'Вопросы к интервью
С. БУНТМАН – У нас в гостях Юрий Синельщиков — заслуженный юрист России, в прошлом зам. прокурора Москвы. И по телефону Павел Зайцев — следователь по особо важным делам следственного комитета при МВД РФ. Сегодня прокурор Чайка высказался по поводу другого Следственного комитета, по поводу… Какие-то трения очень серьезные между Следственным комитетом и самой прокуратурой.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Что значит трения. Во-первых, одна из функций прокуратуры — надзор за законностью и деятельностью органов расследования, в том числе и Следственного комитета. Если существуют какие-то требования со стороны прокуратуры, они обязательны для следователя. Но с другой стороны сейчас произошел процесс, в сентябре произошел процесс, который повлек за собой резкое снижение полномочий прокурора. Вроде бы прокурор обязан обеспечивать законность в сфере следствия, но полномочий убавилось многократно. Соответственно через Следственный комитет следователи приобрели много новых полномочий. И сам Следственный комитет, конечно, возвысился над прокуратурой. Как ни парадоксально, вроде бы он при прокуратуре, а по существу по закону он получается, выше, чем прокуратура стоит.

Материалы по теме

Эксклюзив Эха Reuters Photographer / Reuters

14:11 В России в прошлом году остались нераскрытыми больше полутора миллионов преступлений

Об этом в Совете Федерации сегодня сообщил генпрокурор Юрий Чайка



О. БЫЧКОВА – Но Чайка предлагал вернуть назад эту конструкцию.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Одно из предложений руководства Генпрокуратуры и такое предложение поддерживают многие следователи рядовые, сделать так, чтобы вернуть прокурорам полномочия. Сейчас у прокурора нет по существу никаких полномочий властно-распорядительных в отношении следователей. То, что есть, это все декларация. Вроде пиши письма, а приравниваются прокурорские требования к письмам граждан, и их могут отклонить, могут не рассмотреть.

С. БУНТМАН – Пожалуйста, Павел Зайцев. Здравствуйте. Пожалуйста, ваше отношение к ситуации.

П. ЗАЙЦЕВ – Я считаю, что, скорее всего, целесообразно создавать единую службу. Не знаю, как это будет называться. ФСР или по-другому. Но я считаю, что необходимы кардинальные изменения в сфере расследования. У меня опыт расследования уголовных дел 16 лет. За это время я пришел к мысли о том, что предварительное расследование в таком виде, в котором оно есть, вообще не нужно. А в настоящее время происходит, извините за выражение, но не слишком хорошие действия, которые могли бы пойти на пользу нашему обществу, государству. Речь идет о том, создавать или нет Следственный комитет, а о реальных переменах речи почему-то не идет. Вы говорите о том, что забрали полномочия у прокуроров, что их нужно якобы вернуть. Да неважно я считаю, забрали полномочия, да передали их судам, допустим. Решение о производстве обысков, о заключении под стражу принимают суды. Раньше принимали прокуроры. Это просто разные люди. Ну, подумаешь, называется он прокурор или судья. Это неважно. Я считаю, что ситуацию нужно менять в принципе и предварительное расследование, извините, ликвидировать с тем, чтобы предварительному расследованию придать статус судебного следствия. И всех следователей, которые проводят предварительное расследование, чтобы всем им придать статус судебных следователей. Вы понимаете, что у нас в России происходит. У нас в системе МВД чуть больше 50 тысяч следователей. В системе прокуратуры чуть больше 10 тысяч. Я не обладаю сейчас информацией о том, сколько следователей в действительности есть, потом еще следователи ФСБ. То есть набирается тысяч 70-80.

С. БУНТМАН – Если сделать объединенную, Бастрыкин говорил – 120 тысяч получится сотрудников.

П. ЗАЙЦЕВ – То есть 70-80 тысяч это армия. Эта армия проводит предварительное расследование, и направляет все это в суд. А в суде все уголовные дела исследуются заново. То есть материалы дела, допрашиваются все лица, исследуются экспертизы и прочее. Я хочу предложить, а почему нельзя это делать сразу в суде, в рамках судебного следствия, чтобы следователи в присутствии судьи и адвоката допрашивали лиц с нуля. Почему нельзя в суде предъявлять обвинения? Почему нельзя все это делать в суде? Вы понимаете, в результате этого, если мы примем такие изменения в закон, во-первых, уменьшатся сроки ожидания суда, то есть предварительного расследования не будет, будет сразу судебное следствие. Потом потерпевшие и обвиняемые соответственно получат более быстрый доступ к правосудию.

С. БУНТМАН – То есть не будет громоздкости и дублирования функций.

П. ЗАЙЦЕВ — Да, потом разгрузятся судьи. Судьи не будут переделывать то, что делаем мы сейчас на предварительном расследовании. И еще, мне очень жалко мою работу и то, что делают мои коллеги. Мы делаем, а наши действия переделывают. Действия целой армии в 80 тысяч человек переделывают наши суды. Почему у нас, допустим, в арбитражном процессе судья сразу принимает решение и идет суд, а в уголовном процессе этого нет. У нас есть предварительное следствие. Почему мы в рамках судебного следствия это не можем сделать.

С. БУНТМАН – Понятно.

П. ЗАЙЦЕВ – Я считаю, что нужно менять, на этом основании создавать единую службу и тогда у нас заработает и судебная система, и доступ к правосудию у граждан будет более быстрым.

С. БУНТМАН – Спасибо большое за ваш комментарий. Довольно много сказал Павел Зайцев. Громоздкость, долгая система…

О. БЫЧКОВА – Есть два важных тезиса. Во-первых, он сказал, что неважно, кто выдает ордер на арест, неважно, как этот человек называется.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Важно на самом деле.

О. БЫЧКОВА – Лишь бы работала система. А дальше он предложил просто поменять функции.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — То, что он предлагает это конечно, наверное, есть в этом что-то рациональное, но дело в том, что сейчас в наших законодательных и государственных органах эта идея даже не обсуждается. Потому что это такие преобразования, на которые мы не очень готовы.

С. БУНТМАН – Почему?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Потому что система сама очень громоздкая будет. И в тех странах, где существует такая система, я считаю, более прогрессивная, нежели ныне существующая у нас, здесь он прав, но сроки рассмотрения дел увеличиваются там.

О. БЫЧКОВА – В каких странах?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — В европейских странах. У нас, кстати, в России тоже существовало по судебной реформе 1864 года. И процессы были затяжные. Потому что не просто следователь сидит, допрашивает человека в кабинете, а это еще процессуально все должно проходить, с участием сторон. То есть это допрос, который сейчас 30-40 минут, растягивается на день тогда.

О. БЫЧКОВА – Но все-таки, что лежит в корне всех этих дискуссий и какая проблема здесь самая главная? Статус прокуратуры?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Да нет. Самая главная проблема сейчас в том, что у нас произошло. Говорят, создали Следственный комитет, вроде следователей забрали. Дело не в этом. Хорошо, что создали Следственный комитет. И что следователей взяли из-под власти прокуроров, это совершенно правильный маневр. Но проблема в другом. Что одновременно прокуроров лишили власти прокурорской. Сейчас следователь по существу безнадзорен. Представьте себе ситуацию, что одновременно с лишением прокурора административной власти, его лишили власти надзорной. Прокурор не имеет права возбудить уголовное дело. Можете себе представить. Прокурор не имеет права дать следователю указание обязательное для исполнения. Прокурор не имеет права отменить незаконное постановление следователя. Следователь может прекращать дело, может приостанавливать незаконно. Он не может отменить это постановление. Потому что он должен писать письма его начальству, а начальство будет рассматривать письма прокурора. Так же как письма граждан. И будет определяться, заслуживает внимания эта просьба или нет. То есть всяких властных полномочий прокурор лишен. Но самое страшное это вопрос с арестами. Ведь раньше была система сдержек и противовесов по арестам. То есть была система двойной фильтрации, законности и обоснованности арестов. Следователь приходит к прокурору с постановлением на арест, прокурор читал дело, внимательно разбирался до начала судебного заседания, ибо через суд эти вопросы должны решаться по нашей Конституции теперь. Прокурор внимательно изучал дело, анализировал, затем давал или не давал свое согласие на то, чтобы следователь вышел в суд. Здесь отфильтровывалось порядка 10-15%. Я имею в виду статистику по Москве. И следователь возвращался обратно на доработку.

О. БЫЧКОВА – То есть на 10-15% меньше арестовывали.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Примерно так. Дальше в суд. Опять прокурор приходил в суд и уже в суд поступали лишь те материалы, на которые дал согласие прокурор. То есть он явный брак выбрасывал. Дальше в форме дискуссии, судопроизводства обсуждались эти вопросы в суде. Теперь какая ситуация у нас. Теперь к прокурору не приходит следователь, обычно либо прокурор, либо зам. давал такое согласие. Это не помощник прокурора, не какой-нибудь клерк. Напрямую идет следователь в суд, в суд прибегает помощница, которая не знает этого материала, впопыхах говорит: да, законы не обоснованы. И полетело дело. То есть решает судья без компетентного заключения прокурора, потому что не разобралась помощница. Она не видела материала. Вот вам и все. Эта система совершенно непригодная. В 50-х годах, когда мы боролись с репрессиями, то страна пошла по пути усиления, увеличения прокурорского надзора для того, чтобы не допустить такие явления. Сейчас мы все это порушили, развалили, и бросили все напрямую в суды. И что произошло? Суды как не давали согласия порядка 8%, такой показатель и остался. Ничего не изменилось. Что следователи лучше работать что ли стали? Да нет. Намного хуже.

С. БУНТМАН – То есть получилось так, что, сделав один шаг важный, может быть, просто вырвали из всей системы, и получилось, не преобразована вся остальная система.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Речь идет о чем. Что можно было бы создать Следственный комитет при прокуратуре, не лишая прокуроров этих полномочий. Для чего надо было их лишать. Но если захотелось кому-то лишить, так может быть в два этапа надо сделать. Сначала пойти со старыми полномочиями к Следственному комитету. А потом уже, если кому-то хочется урезать прокурорские полномочия, постепенно это делать. А сейчас все отняли.

О. БЫЧКОВА – Скажите, пожалуйста, эти ужасающие данные, которые привел Юрий Чайка по поводу раскрываемости преступлений. Когда большое количество преступлений в России, исчисляющееся миллионами, из них половина остается нераскрытыми.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Чуть более половины. А в Москве почти две трети.

О. БЫЧКОВА – Значит, система вообще не работает фактически.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — На самом деле раскрываемость еще ниже. Потому что значительное число преступлений не регистрируются из числа тех, где нет лица.

С. БУНТМАН – От числа зарегистрированных 50%.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Конечно. А дежурная часть милиции, прежде чем гражданин придет, прежде чем примет к регистрации заявление, он посмотрит, а есть ли там лицо, а если нет, еще поищут предлог отказать ему в регистрации.

О. БЫЧКОВА – То есть, стоит ли связываться.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Как бы его завернуть этого гражданина. По Московской области кражи в дачах, много у нас зарегистрировано преступлений. Да у каждого у нас побывали воры на дачах.

С. БУНТМАН – А кто будет регистрировать, если его не раскрыть вообще?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Так раскрываемость на самом деле намного ниже.

О. БЫЧКОВА – Вот это почему происходит?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Низкая раскрываемость? Главная причина – низкая квалификация сыщиков.

О. БЫЧКОВА – Работать не умеют.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Да. И не хотят работать. Я скажу так, не секрет, что среди сыщиков, я достаточно часто с ними общаюсь, рассказывают истории такие, вот по одному отделению ко мне приходят сотрудники розыска и говорят, такая история, первые 3-4 месяца сыщик приходит, живет романтикой. Занимается раскрытием. Бегает. Удается ему что-то сделать. А потом начинает искать себе левые заработки. Пристраивается куда-то охранником, со своим пистолетом и удостоверением. Либо ходит по палаткам собирает дать. Либо еще что-то в этом духе. И раскрытием занимается лишь тогда, когда сильно прижмет его что-то. Начальство или еще что-то. Либо когда ему потерпевший придет и скажет: вот тебе деньги, иди-ка, помоги раскрыть мою квартирную кражу. Или найди мой автомобиль. Я немножко, конечно, утрирую, может быть немножко… Причем это конечно один из худших отделов внутренних дел в Москве. Я знаю это точно. Но, тем не менее, ситуация какая. И это считается нормой.

С. БУНТМАН – Есть ли практические шаги, которые надо сделать сейчас? Мы часто говорим, что надо было бы сделать по-другому, но сейчас на 28 марта, что бы вы сделали для того, чтобы из нынешнего положения ситуацию выправить. Причем, понятно, что не в два дня.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Способов много. Увеличить в несколько раз зарплату сыщикам и сотрудникам органов внутренних дел. Судейские и прокурорские сейчас нормальную зарплату получают. Еще что-то можно придумать. Но это наверное не по силам будет просто. Я полагаю, что в первую очередь, что не потребует никаких затрат, все-таки надо прокурорам дать властные распорядительные полномочия в сфере надзора за законностью в деятельности органов внутренних дел и в деятельности следователей и дознавателей. Это надо обязательно сделать. Это никому не мешает.

О. БЫЧКОВА – А как может прокурор, например, повлиять на следователя, которому извините, в лом работать.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Влияли же. Еще как. Прокурор регулярно к себе дела истребовал. Давал указания и если следователь бездельничал, он ставил вопрос об его ответственности. И это он делал достаточно часто и эффективно. И для следователей самой страшной фигурой всегда был прокурор, а не его вышестоящий начальник. А сейчас все полномочия передали его начальнику.

О. БЫЧКОВА – А можно, например, уволить следователя, который не соответствует занимаемой должности.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Конечно, можно.

О. БЫЧКОВА – Там стоит за порогом 10 желающих на это место или наоборот, не хватает кадров?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — В прокуратуре стоит 10 желающих, без вопросов. В Следственном комитете прокуратуры.

О. БЫЧКОВА – А в МВД?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Не стоит. Там похуже ситуация. Но вакансий сейчас не так много. Разумеется, там надо прибавлять зарплату следователям. Она остается в 2-3 раза ниже, чем в прокуратуре.

С. БУНТМАН – Бастрыкин, когда говорил, он боится, что при создании гигантского следственного органа, что надо будет подтягивать зарплату, 120 тысяч сотрудников будет. Потому что в Следственном комитете зарплаты выше, чем в других следственных органах. То есть создание Следственного комитета и то, как сейчас там происходят дела, Чайка правда критиковал очень здорово Следственный комитет, и эти оздоровительные кампании, о которых Александр Бастрыкин говорит, что это путь в правильном направлении. Или как? Или это риторика?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Путь в правильном направлении. Вопрос, создавать, не создавать Следственный комитет. Конечно, единый Следственный комитет по принципу ФБР создавать надо. Это совершенно очевидно. Потому что это будет один кулак, но за этим кулаком надо надзор хороший осуществлять. То есть не только ведомство должно контролировать своих следователей, но должен быть эффективный прокурорский надзор. Так называемый вневедомственный контроль. Это совершенно очевидно.

С. БУНТМАН – Скажите, где во всей этой системе, если получается большой типа бюро расследований, есть прокуратура с надзором, а где у нас здесь помещается Министерство юстиции?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Министерство юстиции напрямую никак не завязано с этой деятельностью. Положение нашего Министерства юстиции таково, что оно занимается очень разными вещами, но не занимается напрямую следствием. И вообще никогда у нас не занималось. Разве что при царе-батюшке.

С. БУНТМАН – А где оно находится, какая функция у Министерства юстиции?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Сейчас много функций. Там и места лишения свободы, там и регистрация собственности. Регистрация еще много всего. Там и регистрация нормативных актов. Там и адвокатура, нотариат. Курируют они. И еще очень много всего. То есть Минюст собрал под свое крыло сейчас очень много разноплановых правовых направлений.

С. БУНТМАН – Но вы знаете, где с одной стороны нотариат, с другой стороны места заключения, с третьей еще что-то. То есть часть функций МВД, таких, сяких. Когда столько расплывчатых функций, то непонятно, что это за ведомство.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Если сегодня говорим о следствии, то Минюст к следствию отношения прямого не имеет. Косвенное конечно имеет. Поэтому хуже Минюст организован или лучше, на следствие это не влияет. Это самостоятельная, большая, серьезная тема.

С. БУНТМАН – Да. И необходимость существования.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Это такой монстр правовой крупный очень. Необходимость сомнительна. Я считаю, что раньше места лишения свободы были в системе МВД, и порядка было больше. Я в этом убежден. Я сам бывал в очень многих колониях, когда работал в прокуратуре Союза и видел, и сравниваю сейчас…

С. БУНТМАН – Хотели сделать как бы гражданским. Слово «как бы» здесь ключевое.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Может совершенно автономной службой сделать.

С. БУНТМАН – Может быть. Так же как адвокатура, нотариат, что вы сказали.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Они напрямую не подчинены Минюсту. Просто Минюст, что называется, их курирует.

С. БУНТМАН – Я почему говорю, это не в связи со следствием ведения и системой ведения следствия, то, что существует еще некая зыбкая структура рядом. С множеством функций.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — С множеством правовых функций.

С. БУНТМАН – Что сама система, по-моему, громоздкая и малоэффективная в принципе.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Она разноплановая самое главное – вот проблема в чем.

О. БЫЧКОВА – Но преступления не раскрываются при этом.

С. БУНТМАН – Ну да. Эффективность это скорость не в первую очередь, наверное. Точность, наверное, все-таки.

О. БЫЧКОВА – А почему преступность снизилась, как сказал Чайка на 7%?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Наверное, это реальный процесс. Вообще у нас, прежде всего, наверное, не правы руководители, когда говорят: преступность снизилась, сравнивая это с прошлым годом. А если в прошлом году она на сто процентов выросла. А сейчас снизилась на 7%, что это? Снижение? Никакое это не снижение. Сравнивать надо ряд цифр за много лет. А так разве можно с прошлым годом. Она скачет туда-сюда, и что можно говорить вообще. Но, наверное, сейчас если за ряд лет брать, то по моим оценкам преступность конечно снижается. У нас в начале 90-х годов она шла на рост. И этот рост был до конца 90-х годов. Там структура менялась в течение 90-х годов.

С. БУНТМАН – Кстати, о структуре. Хорошо бы узнать, по каким именно показателям видам преступлений, где снижается, где не снижается. Насколько снижается.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — Сейчас вообще примерно 51% преступлений, если мне не изменяет память, за прошлый год это кражи. Вообще свыше 23 преступлений это корыстные и насильственной направленности. Наверное, эти преступления снижаются из-за некоторой все-таки стабилизации в экономике. Эти процессы происходят явно, от экономики все начинается в итоге. Эту цепочку можно проследить. Но за неимением времени, наверно, не будем рассуждать долго. Но, по моему глубокому убеждению, растет так называемая беловоротничковая преступность. Если проанализировать все криминологические составляющие, то беловоротничковая преступность растет. Это взятки, коррупция, всякого рода злоупотребления. Это мошенничество. То есть люди начинают понимать, а чего я буду в зубы бить из-за бутылки водки, я лучше пойду, смошенничаю и заработаю себе миллион.

С. БУНТМАН – Убийств, жестоких преступлений, избиений, связанных с насилием против человека, с этим как обстоят дела?

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — По моим личным оценкам, все-таки идет некоторое снижение. Для меня это очевидно. Но надо иметь в виду, что конечно, цифрам, почему нельзя напрямую доверять. Не только потому, что надо ряд выстраивать за много лет, но потому что сама преступность, сами показатели статистики регулируются милицией. Милиция же укрывает множество преступлений. Прокуратура города Москвы выявляет 5-6 тысяч укрытых преступлений сотрудниками органов внутренних дел.

С. БУНТМАН – То есть, есть преступления, которые таковыми не считаются, потому что не зарегистрированы.

Ю. СИНЕЛЬЩИКОВ — А ведь там есть даже и убийства. Там свыше двух десятков убийств прокуратура возбудила в прошлом году Москвы, которые не были зарегистрированы.

С. БУНТМАН – Спасибо большое.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире