'Вопросы к интервью
О.ЖУРАВЛЕВА: В Москве 16:07. На «Эхе» программа «Послужной список». Меня зовут Ольга Журавлева. А газету «Труд» сегодня представляет, как всегда, Яна Маргасова.

Я.МАРГАСОВА: Здравствуйте.

О.ЖУРАВЛЕВА: Здравствуйте. Мы сегодня представляем профессию, которая нам с Яной уже очень близка. Это профессия, с которой мы знакомы. Поэтому в нашей программе принимает участие еще и живой настоящий звукорежиссер, который нам всячески помогает во всех эфирах, а сегодня еще будет нас морально и всячески поддерживать. Наталья Кузьмина тоже сегодня с нами. А также мы ознакомились не только с радиозвукорежиссурой, но и с другими сферами, в которых требуется звукорежиссер.

Я.МАРГАСОВА: Везде есть своя специфика, свои особенности.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, и нам удалось с Георгием Ершовым из Екатеринбурга, который занимается студийной звукозаписью, работает с музыкой, по профессии электронщик. Лет ему 20, но уже 4 года он работает звукорежиссером в студии. Вот так бывает. Звукорежиссер – такая ранняя профессия, как мне кажется. Согласишься, Наташ?

Н.КУЗЬМИНА: Ну, я соглашусь, потому что я работаю, правда, звукооператором, с 14 лет. Ну то есть не работаю, а училась я этому.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот. Это, в общем, показатель. Потому что молодые, да ранние у нас звукорежиссеры. И вот Иван Яковенко из Москвы – ему 23 года, и он успел поработать и на радио, и на телевидении, телесериалы сейчас снимает в качестве звукорежиссера. Работал еще в детском музыкальном театре. И еще студийной записью тоже не брезговал. То есть человек в 23 года при стаже в 5 лет…

Я.МАРГАСОВА: Попробовал практически все.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Это называлось раньше – летун. Но сейчас, по-моему, это вполне распространенно.

Я.МАРГАСОВА: Сейчас это называется – поиски себя.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Еще есть у нас более солидный игрок: 19 лет – рабочий стаж у него, в Москве он сейчас работает, но с большим количеством выездов. Это Владимир Губатов. Его специальность – это концертная звукорежиссура. И вот он указал авторов, с которыми он работает. Это и Пресняков, и Инна Желанная, и Маша и Медведи, и Сосо Павлиашвили, то есть вы себе представляете уровень этих концертов. Это не просто так все происходит. И все эти люди оказали нам всемерное содействие в нашей этой программе. Но для начала мы попросим Яну представить нам свои «фокусы», а перед этим мы покажем, как фокусничают наши собственные звукорежиссеры радиостанции «Эхо Москвы». Звукорежиссеры – они же люди творческие, правда, Наташ? Вот когда сидишь, записываешь кого-то и думаешь: «Господи, я бы…»

Н.КУЗЬМИНА: Грех такое упустить, да.

О.ЖУРАВЛЕВА: Человек записывает какой-то материал и оговаривается. Либо переговаривается со звукорежиссером. У нас еще когда приличные люди оговариваются, всегда звукорежиссеру обязательно говорят: «Ой, извини, пожалуйста», и переговаривают заново. Коварные звукорежиссеры записывают это все целиком, естественно, а потом то, что нужно, отдают в эфир, а то, что нужно вырезать, собирают в отдельную коробочку и делают из этого всевозможные художественные произведения. Художественное произведение, которое мы сейчас можем прослушать, под условным названием «Бяка», как все они у нас называются, они все бяки, создала наш звукорежиссер Наталья Селиванова.

БЯКА

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну что, Наташа, знакомая ситуация?

Н.КУЗЬМИНА: Конечно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Когда мы кашляем на записи, когда мы забываем бумажку, когда мы не понимаем, что на бумажке написано…

Н.КУЗЬМИНА: Когда мы делаем в одной минуте 40 оговорок…

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Тяжело в этом смысле.

Н.КУЗЬМИНА: Бывает непросто.

О.ЖУРАВЛЕВА: Профессия бывает непростая. А главное: единственная отдушина – это потом собрать все эти оговорки и записать из них такую вот музыкальную композицию.

Я.МАРГАСОВА: Я бы, кстати, хотела пересказать содержание сделанного вручную плакатика, который висит над рабочим местом Петра Кондрашина, это один из выдающихся звукорежиссеров, ведущий звукорежиссер «Мелодии», и вот что на нем написано: «Музыканты, играйте спокойно, а уж Петя Кондрашин потом всю вашу лажу отрежет и склеит так, что никто ничего не заметит». И подпись: «Валентин Берлинский и Святослав Рихтер». А фотография рядом: Кондрашин обнимает знаменитого Дмитрия Шостаковича.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Наташ, ну ты гордишься своей профессией? Ты понимаешь, что ты боец невидимого фронта, который все это сделал?

Н.КУЗЬМИНА: ну, я бы так, конечно, гордо о себе не заявила. Боец невидимого фронта – это факт. И неслышимого.

О.ЖУРАВЛЕВА: И чем меньше слышно этого бойца, тем качественнее работа. Но теперь мы переходим к серьезному. Наташ, ты внимательно слушаешь, что говорит Яна, а потом внесешь свои коррективы и поправки в то, что мы собрали.

ФОКУС ТРУДА

О.ЖУРАВЛЕВА: Итак, Яна, излагай.

Я.МАРГАСОВА: Звукорежиссер – по-иному сейчас называют эту профессию тонмейстер, но есть оговорки. Либо саундпродюсер. Это ведущий специалист, без которого сегодня не обходится ни один музыкальный проект. Его задача – приводить голос, композицию, мелодию к необходимому уровню комфортности, благозвучия, преобразовать их в соответствии с определенной творческой задачей. Например, при записи диска исполнителя или группы, создании рекламного ролика, передаваемой в радиопостановки, музыкального произведения либо саундтрека к фильму или спектаклю. Эта профессия возникла в конце 20-х годов 20-го века, когда механическую звукозапись эры фонографа заменили разнообразные методы электронной обработки, сохранения и передачи звукового сигнала. Первые звукорежиссеры – это как раз те самые предприимчивые помощники механика и техники, которые, чтобы звук не искажался, придумывали специальную рассадку исполнителей перед аппаратом, а во время записи следили за тем, чтобы при высоких и громких звуках они отдалялись от рупора, а при слабых наоборот приближались к нему.

О.ЖУРАВЛЕВА: Я прошу прощения. Ты представляешь себе картину, Ян, сидят оркестранты и специальный механик бегает с этим самым аппаратом, чтобы когда фортиссимо пошло, отбежать подальше, чтобы не зашкаливало на записи.

Я.МАРГАСОВА: А что делать, говорят, что современные звукорежиссеры, которые занимаются особенно студийной записью, говорят, что не представляют, как работали звукорежиссеры иных поколений.

О.ЖУРАВЛЕВА: Я, кстати говоря, вспоминаю историю, которую рассказывал Альфред Хичкок, когда у него технически при создании фильма его посетила такая концептуальная идея, что герой вслух, как принято, размышляет о своей жизни, когда бреется, и чтобы все это было на музыке. Но тогда наложить музыку было невозможно, поэтому герой брился в студии перед зеркалом, а у него за спиной сидел симфонический оркестр, который ему фон создавал. Там тоже были свои трудности. Там не чихнешь во время этой записи.

Я.МАРГАСОВА: Да уж, это точно.

О.ЖУРАВЛЕВА: И уж тем более не оговоришься. Потом весь оркестр переписывать заново замучаешься.

Я.МАРГАСОВА: Конечно. Основы звукорежиссуры, по мнению профессионалов, заложил также и знаменитый Сергей Эйзенштейн, который впервые использовал при озвучивании своих фильмов революционные фильмы звукового монтажа, скорее всего, то, о чем ты говорила, контрапункта и сознательной деформации звука. В современном мире без мастера по звуку невозможно обойтись не только на радио, телевидении, в студиях звукозаписи, но и на концертно-эстрадной площадке, а также в цирке, на стадионе и, наконец, в повседневной режиссуре конкретного музыкального коллектива. В эстрадной и компьютерной музыке саундпродюсер практически стал соавтором идеи автора и исполнителя, освободившись от технического обслуживания сложнейшей аппаратуры, которая отныне перешла к звукоинженерам, звукотехникам и монтажерам.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот! Кстати. Это момент номер раз, о котором я хотела предложить послушать как раз Владимира Губатова, который работает с концертными группами. Вот как мы себе представляем – либо звукорежиссер есть у каждой группы, при этом звукорежиссер у каждого зала, в котором выступает некая команда. Но при этом как-то они должны контактировать, каждый должен видеть как-то по-своему все происходящее, и кто-то еще должен отвечать за аппаратуру. И вот как разделяются роли в этой ситуации, нам Владимир слегка так объяснил.

В.ГУБАТОВ: Надо разделить – есть звукорежиссер, который в зале, и есть еще профессия, которая называется системный инженер. По сути, имеется в виду, что есть человек, который обслуживает технику, в курсе дела, как должно звучать и так далее, но больше занимается настройкой технических моментов. Например, взять какие-нибудь московские клубы – «Икра», к примеру. Там работают ребята, которые одновременно являются инженерами, обслуживающими аппаратуру, которая там есть. С другой стороны, если туда приходит группа без звукорежиссера, что тоже бывает, они это могут взять в свои руки и отработать с ними концерт. Есть люди, которые этого не могут сделать, которые только обслуживают аппаратуру.

О.ЖУРАВЛЕВА: Даже здесь есть свои тонкости. Наташ, ну как ты считаешь, всякому ли звукорежиссеру нужно иметь эти глубокие технические познания или уже на нынешнем уровне техники можно просто тыкать пальцем в нужное место?

Н.КУЗЬМИНА: Нет, ну на нынешнем уровне, конечно, уже все стало гораздо проще. Потому что когда я пришла на Пятницкую, 25 работать, мне еще рассказывали про какие-то страшные аппараты, но я их уже не застала, где клеили клеем пленку, где все это разваливалось. В общем, это все разваливалось и при мне, но все было уже гораздо проще. То есть если сравнить работу 10 лет назад и сейчас, то разница огромная. То есть то, что тогда казалось невозможным и было тяжелой записью, сейчас на цифре делается просто за минуту.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну например, тяжелая запись на радио?

Н.КУЗЬМИНА: Ну, например, тяжелая запись на радио – это сведение нескольких звуков. Допустим, подкладок с голосом, с какими-то звучками…

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну когда с трех магнитофонов идет?

Н.КУЗЬМИНА: С трех, с четырех. Сейчас это делается на одном мониторе в несколько дорожек, и все это видно.

О.ЖУРАВЛЕВА: И все это можно подвинуть вручную.

Н.КУЗЬМИНА: Да. И делается это очень просто. То есть тогда на записи если один раз ошибешься или выведешь не тот микшер, то ты переписываешь целиком все, потому что клеить музыку – это очень сложно. Не каждый это может.

О.ЖУРАВЛЕВА: И не каждую музыку. Некоторую музыку вообще никак нельзя монтировать.

Н.КУЗЬМИНА: Да, никак не подхватишь, ничего не сделаешь. Ошибся – переписываешь, допустим, полчаса фонограммы.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. А еще страшная техническая подробность, которую я помню из давних времен, когда на той же самой старой технике, т.н. эстээмах, они уже были новые фактически, но по нынешним временам уже старые, там писали на большие блины, и вот страшны воспоминания – как блин с радиоспектаклем развалился. Из него выпал сердечник. Огромный блин – там больше часа звука…

Я.МАРГАСОВА: Это непоправимо.

О.ЖУРАВЛЕВА: Не, ну как непоправимо, это потом все вручную надо было собрать обратно.

Н.КУЗЬМИНА: Причем мотальщицы достигали такого профессионализма, что этот блин в какой-то момент начинал мотаться уже за 10 минут, огромный, на час-полтора.

Я.МАРГАСОВА: Ужас какой.

О.ЖУРАВЛЕВА: В общем, да. Это страшные сны любого человека , который только начинает с этим связываться. Это либо развалившийся блин, либо выведенный микшер, а звука нет.

Н.КУЗЬМИНА: Или выведенный микшер, который забыли убрать у микрофона, и обсуждение прямо в эфир того, что происходит.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, это и сейчас случается. К сожалению. Но тем не менее.

Я.МАРГАСОВА: Вернемся. Что касается образования. Классическое образование звукорежиссера содержит в программе обучения как чисто техническую физико-математическую, так и творческую стороны, дополняясь при этом специальными предметами по аппаратуре и технологии, практическим приемам работы и так далее. Насколько я знаю, для некоторых специализаций звукорежиссеров все-таки приветствуется и практически обязательно музыкальное образование. Потому что музыку, как говорят, важно не только знать и любить, но также ее нужно и понимать.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну и слышать желательно разницу.

Я.МАРГАСОВА: И поэтому очень часто образование звукорежиссеры получают в музыкальных училищах, в музыкальных вузах. И вот у меня есть список наиболее престижных учебных заведений. Среди них ВГИК, Академия музыки имени Гнесиных, Гуманитарный Институт Телевидения, Радиовещания имени Литовчина. Это пятилетнее высшее образование. Также есть и девятимесячные курсы в 1-й Национальной школе телевидения при Российской Академии Государственной Службы, Высшая Национальная Школа Телевидения на Шаболовке, а также Институт повышения квалификации работников телевидения и радиовещания. Но тут, мне кажется, речь, наверное, все-таки идет именно о повышении квалификации или приобретении какой-то специализации.

О.ЖУРАВЛЕВА: Наташ, а ты какое-то специальное получала…

Н.КУЗЬМИНА: Специальное звукорежиссерское нет. У меня вообще все далеко. У меня ленинский пед и никакого специального звукорежиссерского нет.

О.ЖУРАВЛЕВА: А как ты в 14 лет попала в эту область?

Н.КУЗЬМИНА: У меня мама диктор немецкой редакции иновещания, и в 14 лет я попробовала себя, поработав там три месяца как ученик. Вернулась я туда в 16 лет, после того, как мама объявила мне, что кто не работает, тот не ест, и учеником я работала, получая ученическую зарплату, до 18. Потом меня уже взяли как профессионального оператора третьего разряда. И как раз в то время, когда училась всему этому, не было никаких вузов, которые обучали звукорежиссеров и операторов.

О.ЖУРАВЛЕВА: Только учениками можно было?

Н.КУЗЬМИНА: Только учениками.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть цеховой был такой метод.

Н.КУЗЬМИНА: Абсолютно. И меня учила еще дочка Меерзона, который создал все вот эти пульты, все это оборудование, вообще всю систему работы операторов и звукорежиссеров. Вот его дочь еще меня учила. По учебникам Меерзона.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть ты несешь в себе вот эту вот традицию с 20-х годов.

Н.КУЗЬМИНА: Я уже не несу ничего.

О.ЖУРАВЛЕВА: Нет, после эфира я выйду, тебя потрогаю, чтобы почувствовать и приобщиться.

Я.МАРГАСОВА: Но, кстати, дело в том, что я училась в Гнесинке, и я очень хорошо помню, насколько высоки требования к слуху для поступающих на звукорежиссуру и насколько они все носят себя. То есть звукорежиссерский факультет – это очень гордо…

О.ЖУРАВЛЕВА: Это круче, чем пианисты или хоровики?

Я.МАРГАСОВА: Да, круче теоретиков, круче хоровиков.

О.ЖУРАВЛЕВА: Мы заговорили о специальностях. И вот по поводу специальностей. Есть у нас один представить концертной звукозаписи… в смысле, тут уже не запись, тут прямо сразу, прямой эфир, да. И вот Владимир рассказывает о своем подходе к работе. Потому что я так подумала, что даже пока та же самая запись идет, ты вышел там, чаю себе налил. То же самое с концертом – они там пока играют, ты запустил, и вот они себе играют… Ну вот, Владимир Губатов мне объясняет, что с концертом это не совсем так.

В.ГУБАТОВ: Для меня управление звуком – это участие полностью как музыканта. То есть гитарист не может поставить гитару и уйти пить чай и вернуться к своей партии. Соответственно, я воспринимаю свой участок фронта точно так же. То есть я как бы часть коллектива. И помимо технических каких-то моментов, есть еще какая-то творческая составляющая.

О.ЖУРАВЛЕВА: Творческая составляющая нужна всем, в том числе и звукорежиссеру на радио, как ни странно. Ну невозможно же как-то творчески не соучаствовать, не сопереживать.

Н.КУЗЬМИНА: Звукорежиссер эфира – это вообще особое какое-то положение. Потому что здесь даже не так важно творчество или знание чего-то, как важно умение войти в контакт с человеком, с ведущим. Потому что звукорежиссеру эфира, конечно, больше всего мешает ведущий. Потому что, конечно, звукорежиссер с техникой обращается прекрасно, и проблем у него никаких нет. Но тут появляется человек, который пытается всячески помешать творческому процессу. Он может нажимать не на те кнопки, включать себе не тот микрофон.

О.ЖУРАВЛЕВА: А это же все зависит от выбора конкретной компании. Потому что можно же в принципе загнать ведущих в другую студию, самому сесть за стеклом и там всем руководить, и ведущий ничего тебе сделать не может плохого.

Н.КУЗЬМИНА: Ну, при оперативном эфире это очень непросто. Потому что нужно на пленке договориться о том, что ты будешь делать дальше или не будешь делать, какую пленку мы снимаем, какую даем. Поэтому конкретно у нас очень удобно, что у нас студия без стекла основная.

О.ЖУРАВЛЕВА: На самом деле, я с тобой как ведущая абсолютно согласна. Потому что когда видишь силуэт этого режиссера за стеклом, то как-то этого контакта глаза в глаза очень не хватает.

Н.КУЗЬМИНА: Главное, мне кажется, у звукорежиссера на эфире – это не дать ведущему впасть в какую-то панику, то есть морально его поддержать. То есть не дать ему раскиснуть или, например, превысить какие-то рамки времени. То есть тут именно человеческий фактор и скорость мышления, конечно. То есть это можно сравнить с вождением машины. Кто-то может, а кто-то нет.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть ты должен сразу среагировать.

Н.КУЗЬМИНА: Да.

Я.МАРГАСОВА: А вот какая самая главная особенность звукорежиссера на радио? Что самое главное именно на радио?

Н.КУЗЬМИНА: Мне кажется, это скорость реакции на радио важна. То есть человек, допустим, который работает на записи, ему очень сложно прийти в эфир, где нельзя ничего поправить.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот! Вот именно об этом мне объяснял Георгий Ершов, почему он любит студию – потому что можно подумать, поделать, поработать. Георгий Ершов выбрал для себя студийную запись как основное направление деятельности.

Е. Сейчас она собственная, а до этого она принадлежала другим людям. Меня туда пригласили попробовать просто. Всем понравилось. И в итоге я остался. У нас обширная по стилям работа. То есть мы во всех стилях работаем. И классические музыканты, и рок, и все что угодно. Живая музыка – это один подход. А электронная – это совершенно другое уже. Я композитор, потому что мы аранжировки же тоже делаем. Вообще, в идеале, конечно, всю жизнь хотелось бы заниматься чем-то подобным, но можно посидеть, подумать, выбрать, какие-то варианты попробовать. А в концерте же… это как прямой эфир у вас примерно. Ну, концертники больше на живую работу и ориентированы. Они в студии, кстати говоря, не очень хорошо работают, как правило.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот Наташа нам сейчас сказала, что да, к студии она не испытывает такой любви, как все-таки к какому-то прямому живому делу. Но есть еще комплимент в адрес работы на радио как раз от человека, который попробовал и на радио, и на телевидении, и в студии, и так и эдак. Вот я уже упоминала Ивана.

Я.МАРГАСОВА: А остался он где в итоге сейчас?

О.ЖУРАВЛЕВА: В данный момент он пока нигде не остался. Ему 23 года – где он мог остаться? Это еще только начало.

Я.МАРГАСОВА: Ну в данный момент, я имею в виду.

О.ЖУРАВЛЕВА: В данный момент он снимает телесериалы в качестве звукорежиссера и, соответственно, работает со сценариями, шумами, чисто, нечисто, и там тоже масса всяких особенностей и тонкостей. И вот что касается звука на радио, тут Иван выступил с песней.

И.ЯКОВЕНКО: Особенность работы звукорежиссера на радио состоит, прежде всего, в том, чтобы создать художественный образ и создать звуковое пространство без картинки, без изображения.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот художественный образ без изображения на радио, по мнению Ивана, дает больше творческого полета. Потому что ему приходилось работать на телевидении, где в новостях самое главное – информация, и самое главное – картинка. И там, конечно, звукорежиссер сидит и плачет над материалами, потому что он бы, будь его воля, может, такого бы и не выпустил. Вот звук в новостях в его интерпретации выглядит так.

И.ЯКОВЕНКО: Чего греха таить – конечно, на звук не обращается особого внимания. Очень часто сам оператор в накамерный микрофон говорит какие-то синхронны, интервью. И прежде всего, конечно, там важны эти стэндапы и сама информация, нежели качество звука, атмосфера. Он не уделяет этому должного внимания.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, стэндапы – это мы все знаем, что это такое. Это когда человек с микрофоном стоит перед камерой и докладывает таким звонким пионерским голосом, а у него за спиной ходят танки или оркестранты или девушки на пуантах, в зависимости от того, что он делает. Ну, да, действительно. Поэтому, видимо, он и выбрал все-таки не новости на телевидении, а все-таки более творческую часть – телесериалы.

Н.КУЗЬМИНА: Ну, радио вообще, прежде всего, это звук.

Я.МАРГАСОВА: А можно ли таким образом сказать, что все, что мы видим и слышим, воспринимаем как аудио, мы все это слышим ушами звукорежиссеров, вашими ушами?

Н.КУЗЬМИНА: Не всегда. То есть, наверное, на каких-то дисках, на каких-то записях да, это все звукорежиссеры, а в прямом эфире, конечно, нет. То есть не все можно услышать ушами звукорежиссера. Иногда брак бывает не по нашей вине.

О.ЖУРАВЛЕВА: Но с другой стороны, качество может как раз повыситься по вашему выбору. Это, как я понимаю, когда человек в состоянии выставить нужную частотность и так далее, чтобы, может, голос звучал приличней, а иногда просто подойти к говорящему гостю во время эфира и микрофон ему поближе подвинуть или из рук у него что-нибудь взять, чтобы он не бренчал и не бумкал во время разговора.

Н.КУЗЬМИНА: Ну да, или ведущему кислородную подушку дать, чтобы не задыхался.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну да, это тоже важно. Вот сейчас Наташа будет осуществлять сеанс одновременной игры, потому что в программе «Послужной список» наступает законная пауза, перерыв на новости. Не забудьте, что мы говорим о звукорежиссерах, и не забывайте нам присылать уже профессии на следующую букву – на букву «И». если знаете профессию на букву «И», пришлите, пожалуйста. +7 985 970 4545. Естественно, мы во второй части и ваши собственные впечатления о звукорежиссуре тоже послушаем. И послушаем наши записи в том числе. Программа «Послужной список» продолжится после новостей.

НОВОСТИ

О.ЖУРАВЛЕВА: И это программа «Послужной список». В Москве 16:35. В студии Ольга Журавлева и обозреватель газеты «Труд» Яна Маргасова. Добрый день еще раз.

Я.МАРГАСОВА: Да, мы вернулись.

О.ЖУРАВЛЕВА: Наш звукорежиссер Наталья Кузьмина, и я не зря об этом говорю, потому что сегодня мы говорим о звукорежиссерах как профессии. Я напоминаю, что если вы придумали какую-нибудь профессию на букву «И», то пришлите нам, пожалуйста, на номер +7 985 970 4545. А пока на этот же самый номер нам пришли вопросы. «Какова зарплата звукорежиссера?» — интересуется Владимир. Небольшая, отвечаем мы. Так, в целом. Ну а если поподробнее?

Я.МАРГАСОВА: Небольшая, но по зонам. Официальная зарплата звукорежиссера в Москве – то, о чем удалось узнать мне и журналистам газеты «Труд», от 30 до 90 тысяч рублей. В регионах гораздо меньше. В среднем – 14-15 тысяч рублей.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну да. Вот, собственно, об этом мне говорил наш собеседник из Екатеринбурга, что, конечно, все очень хорошо и здорово и нравится, а если бы платили еще побольше, вообще цены бы не было этой работе. По-моему, у тебя там сказано, что в регионах чаще работают все-таки на радио и на телевидении. Но студии там все равно существуют. Опять же, живой пример тому – один из наших собеседников. Вот Иван, который везде успел поинтересоваться профессией звукорежиссера, он еще осветил удивительную особенность. Оказывается, для чего еще звукорежиссер… ну, про новости он рассказал. Для чего еще звукорежиссер требуется на телевидении? Оказывается, у него там есть, где творить. И об этой проблеме, пожалуйста, поподробнее.

И.ЯКОВЕНКО: Например, я как-то выступал на конференции и рассказывал про звуковую атмосферу футбола. У нас очень мало обращают на это внимания, в отличие от английской режиссуры и трансляции спортивных мероприятий и насколько вкусно они подают все эти шумы – сеточки, когда мяч залетает в ворота, например, в баскетболе или в том же футболе, и как у нас на каком-нибудь стадионе «Динамо» ставят всего 4-5 микрофонов на трибуны, и как в Англии озвучивают стадионы. И потрясающая акустика на этих стадионах, и пение болельщиков как они записывают. И затем действительно звукорежиссер во время эфира это микширует. У него большой спектр возможностей для этого – погрузить зрителя, например, в атмосферу английского футбола. Так что я не стал бы так говорить. Но, с другой точки зрения, конечно, радийная режиссура обладает большей перспективой.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот насчет перспективы на радио есть, конечно, разные точки зрения. Но мы не забываем, что на радио бывает не только прямой эфир, но и записи, и реклама, и много всякого другого. А вот что касается звукорежиссуры трансляции спортивных соревнований, я только, когда мне объяснили, тогда поняла, что действительно – когда смотришь, например, записи этих чемпионатов по гольфу, там же вот этот удар костяной какой-то клюшки об шарик, потом шуршание травы такое вкусное. Эффект присутствия все-таки дает, да?

Н.КУЗЬМИНА: Безусловно, конечно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну а в футболе – нам объясняют, что на «Динамо» установили четыре микрофона только…

Н.КУЗЬМИНА: Ну это так же, как на дисках в паузах в театральных постановках ведь тишины нет такой гробовой.

О.ЖУРАВЛЕВА: Конечно! А там что? Там белый шум?

Н.КУЗЬМИНА: Там белый шум, да.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, белый шум. Яна, ты знаешь, что такое белый шум?

Я.МАРГАСОВА: Если честно, то нет.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот ты знаешь, ты, например, ищешь каналы на телевидении, например, когда настраиваешь новый телевизор, и вот у тебя идет такая серая рябь и некий фон – ш-ш-ш-ш… Тысяча герц, я правильно понимаю, да?

Н.КУЗЬМИНА: Нет. Тысяча герц – это все оглохнут.

О.ЖУРАВЛЕВА: А, это этот писк мерзкий, да?

Н.КУЗЬМИНА: Да, это он.

О.ЖУРАВЛЕВА: Это когда таблица настройки горит, это вот тысяча герц, да?

Н.КУЗЬМИНА: Да.

О.ЖУРАВЛЕВА: А когда зернистость, идет такой вот ровный шум. Не просто телевизор молчит. То есть ты можешь определить, что у телевизора звук есть, но никакого наполнения нет.

Н.КУЗЬМИНА: То есть нет вакуума.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Мы уже упомянули по поводу зарплаты и по поводу разных специальностей. Мы только единственное, что не вспомнили, что, наверное, самая скромная по зарплате и по престижу профессия – это театральный звукорежиссер. Хотя, конечно, зависит от театра. Но вот в театре вы понимаете, что это человек, который сидит и… вот то, что раньше там стояли за сценой и изображали гром, теперь это все изображается с пульта, естественно. Так же, как осветительная вся эта партитура расписывается, так же и звуковая. Вот наш собеседник работал в детском театре, и там, соответственно, падает актер, и в этот момент какой-нибудь звук раздается. Вот чтобы вместо этого «Мяу» не раздалось, сидит человек, который просто должен наизусть знать спектакль. И вы себе представляете, сколько раз он посмотрел этот спектакль, как он его сильно любит.

Н.КУЗЬМИНА: Прямой эфир тот же самый.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну в прямом эфире все-таки каждый день по-разному, согласись. А спектакль всегда один и тот же.

Н.КУЗЬМИНА: Но всегда в прямом эфире.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. Вообще, тяжелый случай. Я спросила про всякого рода концертные тонкости – там тоже своего рода прямой эфир. Вот понятно, какие в прямом эфире ошибки – не выведенный или наоборот выведенный не вовремя микрофон. Это совершенно очевидно. Ну или бывает, как и на концертах, когда мы слышим, завязка идет – вот человек к микрофону вышел, по гитаре ударил, а потом это вот все пошло. Но завязка, как говорит Владимир, это как раз не самое страшное. Это чисто техническая накладка. Она случается если один раз за концерт, то это вроде как еще ничего. Видимо, просто это судьба. Должна быть завязка, никуда не денешься. Но есть и какие-то другие ошибки, которые возникают во время концертов. Если вам будет интересно, придете на концерт, обратите внимание, хорошо работал звукорежиссер или нет.

В.ГУБАТОВ: У меня, слава богу, не бывает. Я как-то обхожу. Но бывает, что любой человек может считать, что звук плохой, когда, например, свистит весь концерт микрофон или гудит что-то. Очень частая проблема, когда не удается победить зал. Есть такое выражение. То есть есть площадки сложные по акустике. В частности, чтобы было сразу понятно, клуб «Б-1» — большая площадка, которая очень непростая по акустическим своим свойствам. Там летает все. Бывает, что такие вещи сложно побороть. Соответственно, иногда после концерта выходишь с четким ощущением, что ты не справился на 100%. Ну и, соответственно, какие-то есть вещи, которые просто не успеваешь, какой-то специфический эффектик, который, я точно знаю, должен быть в этом месте, но бывает, в силу каких-то причин пропускаешь.

О.ЖУРАВЛЕВА: Пропускаешь, а потом расстраиваешься. И главное – опять-таки, прямой

Эфир, уже ничего исправить нельзя. Все, смерть твоя пришла. Владимир-то работает с какими группами – 4-5 человек, гитара, барабаны, певец, это мы все понимаем. А вот опера! Это двести человек только хор.

Я.МАРГАСОВА: И постоянно движущиеся актеры, исполнители. И если это телезапись, то, соответственно, одно из главных требований – чтобы не было видно микрофонов, петличек на главных героях.

О.ЖУРАВЛЕВА: А вообще, кстати говоря, я видела пару раз по телевидению, когда с этим торчащим, как у Мадонны, микрофоном в ухе и ко рту приближенным.

Н.КУЗЬМИНА: Ну это не обязательно запись. Это, бывает, и на зал работает. Если он большой.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, если там просто не слышно будет на галерке, что он поет. Но все равно, конечно, вид странный.

Я.МАРГАСОВА: В идеале сделать концертную запись или концертную трансляцию, наверное, это самый высший пилотаж.

Н.КУЗЬМИНА: Это действительно высший пилотаж. Потому что даже пульт профессиональный такого размера, что человек руками, сидя, не может его обслуживать. То есть он либо ходит, либо ездит на стуле. Он огромный.

О.ЖУРАВЛЕВА: Но при этом он работает один или там должна бригада работать? А с другой стороны, бригада – у них же у всех разные головы.

Н.КУЗЬМИНА: Когда я последний раз видела, как пишется концерт, работал человек один. Причем работал с такой виртуозностью, на Качалова, где были профессиональные студии, я не знаю, есть ли они сейчас или нет. Для меня, конечно, это высший пилотаж. Ничего более сложного я не видела.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот с тобой соглашается Иван Яковенко, который говорит, что симфоническую музыку писать – это, извините меня, отдельная, сложная и абсолютно обособленная профессия.

И.ЯКОВЕНКО: Если мы говорим об озвучке симфонического оркестра, это, конечно, сложнейшая работа, и в Гнесинке этому учат, и очень серьезно учат. У меня есть коллеги, которые очень много лет работают с различными симфоническими делами, говорят, что это очень сложно. Там огромный выбор микрофонов. Нужно обладать очень большими знаниями в этой области.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вот знания в этой области, как мы поняли, это полдела. Потом еще физическая выносливость, быстрота реакции, слух. Тут нас кто-то спрашивал, нужен ли абсолютный слух. Ну, я не скажу, что прям уж абсолютный…

Н.КУЗЬМИНА: Ну для концертов точно нужен слух. Потому что музыку не порежешь никак.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да. А главное – тебе потом скажут, что вот это вот «до» нужно отпилюкать, и ты же ведь замучаешься ее искать, если ты не понимаешь вообще в этом деле никак.

Н.КУЗЬМИНА: Безусловно.

О.ЖУРАВЛЕВА: В общем, страшно. Мы так нагнетаем. Чем дальше, тем страшнее. Но, тем не менее, мы еще не охватили телевидение в его художественной ипостаси. И вот что нам рассказывает Иван, как сейчас делается звук в телесериалах. Как в кино, мы в принципе себе представляем – снимали без звука, с рабочим грязным звуком, а потом в студию приходили все артисты на озвучание, шумовики работали, которые изображали все шумы многочисленные. В общем, это все так не торопясь. Поэтому кино снимают так небыстро, и озвучка тоже небыстро идет. В телесериалах, конечно, так не забалуешь. Там бывает звук и с озвучкой, и без озвучки, который пишется прямо впрямую.

И.ЯКОВЕНКО: Все, что происходит на площадке, записывается и идет уже в эфир. То есть какой-то минимальный постпродакшн, обработка, наложение музыки. Но все шумы, которые прописаны на съемочной площадке сразу синхронно, и речь сразу уже вся идет в эфир. … звуки наоборот – мы сначала прописываем, чтобы было понятно потом, чтобы актеры сами себя на тренировке в послесъемочный период могли попадать, и потом уже идет наложение музыки, шумов, каких-то эффектов, начинается послесъемочный период. Мне сейчас приходится работать с чистовым звуком. И здесь, конечно, есть свои сложности и особенности работы. Мы не пишем звук на камеру. Мы пишем его с помощью программы рекордер через звуковую карту, через микшерный пульт. Мы сидим в машине. У нас довольно-таки сложная станция. И, надо сказать, качественный звук. Потому что сериал «След» выдвигался в номинацию на «Тэфи» «Лучший звук». То есть там не было лучшего чистового звука. Если бы был чистовой звук, конечно, сериал «След» занял бы первую позицию. Но то, что мы были номинированы, это говорит о многом, я считаю.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ты понимаешь, Наташ, чистовой звук, черновой звук, а зрителю-то, в принципе, совершенно все равно. Главное – чтобы в камеру микрофон не лез.

Н.КУЗЬМИНА: Ну, кстати, на многих сериалах иногда прямо уши режет.

О.ЖУРАВЛЕВА: Настолько плохо записано?

Н.КУЗЬМИНА: Не на современных конечно. Современные сериалы в очень хорошем качестве выходят. А в 90-е годы, когда все это начиналось, есть просто безобразие, звук чудовищный.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ты имеешь в виду звук бочки и резонирующий такой?

Н.КУЗЬМИНА: Звук бочки, звук плохих микрофонов, старого оборудования. Это слышно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну и плюс – есть еще одна страшная проблема, которая все-таки связана с профессией звукорежиссера. Не знаю, насколько она страшная, но то, что мы всегда любим обсудить. Это то, что все поют под фанеру. Ну, как выяснилось, все-таки не все. И вот Владимир главный специалист по этому вопросу. Уж у кого как не у него спросить, что такое минус, что такое фанера. И чем они отличаются и как вообще с ними обращаются.

В.ГУБАТОВ: Минус – это когда инструментальное сопровождение или часть его большая идет с записи, но поет человек живьем по-настоящему. А полная фанера – это когда голос и все записано, человек берет только микрофон, но он не поет. Ну или обозначает сверху своего записанного голоса немножко пения. Я стараюсь с такими исполнителями, бог миловал, не работать.

О.ЖУРАВЛЕВА: И стараюсь, и бог миловал, я бы так сказала.

Я.МАРГАСОВА: У нас на сайте был вопрос к звукорежиссерам – делают ли они себе копии с пульта, и именно такая копия в свое время разоблачила Киркорова. Насколько я знаю, все-таки действительно звукорежиссер имеет какие-то тайные знания о недостатках исполнителя и о каких-то их недочетах, но все-таки они призывают друг друга это все не распространять, а просто делать свою работу.

О.ЖУРАВЛЕВА: Тут, конечно, можно поспорить о нравственном и безнравственном подходе, но на самом деле, что касается фанеры, тут вопрос не в том, что кто-то раскроет этот страшный ужас, а в том, что это очевидно.

Н.КУЗЬМИНА: Не согласна. Даже если это очевидно, ты взялся за это, тебе заплатили за это деньги, то ты должен молчать.

О.ЖУРАВЛЕВА: Нет, ты должен молчать, я говорю, что для публики это очевидно, и ее это устраивает.

Н.КУЗЬМИНА: Ну я не знаю, для кого это очевидно. Для многих это неочевидно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, может быть, да. Может, и так. Кстати, вот о будущем профессии я задала вопрос – может ли хорошая аппаратура вообще заменить звукорежиссера? Ну вот, Наташ, ты думаешь, что во многом да.

Н.КУЗЬМИНА: Со временем да, сейчас нет. То есть сейчас просто в силу того, что очень много всяких нюансов, которых еще в программах нет. То есть по времени как выходить, как подгадывать под ведущего, который начинает кашлять или что-то еще. Например, в прямом эфире есть очень много нюансов, когда без звукорежиссера человек не может обойтись.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну а в студийной записи, ты считаешь, что это возможно будет в принципе со временем?

Н.КУЗЬМИНА: В студийной да. То есть если человек будет обладать какими-то элементарными навыками, то со временем да.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть человек сможет, грубо говоря, сам себя записывать?

Н.КУЗЬМИНА: Но, конечно, не концерт. То есть на концерте пока, я думаю, на ближайшие лет 20 это маловероятно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, тогда все-таки вернемся к теме фанеры. Вот по поводу того, что производятся записи во время концерта. Владимир объяснял, что она записывает концерт, но он записывает для чего – во-первых, он с фанерой не работает, поэтому он разоблачать никого не собирается, а дело все в том, что он потом его отслушивает с музыкантами, чтобы конкретно посмотреть по тем местам, где, что и как было сделано, устроило ли их, как он это сделал, как он это решил, и что им нужно, как им себя проанализировать, потому что они ж себя не слышат, что они там на сцене играют и что в зале получается. Вот для этих целей записи как раз делаются. А что касается того, почему люди любят фанеру, у Владимира Губатова тоже есть такая песнь.

В.ГУБАТОВ: Есть люди, которые откровенно кайфуют на сцене, это видно всегда. И им просто невозможно представить, чтобы это было под фонограмму. У подавляющего большинства ее даже и нет. Мы же наблюдаем практически постоянно трансляции из какого-нибудь Кремлевского Дворца Съездов, например, где сидит зал битком, прекрасно понимающий, что весь этот сборный концерт, где выходит артист с одним микрофоном и вы слышите то же самое, что по радио играет, и люди разговаривают только в паузах. Но при этом каждый раз битком. Люди платят за билеты и счастливы, хлопают и радуются.

Я.МАРГАСОВА: А Наташа как настоящий профессионал все время говорит нам «Внимание!»

О.ЖУРАВЛЕВА: Это, кстати, правильно. Это тоже профессиональная задача – проследить, когда заканчивается запись и вступает голос. Вот вы, девушки, слушали внимательно, что вам говорил человек. Специалист, конечно, сразу слышит, фанера или нет. Но граждане дорогие, когда идете на концерт, если вы сидите достаточно близко и вам хоть что-то видно, вы можете, в принципе, заметить, что человек вышел без музыкантов, без микрофона или уронил микрофон, а петь продолжает, или он прыгает уже три с половиной часа и ни разу не запыхался – ну какие-то совсем очевидные вещи. Ведь нам же и это тоже показывают. Но, вот как Владимир считает, люди платят деньги просто за то, чтобы посмотреть, как это все происходит, шоу.

Я.МАРГАСОВА: Увидел живьем, да.

О.ЖУРАВЛЕВА: Живьем видел, как он… Но он не поет при этом, он просто там ходит. Если вы за изображение готовы платить, то бога ради, никаких проблем.

Н.КУЗЬМИНА: А с другой стороны, например, очень многие шоу сейчас сопровождаются танцами, и как раз приходят посмотреть на эти танцы, просто на шоу, а не послушать голос. Поэтому какой тогда смысл? Человек встанет в статичную позу и исполнит…

О.ЖУРАВЛЕВА: И красиво споет.

Н.КУЗЬМИНА: Да, и никому это не будет нужно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вообще, девушки, я прихожу к выводу, что нужно просто писать, что это концерт танцевального коллектива такого-то под музыку такого-то – скажем, такой-то группы или такого-то исполнителя, и он сможет сам просто выходить и общаться с народом.

Я.МАРГАСОВА: Как раз споров и скандалов на эту тему очень много, я думаю – писать, не писать.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вы сразу пишите, что это запись, потому что даже если берется не специально сделанная для концерта запись, а компакт-диск.

Н.КУЗЬМИНА: «Звукозапись в сопровождении балета такого-то»?

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, а почему нет? Есть же записи для радиоприемника, например.

Н.КУЗЬМИНА: Ну не знаю, мне как-то сомнительна эта афиша.

Я.МАРГАСОВА: Я думаю, не стоит углубляться все-таки в эту тему.

О.ЖУРАВЛЕВА: Напрасно, девушки, напрасно. Я предлагаю послушать телефонные звонки. Сейчас нам позвонят люди – все объяснят, что они знают про звукорежиссеров. 363 36 59 – мы готовы вас послушать. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Андрей. Я живу в Финляндии, работаю звукорежиссером.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ух ты. Как там в Финляндии? Все тихонечко? Звук не громкий?

СЛУШАТЕЛЬ: Вообще, вы правы – первое, что меня удивило, когда я попал в звукорежиссуру в Финляндии, это нелюбовь к сильной компрессии и нелюбовь к задранным низким частотам.

О.ЖУРАВЛЕВА: Интересно. Это просто национальная особенность.

СЛУШАТЕЛЬ: Вообще, да. Я заметил разницу философии. Основная философия в том, что звук должен быть естественным.

О.ЖУРАВЛЕВА: А как вы добиваетесь естественного звука? То есть не усиливается никак? Никакие технические средства не применяются?

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, они применяются, но умеренно. То есть если компрессия, то ее коэффициент небольшим должен быть, и так далее.

О.ЖУРАВЛЕВА: А кто это регулирует? Законы какие-то есть? Или просто коллеги объясняют, что так делать нельзя?

СЛУШАТЕЛЬ: Просто общая философия, общий подход. Если ты что-нибудь сделаешь по-другому, то это будет слышно, и к тебе подойдут потом и тихонечко попытаются объяснить.

Я.МАРГАСОВА: А есть у вас какие-то собственные профессиональные пристрастия? Что больше всего нравится писать и с чем больше нравится работать?

СЛУШАТЕЛЬ: Ну, вообще на данный момент я задействован в нескольких сферах. Это звукорежиссер прямого эфира…

О.ЖУРАВЛЕВА: На радио или на телевидении?

СЛУШАТЕЛЬ: На радио.

О.ЖУРАВЛЕВА: Так.

СЛУШАТЕЛЬ: На телевидении звукорежиссер съемок. И на радио звукорежиссер записи. Ну конечно, прямой эфир на радио – это драйв, это жизнь.

О.ЖУРАВЛЕВА: Даже в Финляндии.

СЛУШАТЕЛЬ: Конечно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Понятно. Спасибо вам большое. Вот такой код высветился нам хитрый, что я поняла – из каких-то дальних краев. Ну давайте кого-нибудь поближе еще послушаем. 363 36 59. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Илья, у меня своя звукопрокатная компания. До этого я закончил институт Гнесиных, поэтому неплохо знаком с тем, что рассказывали ваши гости. И, честно говоря, хочу сказать, что те радужные настроения, которые вы сейчас рассказывали в эфире, они не совсем соответствуют действительности. Потому что звукорежиссер, прежде всего, если мы не говорим о кнопочнике, который нажимает вовремя, который на самом-то деле может и не учиться нигде и не знать теорию звука… так вот, таких звукорежиссеров практически в нашей стране не учат, потому что в институте имени Гнесиных учат теоретиков, которые должны слышать, какую неправильную ноту где играет оркестр. Их абсолютно не учат знанию оборудования. Поэтому я как человек, который обладает звукопрокатной компанией, постоянно испытываю голод в специалистах. И любой специалист вам скажет, что в реальности сейчас: А – нет института в принципе специалистов-звуковиков, второе – нет культуры слушания звука. Потому что если вы углубитесь в эту тему, вы поймете что прежде всего звукорежиссура и вообще культура звука заключается в том, что звукорежиссер должен слышать спектр звучания…

Я.МАРГАСОВА: Скажите, пожалуйста, где вы берете новые знания? Какие-то мастер-классы?

СЛУШАТЕЛЬ: Вы не поверите, но единственное знание, которое сейчас можно найти в нашей стране, это форумы. Причем реально не очень много. Форумы людей, которые понимают в звуке. Их в нашей стране, может, человек десять, двадцать. В частности, есть такой человек – может, ваши гости его знают – господин (неразб.), причем я не могу сказать, что это стопроцентный специалист, но культура его выделяет как главного специалиста.

О.ЖУРАВЛЕВА: Все понятно, Илья, спасибо огромное. У нас в любой программе должна быть какая-то… Выговор с занесением должен быть. У нас есть, конечно, еще много интересного на эту тему. Я бы очень хотела, чтобы мы в самом конце программы прослушали еще одну т.н. бяку, чтобы как-то снять напряжение. «Откуда название фанера?» — спрашивает Алан из Ижевска.

Я.МАРГАСОВА: Сокращенное от фонограммы.

О.ЖУРАВЛЕВА: Это просто от слова фонограмма, да. А кстати говоря, Наташ, а ты вот так сейчас нам навскидку вспомнишь какие-то особые звукорежиссерские термины? Есть какие-то слова, которые употребляются в среде? Может, ударения какие-то особенные.

Н.КУЗЬМИНА: Ну, так не вспомню. А потом, все-таки на эфире, если это прямой эфир, то это не слова, мы ж немые…

О.ЖУРАВЛЕВА: А, вот единственная профессия, у которой не должно быть жаргона.

Н.КУЗЬМИНА: У нас знаки. То есть мы больше обмениваемся знаками, которые знают как звукорежиссеры, так и ведущие должны их знать.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну естественно. Тычок в спину, удар по рукам, например.

Н.КУЗЬМИНА: Не могу так вот сходу вспомнить такие вещи.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот у меня тоже не возникло ощущения при довольно длительных разговорах с разными звукорежиссерами, чтобы была какая-то совсем уж такая своя… то есть не проскальзывали какие-то специальные термины. Ну вот у нас только единственный термин – бяки. Скорее, это уже местное идиоматическое выражение. Спасибо огромное, Наташа, за участие в этой программе. А другой Наташе, Селивановой, спасибо за бяку, которую она нам предложила для прослушивания. Мы заканчиваем сегодня «Послужной список».

Я.МАРГАСОВА: Да, спасибо всем, кто прислал профессии на букву «И».

О.ЖУРАВЛЕВА: Ближайшей будет инструктор по вождению. А сейчас слушаем произведение звукорежиссерского гения.

БЯКА

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире