среди нас, информационников нет. Более того, мне очень не нравится, когда дают интервью телевизионщикам, а корреспондентов агентств почему-то не приглашают. Не просто для того, чтобы участвовать в этом интервью, Господи, об этом же и речи нет, по-моему, пресс-служба и вообще администрация этого и слышать не хочет. Но хотя бы сидеть для того, чтобы не пользоваться потом расшифровкой или с телевидения делать, а чтобы самим делать какие-то заметки, участвовать в этом процессе. Видеть его, ощущать его. Если ты его не ощущаешь, я например, до сих пор вначале пишу, если пишу какую-то статью для сайта или информацию, я пишу ручкой, а не на компьютере. Я не чувствую текста. Я его не ощущаю. Ну может быть давно работаю. Другие прекрасно работают с компьютером. Но все равно когда ты не присутствуешь при событии, это совсем другое дело, другой подход. Более того, ты видишь прекрасно, когда они дают интервью, и ты сидишь в этой комнате сбоку, сзади, видишь его выражение лица, и ты понимаешь, что вот это для него главное. Может быть, с информационной точки нет, но ты прекрасно понимаешь, что на это надо обратить внимание. И за этим направлением надо следить. Вот там и будет информация.

А. ВОРОБЬЕВ – И последний вопрос. Вы, судя по всему, знаете много больше, чем передаете на информационные ленты.

В. ТЕРЕХОВ — Это самое важное.

А. ВОРОБЬЕВ – Общение, как часто оно выходит за рамки протокола с первыми лицами?

В. ТЕРЕХОВ — Довольно часто. Ельцин начал и у Горбачева было. Но Ельцин был ближе, он подходил к нам, когда сходил с самолета. Владимир Владимирович неофициальные встречи практикует. Дмитрий Анатольевич тоже продолжает неофициальные встречи. Для сведения, что-то оттуда можно передавать, что-то просто для объяснения, для своего сведения, что называется для бэкграунда. Для понимания.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Спасибо большое. Еще раз поздравляем вас с 20-летием вашего агентства.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире