'Вопросы к интервью
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: 15:06, приступим.

И. ЗЕМЛЕР: Да, и у нас в гостях Сергей Морозов, председатель общества помощи аутичным детям «Добро», кандидат биологических наук. Сергей Алексеевич, здравствуйте.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Здравствуйте.

С. МОРОЗОВ: Здравствуйте.

И. ЗЕМЛЕР: Сегодня впервые Россия присоединяется к Всемирному дню информирования о проблеме аутизма. Давайте сначала начнем со статистики. Какова у нас ситуация в России с проблемой аутизма?

С. МОРОЗОВ: В отношении статистики в России никто не знает, сколько детей с аутизмом, потому что, хотя в 2008-м году Госдума поручила министерству разработать критерии, как эту статистику считать, но таких критериев не разработано по сей день. И я так думаю, если бы было разработано, все равно бы мы ее не имели.

И. ЗЕМЛЕР: Почему?

С. МОРОЗОВ: Потому что кто считать будет? У нас обеспеченность детскими психиатрами ничтожная.

И. ЗЕМЛЕР: Тогда давайте так: это вопрос психологический, психиатрический, медицинский, социальный – какой это вопрос?

С. МОРОЗОВ: Это вопрос комплексный. Потому что, если говорить о статистике, то, конечно, прежде всего, медицинский. Но, с другой стороны, не будет статистики – как рассчитывать деньги? Как планировать помощь? Хотя если говорить о том, чтобы начинать, то ведь не сразу же со всех. Поэтому когда говорят: «Вот мы не знаем сколько, поэтому начинать нельзя», – мне кажется, что просто, ну, стараются проблему немножко отпихнуть.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: В одном западном фильме, известном вам, посвященном, значит… таком жестком детективе, да? Посвященном… там, где ребенок…

С. МОРОЗОВ: Да, я знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: … аутичный ребенок, который, тем не менее, числа разгадывает невероятно. Там такой финал, что, в конце концов, вы помните, он оказывается в такой… ну, в таком детском садике, или как сказать? Лечебнице, где, ну, там такие стоят столики красивые. Ну, в общем, кино, голливудское кино. Я не спрашиваю, как в Америке. Как у нас вот эти дети с аутизмом, что с ними происходит?

С. МОРОЗОВ: Да никак. Почему никак? Потому что, ну, вот все так считают, и у нас, и за рубежом, что основа работы с такими детьми – это особые подходы к воспитанию и к обучению. У нас за последние годы, ну, с одной стороны, вроде положительный момент: в последнем законе Об образовании, там написано, что вообще такие дети есть. Но каким образом эту декларацию реализовывать? Потому что никаких подзаконных актов нет. И, потом, когда мы начинаем со школы, то… все школьные проблемы, они начинаются в дошкольном возрасте. В этом же законе Об образовании: что такое дошкольное образование для детей с особыми проблемами образовательными – там просто этого нет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, вот мы сейчас поняли, что, в принципе, ну, как и полагается, все плохо…

И. ЗЕМЛЕР: Ну, подожди, зачем сразу плохо?..

И. ЗЕМЛЕР: Я в кавычках.

И. ЗЕМЛЕР: Можно я только уточню? Вот сейчас как у нас это чаще происходит: детишки отдельно содержатся от тех, у кого нету таких отклонений, или все-таки они социализированы?

С. МОРОЗОВ: Вы знаете, у кого как. Если брать обычный путь, то, даже когда такой ребенок попадает в детский сад, то его очень быстро оттуда выводят. Потому что в детских садах принять таких детей не готовы.

И. ЗЕМЛЕР: Квалификации педагогов не хватает?

С. МОРОЗОВ: Ну, они просто не знают, что с ними делать. Квалификации не хватает и, может быть, какой-то, ну, моральной готовности к тому, чтобы с такими детьми работать. Но даже если ребенок удерживается, вот он просто сам по себе. Группа сама по себе, он сам по себе. И, в результате, получается, он подходит к школьному возрасту, а что ему в школе делать – совершенно непонятно.

И. ЗЕМЛЕР: Насколько очевидно, что это именно проблема аутизма, а не просто замкнутый ребенок?

С. МОРОЗОВ: Ну, в общем-то, для более-менее квалифицированного психолога или врача это не такая сложность. Я имею в виду, прежде всего врача-психиатра.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо. Так вот, в связи с вот этой новостью, о которой говорит Инесса Землер, и о том, что говорите вы, что мы вдруг стали упоминать, там, признавать – ну, всему свое время, скажем так. Вот признали теперь, что это есть. Что за этим должно последовать?

С. МОРОЗОВ: Я думаю, должны последовать определенные шаги, направленные на сотрудничество общества и государства. С одной стороны, сейчас вот появляются даже специально фонды, которые предполагают таким детям помогать. Но, с другой стороны, они как-то всегда начинают с того, что вот они появились первые, а до них ничего не было.

И. ЗЕМЛЕР: Государство в этих фондах как-то участвует или это исключительно добровольно?

С. МОРОЗОВ: Да, это чисто благотворительные организации, без участия государства. Мы тоже благотворительная организация, и нам государство, ну, практически ничем не помогает.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, а в какие формы это может вылиться?

С. МОРОЗОВ: Ну, прежде всего, в том, что, ну, как бы инициальные, начальные формы, они как бы на уровне государства трудно отрабатываются. Вот мы работаем с детьми с аутизмом, официально 24 года в этом году организации. Работаем достаточно много. Мы этот опыт вполне могли бы передать. Мы, по мере сил, стараемся. Потому что, ну, вот мы объехали более 30 регионов, и через наши курсы прошло, ну, порядка двух с половиной тысяч психологов, педагогов, в меньшей степени врачей. Ну, вот когда они проходят через эти курсы, то условия для того, чтобы они все, что они получили, применялось, их нет. Вот мы научили педагога, каким образом работать, ну, например, в рамках прикладного поведенческого анализа, или каким образом реализовывать какие-то элементы других западных программ. Но когда он возвращается в школу, то регламент школьной работы, он фактически исключает такую возможность.

И. ЗЕМЛЕР: Слишком прямолинейный.

С. МОРОЗОВ: Да..

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: У вас существует контакт с государством по этому поводу? Я бы так спросил: вас признают?

С. МОРОЗОВ: И признают, и не признают. С одной стороны, когда нужно какую-нибудь отчетность, всегда спрашивают.

И. ЗЕМЛЕР: Ну, это конечно, да.

С. МОРОЗОВ: Когда… ну, я имею в виду, например, вот в Хабаровске краевой психиатр обратился в родительскую организацию, сказал: «Вообще сколько у нас в крае аутистов?» Если краевой психиатр об этом спрашивает, вы сами понимаете, что мы думаем о его работе. Вот. Но когда речь идет о другом, каким образом наладить, ну, я уж не говорю, статистику – это не самое актуальное. Когда наладить, например, работу детского садика, но не в традиционной манере, а в той, которая нужна этим детям, здесь мы сталкиваемся с очень большим количеством, ну, административно-бюрократических проблем.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ:А садика нет ни одного?

И. ЗЕМЛЕР: Специализированного.

С. МОРОЗОВ: Вы знаете, вообще группы такие действуют. Даже вот если посмотреть официальный документ, СанПиН разрешает создание группы для детей с аутизмом пять человек. Я думаю, что тот, кто это придумал, он таких детей не видел. Потому что начальные этапы работы должны быть индивидуальные. Садик этого не подразумевает. Если мы их собрали вместе, то, на мой взгляд, вот воспитатель, который с ними работает, ну, максимум что может сделать – он может обеспечить их безопасность.

И. ЗЕМЛЕР: Сергей Алексеевич, вот все сегодня пишут о том, что в случае с аутизмом очень важна ранняя диагностика.

С. МОРОЗОВ: Безусловно.

И. ЗЕМЛЕР: Насколько это удается в России, насколько рано удается диагностировать вот это отклонение?

С. МОРОЗОВ: Вы знаете, опять вот разрыв. С одной стороны, есть и зарубежные методики. У нас в Институте коррекционной педагогики Баенская Елена Ростиславовна, она разработала достаточно хорошую систему. Но каким образом ее применять – об этом никто не говорит. Вот я тоже соавтор работ, которые писались Институтом психиатрии, руководства для педиатров. Потому что, ну, первый кто из врачей с ребенком контактирует? Педиатр. Но уровень готовности педиатров к такой работе ничтожный. Написали методичку, по-моему, в 98-м году… простите, в 2008-м году. Но она до сих пор не вышла. Она уже устарела.

И. ЗЕМЛЕР: А у педиатров есть, я прошу прощения за цинизм, время заниматься отдельно детьми?.. с учетом нагрузок и прочих…

С. МОРОЗОВ: От них много не требуется. От них требуется звоночек: вот такой ребенок.

И. ЗЕМЛЕР: Прервемся на рекламу, а потом продолжим, да.

РЕКЛАМА

И. ЗЕМЛЕР: 15 часов 16 минут. Матвей Ганапольский, Инесса Землер, и с нами Сергей Морозов, мы говорим о положении…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Председатель, да, общества помощи аутичным детям «Добро», кандидат биологических наук, да.

И. ЗЕМЛЕР: Да. Мы остановились на том, что для педиатров написана методичка, но не выпущена. А как же тогда они действуют?

С. МОРОЗОВ: В меру своей личной грамотности. От них никто этого не требует и никто руководства не дал. В результате, получается, что своевременно диагноз и даже хотя бы знак о том, что его можно установить, не появляется.

И. ЗЕМЛЕР: Сергей Алексеевич, тогда у меня такой вопрос. Если вовремя выявить аутизм, можно ли ребенка социализировать к взрослой жизни, ну, приблизительно нормальной?

С. МОРОЗОВ: Ну, во всяком случае, шансов на это больше.

И. ЗЕМЛЕР: Специфика вот этого отклонения.

С. МОРОЗОВ: Шансов на это больше. Понимаете, когда мы рано выявляем проблему, то работа уже носит характер не столько коррекционный, сколько профилактический. Многие признаки еще не вполне сформированы. Начинаем работать, и, в результате, конечно, гораздо проще.

И. ЗЕМЛЕР: Взрослые…

С. МОРОЗОВ: Гарантии, в какой степени можно социализировать – я думаю, это давать сложно.

И. ЗЕМЛЕР: Взрослые люди с аутизмом как адаптированы к нашему обществу?

С. МОРОЗОВ: Во-первых, у нас взрослых…

И. ЗЕМЛЕР: Я понимаю, что вопрос несколько…

С. МОРОЗОВ: У нас взрослых людей с аутизмом официально нет, у нас в 18 лет диагноз пересматривается на что-нибудь еще.

И. ЗЕМЛЕР: На что?

С. МОРОЗОВ: На умственную отсталость, на шизофрению, на шизоаффективное расстройство. Ну, иногда шизоидная психопатия. Вот. Но детский аутизм не принято оставлять. Хотя это противоречит самим же приказам, которые Минздрав принимал.

И. ЗЕМЛЕР: А это значит, соответственно, другие подходы к… ну, я выберу такое слово как обслуживание этого человека, да? Прежде всего медицинское.

С. МОРОЗОВ: Ну, медицинское, я так думаю, что сейчас пока трудно об этом говорить, каких-то разработок подробных нет. Говорят, что готовят, но в такой тайне, что я ничего не знаю. Вот. И не только от меня. Но когда мы говорим, например, о социальных вопросах, то… как устанавливать инвалидность, каким образом и какие льготы положены. Соответствующие структуры об этом говорили неоднократно, но результатов мы не видим. И поэтому получить по аутизму инвалидность сложнее. Какие льготы положены – никто не знает толком.

И. ЗЕМЛЕР: Я прошу прощения, а вот это заболевание вообще фигурирует в списке, в реестре правительства, на которое положены льготы, пенсии, какие-то преференции?

С. МОРОЗОВ: Фигурирует, но плохо проработано.

И. ЗЕМЛЕР: То есть, тоже такой скрытый…

С. МОРОЗОВ: Неопределенность.

И. ЗЕМЛЕР: … не работающий…

С. МОРОЗОВ: И вот часто, когда устанавливают инвалидность, говорят родителям: «Вы знаете, давайте лучше сделаем по шизофрении, потому что там все проработано».

И. ЗЕМЛЕР: Гарантия есть, гарантия помощи.

С. МОРОЗОВ: Якобы проработано лучше.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо. Сергей Алексеевич, я хотел бы как бы, ну, там, от прошлого к будущему.

(смех)

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Можно ли надеяться, что вот эти робкие попытки, там, новостной повод, по поводу которого мы собрались – это то, что как бы государство, государственная медицина, государственные чиновники обращают внимание, что это существует и что это может как-то структурироваться, и что-то с этим будет позитивное такое?

С. МОРОЗОВ: Ну, надеяться хочется, но…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, иначе: а что для этого надо?

С. МОРОЗОВ: Прежде всего, нужна активность родителей. Потому что ни одна социальная проблема и никакой социальный заказ в Госдуме или, там, где-то еще, он не будет сформирован без достаточной активности родителей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, а что родители? Они лучше переквалифицируют это на шизофрению, где, как вы сказали…

С. МОРОЗОВ: Родители – нет, они очень борются за то, чтобы был именно аутизм. Иногда борются даже, я бы сказал, чрезмерно.

И. ЗЕМЛЕР: Связанный с этим вопрос. Мы как раз последние месяцы много говорим о детях-сиротах и о брошенных детях. Детишки с аутизмом, насколько их родители держат, насколько часто бывают случаи возращения ребенка в государственные учреждения?

С. МОРОЗОВ: Бывают, немало. Вот еще чаще бывает распад семьи.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Даже так…

С. МОРОЗОВ: Папы уходят.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А?

С. МОРОЗОВ: Папы уходят.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Папы уходят. Не выдерживают, да?

И. ЗЕМЛЕР: Вот именно по этой причине? С. МОРОЗОВ: Да, это очень сложно. Я их не оправдываю, ни в коей мере, но… Вот одна американская дама-педагог написала, что появление в семье ребенка с аутизмом – это лучший способ ее разрушить.

И. ЗЕМЛЕР: А есть ли какие-то, например, в вашем фонде, ну, назовем их курсы для работы с родителями, у которых ребенок с аутизмом?

С. МОРОЗОВ: Мы с родителями работаем регулярно, с теми, которые к нам ходят, безусловно. Кроме того, вот, например, мы едем в командировку куда-нибудь (например, в Самару): параллельно читаем курсы для родителем, параллельно – для специалистов. Они немножко разные. Даже сделали такие программы, они официально утверждены, но что-то я не вижу таких желающих их реализовывать.

И. ЗЕМЛЕР: Вы знаете, вот пришел вопрос от нашего постоянного слушателя. Я его не буду даже переформулировать. «Есть ли доступные народные средства для профилактики и лечения?»

С. МОРОЗОВ: Нет.

И. ЗЕМЛЕР: Спасибо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Что? Что ты так?..

И. ЗЕМЛЕР: Я думала, ты хочешь спросить.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не-не-не, я слушаю, эта тема для меня знакома только из кино.

С. МОРОЗОВ: Мама, мама если ребенка любит, это очень хорошо. Но, как бы она его не любила, нужно уметь работать. И часто эти методы, ну, не всегда так обычны, не традиционны.

И. ЗЕМЛЕР: Да, и еще один вопрос спрашивают здесь. Выпускаются у нас психологи многочисленные из вузов. Они идут к вам, не идут на специализированные вот эти курсы работы с родителями, у которых ребенок?..

С. МОРОЗОВ: Очень неохотно, очень неохотно.

И. ЗЕМЛЕР: Почему?

С. МОРОЗОВ: Я думаю, несколько причин. Во-первых, подготовка в вузах по этому поводу минимальная. И специалистов, которые могут готовить психологов или педагогов, очень мало. Вот. Во-вторых, ну, вот представьте: к нам приходит психолог, мы его научили. Вот. Если он от нас уходит, где он эти знания будет применять? Потому что до сих пор образование таких детей как самостоятельное направление в специальной педагогике, оно просто не признавало. Он получает эти знания, они, собственно, пустое место для его работы.

И. ЗЕМЛЕР: Смотрите, есть, опять же, статистика Всемирной организации здравоохранения, где почти 1% детей…

С. МОРОЗОВ: Совершенно правильно.

И. ЗЕМЛЕР: То есть, то, что нету этой статистики в России, оно же не меняет ситуации. Неужели психологи не найдут себе применения? Или они никому не нужны, кроме этих детей?

С. МОРОЗОВ: В частной практике это сложно, потому что это работа, которая требует не индивидуальной работы. Это работа, ну, как говорят, марафон длинною в жизнь. Вот. И как продолжить эту работу? А если брать системный подход, он в условиях, ну, скажем, частной практики или благотворительных организаций нереализуемый.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо. Вот, знаете, кто про что, значит, а Ганапольский вот про аутизм, вернее про решение вопроса. Ну, я такой позитивист, я вот люблю… я не люблю разговор без результата. Если бы вы были, там, большим министром, какие несколько, там, 3-4 пункта вы бы воплотили в  жизнь организационно-медицинских, для того чтобы история заработала?

С. МОРОЗОВ: Во-первых, наладил бы раннюю диагностику. Для этого, опять же, нужно что-то сделать с педиатрами. Во-вторых, сделал бы…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Подождите, давайте разберемся. Вы имеете в виду, что педиатры должно проходить, все педиатры специальную подготовку…

С. МОРОЗОВ: Минимальную подготовку…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: … чтобы увидеть…

С. МОРОЗОВ: Минимальную подготовку, для того чтобы распознать, заподозрить и сигнализировать тем, кто этим занимается профессионально.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Есть.

С. МОРОЗОВ: Второй момент: я бы создал учреждение для детей с аутизмом, направленное, прежде всего, на подготовку таких детей к интеграции, к инклюзии. Когда это случится…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это в дошкольных учреждениях?

С. МОРОЗОВ: Именно в дошкольных, там, где нужно проводить индивидуальную работу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, это в виде чего, в виде какого-то особого детского садика специализированного? Пусть даже один на весь город.

С. МОРОЗОВ: Ну, можно назвать детский садик, можно это назвать центром. Я думаю, что на Москву это на каждый район нужно было бы…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, вы имеете в виде, туда, куда приводят этих детей?

С. МОРОЗОВ: Да, туда, куда приводят этих детей. А жить они должны в семье.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Значит…

С. МОРОЗОВ: Параллельно мы работаем с родителями, одновременно нужно создать достаточно гибкую систему адаптации вк школе. Для этого нужно разработать (и отчасти это уже сделано), как адаптировать программы, учебные планы. Такая практика у нас есть. Правда, в небольшом объеме. Вот. И я думаю, что самый еще больной очень вопрос… Ну, вот кончается школа – дальше что? Каким образом профессионализацию проводить, каким образом трудоустройство проводить? Потому что на рынок труда выходит, ну, в лучшем случае, процентов 15.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А что… это такой вопрос, как из фильма, или из телепередач «Первого канала». А что об этом нам говорит западный опыт?

С. МОРОЗОВ: Вот я вам западные цифры и привожу. Потому что своих точно нет.

И. ЗЕМЛЕР: Сергей Алексеевич, у меня еще пара вопросов из практической области. Есть ли какая-то… известно ли какое-то распределение в причинах появления аутизма? Это что, социальные, это какие-то, не знаю…

С. МОРОЗОВ: Прежде всего, причины биологические. Вот во всем мире так признано. Есть определенный процент нарушений, ну, скажем так, психогенной природы, но это не совсем аутизм. Вот. Это, ну, как бы вторичные аутистические расстройства, они чаще всего снимаются достаточно неплохо.

И. ЗЕМЛЕР: Я имею в виду, есть ли какие-то…

С. МОРОЗОВ: А если брать биологические, то это, прежде всего, наследственные факторы.

И. ЗЕМЛЕР: В чем?

С. МОРОЗОВ: Наследственность?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет… через поколения, да?

С. МОРОЗОВ: Нет, там очень сложный механизм наследования. То есть, вот у ближайших родственников аутизма, как правило, нет. Но отдельные черты есть у 75%.

И. ЗЕМЛЕР: Группа риска есть?

С. МОРОЗОВ: Да, конечно. Братья, сестры – группа риска.

И. ЗЕМЛЕР: Уже тех, кто болен аутизмом?

С. МОРОЗОВ: Да.

И. ЗЕМЛЕР: И, соответственно, сюда же вопрос: можно ли как-то предупредить появление аутизма? Ну, тот же вопрос профилактики.

С. МОРОЗОВ: На уровне генетики достаточно сложно, это решается индивидуально, потому что аутизм разный. Вот с нами сотрудничаем врач мед. генетик. В одних семьях она говорит: «Не беспокойтесь…»

И. ЗЕМЛЕР: На стадии еще планирования ребенка, да?

С. МОРОЗОВ: На стадии планирования семьи. В других случаях она говорит: «Ребят, подумайте, риск достаточно велик». Потому что это очень полиморфная штука, аутизм.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да.

С. МОРОЗОВ: Очень полиморфная. Потому что его изначально определили как особенности поведения. Но ведь за каждым поведением может стоять бог его знает что. Вот. И, в результате…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, у меня тут коллеги на «Эхе» с очень странным поведением. Но, тем не менее…

И. ЗЕМЛЕР: Будем социализировать.

(смех)

С. МОРОЗОВ: При всем странном поведении, все-таки, когда они с кем-то беседуют, они предполагают, что этот человек думает как-то…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Спорят до хрипоты, ногами топают.

С. МОРОЗОВ: Безусловно. Ребенок с аутизмом, взрослый с аутизмом, он представления о психической жизни другого часто не имеет никакого. Поэтому представить себе, как вы поведете себя, если я с вами вступаю в какой-то контакт, он не может.

И. ЗЕМЛЕР: И вот от Пьера…

С. МОРОЗОВ: Поэтому и социализация ужасная.

И. ЗЕМЛЕР: Хочу еще успеть задать вопрос от Пьера. «На форуме родителей аутистов много фактов. Болезнь началась после прививок – такое возможно?»

С. МОРОЗОВ: Вы знаете, у медиков есть такая штука, что все до сих пор умершие ели огурцы.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, ну, есть круче. Чавес, как вы знаете, умер – его американцы заразили раком.

И. ЗЕМЛЕР: Нет, я просто…

С. МОРОЗОВ: Понимаете, вот по этому поводу один английский гастроэнтеролог, он остался без профессии, потому что он пытался доказать, что прививки играют какую-то роль.

И. ЗЕМЛЕР: Но пока связь между прививками и…

С. МОРОЗОВ: Вот на уровне огурцов и смерти.

И. ЗЕМЛЕР: Понятно. Так что, дорогие родители, не беспокойтесь, прививки не приводят…

С. МОРОЗОВ: Самое главное – соблюдать правила проведения прививок, вот, и хорошо подумать. Потому что когда мы прививаем, например, от полиомиелита, вот какой шанс будет заразиться полиомиелитом и что получится в результате?

И. ЗЕМЛЕР: Ну что ж, мы должны закончить. С нами был Сергей Морозов, председатель общества помощи аутичным детям. Мы говорили о положении аутистов в России. Спасибо большое.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Приходите к нам пожалуйста и рассказывайте все новости.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире