'Вопросы к интервью
25 июня 2009
Z Разворот Все выпуски

Отмена Верховным Судом оправдательного приговора по делу Анны Политковской


Время выхода в эфир: 25 июня 2009, 15:35

А.ДУРНОВО: Ну что ж? 15:35 в Москве, это снова «Дневной разворот». Ирина Воробьева, Алексей Дурново и у нас в гостях Мурад Мусаев, адвокат Джабраила Махмудова, который был обвиняемым по делу об убийстве Анны Политковской.

И.ВОРОБЬЕВА: Сначала он был обвиняемым, потом оправданным, а теперь… Мурад, что теперь? И вообще, вы ожидали такого решения суда? Я напомню нашим слушателям, что Военная коллегия Верховного суда сегодня отменила оправдательный приговор по делу об убийстве Анны Политковской.

Материалы по теме

Как Вы расцениваете решение Военной Коллегии Верховного суда по делу об убийстве Анны Политковской?

это политическое решение
69%
это процессуальное решение
23%
затрудняюсь ответить
8%


М.МУСАЕВ: Мой подзащитный был невиновным и остается невиновным. Его статус пока не определен, но в скором времени он снова будет подсудимым в Московском окружном Военном суде. Что касается исхода сегодняшнего рассмотрения, конечно, мы его ожидали. Не только мы. Любой человек, сколько-нибудь близко знакомый с судебной системой в России, мог предсказать этот исход еще в феврале, когда случился наш оправдательный приговор.

И.ВОРОБЬЕВА: И все-таки. Хорошо, вот сегодня отменили приговор. Мы вот сейчас спрашивали наших слушателей: это политическое решение или процессуальное? Вот по процессуальным вопросам – там вообще из-за чего было отменять приговор? Что говорили гособвинители, на чем они основывали свои доводы?

М.МУСАЕВ: Ну, я боюсь, если я следом за гособвинителями разольюсь мыслью по древу, то займу весь ваш эфир.

И.ВОРОБЬЕВА: Вкратце, вы же умеете.

М.МУСАЕВ: Да, вкратце. Есть у нас в Уголовно-Процессуальном Кодексе одна интересная статья, 385-я. Она гласит, что оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных можно отменять только из-за таких нарушений, которые ограничили государственное обвинение в праве на представление доказательств. Ни об одном таком нарушении ни государственные обвинители в своем кассационном представлении, ни суд, который озвучивал свое определение об отмене приговора, не привели.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, хорошо. А что были за доводы? Я, если я ничего не путаю, я посмотрела сегодня агентства. Соответственно, гособвинение говорило о том случае, когда закрыли процесс. Вы помните, ведь, да? Закрыли процесс, его открыл Евгений Колесов по факту. Гособвинение трактует, я так понимаю, если я правильно понимаю, это не в свою пользу. То есть это дискредитировало по их мнению в глазах присяжных гособвинение.

М.МУСАЕВ: Ну, я с ними общался на этот счет. Я говорю, может быть, присяжные, все-таки, не так изощрены, как мы с вами, юристы. Может быть, они не понимают, что у нас суд и прокуратура – это одна сторона. То есть по идее, если возникло какое предубеждение, то, наверное, по отношению к суду, а не к гособвинителю. Причем здесь гособвинитель?

А.ДУРНОВО: То есть, в общем, получается, что особенных оснований для подачи кассации у них и не было как таковых?

М.МУСАЕВ: С точки зрения закона абсолютно нет.

И.ВОРОБЬЕВА: Так, подождите. А с какой тогда точки зрения?

М.МУСАЕВ: С точки зрения системы правосудия, вернее, судебной системы Российской Федерации. Вот вы когда слушателей спрашивали, политическое ли это решение, ваши слушатели, наверняка, подразумевали, там, решение государственных властей. Там, президента, не знаю, премьер-министра.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, сверху, скажем так.

М.МУСАЕВ: Есть еще другая политика. Есть политика следствия, прокуратуры и суда. Это у нас, все-таки, такая единая, но отдельная сила. И если внутри этой замкнутой системы было решено попробовать еще раз, то приговор был отменен. Это прямая причинно-следственная связь. То есть решение, действительно, политическое. Политическое со стороны вот этой нашей порочной судебной системы.

А.ДУРНОВО: Мурад, но так что получается? Теперь то же самое, что было в конце прошлого, начале этого года? Ну, видимо, другой судья и другой состав присяжных, все остальное – то же самое? Та же система, та же схема, те же доказательства?

М.МУСАЕВ: Мы надеемся, что все то же самое, включая вердикт и приговор случится в будущем. И в общем-то, мы не очень переживаем. Единственный фактор риска для нас – это если нашим оппонентам со стороны государства удастся набрать ангажированное жюри. Если они посадят на стулья для присяжных, ну, грубо говоря, своих людей. Вот тогда мы рискуем получить обвинительный вердикт. Мы глубоко убеждены в том, что ни один объективный непредвзятый человек не может постановить по этому делу обвинительный вердикт.

И.ВОРОБЬЕВА: Мурад Мусаев, адвокат одного из бывших обвиняемых по делу об убийстве Анны Политковской. Обсуждаем мы отмену оправдательного приговора сегодня Верховным судом. И все-таки, поподробнее, что будет дальше? Вот сейчас дело находится в Верховном суде, куда оно пойдет дальше, в какие сроки оно окажется в Московском окружном Военном суде и что нам вообще ждать?

М.МУСАЕВ: Что касается сроков, то они всецело зависят от 2-х судов: от Верховного, как скоро они оформят материалы и отправят их обратно в военный суд, а затем от Военного, как скоро они назначат предварительные слушания. Я полагаю, что это должно случиться в течение следующих пары месяцев, точнее не скажешь. Затем у нас будет новый отбор присяжных и будет вот это новое хождение по мукам с теми материалами уголовного дела, которые, наверное, теперь знают не только участники процесса, но и львиная доля журналистов.

И.ВОРОБЬЕВА: Хорошо, подождите. То есть ничего добавить в эти доказательства нельзя?

М.МУСАЕВ: Нельзя, конечно. Мы и знакомились с материалами дела на предварительном следствии. Дело оканчивается оконченным расследованием – есть такой термин. И теперь из этого государственные обвинители и должны еще раз попытаться сварить доводы для обвинительного приговора.

А.ДУРНОВО: То есть ничего нового у них нету?

М.МУСАЕВ: Ничего нового у них нет.

И.ВОРОБЬЕВА: Не может быть, точнее. Скажите, ваши подзащитные были сегодня в суде?

М.МУСАЕВ: Да, они приехали вчера специально для участия в заседании на кассации.

И.ВОРОБЬЕВА: Джабраил и Ибрагим Махмудовы?

М.МУСАЕВ: Джабраил и Ибрагим Махмудовы. До сих пор жили у себя дома по месту регистрации. Это я так, на всякий случай, если вдруг нас слышит кто-нибудь из окружного Военного суда. Эти люди не намерены скрываться от кого-либо. Как только будет известно о дате рассмотрения дела, они приедут в Москву, будут жить здесь по постоянному месту жительства, где зарегистрируются, и исправно являться на каждое судебное слушание. Это их принципиальная позиция.

И.ВОРОБЬЕВА: Каковы шансы, что суд не вынесет решения о заключении их под стражу на время суда?

М.МУСАЕВ: Опять же, с точки зрения закона к тому нет никаких оснований. Ведь мы имеем дело с обвиняемыми, которые в течение последних 3-х – 4-х месяцев имели прекрасную возможность скрыться, если хотели этого. Кроме того, у них есть еще, наверное, месяц-два впереди: если они хотят скрыться, они могут скрыться. Если они за это время ни от кого никуда не убегут, то какие у суда могут быть основания полагать, что они, извиняюсь, смоются на стадии судебного следствия? Я думаю, никаких.

А.ДУРНОВО: Это с точки зрения закона. А с другой точки зрения?

М.МУСАЕВ: А вот с этой нашей судебно-понятийной точки зрения, я думаю, они придумают какой-нибудь предлог и, скорее всего, поместят моего подзащитного и его брата под стражу.

А.ДУРНОВО: Ну, это какого рода может быть предлог хотя бы, приблизительно? Что это должно быть?

И.ВОРОБЬЕВА: Вы же знакомы уже с Московским окружным Военным судом – наверняка, знаете.

М.МУСАЕВ: Я думаю, что Московский окружной Военный суд не сильно отличается от всех других судов России. Не знаю. Как пример, в одном из слушаний у нас было: в канцелярию суда поступает анонимное письмо, в котором говорится, что у автора этого письма есть основания полагать, что обвиняемый по делу собирается давить на какого-нибудь следователя. Вот вам и повод.

И.ВОРОБЬЕВА: Это было в процессе суда или еще следствия?

М.МУСАЕВ: Вот случай, о котором я говорю, — это суд, более того, это завершающая стадия суда.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот смотрите, Мурад. После того, как был оправдательный приговор на основании вердикта, глава СКП Александр Бастрыкин говорил, что дело Политковской развалилось из-за того, что адвокаты оказали эмоциональное воздействие на присяжных. Вот вы согласны с такими оценками? Потому что таких оценок, действительно, много.

М.МУСАЕВ: Если говорить об эмоциональности в выступлениях защитников, я думаю, что в этом смысле государственные обвинители нам нисколько не уступали. По крайней мере, говорили они с чувством, с толком, с расстановкой, сначала шепотом, потом повышая голос. Я думаю… Ира, вы наблюдали это в зале суда.

А.ДУРНОВО: Мурад, я немножко далек от судов присяжных, но, тем не менее, у меня сложилось впечатление, что, в принципе, и адвокат, и обвинитель должны оказывать воздействие на присяжных.

И.ВОРОБЬЕВА: Эмоциональное.

А.ДУРНОВО: В том числе эмоциональное. Я ошибаюсь?

М.МУСАЕВ: Ну, смотря что вы имеете в виду под эмоциональным воздействием. Я думаю, что мы все живые люди, и мы не можем разговаривать единичками и нулями. Мы разговариваем с некоторой экспрессией. Это если даже кто-то считает это неуместным, это неизбежно. Эмоциональное давление в духе, не знаю, угроз – такого, конечно, не было.

А.ДУРНОВО: Нет, я не это имел в виду. Но это люди, которым предстоит вынести вердикт. Значит, совершенно логично, что вы апеллируете к ним.

М.МУСАЕВ: Безусловно.

А.ДУРНОВО: Вот это я по поводу заявления вышеизложенного чиновника.

М.МУСАЕВ: Мы взывали и к совести, и к человечности, и к соображению справедливости, и правосудности, и к чему только не взывали.

И.ВОРОБЬЕВА: Вы знаете, меня поразило в представлении Генпрокуратуры, насколько наш корреспондент сегодня рассказывала, гособвинение утверждало, что присяжные, которые были в совещательной комнате, когда обсуждали вердикт, были не только основные, но и запасные там. Что это за история?

М.МУСАЕВ: Ну, это прямая и очевидная ложь. Потому что все знают, что запасные присяжные сидели в зале суда, а основные совещались в совещательной комнате. Это еще один довод, высосанный из пальца – он просто не соответствует действительности.

И.ВОРОБЬЕВА: Вы заявляли о том, что будете обжаловать решение Верховного суда. Это правда?

М.МУСАЕВ: Мы будем его обжаловать, чтобы выполнить как-то свой долг, формально скорее.

И.ВОРОБЬЕВА: И куда дальше?

М.МУСАЕВ: Ну, попробуем сначала пожаловаться в надзорную инстанцию, в президиум Верховного суда. Впрочем, мы считаем, что решение согласовано на всех уровнях судебной системы, и это бесполезно. Затем мы и обсуждаем возможность обжалования этого решения в Европейский суд по правам человека, потому что здесь было попрано право, предусмотренное статьей 6-й Европейской конвенции, право на справедливое судебное разбирательство. Однако, разбирательство дела в Европейском суде занимает, как вам известно, от 3-х до 5-6-ти лет, и вряд ли нам уже пригодится это решение в будущем.

А.ДУРНОВО: Каковы шансы, все-таки, что вы на территории Российской Федерации добьетесь отмены сегодняшнего решения?

М.МУСАЕВ: Эти шансы примерно равны количеству оправдательных приговоров в российских судах. То есть я оцениваю это как меньше 1%.

И.ВОРОБЬЕВА: В районе погрешности – мы поняли. Скажите, пожалуйста. Вот сторона потерпевших, если я правильно поняла, там присутствовал адвокат Анна Ставицкая. Она заявила о том, что не согласна с отменой оправдательного приговора. Вы ожидали такой позиции от стороны потерпевших?

М.МУСАЕВ: Мы очень высокого мнения о стороне потерпевших, и особенно о представителях стороны потерпевших, и в частности, об Анне Ставицкой. Но вообще-то я полагал, что она оставит решение вопроса на усмотрение суда. Все-таки, как-никак, а формально они на стороне обвинения. Между тем, Анна Ставицкая заняла мужественную и принципиальную позицию, я считаю, так же, как и ее доверители, и сказала, что следствию надо пенять на себя за исход этого дела. Что никаких процессуальных нарушений, повлекших за собой оправдание, не было – была некачественная доказательная база. И мы полностью с ней согласны. И несмотря на то, что это не изменило мнения суда, благодарны ей за принципиальность.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот некачественная доказательная база, говоря о ней. Насколько мне помнится, во время судебного следствия были некоторые несостыковки. Если вы помните, в распечатках телефонных разговоров и так далее. Вот, во-первых, хотелось бы попросить вас вспомнить самые такие, на ваш взгляд, серьезные несостыковки в доводах гособвинения. И во-вторых, исправят они их или нет, как считаете?

М.МУСАЕВ: Я думаю, что работа над ошибками будет во всех смыслах этих слов. Они попробуют поработать с присяжными вне суда – я в этом нисколько не сомневаюсь. Я не имею в виду конкретных гособвинителей, чтобы они потом не жаловались.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть не Юлию Сафину и не Веру Пашковскую, так скажем, да?

М.МУСАЕВ: Нет, я имею в виду, как я уже выразился, наших оппонентов со стороны государства. Затем, я думаю, они, имея примерный сценарий судебного следствия, попытаются повставлять нам палки в колеса и помешать представить даже те доказательства, какие нам суд позволил в первый раз.

И.ВОРОБЬЕВА: Например?

М.МУСАЕВ: Например, если вы помните, справки о ходе анализа видеозаписей камер наблюдения. Например, просчеты по следственным экспериментам, где совершенно очевидно, что следователь в обвинительном заключении солгал про маршрут Анны Политковской и Ибрагима Махмудова. Ну и многие прочие. Что касается детализации, ну из состыковок, наиболее показательных… У нас есть 2 детализации 2-х братьев – Джабраила и Ибрагима Махмудовых. И вот согласно детализации Джабраила – я об этом уже много говорил, конечно.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, напомните. Потому что времени уже много пришло.

М.МУСАЕВ: Он в энный промежуток времени разговаривал с Ибрагимом 6 раз.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть соединение установлено было?

М.МУСАЕВ: 6 соединений, да. Если посмотреть детализацию Ибрагима, таких соединений было 4. Кого я только за минувшие полгода не спрашивал об этом, никто не может рационально объяснить – это невозможно, с точки зрения техники это невозможно, техники биллинга. Единственное объяснение – это что в детализацию постфактум были внесены некоторые изменения, о чем мы и заявили в суде. Причем мы не говорили о фальсификации доказательства, мы говорили о его недостоверности, о его низком качестве, в чем нас обвинить невозможно. Если бы мы не говорили об этом, зачем мы вообще пришли в суд?

А.ДУРНОВО: Мурад, как вам кажется, вот тем вашим оппонентам, о которых вы говорите, им очень нужно, чтобы был обвинительный приговор по этому делу?

М.МУСАЕВ: Да, им очень нужно, чтобы приговор был обвинительный, чтобы напротив номера уголовного дела стояла галочка или палочка, как их называют сами следователи. Им очень нужно, чтобы и уцелели на плечах некоторых должностных лиц звездочки, которые они получили как только отрапортовали о раскрытии этого преступления. Но и им нужно, чтобы было искоренено такое абсолютное по их мнению зло как оправдательный приговор в российском суде.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть так далеко замахнулись?

М.МУСАЕВ: Так далеко замахнулись. Причем не сейчас, а еще лет, эдак, 80 назад.

И.ВОРОБЬЕВА: Как считаете, история, вообще вся история судебного процесса – она может повториться полностью? Я имею в виду, что есть ли вероятность того, что его попытаются закрыть, например, опять?

М.МУСАЕВ: Это вполне вероятно, потому что есть, ведь, горький опыт. Но я думаю, что это будет слишком прозрачно, слишком демонстративно. У них же сейчас одно из первых соображений – соображение пиара. А если они сейчас возьмут и закроют процесс, то они дискредитируют себя и в глазах общественности.

А.ДУРНОВО: Но с другой стороны, ведь, они же фактически доказывают, что именно открытие процесса им и помешало в предыдущий раз. Так, может быть, им, все-таки, выгоднее, несмотря на эту дискредитацию, его закрыть всеми силами?

М.МУСАЕВ: Вполне возможно. Я не могу предугадать их действий. Ну, попробуют еще раз, мы еще раз будем возражать. Поглядим, что из этого выйдет. Мы-то считаем, что открытый процесс – он не только в интересах гласности, не только для того, чтобы люди знали о том, что происходит в зале суда. Открытый процесс значит, что судьи, участники процесса и присяжные заседатели – они чувствуют, что их тоже судят, что то, что они делают в зале суда, не остается внутри комнаты – об этом знает весь мир. И это, конечно, положительно сказывается на том, что они делают в зале суда.

И.ВОРОБЬЕВА: Скажите, вот по делу Политковской был так называемый секретный свидетель, имя которого потом неоднократно называлось, поскольку он теперь фигурант уголовного дела, это господин Павлюченков. Вот в связи с тем, что одного из обвиняемых Сергея Хаджикурбанова сейчас подозревают в вымогательстве у этого самого главного свидетеля, каким-то образом поменяется сейчас фабула обвинения или нет? Это будет влиять на ход дела Политковской?

М.МУСАЕВ: Я думаю, что этот один неназванный свидетель в этот раз не сможет, например, в суде сказать, что у него нет никаких личных неприязненных отношений к Хаджикурбанову, как он это сделал в прошлый раз. Потому что теперь-то эти отношения очевидны, и основание для оговора очевидно. А показания этого самого свидетеля лежат в основе всего уголовного дела.

Кроме того, знаете, я не исключаю следующий вариант развития событий. Дело, как только оно вернется в Московский окружной Военный суд, может быть возвращено к прокурору для его объединения с нынешним делом в отношении Хаджикурбанова.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть там уже будут 3 дела?

М.МУСАЕВ: Вполне возможно.

И.ВОРОБЬЕВА: Давайте посчитаем. Эдуард Поникаров по этому делу проходит, Хаджикурбанов, Рягузов. Дело Политковской – это Махмудов и Хаджикурбанов, и уже Хаджикурбанов в третьем.

М.МУСАЕВ: Это один из наиболее вероятных сценариев. И получится, у нас смешались в кучу кони-люди.

А.ДУРНОВО: Так, может, и фигурант какой-нибудь еще добавится от 3-го дела?

М.МУСАЕВ: Насколько мне известно, иных фигурантов там нет. Впрочем, можно придумать.

И.ВОРОБЬЕВА: Подождите, а по закону это нормально, это возможно, что еще 3-е дело вплетают в эти два?

М.МУСАЕВ: Ну, есть у нас такое основание для возвращения дела прокурору – если оно подлежит объединению с другим делом. А поскольку у них, у этих двух дел есть смежный обвиняемый…

А.ДУРНОВО: Но вам интересны тройные вот такие случаи в вашей практике или практике кого-то из ваших коллег? Бывало такое?

И.ВОРОБЬЕВА: Алексей, посмотри, пожалуйста, на Мурада Мусаева – это один из самых молодых адвокатов в России.

А.ДУРНОВО: Но тем не менее, тройное дело.

М.МУСАЕВ: Как бы, не было. Я сейчас участвую в деле, где объединены 6 эпизодов по 3-м разным обвинениям, поэтому такое случается и довольно часто.

И.ВОРОБЬЕВА: И тоже присяжные?

М.МУСАЕВ: И тоже присяжные.

А.ДУРНОВО: А это наша специфика? Или это вообще общемировая специфика?

М.МУСАЕВ: Нет, в этом нет ничего исключительного. Но общемировая специфика – это когда есть ряд преступлений, и они расследуются в рамках одного уголовного дела. А наша с вами – это когда есть одно уголовное дело и доказательств по нему недостаточно, и надо к нему что-нибудь приплести. А для того, чтобы приплести, надо хорошенько пройтись по всей биографии обвиняемого и найти, где он перешел дорогу в неположенном месте или, не знаю, ударил подследственного.

И.ВОРОБЬЕВА: Смотрите. Вот сейчас дело вернется в Московский окружной Военный суд. Вы внимательно, наверняка, прочитали представление Генпрокуратуры, в котором были в том числе претензии к вам лично, к вашим заявлениям, каким-то доводам и так далее. Вы свою работу над ошибками проводить будете?

М.МУСАЕВ: Критика со стороны государственного обвинения и суда для меня есть комплимент. Вот значит то, на что они жалуются, я сделал совершенно правильно. И это не есть ошибка, и исправляться я не собираюсь. Другое дело, что мы, конечно, приготовим им какие-нибудь несколько сюрпризов, чтобы второй процесс не был уж слишком скучным.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть вы не боитесь, что по тем же причинам могут отменить в случае, если будет второй оправдательный приговор.

М.МУСАЕВ: Если бы мои действия могли по закону быть привлечены для отмены приговора, я их не допустил бы и в первом процессе.

И.ВОРОБЬЕВА: Но вы же сами говорили, что это решение политическое.

М.МУСАЕВ: В том-то и дело. Что бы я ни говорил, как бы осторожен и аккуратен я ни был, как бы ни стеснялся в словах в процессе, если приговор будет оправдательным, его снова отменят.

А.ДУРНОВО: Я не могу не спросить, все-таки: а оказывать эмоциональное воздействие на присяжных вы будете или нет?

М.МУСАЕВ: Я буду говорить о том, в чем убежден. Если у присяжных будет какая-то эмоциональная реакция на мою речь…

И.ВОРОБЬЕВА: Диана из Саратова нам прислала сообщение – у нас осталось буквально 5 минут – вот такой вопрос: «Так на каком основании был отменен приговор?» Есть 3 варианта, которые прислала нам Диана. Нарушение уголовно-процессуального закона. Второй вариант – неправильное применение уголовного закона. И третий – несправедливость приговора. Мотивировка какая?

М.МУСАЕВ: Не все основания работают в случае с вердиктом присяжных. Мотивировка была – нарушение уголовно-процессуального закона. Но при этом в обосновании своего определения суд не привел ни одного такого нарушения, которое влекло бы за собой отмену приговора, постановленного на основании оправдательного вердикта присяжных.

И.ВОРОБЬЕВА: Остается буквально немножко времени. Все-таки, к вашему подзащитному вернемся, к его брату. Как они отнеслись к тому, что сегодня произошло? Я понимаю, что все ожидали, но тем не менее: страх, боязнь какая-то нового рассмотрения? Или у них уже этого нет?

М.МУСАЕВ: Для них в этом мало приятного, конечно. Но еще 20-го февраля, кажется, был приговор. Еще тогда я им сказал: «Друзья, готовьтесь к новому заседанию – будет месяца через 3». Но я немного ошибся. Вроде как время потянулось и будет, наверное, где-нибудь через полгода спустя после первого. Ну, будет, Они с этим сознанием живы и они готовы. Готовы, как выразился сегодня мой подзащитный, драться за правду до конца. Пусть это прозвучит немного пафосно.

А.ДУРНОВО: Я хотел спросить немножко о прошлом. Вот во время первого процесса они находились под стражей. Как с ними там обращались?

М.МУСАЕВ: То, что касается стражи в течение суда, все было в порядке, кроме того, что они не ели целый день. Поднимали их в 6 утра, а в камеру привозили после полуночи. «Все хорошо, прекрасная маркиза». То, что касается первых дней после задержания, то их и вовсе побивали, и были издевательства как морального, так и физического плана, и мы писали жалобы по этому поводу. Есть длинная неприятная история выяснения взаимоотношений с оперативными сотрудниками.

И.ВОРОБЬЕВА: Вы не боитесь, что если будет вынесено решение заключить их под стражу, то вся история повторится снова?

М.МУСАЕВ: Я боюсь, что так и будет. Буду препятствовать этому всеми силами.

И.ВОРОБЬЕВА: Каким образом? Вот каким образом вы в прошлый раз препятствовали? Вы писали жалобы – они помогали?

М.МУСАЕВ: То, что касается вот этих побиваний, то помогло только личное выяснение отношений с оперативными сотрудниками – это было эффективно. А когда я написал жалобу на них на имя Генерального прокурора, Генеральный прокурор угадайте кому ее отправил для рассмотрения по существу?

А.ДУРНОВО: Им же?

М.МУСАЕВ: Руководителю следственной группы по нашему делу, который, в общем, и определил такой способ действий со стороны оперативников.

И.ВОРОБЬЕВА: Остается у нас полторы минуты. Вот, хотелось по существу спросить. Вопрос уже присылали, там в процессе в Верховном суде говорилось, что процессуальные вопросы, то есть только по процессуальным вопросам. Так вот, процессуальные вопросы обсуждались в присутствии присяжных. Было такое или не было?

М.МУСАЕВ: Такого, конечно же, не было. Но если называть процессуальным вопросом любое словосочетание, в котором есть слово «рапорт» или «протокол», то да, такое было. Но я еще раз повторяю: у нас в стране по закону оправдательные приговоры на основании вердикта присяжных могут отменяться только в том случае, если выяснится, что судья помешал гособвинителям представить то или иное обстоятельство.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот они говорят, что им мешали. Допустим, у них были закрытые прения, да?

М.МУСАЕВ: Вот очень интересная вещь. Они говорят: «Прения были частично закрыты, поэтому мы не смогли ссылаться на секретные документы. Ну, это противоречит логике. Именно потому, что они были частично закрыты, гособвинение могло ссылаться на секретные документы. Но не делала этого, потому что не считала нужным. А теперь высосала из пальца кассационные поводы.

А.ДУРНОВО: Что ж? Огромное спасибо. Я напомню, это был Мурад Мусаев, адвокат Джабраила Махмудова, который проходит по делу об убийстве Анны Политковской.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, пока, я надеюсь, не проходит. Дело будет возвращено в Московский окружной Военный суд, и мы напомним, что сегодня Военная коллегия Верховного суда отменила оправдательный приговор по делу об убийстве Анны Политковской.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире