'Вопросы к интервью
05 сентября 2014
Z Разворот Все выпуски

СМИ
Открытие стадиона «Открытие Арена»


Время выхода в эфир: 05 сентября 2014, 15:35

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: 15 часов 35 минут. Я так внимательно вас слушала, Сергей Александрович, что всё прослушала, что вы сказали в конце прошлого получаса.

С. БУНТМАН: 7% у нас верят в то, что прекращение огня будет сегодня. Причём за последние несколько десятков секунд с 1% до 7% повысилось количество оптимистов. Не знаю, что у нас будет с оптимизмом, но у нас Сергей Агафонов в гостях. Сергей, добрый день.

С. АГАФОНОВ: Здравствуйте.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте, главный редактор журнала «Огонёк». Мы будем сейчас опять про журналистов говорить, потому что наступление на свободу слова, как известно, не заканчивается.

С. БУНТМАН: А что у тебя такую иронию-то вызывает? Я хотел тебе слово для доклада официального предоставить, доклада о ситуации – давай, я не буду голосом Суслова…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо, ладно. Читаю я вам статью из газеты «Коммерстантъ».

С. БУНТМАН: Всю?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Всю, конечно! (смеётся) Вы же должны знать все подробности!

С. БУНТМАН: Тогда мы попрощаемся…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Сергей Александрович, можно я уже приступлю к чтению? Спасибо.

«Министерство связи и массовых коммуникаций предлагает наказывать СМИ штрафом до 1 млн руб. за публикацию материалов, оправдывающих или пропагандирующих терроризм и экстремизм. Соответствующий законопроект опубликован на официальном портале раскрытия информации о подготовке правовых актов.

Как отмечается в проекте закона, «производство и выпуск средства массовой информации, содержащего публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или материалы, публично оправдывающие терроризм, влечет наложение административного штрафа на юридических лиц в размере от 400 тыс. до 1 млн руб.». Аналогичный штраф предлагается ввести для средств массовой информации за публикацию других экстремистских материалов, а также за пропаганду порнографии, насилия или жестокости».

Вот, Михаил Федотов «Коммерсанту» всё это дело прокомментировал и напомнил, что вообще-то Закон о СМИ тоже не допускает злоупотреблений свободой слова и там тоже говорится… ну, в общем, всё уже прописано в Законе о СМИ. А вообще, если правительство намерено ввести административные штрафы для газет и телеканалов, то основанием для привлечения СМИ к такой ответственности может быть только вступивший в законную силу приговор уголовного дела в отношении конкретного лица.

С. БУНТМАН: А вот теперь – с точки зрения главного редактора. Чем это чревато?

С. АГАФОНОВ: Ну, я сначала вернусь к вашим репризам перед началом эфира. Наступление на свободу слова – это процесс. Упоительный. Он, по-моему, начался в то время, когда появилась пресса как таковая. Так что, наверное, это не очень фактор такой, который возник недавно, и есть это везде. У нас просто он прогрессирует как-то чудовищно – это справедливо. Теперь по поводу этого конкретного документа. Ну, абсолютно правильно сказал Михаил Александрович, я имею в виду Федотова, который разрабатывал Закон о СМИ. Закон о СМИ, надо признать, это, быть может, единственный закон в нашей стране приличный. Несмотря на все потуги его как-то искорёжить – пока он держится. В общем, есть какая-то надежда на то, что можно работать нормально. Хотя, желание помешать этому серьёзное.

Тоже меня ошарашила эта новость. Потом, я когда вчитался, у меня, будучи по натуре оптимистом, возникла просто идея о том, что госорган хочет привести в соответствие свои представления о жизни с теми новациями, которые были внесены в уголовное законодательство.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это в смысле вот эти вот последние законы по поводу призывов к разделению страны по Уральскому хребту?

С. АГАФОНОВ: Совершенно верно, да, вот это всё. Потому что здесь же ведь история чисто юридически какая: там была введена ответственность в отношении физических лиц, кто это делает. То есть, в нашем случае, допустим, это автор публикации. Но издатель формально в этот закон не попадал. И таким образом Министерство печати как бы приводит в соответствие, то есть, оно добирает то, чего не было, в соответствии с новациями, которые появились в законодательстве. Так мне хочется думать, будучи оптимистом.

С. БУНТМАН: Ну, нам всегда так хочется думать…

С. АГАФОНОВ: Потому что говорить об этом как о вещи какой-то серьёзной, которая приносит какую-то новую историю в нашу жизнь, ну, действительно, очень трудно, потому что, ну, очевидно: есть, во-первых, Закон о печати, о котором мы говорили, есть нормы и в Административном кодексе, и в Уголовном, – всё это давно прописано. Дополнительно вводить и представлять, что это некая новая сфера? Ну, не знаю, с точки зрения простой логики – трудно. Хотя мы живём, подчас, не в условиях простой логики, а она как-то интерпретируется занятно… Ну, и самое-то главное, всё упирается в правоприменение. Потому что об этом уже сейчас все говорят. Ну, как это определить, что такое «экстремистские материалы»?

С. БУНТМАН: Есть такое резиновое невероятно, надувное и сдуваемое определение «экстремизма», даже «терроризма», кстати говоря.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: На самом деле, 282 статья такая… извиняюсь…

С. АГАФОНОВ: Абсолютно, да. Потому что, ребята, ну представьте себе редактора, который выпускает журнал. Ну, вот, я подписывал вчера номер. Вот представим себе, что я сижу и знаю: вот здесь у меня экстремистские материал, и я его сейчас подпишу, потому что это соответствует моей жизненной позиции. Ну, представить себе это невозможно! Даже если что-то НРЗБ… Ну нет, это уже за гранью.

С. БУНТМАН: Ну, по-моему, никто и не рассчитывает… Ну, у вас, например, вот, печатается рецензия или анонс какого-то фильма – пропаганда жестокости, пожалуйста…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да нет, это же на самом деле «был бы человек, а статья найдётся», и мы не знаем никогда, что завтра депутаты сочтут экстремизмом.

С. АГАФОНОВ: Если мы говорим о том, что у нас правоприменение, как гуммиарабик – конечно, приклеить можно, к чему угодно…

С. БУНТМАН: Конечно. Вы знаете, был замечательный случай, когда у нас один из политологов выступал, и потом какой-то гражданин написал, что он экстремистскими высказываниями баловался. И меня вызвали в Следственный комитет, так как я вёл этот эфир и как члена администрации. Вызвали, и скучный следователь говорит: то-то, то-то, вот, как вы к этому относитесь? Я говорю: «Я ничего тут не вижу». И дальше он думает и – заставляет меня делать его работу, пытается. Он сказал: «А какие на ваш взгляд высказывания, которые прозвучали в этом интервью, могли бы вызвать у этого товарища – то, что это экстремизм?» Вот слава богу, у меня что-то кликнуло, какая-то пружинка сработала, и я сказал: «Не-не-не, это вы у него спросите».

С. АГАФОНОВ: Нет, ну во всей этой новой истории, в новой реальности, в которую мы попали, вот меня, скажем, как человека, который имел какое-то отношение к Японии, ну и до сих пор – я работал, как известно, там многие годы – вот возникла эта новая позиция, в том числе в УК по поводу сепаратизма, призывов к разделению страны, уголовка и так далее… Я вот сижу и думаю: ребята, 56-й год, подписание Декларации о двусторонних отношениях. В соответствии с этой Декларацией, которая была там даже у нас ратифицирована Верховным советом, вот, по поводу двух островов, которые, там, мы готовы, если Япония… понимаете, да?.. я полностью не произношу, потому что не знаю, как это может быть интерпретировано. (смеются) Вот как, здесь-то – как быть? Об этом и президент говорил, между прочим, наш, нынешний, текущий – о Декларации 56-го года, в том числе и об этой «формуле двух островов». Вот в этом новом контексте обращение к документам, которые были, к международному праву, к цитатам руководства страны – вот оно может быть воспринято как призыв к чему-то в рамках новых законодательных НРЗБ, которые были приняты?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Слушайте, на самом деле, я нас слушаю и ужасаюсь, потому что мы половину слов уже боимся произнести вслух! Мы делаем так: «И вот… эээ… они договорились о том… ну… эээ…» (смеются)

С. АГАФОНОВ: Это лучшая иллюстрация к сюжету, который мы обсуждаем!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ха-ха… Ну ужас! Такое ощущение, как будто мы материмся всё время!

С. АГАФОНОВ: (смеётся в голос)

С. БУНТМАН: Я вчера здесь досмеялся и чуть не обозвал программу в эфире, которая в 21 час, я чуть не ошибся в её названии и вместо «Дилетанты» чуть не сказал другое слово – тоже на «д» и на «-анты». (хохочут все вместе в голос) Ну, вы понимаете, вот «Диггер», абсолютно правильно пишет, что здесь вот такой вот странный эвфемистический язык. Дело в том, что речь не идёт здесь — по сути мы знаем – что речь не идёт ни о каком не об экстремизме, не… Это дать повод для того, чтобы тебя привлечь за что-нибудь другое. Вы не то напечатаете, вполне в рамках закона, в рамках демократии, которая, там, теоретически существует у нас, вы напечатаете что-нибудь не то – и будут три часа искать у вас анонс фильма про кунг-фу с выбиванием мозгов, будут искать, и это пропаганда жестокости. Вас привлекут за другое! Вот в чём, мне кажется, смысл вот этих всех законов.

С. АГАФОНОВ: Ну, здесь важен, конечно, я думаю, не смысл конкретного закона, а контекст. Ну, на самом деле, очень неприятный контекст. Потому что, действительно, создаётся – они ещё не действуют, – но создаётся масса условий, в которых при необходимости может быть включён любой из рычагов вот этих, действительно, резиновых, которые формируются. И это тревожно, в самом деле. Ну, скажем, людям с советской закваской, которые прошли в том числе через, там, контекст, подтекст и так далее, наверное, это не очень ново и, может быть, даже не очень стрёмно – мы всё знаем, как это сделать.

С. БУНТМАН: Да, стираем пыль со старых навыков…

С. АГАФОНОВ: Совершенно верно…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...запихиваем фиги в карманы…

С. АГАФОНОВ: А вот как ребятам, которые недавно пришли в профессию и в жизнь, как, вот, им под это подстраиваться – это отдельная история… Это, конечно, серьёзная вещь…

С. БУНТМАН: Ну, мне кажется, что единственный выход – это вообще ни подо что не подстраиваться, а…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, а как же это страшное слово «самоцензура»?

С. АГАФОНОВ: Нет, понимаете, ребят, тут, смотрите, вот, допустим, раньше, ну… были простые условия, которые соблюдались. То есть, ну, хочешь – пожалуйста, должна быть цитата, чтобы можно было сослаться, источник указать. Сейчас, вот, за последние пару лет, вот эти все спасительные ниши, в которых можно было, ну, как бы так, оградиться от каких-то претензий, явных или намеренных – эти ниши стремительно сокращаются, и эти лакуны уходят, потому что сейчас уже и ссылка не спасёт ни журналиста, ни средство массовой информации.

С. БУНТМАН: Ну, вы печатное, а мы не печатное средство массовой информации, поэтому у нас существует такая штука как прямой эфир.

С. АГАФОНОВ: Прямой эфир – это та же цитата. Вы в прямом эфире – предоставили слово, и дальше твой рассказ о визите в Следственный комитет. Пожалуйста, это на здоровье.

С. БУНТМАН: Да, но там ничего не было, в Следственном комитете.

С. АГАФОНОВ: Ну, хорошо – на этот раз не было…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...а в следующий раз… (смеются)

С. БУНТМАН: Там ничего не было, потому что, стоит сказать, конечно, ведущему «ай-ай-ай» нейтральным голосом на какое-нибудь высказывание – и всё в порядке.

С. АГАФОНОВ: Ну, да, ещё можно добавить, что мнение гостей не совпадает с мнением редакции, но это всё опять примочки, которые могут сработать, а могут и нет.

С. БУНТМАН: Но на самом деле, стоит только задуматься об этом деле, и искать у самого себя экстремизм, да….

С. АГАФОНОВ: Нет, ну если вставать на эту стезю – тогда это полный швах. Тогда не будет ни профессии, ни нормальной журналистики, ни новостей, – ну, вообще ничего не будет.

С. БУНТМАН: Конечно. Иначе просто невозможно. Есть свои какие-то правила… Ведь у вас же есть свои правила, абсолютно нормальные, как и у нас есть свои правила – чего нельзя. Есть же, конечно!

С. АГАФОНОВ: Конечно.

С. БУНТМАН: Нельзя оскорблять, нельзя, там, как у нас – сколько мы об этом говорили – играть с фамилиями, с физическими свойствами того или иного человека…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, ну есть какие-то, да. Ну, хочешь поспорить – спорь, пожалуйста, аргументированно и по политике, а не по внешности и не по имени.

С. БУНТМАН: Ну, да. Есть. И им соответствовать. А другое дело, как сложится. Я не знаю, как в этом случае поступать. Мне кажется, только так.

С. АГАФОНОВ: Нет, ну поступать только так. Но мы же начали говорить о фоне, который складывается.

С. БУНТМАН: Фон плохой. Фон отвратительный. Но мы его никак не исправим, если будем стараться сливаться с этим фоном.

С. АГАФОНОВ: Этого ни в коем случае нельзя делать. Я повторяю, для нас вот, ну, поскольку каждый – вы в эфире, мы, там, в печатных СМИ, кто-то на телевидении – ну, происходят реальные вещи, наша задача, нашей профессии, состоит в том, чтобы об этом рассказывать. Рассказывать не через призму того, как я это вижу, как вы это видите, а что в этом делают, ну, грубо говоря, люди, которые в этом участвуют, люди, которых это касается, и всё прочее. И вот здесь, по-моему, никакая цензура невозможна. Когда существует позиция людей, когда существует тот самый прямой эфир, или прямое цитирование у нас в печатных СМИ – здесь очень сложно возразить. Другое дело, что это может быть, ограничивает – и, может быть, это, кстати, и хорошо – ограничивает вот эту в последнее время появившуюся у многих из коллег такую публицистичность излишнюю. Ну, сейчас, может быть, она и не нужна.

С. БУНТМАН: А самое интересное вот в этом фоне, о котором мы говорим, что абсолютно безответственная публицистичность сейчас свойственна всё больше и больше политическому классу, высшему политическому классу. Можно сморозить всё, что угодно. Поэтому не у всех есть пресс-секретари, которые будут это 54 часа определять.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мне нравится словосочетание «безответственная публицистичность».

С. БУНТМАН: Абсолютно безответственная публицистичность.

С. АГАФОНОВ: Можно сказать – отвязная.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Отвязная публицистичность! Супер. Можно прямо специальный курс на журфаке читать по-моему. (смеётся)

С. БУНТМАН: Здесь материал самое главное. Вот. Сергей, у меня вопрос совсем про другое.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: О, это важный будет вопрос!

С. БУНТМАН: Да, совсем про другое. За кого болеете, скажите, пожалуйста?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Футбольный клуб.

С. АГАФОНОВ: Футбол? Ребят, я человек такой… поскольку я родился в Ростове и, быть может, история абсолютно проигрышная, – я болею за «СКА-Ростов».

С. БУНТМАН: Правильно. Но «СКА-Ростов» не существует… НРЗБ… Он существует где-то там…

С. АГАФОНОВ: Где-то там, да…

С. БУНТМАН: Ну, «СКА-Ростов» чудесные, они у нас отнимали…

С. АГАФОНОВ: Да, отнимали. Я даже понял, у кого «у вас»! (смеётся)

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, у «Спартака», есть, в 81 году, я помню, на моих глазах, к моему ужасу, когда «СКА-Ростов» завоевала кубок.

С. АГАФОНОВ: Ну, Хорен Оганесян!.. там такие игроки были… Понедельник…

С. БУНТМАН: Да, да, Понедельник великий, да. Ну, вот, Понедельник поиграл в «Спартаке», но тем не мене, когда он забивал свой замечательный гол, он играл за «СКА» и мы все это прекрасно знаем. Но. Вот, стадиону вы радуетесь?

С. АГАФОНОВ: Конечно радуюсь!

С. БУНТМАН: Вот!

С. АГАФОНОВ: Безусловно! Потому что сама по себе история, когда любимая команда… Ну, у меня масса друзей, я живу в Москве с 1 класса, и ну что говорить, делятся все мои друзья в основном на «спартаковцев» и «цсковцев». Но когда вот эти постоянные разговоры, и 20 лет назад, и 15 лет, да даже 30 лет назад: что мы бездомные, что мы ютимся там-сям. Хотя при огромной симпатии людей, приверженности клубу. И то, что сейчас появился – это просто здорово.

С. БУНТМАН: Мой папа ждёт этого – посчитали – 78 лет. (смеются) Ровно со своего первого похода на футбол!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Через 2,5 минуты поговорим про стадион для «Спартака».

С. БУНТМАН: Сергей Агафонов, главный редактор «Огонька».

С. АГАФОНОВ: Спасибо.

ЛЮДИ И ДЕНЬГИ



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире