'Вопросы к интервью
05 августа 2009
Z Разворот Все выпуски

Перспективы дела Анны Политковской


Время выхода в эфир: 05 августа 2009, 16:05


Смотреть видеотрансляцию программы «Разворот»: «Перспективы дела Политковской»>>>


А. ВОРОБЬЁВ: 16:05 в Москве.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы говорим с Мурадом Мусаевым, адвокатом обвиняемых по делу Анны Политковской. Сегодня началось повторное рассмотрение этого дела. Причём, я так понимаю, что там новый судья, который достаточно своеобразно ведёт само судебное заседание.

А. ВОРОБЬЁВ: Сейчас всё узнаем. Приветствуем Вас, г-н Мусаев.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мурад, расскажите нам.

М. МУСАЕВ: Каков он – судья или процесс?

А. ВОРОБЬЁВ: Сначала о судье. Нам важно понять внешние обстоятельства этого судебного процесса.

М. МУСАЕВ: Знаете, про предыдущего председательствующего судью все говорили, что он мягкий. Дело в том, что обычно федеральный судья в России затыкает сторону защиты через каждое слово, особенно в судах присяжных. В случае с председательствующим Зубовым это происходило несколько реже, чем у среднестатистического судьи, т.е. он не боялся дать адвокату высказаться, когда это соответствовало требованиям закона. Что касается сегодняшнего судьи, я не могу что-то о нём содержательное сказать, потому что мы только начали. Но мы сегодня наблюдали попытку остановить речь не только защитников, но и представителей потерпевших, адвокатов, например, г-жи Москаленко.

Я не комментирую профессиональные качества судьи ни в коем случае.

А. ВОРОБЬЁВ: Можно ли говорить о том, что он уже играет на стороне следствия?

М. МУСАЕВ: Ну, знаете, на мой взгляд, судьи в России вообще все играют на стороне следствия, а вернее сказать, государственного обвинения. Я других пока не встречал. Это обычное дело.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: На сегодняшнем заседании трижды прозвучало предложение вернуть дело Политковской в прокуратуру. И от стороны потерпевшей и от гособвинителей, и от одного из фигурантов дела. Как Вы думаете, каковы перспективы того ,что дело вернут в прокуратуру и что в таком случае будете делать Вы?

М. МУСАЕВ: Я думаю, что дело будет возвращено прокурору, мы об этом говорили ещё много недель назад. Но не потому, что один из фигурантов попросил и не потому, что этого хотят представители потерпевших, а потому что именно такое развитие событий необходимо прокуратуре. Их надо понять правильно. Они столкнулись с тем, что присяжные не восприняли материалы дела, наличествующие в суде. Они сейчас понимают, что получить обвинительный приговор с этими материалами дела, доказательствами будет невозможно. Но им надо при этом как-нибудь сохранить лицо.

Что в их понимании значит сохранить лицо? Не получить ещё одного оправдательного приговора, а значит необходимо найти процессуальную проволочку, вернуть дело прокурору, соединить его с каким-нибудь другим делом, потом эти дела разъединить, дальше – тысячи вариантов. Можно растворить и потерять дело и прекратить уголовное преследование некоторых лиц, дай бог. Можно попробовать сочинить каких-нибудь доказательств. И где-нибудь в будущем, тут определённости нет, снова попытаться передать какое-нибудь дело в суд.

А. ВОРОБЬЁВ: Это сторона гособвинения, а сторона потерпевших исходит из каких мотиваций?

М. МУСАЕВ: Сторона потерпевших хочет эффективного, объективного, полного расследования. Они говорят, что недовольны качеством предварительного следствия, они понимают, что с такой доказательной базой не может быть иного исхода, кроме оправдательного, и они понимают, что дело эффективно не расследовалось. Верните его прокурору, пусть там его объединят с тем делом, которое называется основным по убийству Анны Политковской и пусть по-настоящему расследуют уголовное дело, а не назначают крайних и не закрывают глаза на всё остальное.

А. ВОРОБЬЁВ: Вы бы поддержали это ходатайство?

М. МУСАЕВ: Мы поддержали их мнение. Мы тоже хотим объективного расследования, полного, эффективного. Между тем ,не питаем иллюзий. Мы думаем, что если бы у следственного комитета целью было эффективное расследование, оно бы было предпринято очень давно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А что за история с объединением с делом Рустама Махмудова, которого считают непосредственным исполнителем убийства? Это очередная попытка сделать вид, что что-то переделывается и получить тот приговор, который хочет прокуратура?

М. МУСАЕВ: Я не знаю, для чего они это делают. Существует огромное количество всевозможных сценариев, после того, как дело будет возвращено прокурору. Но я могу сказать, что это собой представляет. Было одно уголовное дело об убийстве Анны Политковской. Из этого уголовного дела выделили дело в отношении моего подзащитного, его брата и ещё двух лиц, и отправили его в суд. В суде не получилось, результат не понравился. Оправдание. Теперь они возвращают дело прокурору и, насколько мы сегодня поняли, государственные обвинители собираются это выделенное дело смешать с тем делом, из которого оно и было выделено.

То есть, не получилось – исправим. В конечном итоге выходит, что последний год мы получили КПД равный нулю.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Седьмого числа будет принято решение, да? О том, вернётся ли дело в прокуратуру.

М. МУСАЕВ: Я думаю, что решение было принято задолго до сегодняшнего дня по этому вопросу, а объявлено оно будет послезавтра.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: У Вас уже выбрана какая-то линия защиты?

М. МУСАЕВ: Если судебное следствие начнётся и мы будем сейчас рассматривать дело по новой, то нам не надо выбирать никакую линию, она остаётся прежней, она очевидна. Наши подзащитные невиновны. Мне кажется, что нам даже не придётся ни буквы менять в своих выступлениях, всё то же самое. А если дело будет возвращено прокурору, то наша линия поведения будет зависеть от сценария, по которому будет проистекать т.н. расследование уголовного дела.

Если уголовное преследование будет прекращено в отношении наших подзащитных, мы, конечно же, не будем возражать.

А. ВОРОБЬЁВ: Как я понимаю, Коллегию присяжных ещё только предстоит отобрать. Какие перспективы на этот счёт существуют

М. МУСАЕВ: Опять же, мы не знаем, предстоит ли отобрать. Если дело будет возвращено прокурору, то никакую коллегию собирать не надо. А если мы приступим к отбору присяжных, снова в Московских Окружной Военный суд вызовут 2-3-4 десятка кандидатов в присяжные заседания, мы сядем в одном зале заседаний, будем задавать вопросы присяжным потенциальным, и если есть какие-то основания, то заявлять им отводы.

А. ВОРОБЬЁВ: А если всё-таки Коллегию присяжных будут собирать, есть ли у Вас основание уже сейчас предполагать, что с присяжными может повести меньше? Мы помним, какие люди оказались в Коллегии присяжных в первый раз, когда один из присяжных пришёл к нам в эфир и сказал, что то, что говорит судья, не совсем правда.

М. МУСАЕВ: Ну да. С небольшим пафосом это можно назвать гражданским мужеством. Человек не побоялся по собственной инициативе придти и заявить во всеуслышание. Но я полагаю, что в этом не было какого-то везения. Предыдущий процесс укрепил во мне веру в наш народ. Это были средне-статистические представители народа, их не отбирали где-то специально, это был случайный отбор. Поэтому и в этот раз, если состоится судебное заседание, мы хотим одного-единственного – чтобы присяжные снова были непредвзяты и объективны.

Может быть, они не будут столь гражданственны и активны в своей гражданской позиции, не придут на радио, если узнают о каком-то нарушении, но нам достаточно того, если они не будут предвзяты.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Знаете, это довольно сложно проверить, насколько они предвзяты или нет, учитывая рассказы того самого присяжного, который приходил, учитывая общественный резонанс и уровень давления.

М. МУСАЕВ: Это сложно, я бы даже сказал, что это невозможно. И умозаключение здесь можно будет строить только после вердикта.

А. ВОРОБЬЁВ: В каком состоянии находятся Ваши подзащитные?

М. МУСАЕВ: Если быть точным, то я защищаю одного из подсудимых – это Джабраил Махмудов. Он в довольно добром расположении духа, женился три дня назад.

А. ВОРОБЬЁВ: Поздравления.

М. МУСАЕВ: Первого августа, выходит, уже 4 дня. Сегодня они оба утром приехали на машине с Чеченской республики в Москву, оба присутствовали в зале заседаний. Если будет новое судебное разбирательство, они собираются жить в Москве, приходить каждое утро в суд. Если дело будет возвращено прокурору, они собираются уехать в Чечню. Если после возвращения дела прокурору будут какие-то следственные действия, они будут являться на эти следственные действия в Москву.

А. ВОРОБЬЁВ: Что-нибудь он рассказывал о том, как прошло время между этими двумя процессами? Оказывали ли на него давление? Кто-то выходил на него, нет, какие косвенные или прямые признаки того, что он по-прежнему интересен следствию, существуют или нет?

М. МУСАЕВ: Я думаю, что если бы и нашлись такие люди, которые хотели бы на него надавить, они прекрасно понимают, что мы сообщим об этом всем, кому только можно, в частности – окружающему миру. И следовательно, я думаю, они побоялись бы вступать с ним в какой-то контакт. Контакт с ним – это контакт со мной, а это обращение в соответствующие институты. Никаких попыток ни с чьей стороны не было. Эти месяцы прошли у него в тревожном и тягостном ожидании, сначала ожидании отмена приговора, которая была предрешена, теперь в ожидании нового судебного разбирательства.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Если вернуться к этому делу, Вы так уверено говорите о том, что его вернут в прокуратуру. Не получится ли так, что там, в недрах прокуратуры оно где-нибудь и сгинет? Даже несмотря на то, что это очень громкое дело, и сторона потерпевшая наверняка не позволит это, но следствие уже однажды доказало свою несостоятельность.

М. МУСАЕВ: Я думаю, что просто спрятать его куда-нибудь не получится. И сделать из него т.н. висяк следовательский вряд ли. Тем более, как Вы правильно заметили, есть профессиональные и активные представители потерпевших – Карина Москаленко, Анна Ставицкая. Я не думаю, что если даже кто-то в следственном комитете захочет заставить нас забыть об этом деле, что эти мои уважаемые коллеги позволят им так поступить.

А. ВОРОБЬЁВ: Какое состояние дел в других инстанциях? Вы ведь, как я понимаю, подавали жалобу в Верховный суд.

М. МУСАЕВ: Да, мы подавали надзорную жалобу, обжаловать это самое определение, которым был отменён оправдательный приговор. К сожалению, пока ответа нет. Это внушает нам некоторый оптимизм.

А. ВОРОБЬЁВ: Оптимизм?

М. МУСАЕВ: Да.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Если бы сказали «нет», то сказали бы быстро?

М. МУСАЕВ: В последнее время у нас в Верховном суде в надзорной инстанции «нет» говорят очень быстро. Если этого «нет» нет, то это хорошая новость.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Значит они думают.

М. МУСАЕВ: Может быть, они думают над тем, как обосновать отказ, но мы довольствуемся малым.

А. ВОРОБЬЁВ: Может это ожидание политического решения? Насколько Вы считаете, подвержен Верховный суд политическим влияниям?

М. МУСАЕВ: Здесь, знаете ли, что понимать под политическим влиянием. У нас внутри судебной системы есть собственная политика. И у неё есть свои закономерности. Это неприятие оправдательных приговоров, всякие негласные законы, в духе – если человек однажды был заключён под стражу, значит он должен получить наказание в виде лишения свободы. И я думаю, что настрой Верховного суда России такой же, как и других судов – необходимо, если дело будет рассмотрено в суде, получить на выходе обвинительный приговор любой ценой.

Это не секрет, это не сенсация, можете спросить об этом любого юриста в России.

А. ВОРОБЬЁВ: Таковы позиции адвокатов.

М. МУСАЕВ: Я думаю, что если на радио прокуроры об этом не скажут, то в беседе тет-а-тет они тоже этого не будут скрывать, потому что это нечто очевидное для людей, которые имеют мало-мальское отношение к уголовному процессу в России.

А. ВОРОБЬЁВ: Ещё припоминаю, что одно из дел должно было дойти до Европейского суда по правам человека. Что там?

М. МУСАЕВ: Это касается отмены оправдательного приговора. Мы считаем, что эта отмена была незаконной, тем более, что Верховный суд, принимая такое решение, полностью проигнорировал наши доводы. Ведь вышло как… Мы явились на заседание Верховного суда, Военной коллегии его, около 40 минут выступали с речью о том, почему мы не согласны с прокурорами, а затем, через 40 минут получили текст на 8 страницах с мотивировочной частью, где были оценены все без исключения стороны обвинения и не был даже упомянут ни один наш довод.

Как будто весь процесс мы молчали, тогда как свидетелями нашего выступления были 3-4 десятка ваших коллег. И мы полагаем, что такое судебное разбирательство, где внимание уделяется только одной из сторон, не может быть справедливым. И это более чем достаточный повод для обращения в Европейский суд по правам человека. Но мы предпримем этот шаг после того, как получим официальный отказ от Президиума Верховного суда, от надзорной инстанции. Не потому, что это необходимо, а потому, что этот оптимизм не покидает нас.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В некотором таком подвешенном состоянии.

М. МУСАЕВ: Верно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В любом случае мы будем ждать, какое решение примет надзорная инстанция. Верховный суд отменил оправдательный приговор с какой-то странной формулировкой «Процессуальные нарушения, допущенные стороной защиты». Тут один из наших слушателей задаёт Вам вопрос: «Вы действительно верите, что оправдательный приговор по делу Политковской зимой этого года – это результат лишь Вашей работы, Вашей убедительной стратегии?»

М. МУСАЕВ: О нет, нисколько. Я не склонен себя переоценивать в этом смысле. Я думаю, что оправдательный приговор по делу Политковской этой зимой есть результат некачественности, необъективности следствия и никчёмности доказательств по делу, потому что эти доказательства были сочинены за неимением реальных. Вот и всё. А те 12 человек, которые выносили вердикт, они просто не дураки, они же всё это видят. А мы… что мы! Мы делали свою работу, мы просто не молчали, мы говорили о том, что и без нас очевидно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А как Вы думаете, вернув дело в прокуратуру, коль Вы так уверены, что такое решение волевое уже есть, следствие будет преподносить все те старые доказательства, которые уже были под каким-то видоизменённым слегка новым соусом, либо они сделают, проведут какую-то совершенно новую работу, более качественную, попробуют исправить те ошибки, из-за которых проиграли в прошлый раз.

М. МУСАЕВ: Обязательно попробуют. Они и в ходе судебного процесса пробовали. У нас в деле, на протяжении всего предварительного следствия были документы определённого содержания. В суде, когда мы указывали на противоречия в этих документах, в этих несчастных результатах биллингов, в суде нам приносили новые, исправленные и доработанные, при этом противоречащие тем, которые есть в деле.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это доказательства, которые делаются на ходу, а я говорю о настоящем, качественном следствии, а не о том, что на коленке где-то написано в коридоре.

М. МУСАЕВ: Если будет настоящее качественное, то нам опасаться нечего.

А. ВОРОБЬЁВ: Но у Вас есть сомнения, что оно будет качественное.

М. МУСАЕВ: У меня есть обоснованные сомнения. Я полагаю, если бы у следственного комитета была цель качественно и полно разобраться в этом деле, они бы сделали это ещё два года назад.

А. ВОРОБЬЁВ: За то время, что прошло за двумя стадиями этого судебного процесса, а что делали Вы все последние месяцы до того, как дело вновь будет слушаться в суде?

М. МУСАЕВ: Я работал по другим делам.

А. ВОРОБЬЁВ: И этого дела Вы не касались?

М. МУСАЕВ: Единственное, что после освобождения наших подзащитных, мы свозили их к тому месту, где была убита Анна Степановна, к улице Лесной, потому что следователи говорили им: «Вы были по такому-то адресу и делали такие-то вещи». А на просьбу: «Отвезите нас, покажите нам, что это за место», им отвечали: «Нет». И даже суд нам отказал в этом на выезде на это место. Их спрашивали: «Что вы делали на улице Александра Невского?» Когда они просили показать им, где эта улица, им отказывали.

А. ВОРОБЬЁВ: Но теперь они точно знают, где улица Лесная и Александра Невского.

М. МУСАЕВ: Да, они там побывали после своего освобождения, случилось это по их собственной инициативе. Им прибавилось уверенности в том, что они не могли столь продолжительное время оказаться там даже случайно. Именно поэтому я лично исполнился уверенности в том, что их там в это время, в период убийства, не было.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А что касается тех фигурантов этого дела, которые объявлены в розыск, есть ли какие-то новости по этой теме, есть ли какие-то успехи?

М. МУСАЕВ: Такой фигурант, кажется, один – это брат моего подзащитного Рустам Махмудов.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Его, собственно, обвиняет в непосредственном исполнении.

М. МУСАЕВ: Я думаю, что если раньше его искали не очень активно, теперь вовсе не будут усердствовать, потому что это прошедшее судебное заседание, окончившееся в феврале, показало, что обвинение в адрес Рустама Махмудова голословно. Там была простая иллюстрация. У нас есть силуэт, довольно качественная картинка телосложения предполагаемого убийства, того, как он шествует по улице, заходит в подъезд, и у нас есть видео и фото-изображение Рустама Махмудова. Это совершенно разные люди. Я думаю, что пусть официально об этом не заявляется, но следователи теперь понимают ,что они ошиблись.

А. ВОРОБЬЁВ: Но там выясняют, как я понимаю, проверяется или должна быть проверена версия о том, хватило бы убийце минуты на то, чтобы убить Анну Политковскую. И тот ли человек принимается следствием за убийцу Анны Политковской, который вошёл в подъезд сначала, за 10 минут до появления Анны Политковской и вышел через минуты после этого, или это мог быть другой человек.

М. МУСАЕВ: Проблема возникла вот из-за чего. В обвинительном заключении следователь написал, как Вы и говорите, через минуту. На деле, если смотреть видео-запись, получается около 20 секунд, чуть больше, 23 или 24 секунды. И если придти в тот самый подъезд, где жила Анна Политковская, и попробовать пройти по пути, который прошёл убийца, то выходит, что этих 24 секунд недостаточно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А минута, которую написал гособвинитель?

М. МУСАЕВ: Минуты должно было бы хватить, но это противоречит тому, что мы видим на одном из доказательств стороны обвинения. Об этом сегодня говорила Анна Ставицкая. Это очень существенный момент, потому что таким образом может выясниться, что кроме того человека, которого мы видим на записи, был ещё один стрелок, или был единственный стрелок, а этот был задействован, чтобы отвлечь от него внимание.

Тем более, когда мы знакомились с видео-записью камер наблюдения подъезда, мы нашли, что незадолго до того, как предполагаемый убийца заходит в подъезд, дверь подъезда открывается мужской рукой изнутри, и никто туда не заходит, и никто оттуда не выходит. Между тем, руку и открывающуюся дверь очевидно видно.

А. ВОРОБЬЁВ: Это любопытно. А что говорит следствие на это?

М. МУСАЕВ: Следствие на это молчит. По крайней мере, когда я сообщил об этом следователю, я не услышал никакой реакции. В духе: «Мало ли кто мог открывать дверь за 12 минут до убийства!»

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Часто ли Вы и адвокаты потерпевшей стороны задаёте одни и те же вопросы следствию и следствие вот так молчит в ответ?

М. МУСАЕВ: Что касается вопросов, которые мы ставим перед следствием, они, мне кажется, всегда идентичны. Потому что они касаются одних и тех же недостатков уголовного дела. В этом смысле наши мнения и позиции совпадают.

А. ВОРОБЬЁВ: Давайте вернёмся к судье, с которого мы начинали. Что Вам известно об этом человеке?

М. МУСАЕВ: Ничего. Я знаю, что его фамилия Ткачук. Ещё пока, грешен, не запомнил имени, отчества.

А. ВОРОБЬЁВ: То есть, Вы даже не знаете, какие дела он вёл, были ли среди них какие-то громкие дела?

М. МУСАЕВ: Нет. Я не отталкиваюсь от персоны судьи ни в одном из дел. Судья есть судья и персонифицировать нечего.

А. ВОРОБЬЁВ: Во многих случаях заявляют отвод судье, в случае, если понимают, что он не совсем справедливо ведёт этот процесс, с нарушением.

М. МУСАЕВ: Я думаю, что если он будет не совсем справедливо вести процесс, мы ему заявим отвод. И ему, и Иванову, и Петрову, Сидорову, если даже фамилия судьи будет Мусаев.

А. ВОРОБЬЁВ: Но сегодня какие-то предпосылки для таких оценок созрели в Вашем понимании или нет? После того, как он, как Вы сказали, достаточно быстро прервал сторону защиты?

М. МУСАЕВ: Знаете, если мы будем отводить всякого судью, который достаточно быстро прерывает сторону защиты, мы никогда не приступим к разрешению дела по существу, потому что они все очень быстро прерывают сторону защиты. Случаются иногда исключения. Тот же предыдущий председательствующий. Но я не хочу, чтобы вы думали, что я его хвалю. Он сделал всё от него зависящее, чтобы получить обвинительный приговор. Просто не судьба. У него своя манера была.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо Вам большое. Заканчивается наше время. Последние полчаса в нашей студии находился Мурад Мусаев, адвокат одного из обвиняемых по делу Анны Политковской. Мы говорим о перспективах этого дела. Сегодня суд приступил к повторному рассмотрению.

А. ВОРОБЬЁВ: Мы будем следить очень внимательно за этим процессом, равно как и за тем, что завершился в феврале этого года.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире