С. БУНТМАН: Алло, Сакен, добрый день.

С. АЙМУРЗАЕВ: Здравствуйте, здравствуйте. Я сейчас на кладбище, чуть-чуть сейчас отойду, буквально.

С. БУНТМАН: Да, пожалуйста, чтобы никому не мешать.

С. АЙМУРЗАЕВ: Сейчас только, с минуты на минуту закончилась сама церемония на кладбище в Беслане, где похоронены погибшие заложники, сейчас люди уходят, уходят по домам, чтобы помянуть. У осетин очень такие развитые традиции поминок, они пекут пироги специальные, сейчас друг с другом мне рассказывали, что сначала все идут по домам, а потом Беслан, по сути, он город очень маленький, это большое село, во многих дворах столы вынесены прямо на улицу. И на этих столах будет поминальная еда, люди будут ходить от дома к дому, чтобы вспомнить их, вспомнить погибших. Так делается, собственно, каждый год. Сегодня буквально через полчаса это начнется вновь в Беслане.

С. БУНТМАН: Ты знаешь, Сакен, мне кажется, что в самом Беслане, скажи, если я не прав, в самом Беслане первое, второе, третье, в основном, это день такой воспоминаний и скорби. А все остальное, сколько, 362 дня в году, это день активной памяти, желание узнать все до конца. Такое, мне кажется.

С. АЙМУРЗАЕВ: Конечно, конечно, Сергей Александрович, даже больше скажу, и в эти три дня.

С. БУНТМАН: И в эти три дня?

С. АЙМУРЗАЕВ: Эмоции, эти воспоминания, они перехлестывают, люди как будто видят то, что было тогда, тем не менее, надо сказать, что они все равно, конечно же, помнят о том, что нужно до конца знать правду, о том, что тогда случилось. Потому что даже я сегодня разговаривал с многими заложниками, которые выжили и с родными. Начинаешь говорить – слезы сначала, даже какая-то такая агрессивная, можно сказать, это понятно, истерика. А потом через несколько минут люди успокаиваются и начинают очень хлестко, очень четко говорить о том, чем они возмущены, потому что боль немножко уже притупляется, выходят не только эмоции, но и здравый смысл, потому что, на самом деле, вопросов у них очень много. Но что интересно, сегодня во дворе школы до часу дня, когда объявили минуту молчания, много разговаривал, очень много было сотрудников милиции и ФСБ, которые, фсб-шники, они не скрывали, что они из ФСБ, собственно, переговаривались, это было видно, все знают их, поскольку город не очень большой, республика не очень большая. И люди, когда делились со мной даже какими-то бедами, какими-то вопросами, все время говорили – здесь много ушей, может быть всякой. Т.е. даже в этот день у них есть какой-то не то, что страх, а какое-то такое беспокойство, а что будет, если мы слишком громко об этом скажем, а что будет, если, не у всех, конечно, есть отчаянные, которые даже прикрепили сегодня, некоторые матери Беслана прикрепили, комитет «Голос* Беслана», если уж точно говорить, прикрепил такой плакат на стену школы – «Бесланские палачи», и перечислил фамилии генералов ФСБ и МВД, которые командовали оперативным штабом по спасению заложников, потому что в Беслане считают, что эти люди не меньше, чем эти террористы, эти люди, которые убивали детей, что эти генералы не меньше несут ответственности. И конечно, жажда справедливости, жажда правды, она есть всегда. Что касается этих трех дней, то, знаете, я здесь уже в третий раз, на самом деле, впервые приехал еще в 2004, в ноябре, будучи еще студентом, потом в 2005 и сейчас, тогда я еще это заметил. Но думал, может быть, острая боль, поэтому, люди ходят на кладбище каждую неделю. Есть те, кто каждый день ходит. Поэтому для них эти три дня, в общем, вся жизнь такая уже в течение трех лет.

С. БУНТМАН: Понятно.

С. АЙМУРЗАЕВ: Как будто в те три дня, как и сейчас.

С. БУНТМАН: Да.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сакен, это Ганапольский, добрый день.

С. АЙМУРЗАЕВ: Добрый день, Матвей Юрьевич.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: У меня вопрос к тебе, дальше наша дискуссия будет о том, что такое правда в бесланском деле, мы тут будем говорить об этом с радиослушателями. Но у меня к тебе вопрос. Ты только что сказал, что они хотят правду. Получается, что выводы комиссии Торшина, так сказать, то, что Кулаев получил пожизненное, я бы так сказал, версия государства, она стойко бесланцев не устраивает? В связи с этим, если она их не устраивает, то они что считают, что скрывают?

С. АЙМУРЗАЕВ: Конечно, они же не говорят, что это ложь, например, доклад Торшина. Вы знаете, вы сейчас говорили о том, что такие сотни умных дядек и тетек создали сотни страниц. Надо сказать, что в Беслане даже самые-самые, даже, можно сказать, тихие и скромные бабушки это все знают. Может быть, не сами читали, но им пересказывали, потому что говорили даже с женщиной, которая по-осетински всю жизнь говорит, она по-русски говорит, трудно ей говорить, но она прекрасно знает, о чем в этих докладах написано, потому что потеряла родных. Они не говорят, что это ложь, но это полуправда, а в некоторых местах, например, что касается официального следствия, официального доклада парламентской комиссии, для бесланцев это конкретные лживые вещи, которые там написаны. Т.е. когда заложник тебе говорит одно, когда родные и близкие погибшие говорят одно, а умные мужи пишут совершенно другое, там много пунктов, вы наверняка это будете обсуждать, но начиная, не знаю, от количества террористов и заканчивая тем, как же, что произошло в 13.05 ровно три года назад, где был этот взрыв, взорвалась мина внутри спортзала, которую заложили террористы или это был какой-то залп снаружи.

С. БУНТМАН: Извне, да.

С. АЙМУРЗАЕВ: …стреляли вооруженные силы. Т.е. столько вопросов, ответов на них как не было и нет.

С. БУНТМАН: Понятно. Спасибо, Сакен.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Спасибо тебе большое.

С. БУНТМАН: И наше сочувствие и соболезнования всем, кого ты встречаешь.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: И слова, слова от нашего имени, слова, действительно.

С. БУНТМАН: Спасибо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы присоединяемся к скорби к этой.