'Вопросы к интервью


Е. БУНТМАН: 15 часов 9 минут в Москве. Инесса Землер, Евгений Бунтман и дневной Разворот на «Эхе Москвы». Мы обсуждаем снова дело Сергея Магнитского в связи с тем, что Следственный комитет заявил о том, что состава…

И. ЗЕМЛЕР: События преступления.

Е. БУНТМАН: … события преступления никакого не было, соответственно, уголовное дело о смерти Сергея Магнитского должно быть прекращено.

И. ЗЕМЛЕР: И прекращено.

Е. БУНТМАН: У нас сейчас на прямой телефонной связи Тамара Морщакова, заместитель председателя Конституционного суда в отставке. Тамара Георгиевна, добрый день.

Т. МОРЩАКОВА: Добрый день.

И. ЗЕМЛЕР: Здравствуйте.

Е. БУНТМАН: В свое время, как независимый эксперт, вы делали определенные выводы о смерти Сергея Магнитского и помогали расследованию. Это, впрочем, ни к чему не привело. Вот, сегодняшняя новость о прекращении уголовного дела, какова ваша реакция?

Т. МОРЩАКОВА: Вы знаете, конечно, нужно подробно знакомиться с обоснованием, но я не думаю, что там оно достаточно (неразб.). Удивляет сам этот момент, что дело прекращено за отсутствием события, потому что событие: и смерть Сергея Магнитского, и установленные в свое время Советом по правам человека незаконные действия администрации мест лишения свободы, следователей, медицинского персонала, они исследовались, и они подтверждены заключением Совета по правам человека. Нарушения процессуального закона и обязанности следователя по оказанию медицинской помощи не требуют даже особенно сложной процедуры доказывания. Это было. Теперь говорят, что этого не было. Вот что значит «отсутствие события». Потому что вопрос ставит Следственный комитет не о том, что в этом никто не виноват, что это не совершено умышленно или по неосторожности, не об отсутствии состава они ставят вопрос, а об отсутствии события. Ну, что остается говорить? Наверное, судья в собственном деле, даже если это касается Следственного комитета, это не годится.

И. ЗЕМЛЕР: Тамара Георгиевна, объясните, пожалуйста, с процессуальной точки зрения, вот эта формулировка, именно вот эта формулировка «отсутствие события преступления», оставляет ли какие-либо варианты для дальнейших действий?

Т. МОРЩАКОВА: Для дальнейших действий Следственного комитета – никаких, они закрыли проблему, в отличие от той другой, которую они никак не хотят закрыть, хотя на этом настаивают родственники, в связи с процессом, где он продолжает быть обвиняемым, понимаете? А это они закрыли. И дальше можно говорить только о возможностях обжалования этого постановления Следственного комитета. Но с точки зрения реальности, это весьма проблематично, потому что, собственно, очень трудно здесь назвать субъектов обжалования, только тех участников, которые в этом деле процессуальную позицию защиты поддерживали. И очень не трудно предугадать реакцию на такие жалобы, потому что в прошлом на все жалобы со стороны защиты по поводу фактов незаконного задержания и нарушения условий содержания со стороны защиты суды отвергали. Вот, я думаю, что эта линия, она и будет поддерживаться.

И. ЗЕМЛЕР: А, скажите, пожалуйста, выводы вашей комиссии, которая работала при СПЧ, по своей экспертизе дела Сергея Магнитского пошли куда-то дальше комиссии? Попали ли они на стол к президенту, к генеральному прокурору, в Следственный комитет?

Т. МОРЩАКОВА: Эти выводы, заключение это было подписано некоторыми членами Совета, возглавляла эту группу Людмила Михайловна Алексеева, которая занималась этим делом, вот, по именно фактам незаконного содержания под стражей и незаконного неоказания медицинской помощи. Не говоря уже о том, что там присутствовали такие элементы поведения администрации, которые свидетельствовали о возможности наличия признаков пыток по отношению к больному человеку. Но все это было подписано экспертами совета, там целая группа работала, даже несколько групп. И, конечно, было направлено везде, более того, по поводу, в связи с этим заключением в свое время и было возбуждено то дело, которое теперь прекращается.

Е. БУНТМАН: Говорилось о проекте доклада, и что будет новый доклад, что готовится новый доклад в течение ближайшего времени. Я что-то путаю? Или это действительно будет какой-то более подробный доклад СПЧ?

Т. МОРЩАКОВА: Я не знаю, будет ли это более подробный доклад, этим тщательно занимается Людмила Михайловна Алексеева и еще некоторые члены Совета вместе с ней: Мара Федоровна Полякова, на самом деле, есть такие люди, которые в тот раз это делали и они продолжают это делать. Но прошлый доклад Совета просто назывался предварительным докладом, может быть, вы это имеете в виду. Потому что он был подготовлен в надежде на последующие действия СК, которые могут дать новый материал для того, чтобы ситуация была оценена. Совет просто себя деликатно вел по отношению к Следственному комитету, имея в виду, что, на самом деле, это его функция, установить здесь незаконные меры разного характера, как следственные, процессуальные, так и меры со стороны администрации, связанные с характером содержания и оказания медицинской помощи.

Е. БУНТМАН: То есть, здесь Совет выступал, скорее, как помощник, да? Скорее как помощник, а не как обвинитель относительно Следственного комитета?

Т. МОРЩАКОВА: Да, СПЧ хотел просто сотрудничать вместе со следственными органами. И на первых порах члены СПЧ, которые готовили эту экспертизу, были привлечены к расследованию этого дела. Но потом это все быстро кончилось.

Е. БУНТМАН: Спасибо большое, Тамара Морщакова, заместитель председателя Конституционного суда в отставке была у нас сейчас на прямой телефонной связи. После рекламы мы свяжемся с правозащитником Валерием Борщевым и поговорим с ним о подробностях того доклада, в частности, в параграфе, повествующем о возможных пытках, которые применялись по отношению к Сергею Магнитскому.

И. ЗЕМЛЕР: … и о тех фактах, которые удалось выяснить в рамках вот этой работы.

РЕКЛАМА

Е. БУНТМАН: 15 часов 17 с половиной минут, Евгений Бунтман, Инесса Землер. И это дневной разворот, говорим о деле Магнитского, о той части дела Магнитского, которая связана…

И. ЗЕМЛЕР: Которое сегодня было закрыто.

Е. БУНТМАН: … которая связана с его смертью. У нас сейчас на прямой телефонной связи Валерий Борщев, председатель общественной наблюдательной комиссии Москвы по осуществлению общественного контроля – я полностью зачитаю, потому что это…

И. ЗЕМЛЕР: Это важно, да.

Е. БУНТМАН: … это важно, — за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания. Валерий Васильевич, добрый день.

В. БОРЩЕВ: Добрый день.

И. ЗЕМЛЕР: Здравствуйте.

Е. БУНТМАН: Мы бы хотели вас попросить в первую очередь напомнить подробности того доклада, который вы в том числе готовили, о чем вы непосредственно, вы лично говорили, о некоторых темных местах таких в обстоятельствах смерти Сергея Магнитского. Речь идет и о возможных пытках, — вы говорили, — и о неоказании помощи. Вы не могли бы напомнить выводы?

В. БОРЩЕВ: Да, да, конечно. Во-первых, я, честно говоря, поражен решением Следственного комитета, потому что еще 5 марта я разговаривал с руководителем Следственного комитета Бастрыкиным Александром Ивановичем и просил его возобновить взаимодействие Следственного комитета с нами, правозащитниками, по расследованию гибели Магнитского, какое было раньше. Тем более, президент сказал, что надо сотрудничать с правозащитными организациями. Бастрыкин обещал посодействовать, и вдруг – такое решение. Это решение, конечно, повергает в шок, потому что это не только политическая акция, это не только ответ на закон Магнитского, это вызов обществу, мы переходим в новое правовое поле. Да, факты мы представили весьма серьезные о применении насилия. Есть документы, свидетельствующие о применении не только наручников, но и резиновой палки, то есть дубинки. Есть фотографии, на которых запечатлены ссадины и на ногах, и на руках. И когда врач Гаусс пыталась объяснить, что эти ссадины возникли из-за того, что Магнитский размахивал кушеткой в клетке… — это бред. Не мог больной человек поднять кушетку, во-первых. Во-вторых, клетка шириной полтора метра, там не размахнешься. А, в-третьих, все предметы, в том числе и кушетка, в соответствии с приказом 95 Минюста, надежно прикреплены к полу. Это — вранье! И также есть акт о смерти, где указано: закрытая черепно-мозговая травма. Более того, сразу же после смерти Магнитского, в соответствии с существующим порядком, представитель Преображенского отдела милиции следователь Левин зафиксировал смерть Магнитского и написал рапорт, в котором выразил подозрение в совершении преступления по 105 статье, то есть, в убийстве, и о занесении его рапорта в книгу предполагаемых преступлений, регистрации предполагаемых преступлений. Все это не расследовано, ни заявление Левина, ни все эти нестыковки. На суде по поводу Кратова выступал я свидетелем, выступал врач скорой помощи, и прямо говорили о том, что было применено насилие, что никакой интенсивной терапии не было, что он умер в боксе, а не в палате, как это утверждает врач Гаусс. Что все это требует весьма серьезного расследования. И вот – такое решение. Это, конечно, приводит в шок, и, честно говоря, создает страшный прецедент. Завтра любое страшное дело, связанное (неразб.) могут так же легко закрыть, как закрыли дело Магнитского.

Е. БУНТМАН: Валерий Васильевич, я хотел единственно уточнить, мне кажется это важным. Вы не получили вообще никаких ответов? Или получили ответы, которые… или получили ответы неполные? Или ответы, которые, версии, которые вас не удовлетворяют?

В. БОРЩЕВ: Это очень интересно. Мы послали, конечно, и генеральному прокурору, и президенту, и министру юстиции, — в разные инстанции. Ответа нам никто не прислал. Но просто на встрече я зам. генерального прокурора спросил: «Когда же вы нам ответите?» Он сказал: «Скоро, скоро мы вам ответим». Нас пригласили в Следственный комитет, вела расследование следователь Марина Ломоносова, и отчет нашей комиссии приобщили к уголовному делу. Оно приобщено к уголовному делу, и многие факты, действительно, в начале, когда расследовалось, там приводились из отчета нашей комиссии. Так что, письменного ответа нет. Но то, что наш отчет приобщили к уголовному делу, меня это вполне удовлетворило.

И. ЗЕМЛЕР: Валерий Васильевич, скажите, пожалуйста, у вас есть какие-нибудь сведения, сейчас вот эти документы, акт о смерти, где указано наличие закрытой черепно-мозговой травмы, и рапорт вот этого офицера о том, что может иметь место убийство, эти документы сейчас где?

В. БОРЩЕВ: Они есть, у меня есть копии. Я в любой момент могу их представить. И все эти документы, это рапорт Левина, и акт о смерти и о применении резиновой палки, то биш, дубинки, и наручников, — все это есть, мы располагаем этими документами, они у нас под рукой. Это не просто слова. И когда мы встречались на заседании Совета по правам человека, я Бастрыкину показывал эти документы. Он сказал: «Да, передайте их следователю Ломоносовой». Естественно, их передали ей. Так что, это не просто слова, мы располагаем этими документами, и с ними надо разбираться. И мы будем настаивать на том, что с этим надо разбираться. Нельзя такие вещи так закрывать.

И. ЗЕМЛЕР: Какие у вас есть возможности дальше настаивать на рассмотрении этих документов, вот этих вопросов изучении, если дело закрыто?

В. БОРЩЕВ: Понимаете, дело закрыто, но мы – я имею в виду, прежде всего, правозащитное сообщество, естественно, будем обращаться, мы будем опираться не только на отчет нашей комиссии, но и на доклад рабочей группы при Совете по правам человека. Во-первых, я туда входил, как и другие члены комиссии, — Волкова Любовь Васильевна, Зоя Светова, — и, тем не менее, мы потребуем аудиенцию, в конце концов, у президента. Мне кажется, это слишком значительный факт. Потому что он переводит нас в другую эпоху, я на этом настаиваю, что не надо полагать, что это только политические игры. Мы просто получаем другую правовую систему, мы получаем другую правовую жизнь. Мы получаем правовое растление общества. Это очень страшно, что произошло, очень страшно.

И. ЗЕМЛЕР: Валерий Васильевич, вы сказали, что на встрече с Бастрыкиным просили возобновить сотрудничество комиссии СПЧ со следствием, вот, по делу Магнитского. А в какой момент это сотрудничество было окончательно разорвано до такой степени, что вам пришлось просить о возобновлении? После предоставления…

В. БОРЩЕВ: Это сотрудничество было где-то полтора года назад прекращено, когда заменили следователя. Была следователь Марина Олеговна Ломоносова, мы с ней, конечно, спорили, но, тем не менее, у нас с ней, действительно, были рабочие отношения. Она приглашала нас часто, я часто бывал у нее в кабинете, я предоставлял ей документы. У нас были, я назвал бы это действительно рабочими отношениями. Потом пришел новый следователь, Ломоносову убрали, поставили следователя Стрижова, который ясно публично заявил, что он не намерен вести контакты ни со мной, ни с Алексеевой, он даже назвал две фамилии наши. Вот, это был переломный момент. Но я думал, что, может быть, что-то они там разбираются и хотят как-то привести в какой-то порядок свои документы. Но предположить, что они возьмут и… Понимаете, только что прошел суд. В конце концов, возьмите стенограмму суда, там, это уже документ, судебный протокол – это документ. Возьмите, что говорил я и врач (неразб.), и что говорила врач Гаусс, это небо и земля. Значит, кого-то из нас, или меня, или врача Гаусс, надо привлекать за дачу ложных показаний. А мы давали подписку о не даче ложных показаний. Я сказал об это судье. Адвокат Горохов попытался провести между мною и Гаусс перекрестный допрос, но судья не дала этой возможности и убрала Гаусс из суда. Но документы есть, есть протокол суда, и с этим надо серьезно разбираться.

И. ЗЕМЛЕР: Валерий Васильевич, извините, означает ли это, что вы не согласны не только с теми заключениями, которые нам представил сейчас Следственный комитет, что смерть наступила по естественным причинам, но и с решением суда, которое оправдало врача по обвинению в неоказании медицинской помощи?

В. БОРЩЕВ: Конечно, я выступал, разумеется, врач Кратов виновен в неоказании в должной степени медицинской помощи, но не он виновен в смерти Магнитского. И я об этом говорил. Что Магнитский умер не в Бутырке, а в Матросской тишине. И умер он не просто так, сам по себе. (неразб.) такой факт, дикий факт, видео, как Магнитский выезжает из Бутырки, это был человек, который поднимал две огромные сумки, нес, производил впечатление здорового, нормального человека, и нельзя было предположить, что через час он умрет. А вот видео, как он прибыл в Матросскую тишину – нету. Нам его не показали. Более того, мне в Следственном комитете сказали, что у них нет видео. Это что такое? Это разве не требует расследования? Пропал важнейший документ! И почему скорую помощь не пускали целый час к Магнитскому, — которую вызвала врач Гаусс, — а пустили только тогда, когда он уже умер? Почему врачей не пускали? Это тоже требует расследования. То есть, столько вопросов, столько серьезнейших ситуаций, которые требуют расследования, что это просто преступно, закрывать дело о смерти Магнитского.

Е. БУНТМАН: У меня тоже есть один вопрос. Почему мы все время говорим о врачах, о неоказании помощи, о каких-то странных несколько экспертизах и не говорим, например, конкретно о фамилиях или о личностях тех людей, которые, сотрудников ФСИН, которые надевали наручники, которые били дубинками? Это являлось предметом расследования?

В. БОРЩЕВ: Нет, фамилии их известны, у нас есть акт, руководил всем этим ДПНСИ — дежурный помощник начальника следственного изолятора Маркин. Все это есть. Но их не привлекали, даже, в общем-то, я не слышал их на суде. Понимаете, здесь очень много… А потом, совершенно выпал из поля зрения Сильченко, следователь. Это, в общем-то, с его подачи Магнитского, которому через неделю должны были проводить УЗИ, а потом через следующую неделю должны были делать операцию в Матросской тишине, в больнице Матросской тишины, из Матросской тишины по рекомендации Сильченко переводят в Бутырку. Он так и пишет: «Считаю целесообразным перевести Магнитского в Бутырку». Почему – целесообразным, если у него завтра… через неделю УЗИ? А потом, когда адвокаты попросили дать разрешение отправить Магнитского на УЗИ, Сильченко запретил это сделать. Почему Сильченко не несет ответственность за это? Он прямо виновен в том, что произошло с Магнитским. Он должен нести ответственность, он должен предстать перед судом. И ему должны быть предъявлены обвинения. То есть, столько вопросов! И мы на этом не остановимся. Мы не замолчим. Если полагают, что вопросы сняли, они глубоко ошибаются. Есть наш отчет, есть доклад рабочей группы Совета по правам человека. А, извините, там серьезные адвокаты. Достаточно назвать Тамару Георгиевну… там серьезные юристы, достаточно назвать Тамару Георгиевну Морщакову, Мару Федоровну Полякову, и так далее, и так далее. Это все серьезно обосновано. Игнорировать эти документы – это недопустимо.

Е. БУНТМАН: Спасибо.

И. ЗЕМЛЕР: Спасибо большое.

Е. БУНТМАН: Валерий Борщев, правозащитник, был у нас на прямой телефонной связи. Спасибо.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире