'Вопросы к интервью
06 сентября 2007
Z Разворот Все выпуски

Продажа произведений искусства из коллекции Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской на аукционе Сотбис


Время выхода в эфир: 06 сентября 2007, 16:35

А. ВЕНЕДИКТОВ: У нас в гостях Галина Павловна Вишневская. Здравствуйте, Галина Павловна.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Здравствуйте.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы знаете, Лидия из Санкт-Петербурга прислала вам такое сообщение – разрешите выразить восхищение вашим талантом, красотой и мужеством, никаких вопросов.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Прекрасно, спасибо за теплые слова.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Главное – никаких вопросов, о чем интервью.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Ну да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как живется, Галина Павловна?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Ничего, если можно так выразиться в этот тяжелый год для меня. Ничего, надо жить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Надо жить. Галина Павловна, прежде чем мы перейдем все-таки к разговору о том, как вам живется, сегодня из жизни ушел Паваротти, человек непростой и сложный. Вы встречались, какое у вас ощущение от человека?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я была с ним знакома, но не настолько, чтобы дать свое какое-то мнение о характере. Как певца я его знала, конечно, это был замечательный певец. Я не могу сказать, что я была, являюсь поклонницей Паваротти, на мой взгляд, Доминго, например, лучше. Но, тем не менее, мир потерял настоящего артиста, об этом можно только пожалеть.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А куда идет сейчас оперное искусство, в какую сторону? Вы сказали – Доминго, Паваротти, Каррерас, скажем, я имею в виду из этих. Есть какой-то тренд, есть какое-то направление?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: По-моему, направление на уничтожение оперы идет. Если вы хотите об этом говорить, я могу долго об этом разговаривать. Идет определенный курс на уничтожение оперного театра, того театра, для которого писали Глинка, Чайковский, Мусоргский, Верди, Пуччини, Моцарт и т.д. То, что делают сейчас режиссеры, которые пришли хозяевами в оперный театр, отметая в сторону все остальное, и дирижера, и артистов, это возмутительно, на мой взгляд.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно сказать, что это поколение, хотя они очень разные, вы уже упомянули Доминго, опять же, я сказал про Каррераса, Паваротти, это некое если не последнее поколение, то последнее поколение этого оперного?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Конечно, да-да, разница между мной, допустим, и плеяда певиц была моего возраста, это была Тибальди, Леонтин Прайс, Каллас, Виктория Лос Анджелес, такие были певицы, это мое время. Разница в возрасте 2-3 года максимум, мы послевоенное поколение, после войны мы все пришли в театр, мы были полны желания быть, во что бы то ни стало, существовать в искусстве, жить в искусстве. Это был всплеск вообще эмоциональный после войны, после всех страданий, что перенесло человечество, но это всегда так бывает, после больших потрясений расцвет искусства приходит.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А если говорить о мужчинах все-таки?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Мужчины того времени, тот же Дель Монако, который в Москве был, это было, правда, давно, но все-таки еще есть люди, которые его слышали, это был замечательный совершенно тенор. Дель Монако, Карелли, Ди Стефано, это масса певцов, Гиуров, это тот, который у нас даже учился в консерватории, стал блестящим совершенно певцом, но я не говорю уже о русских певцах. Мы говорим сейчас о Паваротти и иностранцах. Но плеяда певцов, когда я пришла, в театре были Михайлов, Пирогов, Рейзин, Петров Иван, Огнивцев, Лемешев, Козловский, боже мой, сколько их было. Блестящие певцы были.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Может быть, последний в этой теме вопрос, после ухода сегодняшнего Паваротти, вы кого ставите, кто остается?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Никого, никого не знаю. Не знаю…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Галина Павловна.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Это как волна смывает так, знаете, и ничего нет. Что-нибудь вырастет на этом, посмотрим.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А почему вы так оптимистичны, что вырастет, на чем?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Обязательно вырастет на том месте, где волна смыла, осталось место, где должно прорасти то, что оставил артист после себя. Оставляет свое искусство, свой талант, на этом, казалось бы, пустом месте после него должно вырасти новое.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Когда вы в последний раз были в опере?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: В Большом театре? С тех пор… на «Евгении Онегине».

А. ВЕНЕДИКТОВ: А вообще? Не обязательно в Большом театре – за границей.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Не хожу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Потому и не хожу, что то, что вижу на сцене, меня возмущает до глубины души, я не могу это видеть, меня это оскорбляет просто.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Оскорбляет или стыдно?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Просто оскорбляет, как будто мне личное оскорбление наносят, я не могу равнодушно на это смотреть. И просто посмеиваться, в лучшем случае, сказать – дурак какой-то там поставил.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т.е. пока плоская такая площадка?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Ужасная, ужасная.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Галина Павловна Вишневская у нас в эфире. Теперь, собственно, к теме нашего сегодняшнего разговора. 18-19 сентября в Лондоне на «Сотбис» будет выставлена ваша коллекция, коллекция, ваша совместная коллекция с вашим великим мужем. Вы решили продать то, что вы собирали много лет.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, 30 лет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И я говорил, я готовился, я говорил с антикварами, они говорят о том, что это совершенно особенная коллекция, которая отражает вас и вашего супруга, она совсем личная.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи вопрос – почему?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Потому что мы это делали не коллекцию, а интерьер нашей квартиры. Мы это делали для себя, чтобы в этом жить, в парижской квартире, когда нас вынудили уехать из России, выставили отсюда. И надо было создавать свой дом, мы купили квартиру только в 78 году, когда нас лишили гражданства, а уехали в 74-м, как вы знаете. Я хотела создать Петербург свой.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Петербург?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Петербург. Я родилась в Петербурге.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще одна питерская, боже мой, никуда не деться.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я обожаю этот город, люблю все, что связано с Ленинградом, я блокаду пережила в Ленинграде. В общем, это мой город. И мне хотелось создать то, что я видела, что я знаю, эти музеи, дворцы в Петербурге, вокруг Петербурга. Стали покупать антикварные русские вещи – мебель, посуду, фарфор разный и т.д.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы этим пользовались?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Конечно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это не был музей-дом?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет, это не был музей, поэтому он производит такое впечатление, вы знаете, что можно там историю изучать по нашему каталогу. Это сделано было для жизни. Мы покупали то, что нам нравится, то, что греет душу, а не то, что ценная вещь, она будет стоять, нет, мы это не преследовали. А именно то, что нравится, чтобы этим любоваться. Поэтому так получается.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи мы говорили и с представителями «Сотбис», они оценивают возможность, неформально, правда, продажи в значительную сумму. Если все будет продано, вокруг 40, даже, может быть, в смысле даже, может быть, больше 40 млн. долларов, 20 млн. фунтов. Вы получите эти деньги, вы уже говорили о том, что их собираетесь направить в фонды. О чем это вы?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Сначала скажу, знаете, когда я уехала, мы со Славой уехали в 74-м году, то ни один человек меня не спросил, без копейки денег нас выставили из страны, все имущество осталось тут. 30 лет работы было на это ухлопано. И я работала уже 30 лет профессионально, и Ростропович. И без копейки денег, даже мне пришлось снять обручальное кольцо и нательный крест. Нельзя было вывезти. Без копейки денег. И никто меня не спросил – Галина Павловна, а как же вы будете жить без денег за границей? А сейчас, когда мы продаем то, что было нажито только голосом и виолончелью, конечно, Ростроповича, прежде всего, сегодня всех интересует. Я не говорю о лично вас.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, это вы сказали, я ссылаюсь на ваши слова, что вы сказали, что деньги, часть значительная уйдет в фонд. Поэтому я и спросил, что за фонд.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Сейчас я скажу, не к тому, сегодня все интересуются, была пресс-конференция, наверняка там тоже задавали все вопросы, куда пойдут деньги. Деньги пойдут, я вам, между прочим, я пришла сюда для этого, чтобы не было никаких кривотолков. Деньги, конечно, большие. Но, чувствуя ответственность перед такой коллекцией, буду ее называть, хорошо, коллекция, перед такими произведениями искусства уникальными совершенно, которые у нас есть, я понимаю, что я содержать это сегодня не могу.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А что значит?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Содержать – это охрана, это страховка, которая огромные деньги стоит. Это обслуживание, это реставрация, это надо за это отвечать. Средств, поступающих сегодня, уже нет. Ростропович ушел из жизни, он зарабатывал в последние годы один, я уже давно не пою. Сегодня заработок ушел. Значит, я должна каким-то образом это содержать. Поэтому мы решили со Славой еще при его жизни продавать коллекцию, если что-то с кем-то случится, со мной или с ним. Мы продали уже в Стокгольме, был аукцион, по-моему, в ноябре прошлого, в прошлом ноябре это было, сейчас коллекцию уже продали, просто шума такого не было. Кстати, одна картина Саврасова, тоже похожая на «Грачи прилетели», в этом плане, купили в Москву, она здесь находится, из Стокгольма пришла сюда. Так что я продала часть коллекции тогда. И когда это все нагрянуло на нас, эта вся беда, с Ростроповичем это случилось, он мне сказал, что надо продавать. Я это делаю. Деньги пойдут, фонд есть у нас, медицинский фонд, медицинский фонд помощи детям русским в России, детям России. Есть фонд музыкальный, Ростроповича фонд помощи молодым музыкантам. Есть мой фонд и т.д. Это я обязана продолжить его дело, я это буду поддерживать обязательно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Какие вещи, от которых вы отказываетесь, которые вы продаете, вы объяснили, почему, особенно вам были дороги либо способом приобретения, что называется, историей, либо просто вы садились, смотрели? Что такое уходит, что даже не хотели?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Вы знаете, все, я могу… начиная от картин Григорьева, например, полотна которого я обожаю этого художника, я считаю, что это русский Ван Гог просто по силе, по письму и все, и кончая какой-нибудь чашечкой, потому что мы все покупали то, что хотелось видеть каждый день. Не то, чтобы ценность, которая будет лежать и ждать своего времени, чтобы продать и получить большие за это деньги. Нет, это было куплено, обстановка дома, если можно так сказать. А это превратилось в шедевры со временем.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Галина Павловна, я просто помню, если я не прав, поправьте меня, было к вам обращение, по-моему, Михаила Сергеевича Горбачева и Александра Лебедева и «Новой газеты», с предложением, если я правильно помню…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да-да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Выкупить целиком коллекцию, чтобы она осталась в России. У вас был какой-то ответ, вы как-то встречались?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да-да, мне говорили так, передавали это пожелание, но я считаю, что… я уже отдала это на аукцион, я считаю, что если кто хочет приобрести, поехать туда и приобрести, в конце концов.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Там проблема в том, что там не будет коллекция, там будет по лотам выставлено просто, как я понимаю, да?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Вот это каталог, там все, фарфор, эмаль, все есть. Я считаю, что это лучше. Я не хочу иметь дела с людьми конкретно, от меня и кому-то продаю, я не хочу этим заниматься. Есть аукцион, вещи оценены. Кто хочет – купит, не хочет – не купит. Могут целиком коллекцию купить, пожалуйста, возражать не будет никто. Но это аукцион должен решать.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы сказали до эфира, я поделюсь с нашими слушателями, что у вас была картина Репина, которую никто не видел. Расскажите, пожалуйста.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, эта картина написана им в 1918 г., в Куоколо, где он жил, в общем, после революции. Она написана не после революции, а до революции он еще там жил. Это называется «Большевики», с таким подтекстом – красноармеец отнимает хлеб у ребенка. Это страшная картина. Она никогда не была выставлена. Она простояла в чулане, свернутая в трубочку, все годы после его смерти. Никто не знает этой картины. Она у нас.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы ее купили?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, мы ее купили, теперь она может приехать в Россию, почему нет?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т.е. она будет выставлена и является одним из лотов?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, она будет выставлена. Вообще, несколько картин Репина того периода, который в России не знают, он совершенно другой там, другое письмо, другая психология. Совершенно другое. Это не «Бурлаки», это не все эти картины знаменитые. Это совсем другое. Там даже есть одна обнаженная женщина.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Репина?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Репин, да, обнаженная женщина в полный рост сидит на тахте.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Те, кто нас слышит, 18-19 сентября в Лондоне, пожалуйста, на «Сотбис». Еще один вопрос, который связан с этим аукционом. У вас там есть Брюллов, да?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: У вас там есть Иванов, да?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что это за?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Брюллов – это «Аврора Демидова», жена нашего знаменитого Демидова, Брюллов ее рисовал. Этот портрет был в доме короля Югославии, югославского королевского дома. И потом после этого он оказался на аукционе уже в эти годы, когда я купила его, лет 5 тому назад.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А почему вы его купили?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Красивый. Красивая женщина, боже мой, красавица. Поэтому купила, чтобы я на нее любовалась, смотрела.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А Иванов?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: А Иванов – это этюд, эскиз картины «Явление Христа народу».

А. ВЕНЕДИКТОВ: Он много рисовал, да?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, он много рисовал, но его картины единственные, в общем, такая, считается, это очень редкие, за границей появляется и Брюллов, я никогда Брюллова не видела за границей на продаже. Также я не видела Иванова тоже, Иванова.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Неважно, Иванов, потому что художник, а так вообще-то, на самом деле, Иванов. Смотрите, вам пишут нам здесь, как вы прокомментируете – Галина Павловна, разрушая советскую власть, вы тем самым разрушали оперное искусство в России. Такая сентенция от нашего слушателя Валерия.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Интересно даже, разрушая советскую власть, мы разрушали искусство в России. Нет, я с этим не согласна. Почему это так, нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я могу попробовать прокомментировать его мысль. Смотрите, было в Советском Союзе оперное искусство, Большой театр, скажем, имел государственную…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я там пела.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я потому, да.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я там вынуждена была через стыд, не знаю, какой, унижения, вынуждены была петь оперу Мурадели «Октябрь», всю жизнь мечталось бы петь такие оперы, да? Я отказалась категорически, меня вызвала Фурцева тогда и сказала – Галина Павловна, если вы не будете, не споете премьеру, я попрошу спеть два спектакля, первый и второй, все, можете больше не петь. Но это надо мне, мне надо в Политбюро отчитаться. Вот голым текстом она мне сказала – не будете, не споете, я вас не выпущу за границу, совершенно. Я спела, я благодарна ей, что не подводные камни потом мне какие-то устраивала, а честно сказала, что ей надо. Хорошо, баш на баш. Я вам спою, вы меня отпустите. Так и было. Я стояла, не знала, куда от стыда мне деться, от этой вообще гадости.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если я все-таки понимаю Валерия, была государственная еще поддержка Большого театра.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Это не поддержка, это была проверка. Это проверка, когда каждый спектакль, который выпускали, будь то «Мадам Баттерфляй» или новая советская опера, полно чиновников сидело в зале, белые воротнички, черные пиджаки. Я через это прошла, не приведи господь когда-нибудь кому-нибудь через это проходить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы ответили. А возвращаясь, скажем, к современной, я все равно поражен вашим таким очень жестким замечанием по современной опере, повторяю, просто сегодня это, наверное, массу людей волнует, потому что все, не все, многие слушали Паваротти и олицетворяли Паваротти – Паваротти, Доминго, Каррераса…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да-да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: С современным оперным искусством второй половины 20 века, назовем это так. И я поражен вашей сентенцией о том, что разрушается опера, почти разрушена опера, все-таки какие театры оперные в мире сейчас, кого вы посоветовали бы, сходить, куда бы вы посоветовали нашим слушателям?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Не знаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но вы же имеете представление.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я не хочу больше, все, перестала ходить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но вы представление имеете, Галина Павловна, вы смотрите концерты.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Вы знаете, в каждом театре есть свои эти трюкачества, они делают это просто для скандалов, на мой взгляд. Собирается труппа, заключается контракт, делается спектакль. Допустим, как я слышала интервью Нетребко, она сказала, что в Германии она пела «Риголетто», Джильду она пела, и все были одеты обезьянами. И когда ее спросил господин, с кем она беседовала, вы тоже были обезьяной одеты, она сказала – да. Я представила, как она эту божественную арию поет свою в облике обезьяны, вот это можно, да? Это можно? По-моему, это преступление просто. Но это делают специально, мне кажется, делают, ставят 10-15 спектаклей, все знают, что будет скандал, освищут, но билеты купят. Купят билеты, серия этих спектаклей пройдет, потом их выбросят, декорации, все разъедутся, и до следующего раза.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но вы сейчас сказали такую вещь, извините, я вас интерпретирую, если я не прав, вы меня поправите, что нынешние оперные певцы, которые дают концерты, включая Паваротти, это клоуны, они вынуждены заниматься клоунадой. И Паваротти вынужден был заниматься клоунадой, шарфы, да или нет?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: И платок этот.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Платок, наверное, не мешает петь или мешает?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Не знаю, мне мешал, потому что я не могла смотреть, почему он с полотенцем ходит и вытирает потное лицо с этим полотенцем. Ему, наверное, какой-то, может, талисман его это был, кто знает?

А. ВЕНЕДИКТОВ: А у вас был талисман?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет, не было.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Никакого?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И примет никаких не было перед выходом на сцену? Галина Павловна, я не поверю.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Клянусь вам, у меня никаких примет не было.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А мне все говорили, что артисты – люди суеверные.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Не все, нет-нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мне говорили, что все суеверные.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет-нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Скажите, пожалуйста, я возвращусь сейчас к аукциону, есть вещи, которые вы почему-то, почему и можно сказать, почему, решили не отдавать?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Есть что-то такое, но не все же отдавать, оставить пустой дом, да?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, все-таки, я думаю, что вы сидели, думали – этого Репина я, пожалуй, отдам, а этого кого не отдам.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет, я отдала все самое такое значительное, отдала, в общем, я, как говорится, почти всю коллекцию отдала. Но что-то осталось, я не могу вам сказать, что значительное это и значительное…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т.е. вы не ставили оставлять себе самое значительное?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Нет-нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я отдела Репина сюда, отдала Григорьева «Лики России», вы шутите, это музейные вещи.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я хочу задать вам вопрос про «Лики России», чем вам эта картина кажется великой?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Великая картина. Это характеры людей, это вся Россия в них, вся Россия, ряд, на переднем плане ряд лиц русских, сзади поле, мельница, такой скотный двор, хозяйский, и это видно – семья, я смотрела, у меня воображение сразу, я себе представляю, что эта центральная фигура женская, сильная женщина. И от нее идет, как, знаете, матка в улье, она и от нее все остальное, муж, сын, сноха, дочь, ряд этих лиц, это сойти с ума можно. Грандиозная картина, грандиозная.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы заговорили о России. Я хочу задать вопрос, многие считают, что нынешняя власть восстанавливает Советский Союз. Как вы относитесь к этой власти, к этим разговорам?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Я к власти никак не отношусь. Я знаю, что нет советской власти, это слава тебе господи, а другое меня все устраивает.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я как раз о советскости, о единой партии, о возможности восстановления цензуры, о художественных советах давайте. Восстанавливаются художественные советы.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: И правильно делается.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Правильно?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Правильно, чтобы запретить ту похабщину, что по телевидению вижу каждый день.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Галина Павловна…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Похабель.

А. ВЕНЕДИКТОВ: …вас же художественные советы мочили.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, мочили.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вас лично.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: И я предпочитаю, но я не хочу, чтобы мои дети видели эту гадость по телевидению, которую они видят.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А я про театры.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: И в театрах то же самое, чтобы Джильда не вышла обезьяной одета.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А, Джильда.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это хорошо.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Или Ленский в Большом театре, поет эту божественную арию, «Куда, куда вы удалились», дуэли, оказывается, вообще не было, ружье его застрелило каким-то образом без Онегина, и он сидит в комнате после ларинского бала, бал поставлен как пьянка, где Ларина падает пьяная на спину. Он сидит, поет эту божественную арию, а какие-то бабы в калошах и в халатах убирают блевотину вокруг него. Это можно такое терпеть? Для меня это просто смерти подобно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Может быть, вообще искусство…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Запрет должен быть на такие вещи, запрет, я за запрет. Я за цензуру в таких случаях.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это вы говорите.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Это я говорю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Которые натерпелись от дружбы, не дружбы, от Мурадели, я имею в виду, Фурцевой и т.д.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, и от запретов на репертуар, и запрещали Шостаковича мне петь. И все было, через все прошла. Сейчас, когда я вижу эти перегибы, во что это превратилось, эта свобода, это не свобода так называемая, это не свобода. Это разгул.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это можно запретить, Галина Павловна, в условиях того, что мир глобален, что каждый становится артистом, пользуясь Интернетом, сочиняет, поет?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Очень жаль, до такой степени, это нельзя.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но если это уже есть?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Есть, значит, есть. Вот и терпите.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим последний вопрос. А как ваши внуки к этому относятся? Новое поколение.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Они воспитаны, их бабушка воспитывала, так что можете понять, как они относятся.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, последний вопрос, Галина Павловна, скажите, пожалуйста, я возвращаюсь к этому аукциону. Когда я готовился к этому, я обратил внимание, что есть такие письма, которые приходят нам, почему-то нам, потому что знают, что вы у нас сегодня. Как попасть в школу к Вишневской, как записаться?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Очень просто.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно ли пополнить ваш блат, т.е. мой блат, расскажите…

Г. ВИШНЕВСКАЯ: По блату никто не попадет. Конкурс, у нас конкурс каждый год. Каждый год конкурс, в этом году мы набрали, боже мой, человек 20, у нас большая смеша в этом произошла, в этом году. Но даже без конкурса, если ко мне звонят и просят прослушать, если он приходит и мне нравится, педагогам нравится данный человек, данный певец, то мы берем, не дожидаемся конкурса, оформляем себе.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Даже так?

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Голоса настоящие на дороге не валяются.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это правда.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И последнее, чем я хотел закончить, от нашего слушателя Антона, прекрасный оперный театр – Центр Галины Павловны Вишневской, был на «Риголетто», дальше восклицательные знаки.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Очень, спасибо, мне это очень приятно слышать. Спасибо.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И еще вам говорят спасибо за детские прививки в Санкт-Петербурге, Нина прислала.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Да, мы сделали больше 2 млн., сделали прививок против гепатита. И сейчас будем также продолжать уже по другой линии помощи детям, тоже будем искать, где больше всего нужно помочь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Огромное спасибо и за это вам, Галина Павловна.

Г. ВИШНЕВСКАЯ: Спасибо вам.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо. В Москве 17 часов, новости на «Эхе».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире