'Вопросы к интервью
01 мая 2009
Z Разворот Все выпуски

Что такое контрабанда культурных ценностей или дело о неизвестной картине Карла Брюллова


Время выхода в эфир: 01 мая 2009, 15:35

И. МЕРКУЛОВА – У нас в гостях адвокат Анна Ставицкая. Здравствуйте.

А. СТАВИЦКАЯ — Здравствуйте.

И. МЕРКУЛОВА – Будем говорить о контрабанде культурных ценностей. На примере дела о неизвестной картине Карла Брюллова.

Е. БУНТМАН — Чрезвычайно любопытное дело.

А. СТАВИЦКАЯ — Да, действительно дело очень любопытное. Я когда знакомилась с материалами дела, то я пришла к такому мнению, что уголовное дело по контрабанде якобы этой картины, оно было возбуждено с определенной целью. А именно не потому, что человек совершил преступление, а для того чтобы этого человека лишить этой картины. И вся хронология событий по этому делу, к сожалению, просто убеждает в том, что это действительно было так.

И. МЕРКУЛОВА — Давайте мы поясним нашим слушателям, о чем речь.

Е. БУНТМАН — С самого начала. Что за история вкратце.

А. СТАВИЦКАЯ — История очень интересная. Достаточно известный коллекционер Александр Певзнер в Брюсселе в 2002 году узнал, что в одной из церквей находится интересная картина, возможно Карла Брюллова. Он приехал для того, чтобы посмотреть на нее, и сначала она не произвела на него ни малейшего впечатления, она даже можно сказать произвела на него удручающее впечатление. Но так как он коллекционер с очень большим стажем, он понял, что просто такое впечатление она на него произвела, потому что он неправильно на нее смотрит. Эта картина уникальна именно тем, как она была написана. К сожалению, я ее не видела, а только могу рассказать о том, как мне ее описывал сам Певзнер. Она собой представляет огромный холст 2 метра на 2 метра, арочной формы. И уникальность техники состоит в том, что эта картина была написана на тончайшем холсте, который был пропитан крахмалом. И получалось, что как будто на таком огромном матовом стекле. Затем картина написана очень тончайшей краской. И получалось, что если на нее смотреть на просвет, потому что эту картину нужно смотреть исключительно на просвет, чтобы источник света был сзади, то огромные оптические эффекты как будто ты смотришь на огромный слайд. Конечно же, это не может не производить впечатление. И когда он это увидел, то для нормального человека было понятно, что это что-то очень интересное. Но при этом он не знал, действительно ли это Карл Брюллов. Или эта картина могла стоить очень дорого, а могла стоить всего 2 тысячи долларов. И для того чтобы понять это, он решил картину привезти в Государственный Русский Музей для того, чтобы пройти…

И. МЕРКУЛОВА — Он ее купил?

А. СТАВИЦКАЯ — Он просто заключил предварительный договор, в котором следовало, что если будет установлена подлинность Брюллова, то соответственно он заплатит сумму, определенную договором. В том случае, если не будет установлена подлинность картины, тогда продавец возвращает деньги. И он эту картину повез в Государственный Русский Музей.

Е. БУНТМАН — То есть просто привез картину в Россию для экспертизы.

А. СТАВИЦКАЯ — Да. Более того, у него была предварительная договоренность с представителями Русского Музея именно для того чтобы проверить подлинность картины. Он ее провез совершенно спокойно. То есть таможенники дали добро. Он ее задекларировал такой режим временного ввоза. Это не постоянный режим, а он под собой предполагает то, что человек, когда ввозит что-либо на территорию другого государства, он не может это отчуждать. Затем Государственный Русский Музей провел экспертизу и установил, что это шедевр. Неизвестная картина Брюллова и находка этой картины это вообще историко-культурная сенсация. И дальше развивались события очень интересно. Сразу после того как была проведена экспертиза, было возбуждено буквально через 10 дней уголовное дело в отношении Певзнера по факту контрабанды культурных ценностей. Якобы он незаконно переместил через таможенную границу картину. Не задекларировал название картины, стоимость ее. А самое главное, что он собирался ее продать в Русский Музей.

Е. БУНТМАН — А как можно задекларировать стоимость без оценки специалистов.

А. СТАВИЦКАЯ — Вот видите, вы сразу задаете совершенно правильный вопрос, который возникает у каждого человека, который просто руководствуется разумом. Но почему-то те люди, которые возбуждали уголовное дело, они руководствовались какими-то своими мыслями и понятиями. Мне иногда кажется, я уже давно работаю адвокатом, что у меня Уголовный кодекс и Уголовно-Процессуальный какой-то совершенно другой, нежели у сотрудников правоохранительных органов и судов. Ну так вот было возбуждено уголовное дело. Самое интересное, что Певзнер никого особенно не интересовал. Потому что был возбуждено уголовное дело, были произведены допросы, и через какое-то время он уехал в Германию, потому что он является гражданином Германии. Никто ему не препятствовал. И практически сразу было приостановлено уголовное дело на основании того, что всем вроде как все понятно, известно, где находится Певзнер. Но так как он не может участвовать в разбирательстве, то и дело будет приостановлено. Но самое интересное в этом деле то, что эту картину теперь как написано у следователей, хранят при уголовном деле. В деле имеется документ, это письмо Государственного Русского Музея…

И. МЕРКУЛОВА — Простите, она хранится в Следственном комитете?

А. СТАВИЦКАЯ — Как написал следователь. Вообще это конечно немыслимо, потому что такая картина не может храниться…

Е. БУНТМАН — А как, в папочке что ли с уголовным делом.

А. СТАВИЦКАЯ — Да, двухметровая картина. Понятно, что это не может быть. И совершенно понятно, что эта картина не хранится в УФСБ по Ленинградской области. А хранится в Русском Музее. И Русский Музей и направил письмо в УФСБ в 2005 году, где совершенно однозначно написал, что эта картина является просто шедевром, но такое хранение в таких условиях может привести к тому, что она будет полностью утрачена. И поэтому Русский Музей просит побыстрее определиться с юридическим статусом картины, а также говорит о том, что они подтверждают свою заинтересованность в поступлении этой картины в Фонд Государственного Русского Музея на постоянное хранение. То есть Русский Музей и не скрывает, что он эту картину хочет получить. И я уверена, что возбуждение уголовного дела в отношении Певзнера это такой способ давления на него с тем, чтобы он либо отдал картину просто так, либо у него ее просто забрали, либо он как-то ее продал. До сих пор, уже 2009 год, картина находится в Русском Музее, ее никто не реставрирует, она постепенно разрушается. И получается так, что, несмотря на то, что был обнаружен шедевр, но так как не удается ее заполучить, то просто утрачивается культурный шедевр. Несмотря на то, что адвокаты, которые этим занимаются в Санкт-Петербурге, достаточно известные, адвокат Чинокаев и Хейфец, они бьются, пишут различные жалобы, ходатайства, куда только возможно, и в ФСБ, и суды, и Общественную палату. И гражданину Лукину. Но воз и ныне там. Так как картину Певзнер не отдает, но, собственно говоря, она разрушается. То есть собаки на сене.

Е. БУНТМАН — Я не могу понять несколько вещей. С точки зрения элементарной логики

И. МЕРКУЛОВА — Евгений, ты смешон.

Е. БУНТМАН — Я понимаю, когда отсюда вывозят какую-то культурную ценность за границу. Безусловно, это потеря для страны. Когда на аукционах уходит искусство, которое должно принадлежать народу. Но я не понимаю, в чем трагедия, когда сюда привозится картина русского художника, найденная в Европе.

И. МЕРКУЛОВА — В чем контрабанда?

А. СТАВИЦКАЯ — Вы сами же ответили на свой вопрос. Говоря о том, что трагедия может быть в том, когда культурные ценности вывозится на территорию иностранного государства. А здесь Государственный Русский Музей посчитал так, что очень хорошо, что обнаружили такой шедевр на территории иностранного государства, но очень бы хотелось, чтобы он хранился не на территории иностранного государства, у какого-то частного коллекционера, а чтобы в Государственном Русском Музее. И совершенно необязательно, чтобы человек совершил преступление. Можно это преступление создать искусственным образом. Возбудить уголовное дело и влиять на человека с тем, чтобы он это произведение отдал.

И. МЕРКУЛОВА — Вы сами сказали, что сейчас процесс приостановлен в связи с тем, что Певзнер за границей. Все-таки каковы перспективы? Это же не может продолжаться вечно.

А. СТАВИЦКАЯ — Не может, есть сроки, по которым может расследоваться дело. В данном случае срок давности 10 лет. И видимо, цель дождаться истечения этого срока, а затем каким-то образом эту картину забрать у Певзнера, то есть ее конфисковать.

Е. БУНТМАН — И переписать на Русский Музей.

А. СТАВИЦКАЯ — Да, хотя с точки зрения законодательства российского это невозможно. Но так как с одной стороны с точки зрения законодательства у нас невозможно было и возбуждение такого дела, потому что я не вижу состава преступления, но его возбудили. Поэтому я полагаю, что, несмотря на отсутствие законных оснований, будет что-то такое придумано для того, чтобы эту картину конфисковать. Но так как я занимаюсь написанием жалоб в Европейский суд, то соответственно после обжалования неких действий в суде, остается только одно для того, чтобы добиться возвращения этой картины ее законному владельцу, — это написание жалобы в Европейский суд. Что мне очень не нравится, потому что мне очень не нравится, что практически по каждому делу нужно обращаться в Европейский суд с тем, чтобы у нас внутри государства не нарушался закон. А что делать, если он нарушается.

И. МЕРКУЛОВА — В России все инстанции уже пройдены?

А. СТАВИЦКАЯ — Остался суд. Были написаны ходатайства о прекращении этого дела и возвращении Певзнеру картины. Но в этом ходатайстве было отказано и соответственно отказ будет сейчас обжалован в суде. И когда суд тоже даст свой отказ, что, скорее всего, будут основания для обращения в Европейский суд.

И. МЕРКУЛОВА — Но все равно эта история производит впечатления какого-то нецивилизованного поведения. А бельгийская сторона что-то по этому поводу говорит?

А. СТАВИЦКАЯ — Нет, а что ей по этому поводу говорить?

И. МЕРКУЛОВА — Какие-то деньги все-таки были заплачены.

А. СТАВИЦКАЯ — Да, но просто эти деньги остались и все. Уже дальнейшее видимо, их особенно не интересует.

И. МЕРКУЛОВА — То есть здесь есть четко пострадавшая сторона это сам коллекционер, а он со своей стороны, то есть он просто предпочитает тихо сидеть и ждать?

А. СТАВИЦКАЯ — Нет. Он как раз занял очень активную позицию и с помощью адвокатов пытается добиться правды. Он просто находился на территории РФ, когда все это происходило, и когда дело было возбуждено и происходили допросы. И он для себя понял, что особенной правды здесь не дождешься. Но более того, никто не препятствовал его отъезду в Германию. И я думаю, что даже очень радостно ему помахали платочком вслед, потому что совершенно он здесь не нужен. Нужна его картина, а вовсе не Певзнер.

Е. БУНТМАН — К моему предыдущему вопросу. Если бы это был гражданин России. Вот я, например, нахожу какую-то картину, ценность которой я себе представляю, но довольно приблизительно. В Европе. Покупаю ее, привожу сюда, отдаю на оценку. И та же ситуация. Если бы это был российский гражданин, который вряд ли мог бы вывезти картину обратно за границу. Это была бы такая же ситуация?

А. СТАВИЦКАЯ — Если бы российский гражданин, который бы приобрел что-либо на территории иностранного государства, то там бы вступали уже в действие законы иностранного государства, которые либо ему позволили вывезти культурную ценность, либо не позволили. Мне сложно рассуждать, потому что везде законодательство разное. Но в том случае, если бы он все-таки ее каким-то образом вывез, а потом показал свое намерение отдать культурную ценность в какой-нибудь музей, я думаю, что музей только радовался и хлопал в ладоши. Но уголовные дела на территории России в отношении такого человека вряд ли были бы возбуждены.

Е. БУНТМАН — Слушатель нам пишет: по-моему, это нормальное желание нормального музея хотеть получить хороший экспонат.

И. МЕРКУЛОВА — А еще он понял, что шедевр обнаружили на территории России. Экспертиза здесь была.

А. СТАВИЦКАЯ — Экспертиза была здесь. Но экспертиза только установила, что это шедевр. Вернее подтвердила, что это картина Карла Брюллова. Но даже без экспертизы, в общем, он сам по себе уже был шедевром. Потому что просто никто не знал, что это Карл Брюллов. Но мне очень странны рассуждения этого человека…

Е. БУНТМАН — Не любой же ценой получить.

А. СТАВИЦКАЯ — Если бы к нему кто-нибудь пришел домой, и что-то понравилось и у него бы эту вещь забрали.

Е. БУНТМАН — Или сказали бы: отдавай в музей.

А. СТАВИЦКАЯ — Потому что музею это очень нравится. Я думаю, что этому человеку вряд ли понравилось такое положение вещей.

И. МЕРКУЛОВА — Еще у нашего слушателя возник такой же вопрос, как у меня: зачем он привез картину сюда? Он же мог сделать экспертизу за границей или, в конце концов, вызвать экспертов туда.

А. СТАВИЦКАЯ – Просто, так как он занимается деятельностью очень давно, он уже неоднократно ввозил культурные ценности на территорию РФ именно для производства экспертизы именно в Государственный Русский Музей. Его там все прекрасно знают и только потому, что он уже неоднократно это делал. То есть это ему было удобно и понятно, а тем более Русский Музей сами понимаете, какой это статус. Его экспертиза очень многое значит. Только по этой причине я думаю, он сделал именно так, как сделал. Тем более он сделал все совершенно верно. Потому что он не мог задекларировать картину как ни по временному ввозу. Потому что он не мог указать ни авторство, ни стоимость, если бы он это сделал, это и было бы контрабандой, потому что в том случае если бы не подтвердилась подлинность, либо он написал какую-то другую стоимость, то к нему бы и были претензии.

Е. БУНТМАН — Это достаточно странно писать в декларации: мне кажется, что это шедевр. Человек, не эксперт музейный говорит, что мне кажется, что эта картина стоит сотни миллионов долларов. Я себе слабо представляю, как это может в декларации появиться.

А. СТАВИЦКАЯ — Он рассуждал точно также логически и поэтому сделал так, как сделал. Что полностью соответствовало закону. Он картину не продал, никто не установил, что ее продали, и соответственно никаких нарушений этого режима временного ввоза он не совершил. Но, несмотря на это, следствие полагает, что у него в голове зародилась необходимость и мысль продать картину. Но нельзя судить человека на то, что у него возможно зародилось в голове. Тем более что никто понять, что у человека в голове, не может. Поэтому это какое-то совершенно непонятное рассуждение юристов.

И. МЕРКУЛОВА — Вы говорили о том, что картина хранится в Русском Музее, но тем не менее, не в очень хорошем состоянии. Что будет, если картина погибнет?

А. СТАВИЦКАЯ — Мне очень сложно сказать, во-первых, люди лишатся этого шедевра, потому что никто его и не увидит, а во-вторых, в том случае если тот же Европейский суд установит нарушение права собственности Певзнера, то РФ придется возмещать ему ущерб на стоимость картины.

Е. БУНТМАН — А это немало.

И. МЕРКУЛОВА — То есть как шедевра. Мы говорили о том, что человек подготовленный, который уже неоднократно привозил произведения искусства в Россию, в такой ситуации оказался непонятной. Что делать другим людям, может быть не таким известным коллекционерам, которые ввозят в Россию произведения искусства…

Е. БУНТМАН — Если они хотя бы предполагают, что это может представлять хоть какую-то ценность.

И. МЕРКУЛОВА — С точки зрения закона.

А. СТАВИЦКАЯ — Я им советую просто проконсультироваться, прежде чем что-либо делать…

И. МЕРКУЛОВА — На месте или здесь.

А. СТАВИЦКАЯ — И здесь, и там прочитать законодательные акты, потому что иначе любой человек может попасть в такую ситуацию, когда он будет думать, что он вывозит вещь, которая не представляет культурной ценности, а потом вдруг на таможне выясняется, что она культурную ценность представляет. И могут быть очень большие проблемы. Поэтому прежде чем что-либо такое делать, все-таки лучше прочитать хотя бы закон о ввозе и вывозе культурных ценностей в РФ.

Е. БУНТМАН — Потому что та инструкция, которая в аэропорту обычно висит, достаточно расплывчато, что подлежат декларации антикварные ценности и так далее. Но сложно понять, что такое антикварная ценность, а что нет. Например, много очень историй с коллекционированием монет, это продается на развале, скажем, серебряная монета, какая-то баварская конца 19 века. Не очень большая ценность, просто хотя бы себе в коллекцию скромную нумизматическую привести. А на границе оказывается, что это культурная ценность.

А. СТАВИЦКАЯ — Поэтому лучше соотносить свои действия с законом. Но в принципе, даже если человек будет соотносить свои действия с законом, он все равно может попасть в неприятную ситуацию. Если кому-то очень захочется поиметь то, что он приобрел. Но все-таки лучше проконсультироваться.

И. МЕРКУЛОВА — По закону какой-то серьезный тюремный срок, по-моему…

А. СТАВИЦКАЯ — Контрабанда культурных ценностей от 3 до 7 лет лишения свободы.

И. МЕРКУЛОВА — А что-то похожее было в нашей стране с произведениями искусства, которые изымались и оказывались в музеях. Или это беспрецедентный случай.

А. СТАВИЦКАЯ — Я не могу точно сказать, потому что я не знаю, у меня первое такое дело, поэтому я вам не смогу ответить на этот вопрос. Но, исходя из нашей системы, я не исключаю, что такие случаи имели место. Но просто назвать их не могу.

Е. БУНТМАН — Потому что это действительно странно. Последнее, что я припомню, когда из Германии вывозили просто целые коллекции после войны, и потом их с боем приходилось возвращать или не возвращать. Русский Музей занимается рейдерским захватом, — вот так неподписавшийся гражданин это все дело определил.

А. СТАВИЦКАЯ — Если говорить простыми словами, то да. Фактически это и происходит.

Е. БУНТМАН — Но мне сложно представить себе, чтобы музейные работники целенаправленно и сознательно этим занимались. Может быть, это стереотип музейного работника и остальных, но я понимаю, когда этим занимаются таможенники, какие-то органы милицейские, ФСБ и так далее и получают потом от музея определенный откат или сумму. А вот чтобы музей таким образом любой ценой добывал себе картины, мне представить сложно. Это именно инициатива музея была или нет?

А. СТАВИЦКАЯ — Для меня это просто немыслимо, тем более я как человек, который любит искусство, понимаю, что и те люди, которые работают в музеях, они должны думать совершенно о другом, а именно о том, чтобы картину сохранить. Тем более такую. Но я читаю документы, из которых следует, что Государственный Русский Музей в этой картине заинтересован, и он это не скрывает. Они это инициировали или именно ФСБ Ленинградской области, с подачи Государственного Русского Музея, мне сложно сказать. Но факт остается фактом, что при наличии законных оснований для возвращения этой картины законному владельцу, он без этой картины находится уже 6 лет и совершенно не уверен в том, что он когда-либо ее увидит в том виде, в котором она ему досталась. Потому что она разрушается.

Е. БУНТМАН — И кто-либо когда-либо ее увидит. Если мы говорим об интересах музея…

А. СТАВИЦКАЯ — Самое ужасное, что возможно даже никто не увидит. Но хотелось бы очень увидеть картину, потому что то, что я о ней слышала и читала, это действительно видимо, очень большое впечатление может оказать на человека.

И. МЕРКУЛОВА — Елена нам пишет: хотелось бы узнать точку зрения Русского Музея для объективности. Это, безусловно.

А. СТАВИЦКАЯ — Конечно, я просто могу только прочитать его письмо, направленное в ФСБ. «К сожалению, вынуждены констатировать, что в настоящее время состояние указанной картины, представляющей исключительно художественную ценность, вызывает у наблюдающих за ее сохранностью серьезную озабоченность. Длительное хранение подобного рода уникального художественного памятника без проведения регулярных профилактических реставрационных мероприятий может привести к невосполнимым утратам авторской живописи. В Государственном Русском Музее есть профильная научно-реставрационная база и художники-реставраторы высокой квалификации для реставрации картины «Христос во гробе». Но без официального определения ее юридического статуса это не представляется возможным. Также подтверждаем, что заинтересованы в поступлении картины Карла Брюллова «Христос во гробе» в фонды Государственного Русского Музея на постоянное хранение и просим вас ускорить сроки расследования соответствующего уголовного дела».

Е. БУНТМАН — Очень интересно.

А. СТАВИЦКАЯ — Я прочитала то, что пишет исполняющий обязанности директора И. И. Карлов.

И. МЕРКУЛОВА — А пишет он кому?

А. СТАВИЦКАЯ — Зам. начальника Управления по Санкт-Петербургу, Ленинградской области генерал-майору Милушкину.

Е. БУНТМАН — Вот такая история. Размышляйте, потому что очень любопытно и я, например, не припомню таких случаев и это действительно очень важная вещь и для юриспруденции и для искусства.

И. МЕРКУЛОВА – Адвокат Анна Ставицкая была у нас в эфире. Мы благодарим вас, до свидания.

























Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире