'Вопросы к интервью

И. Воробьева 21 час и 7 минут в столице. Всем здравствуйте. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Как всегда, этот эфир идет из двух городов. В Екатеринбурге 23:07. Из Москвы он идет из студии «Эха Москвы». Я здесь, Ирина Воробьева. Ну а из Екатеринбурга идет из больничной палаты, где находится Евгений Ройзман. Что ты смеешься? Знаешь, как мы перепугались?

Е. Ройзман Да ладно.

И. Воробьева Женя, привет.

Е. Ройзман Привет, привет. Всем привет. Слышно меня нормально?

И. Воробьева Да, тебя слышно и тебя видно в Ютубе. Те, кто будет сейчас что-нибудь говорить про видео, вообще даже не начинайте, потому что у нас Женя по телефону по Скайпу. И вот то изображение, которое вы сейчас видите – это единственное изображение, которое нам сейчас доступно. Так что даже не гу-гу мне чтобы. Так, ладно, Жень, рассказывай все, как было, потому что куча вопросов, все перепугались и все задают вопросы. Во-первых, как самочувствие?

Е. Ройзман Слушай, у меня хорошее самочувствие. И я практически не болел вообще. У меня произошло следующее. Чуть больше, чем 2 недели назад, я как-то после тренировки чувствую, как будто немножко уши заложило. Ну, заложило и заложило уши. Потом раз – чуть-чуть из носа потекло, горло почувствовал. И я что-то так призадумался. Справился дня за 3. Обрати внимание, симптомы были настолько незначительные, что было ясно, что это не коронавирус.

Но поскольку я человек все-таки осторожный, я что-то побыл здоровым несколько дней, никуда особо не вылезал. И думаю, сдам-ка я тест. Поехал сдать тест. Сдал тест. И надо сказать, что результаты теста положительные. Но практически одновременно с тем, что я получил результаты теста, он появился в Телеграм-каналах, подхватили журналисты.

И. Воробьева До того, как ты написал?

Е. Ройзман Да, конечно. Я поэтому не стал реагировать.

И. Воробьева Кто-то слил твой положительный тест на ковид?

Е. Ройзман Да. Ну просто вот так бывает. Я не знаю, кто это сделал, – Роспотребнадзор или эта платная клиника сделала, – поэтому я ничего не говорю. Так бывает в жизни. Ну, некрасиво. Ну и все, тест положительный. Я с утра в понедельник написал об этом. И мне тут же позвонили и говорят: «Давай-ка, дружок, быстро на КТ». Все. Я сел в машину. Мне говорят: «Как себя чувствуешь?». Я говорю: «Хорошо». Они говорят: «Давай быстро на КТ».

Я приехал на КТ, сделали КТ. Выходит зав. лабораторией и говорит: «Вот, поражение легких идет. Ковидная пневмония. Быстро в больницу». Тут же связались с больницей. Было место. Я приехал. Я еще думал, заеду домой, что-нибудь возьму. Кого? Все. Сразу говорят: «Бегом». И говорят: «Хорошо, что вовремя». И я попал в больницу. Я нормально здесь, на общих основаниях. И что я хочу сказать вообще для всех. Я был готов терпеть. Я не болел. Если бы я не пошел, если бы у меня не было отрицательного теста, я бы пошел на тренировку.

И. Воробьева Ого.

Е. Ройзман Когда у меня появился отрицательный тест, когда я сдал, я уже все, я настроился сидеть дома.

И. Воробьева Положительный тест.

Е. Ройзман Положительный. Я настроился сидеть дома и не выходить никуда. В это время у меня уже пошел процесс. Но я его не чувствовал никак вообще. И вот основное коварство заключается в том, что происходит все очень быстро, и ты можешь этого не ощущать вообще. И потом я понял, откуда берутся люди, у которых по 50% легких поражено. А там еще зачастую необратимые последствия. Поэтому я прошу всех, кто сейчас слушает, передайте другим, пожалуйста, относитесь к этому серьезно. Это действительно тот самый случай, что имеет смысл последить за собой, за своими близкими. Это очень серьезная история.

Еще один очень важный момент, который хочу, чтобы услышали все. Я отсюда общаюсь с очень многими врачами, кучу вопросов задаю. Все врачи слегка в шоке от того, что начали снимать карантинные меры, потому что все понимают, что сейчас начнется обвал. Мест нет. Я вам сейчас говорю про благополучный Екатеринбург, где очень мощная, развитая система. Ну, горздрав, собственно. Мест нет.

Мало того, мы сегодня столкнулись со случаем: у человека ковид – в гинекологию в отделение кладут, потому что некуда больше положить. Мест нет в Екатеринбурге. Из Екатеринбурга развозят в Сысерть, в Полевской, в Ревду, в Первоуральск. Медики очень много работают. Претензий к врачам нет никаких у людей. Претензии к системе в целом.

Очень интересные вопросы возникают по статистике. Ну вот, допустим, по Екатеринбургу по области – 470 вызовов на ковид. Но надо понимать, что половина вообще не вызывает. У кого протекает бессимптомно, те не вызывают вообще. То есть, по сути, вызовов должно было быть больше 900. Но госпитализировано 233 человека. Поэтому статистика здесь вещь такая. Судя по всему, с реальностью она расходится в разы. И я разговаривал со специалистами с основными. Все считают, что пик в регионах начнется недели через 2. То есть ситуация на подъеме везде.

И. Воробьева Поскольку ты тот самый человек, который прошел какие-то вещи сам и ты в этом смысле живой свидетель, вот объясни, тебя привезли в больницу, а дальше-то что было? Как они тебя лечат? Что происходит?

Е. Ройзман Меня не привезли, слава богу. Если бы я был не на машине, меня бы отправили на скорой. Но я был за рулем сам. Поэтому мне сказали: «Бегом в больницу прямо». Я приехал. Машину поставил на стоянку. Сразу за мной пришли, завели. И я нахожусь в боксе. У меня нет выхода даже в коридор. Я не имею права выходить в коридор. Больница забита, мест нет. Выходить в коридор никто не имеет права. Ко мне сюда заходят если люди, они заходят, как космонавты в скафандрах.

Е.Ройзман: Я надеюсь, что в целом Америка – это мощный и здравый организм, состоящий из самых разных составляющих

Я хочу сказать, кормят хорошо. Здесь можно потолстеть. Реально хорошая больничная еда. Кормят вкусно, кормят обильно. Но к тебе сюда никто не заносит. Есть маленькая прихожая, боксик такой, и с тобой не контактирует никто вообще. Лежать можно только на животе. Лежать разрешают только на животе, на спине вообще нельзя лежать. И у меня сзади там за спиной кислородная штучка висит. Ну, надо дышать кислородом время от времени, хотя у меня сатурация хорошая.

Ну, 2 недели. Они говорят, в чем заключается опасность – нельзя отпускать недолеченных. Специалисты все говорят: «Недолеченных нельзя отпускать». Судя по всему, их заставляют где-то отпускать недолеченных, где-то они разрешают уходить на амбулаторное. Но они говорят: «Куча случаев, когда накрывает через несколько дней после того, как человек был вроде здоровый. Поэтому отслеживать надо дольше».

Ну и, конечно, в чем еще подвох – что требуется достаточно долгая реабилитация для легких. То есть за собой надо будет следить, смотреть. Вот. Ну и, конечно, желудок, потому что препараты такие – противовирусники, обязательно потом антибиотики. И за желудком тоже постоянно надо смотреть. А, и еще знаешь из неприятного – в живот уколы ставят.

И. Воробьева Да ты что.

Е. Ройзман Да.

И. Воробьева А что это за уколы такие?

Е. Ройзман Антикоагулянты. Потому что одна из самых больших проблем – тромбоз. И чтобы не было тромбоза.

И. Воробьева Ну как-то не очень весело. Скажи, пожалуйста, а дальше что там? Еще раз тест будет и КТ на выходе, скажем так?

Е. Ройзман Два теста. Сегодня рентген еще сделали. Есть такие передвижные аппаратики с рентгеном. И я разговаривал с рентгенологом. Он говорит, заказов очень много, то есть постоянно. Но я тебе скажу одну вещь. Конечно, врачам надо сказать «спасибо». Врачи все работают бегом. То есть они все взмыленные, они в этих костюмах, жара стоит, терпят. Просто бегом работают. Ну и надо сказать, в скорой вообще люди с ног валятся. Огромное количество вызовов. Вообще, они молодцы, конечно. Конечно, уважение всякое.

И. Воробьева Здесь множество людей передают тебе слова поддержки, желают здоровья, переживают. Одни говорят, что ты выглядишь хорошо; другие говорят, что ты выглядишь не очень хорошо – это обычная история. От себя скажу, что я страшно рада, что ты сегодня в эфире, потому что это, конечно, признак того, что ты совсем идешь на поправку. Скажи, пожалуйста…

Е. Ройзман Ирин, одну секунду еще. Меня все врачи, с кем я разговаривал, все просили передать всем, кто слышит. Еще по-настоящему в регионах даже еще ничего не началось. Пожалуйста, берегите себя, берегите своих близких, соблюдайте все рекомендации. Есть возможность ограничить контакты – ограничивайте контакты. Потому что все только начинается.

И. Воробьева Ну и сразу возникает вопрос: когда ты получил положительный тест, ты пытался понять, как ты заразился?

Е. Ройзман Слушай, я пытался всяко понять. Самое интересное, что вокруг меня не заразился ни один человек. Я сейчас это говорю, и я счастлив, что так произошло, потому что у меня была паника. Не так страшно заболеть самому, как страшно кого-то еще вокруг себя снести. То есть у меня вокруг ни одного теста ни у кого не подтвердилось. И слава богу.

И. Воробьева Сейчас прервемся буквально на минутку. Я забыла, что у нас тут пауза небольшая. Но потом вернемся.

РЕКЛАМА

И. Воробьева Продолжаем эфир. То есть, возвращаясь к вопросу о том, как заразился, то есть ты не знаешь, на самом деле, как заразился? В твоем окружении у всех отрицательные тесты.

Е. Ройзман Да. Ирин, но что я для себя. У меня был день понедельник, 2 тренировки у меня было за день. И в середине дня мне позвонили, мне надо было встретить людей, я вышел. И тогда ураган начинался и ледяной ветер. А я был в футболке и немножко вспотевший. И вот я этот ледяной ветер на себе почувствовал. А еще вечером пошел бегать и почувствовал, что ветер ледяной, что продувает. И вот потом у меня уши начало закладывать. Ну, бывает. Я ж точно знал, откуда – что я бегал на ветру таком полураздетый. Ну и, видимо, снижение иммунитета – и сразу выстрелило.

И. Воробьева Тут еще спрашивают, насколько сложно (или просто) в Екатеринбурге сделать КТ. Добавлю: если ты не Евгений Ройзман. Извини.

Е. Ройзман Ирин, сложно сделать, действительно. Мало того, сейчас столкнулся. Девчонка здесь, известный художник. Пошла делать КТ и говорит: «У меня был вопрос, есть у меня что-то или нет. Но я сидела в очереди, где битком, где одна женщина уже лежала под капельницей, потому что задыхалась. И я поняла, что теперь оно вот точно». И таких ситуаций, на самом деле, море.

И люди боятся идти в больницу. С одной стороны, правильно боятся, потому что это самые основные рассадники. У нас куча больниц на карантине. То есть у нас основные больницы на карантине. Этого сейчас стало невозможно избежать. И поэтому, как я понимаю, в некоторых больницах обнаружено, но они продолжают работать, никуда не денешься.

Е.Ройзман: Этически, по-человечески нельзя ставить никаких дорогостоящих монументов, пока не похоронены убитые в войне

Но я сам попал в такую ситуацию, что если бы меня на КТ не выдернули, вот так не позвонили и не сказали «едь», я бы лежал дома и терпел, и у меня бы развивалось. Ну вот так вот.

И. Воробьева Хорошо. Давай тогда уже обратимся к некоторым вопросам от наших слушателей. И вопрос неполитический, опять же про твое состояние: «Ты в больнице. Что было в пятницу с приемом?».

Е. Ройзман Все равно уже, понимаешь, у нас график сбился. И у нас прием идет перманентно. Все равно люди постоянно обращаются, все равно что-то пытаемся делать, решать. То есть у нас все работают. Раньше это было в пятницу вот так вот максимальное напряжение, концентрированно. Сейчас эта история размазана. Я думаю, что мы к приемам вернемся не раньше сентября. Скажу больше, я полагаю, я думаю, что в сентябре еще дети в школу не пойдут. Думаю, что гораздо позднее пойдут в школу.

Мало того, у нас город столкнулся с ситуацией. Открывают детские сады (дежурные группы). А в дежурные группы ходят, представляете, дети полицейских, дети врачей, дети мчсовцев. И потому что работают с людьми, работает кто-то в красных зонах, моментально кто-то из детей приносит в группу инфекцию, а, может быть, родители, когда приходят. И снова вынуждены закрывать. Поэтому, я думаю, сейчас даже открывать пока не будут. Делают такие робкие попытки единичные. Но думаю, что не будут открывать. Люди не хотят отдавать детей. Ситуация оказалась глубже и дольше, чем предполагали.

И. Воробьева Еще спрашивают про температуру. Была ли у тебя высокая температура? И что сейчас?

Е. Ройзман Каждый раз я вставал утром, у меня была температура 36,6 – 36,7, а к вечеру была 37,2, 37,3, 37,4. Ну, можно не обращать внимание. Ну вот сейчас вообще нет температуры. Но я знаю людей – по 2 месяца температура продолжается, долго отходят.

И. Воробьева Да. Ладно, давай тогда немного про повестку. Поскольку у тебя есть интернет, ты там наверняка следишь за событиями.

Е. Ройзман Сколько-то слежу, конечно.

И. Воробьева Конечно, хочется спросить про поправки. Но тут сразу вопрос: смотрел ли ты дебаты Навального и Каца, которые были сегодня? Но я знаю, что ты поддерживаешь позицию Навального – не ходить.

Е. Ройзман Смотри, я сейчас просто попытаюсь взвешенно сказать. Конечно, я считаю, Навальному не следовало разговаривать с Кацем. Ну хотя бы потому, что слишком агрессивный вызов был. Но это лишнее. Они в разных весовых категориях. И суть сейчас их позиций очень четко видна. Навальный как взрослый, более взвешенный говорит: «Нельзя призывать людей во время пандемии идти и голосовать». А у Каца своя позиция: «Надо что-то делать». Я же, глядя со стороны, понимаю, что не знаешь, что делать – не делай ничего. Это совершенно понятная ситуация.

Но, конечно, у Навального позиция гораздо более зрелая. Максим в этой ситуации похож на такой котел, который все время кипит, но ничего не варит. Навальный не может себе позволить делать каких-то лишних движений, не может себе позволить ошибаться, потому что он просто в другой ситуации находится.

Мы все увидим. Моя позиция остается неизменной, она очень простая. Это совершенно незаконное действо, в которое нас пытаются затащить, поэтому принимать в этом участие нельзя, и я не буду. Я никого не призываю. Ну вот моя такая позиция. Она взвешенная. Я ж взрослый, я умею считать, понимаю, что происходит. А когда кто-то говорит, что надо что-то делать… Что-то не надо делать. Движения ради движухи в этой ситуации быть не должно. Работать надо на результат. Концентрировать энергию, направлять ее в нужное русло тогда, когда будет понимание. Это моя позиция.

И. Воробьева Хорошо. Ты, наверное, в курсе также, что был ролик, который призывал всех голосовать идти за эти поправки. И Алексей Навальный сказал очень резко про тех людей, которые в этом ролике снялись. Но в числе прочих в этом ролике снялся и один из ветеранов. И, собственно, сначала все начали голосить на эту тему, что вот, мол, Алексей Навальный оскорбил ветерана Великой Отечественной войны. Ну а сегодня стало известно, что против него завели уголовное дело как раз по факту вот этого оскорбления. Как ты оцениваешь всю эту ситуацию?

Е. Ройзман Значит, я видел ролик, видел реакцию Навального. Это был комментарий. И когда он обозвал тех людей, которые пытаются заставить других, уговорить других, убедить других идти голосовать за поправки, за обнуление, когда они их назвал «холуями», ну что, хлестко, жестко. Но я согласен с ним. Я с ним согласен.

Но у меня более жесткая позиция. Я ее озвучу. Это мое мнение. Я хочу произнести то, что я думаю. Я считаю, что произошел конституционный переворот, и те люди, которые агитируют его поддержать – прямые пособники и участники этого конституционного переворота. Поэтому моя позиция более жесткая здесь, чем у Навального.

Дальше. Навальный не указывал на этого ветерана. Он сказал о ситуации. И сейчас, как я понимаю, как я вижу, этим ветераном спекулирует его внук. Люди правильно сказали, что он своим дедом торгует. Я, будучи главой города и вообще много когда вел приемы, я такие ситуации встречал, когда человек уже передвигаться не может и плохо понимает, что происходит, его волокут к тебе внуки, причем не дети (дети, как правило, этим не занимаются), и пытаются выяснить, что еще дедушке положено. И дедушке уже никакой разницы нет. А они пытаются засчет дедушки ну хоть что-то еще от государства получить. Я этого наблюдал много.

Но что касается уголовного дела. Я посмотрел. Невозможно это признать клеветой, ну просто невозможно. Юридической составляющей нет. Оскорбление – это дело частного обвинения, это немножко другая история. И суть возбуждения уголовного дела в отношении Навального сводится, пожалуй, к трем вещам. Первое и самое главное – есть возможность во всех СМИ давать, что Навальный привлекается за клевету на ветерана Великой Отечественной войны. Нужен вот этот слоган, этот посыл. Его будут мусолить, до последнего пытаться из этого что-то высосать. Но пока эта тема не взлетает, потому что люди в большинстве своем все равно разумные, истерики не получается.

Второй момент очень важный – наличие возбужденного уголовного дела дает возможность меру пресечения для Навального или подписку о невыезде, ограничить его чем-то, или еще что-нибудь. И это дает возможность для обысков. Обыщут все, что можно будет обыскать.

И. Воробьева То есть просто в рамках любого уголовного дела в очередной раз провести обыск.

Е. Ройзман Мало того, к родителям могут приехать. То есть мы свою страну знаем. Поэтому я думаю, что эти три момента. Ну, Алексей – человек стойкий. И в свое время правильно сказал Павловский, что лидеру оппозиции в России мало быть гением, надо еще и выжить. Ну вот сейчас стоит задача просто выживать, не сдаваться.

И. Воробьева Еще про вот эти дебаты, я не знаю, как это назвать, вот эту полемику относительно голосовать/не голосовать, ходить/не ходить. А как ты относишься к тому, что люди, которых мы хорошо знаем – Екатерина Шульман, Елена Лукьянова – люди, которые в этом разбираются, они говорят одну важную вещь – что подделать пустой бюллетень гораздо проще, чем подделать заполненный?

Е. Ройзман Ирин, смотри. Эти аргументы я все понимаю. Дело в том, что никто ничего не будет фальсифицировать вообще. Заниматься этим не станут. Ну просто не станут. Просто цифру объявят. Вот эта цифра сейчас запрограммирована какая-то (ну, может, в районе 65%). Будет 67% или 64%. Эта цифра в АП есть. К этой цифре будет подводка по всем регионам. Это первое. Ну не будут даже фальсифицировать. Никто не будет возиться с бюллетенями, переписывать, еще что-то. Тем более видеонаблюдения нет, наблюдателей нет, голосование 7 дней продолжается. Ни одного механизма проверить на сегодняшний день нет. Это первый момент.

Второе. Цифру можно написать любую. А явку ты не напишешь, потому что явка – это не цифра, явка – это движуха, это очередь на участки, это драйв, это толпа постоянная снующая. Вот что такое явка, на самом деле. И я хочу сказать дну вещь просто как в прошлом глава полуторамиллионного города.

И. Воробьева Давай ты ее скажешь после перерыва. Прости. Нам нужно уйти на новости.

НОВОСТИ / РЕКЛАМА

И. Воробьева: 2134 в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Все на местах, у всех все в порядке со связью. Давай продолжим.

Е. Ройзман Пожалуйста, послушайте меня. Я просто сейчас говорю как человек, который выигрывал все выборы, в которых участвовал, как человек, который 5 лет был главой полуторамиллионного города и знает внутренние процессы. Всем губернаторам дана задача на явку, потому что это не выборы, это действо, его надо показать. Дана задача на явку. Все губернаторы всем главам городов ставят задачу на явку. Это очень важный момент. Ради этого проводятся разные там карнавалы, приглашение артистов, розыгрыши призов и так далее.

Когда кто-то пытается сказать: «Да нет же, это для того, чтобы привести послушный электорат», нет, друзья, когда нужно привести послушный электорат, все профессионалы сейчас меня услышат, есть такое понятие – «сушить явку». Это делают так, чтобы не пришел никто, кроме бюджетников. После того, как порога явки не стало, достаточно, чтобы пришла тысяча человек и проголосовала, как надо. Работники администраций, школ, больниц самые важные придут и проголосуют. Для этого «сушат явку».

Е.Ройзман: Каждому из нас, во-первых, есть что вспомнить, во-вторых, есть за что отвечать и так далее

Что такое «сушить явку»? Ни одного упоминания о выборах нет нигде – ни в СМИ, ни в печатных, ни по телевизору. Просто как будто выборов нет. И тогда «засушенная явка» идеальна. В этой ситуации приходят только те, кто должен проголосовать.

Здесь мы идем от обратного, наблюдаем совершенно иную ситуацию – качают, ролики записывают, поднимают народ «идите, идите, идите!». И никто не говорит: «Идите и проголосуйте «за»», просто «придите, придите, придите!». Вот так вот нагоняется явка. И поэтому все, кто сейчас зовет обязательно прийти отдать свой голос, люди, это не выборы, это действо, это путинский такой карнавал. И ты сейчас для себя можешь принять решение, участвуешь ты в этом или не участвуешь. В этом плане мне близка позиция Явлинского, который сказал: «Все просто. Это беззаконие. И в беззаконии принимать участие нельзя». Я это вижу точно так же. Поэтому моя позиция остается неизменной.

И. Воробьева Скажи, а как ты считаешь… Вот мы сейчас наблюдали последнюю неделю, даже две сообщение о том, как на бюджетников давят, вот история с библиотекарями, что их заставляют регистрироваться, чтобы проголосовать хотя бы электронно. И один из наших постоянных экспертов «Эха Москвы» Григорий Юдин недавно написал пост о том, что если все вот эти люди начнут говорить о том, что на них давят, то весь этот процесс посыплется. Как ты считаешь, это так?

Е. Ройзман Понимаешь, он не до конца знает ситуацию в регионах. Есть куча мест, где нет другой работы, где работает сам человек, и работают его близкие. Кому-то хватит духа сказать, а кто-то не скажет никогда. И поэтому я, конечно, за то, чтобы говорить. Потому что чем больше людей говорит, если в эти государственные шестеренки какой-то винтик выпадет и попадет, всю машину может остановить. Но, к сожалению, это то, как нам бы хотелось. По ситуации это не так.

Мне очень интересное за несколько часов до эфира пришло сообщение из Москвы из Capital Group, которые в Сити сидят, которые одни из крупнейших застройщиков. Понимаешь, да, о чем говорю?

И. Воробьева Да.

Е. Ройзман У них во время выходных все паспортные данные были в офисе, их паспортные данные взяли, зашли от их имени на сайт Госуслуг в личные кабинеты всех, кто жили в не в Москве, а в регионах (а таких в Москве очень много), и взяли открепительные. И они должны будут проголосовать по месту в Москве. А им стали приходить сообщения на почту, что вы там в личном кабинете взяли открепление. Они начали возмущаться кто-то. Ну и сегодня им руководство начало рассылку, что это была ошибка, эта ошибка была на сайте Госуслуг, это ничего такого, ну и так далее.

И из-за этого все сотрудники, которые с этим столкнулись, решили, что хотели проголосовать так, чтобы никто об этом не узнал. Ну вот сейчас узнали. Там такой скандал у них внутренний разворачивается.

И. Воробьева Ну да, они потом сказали, что они просто информировали людей о том, что они могут это сделать и так далее. То есть тут же везде какое-то свое объяснение. Про московских библиотекарей нам тоже попытались объяснить, что просто информировали. Да и вообще, как ты знаешь, билборды, которые висят, наверное, по всей стране о том, что за это, за это и за это – это просто информирование людей о том, что у нас будет голосование по поправкам.

Е. Ройзман Ирин, вот эти вещи все ведут к явке. Любая полемика, любые споры – они все набирают явку.

И. Воробьева Зачем им явка? Я не понимаю. Если они все равно нарисуют, как ты говоришь, зачем им нужна эта явка?

Е. Ройзман Смотри, без явки не нарисовать. Нарисовать можно только из явки. Явку не вбросишь. Явка – это визуальная история. Когда вся страна видит, что участки забиты, там очередь, все стремятся проголосовать, вот здесь ты можешь говорить любые цифры. А когда людей не было, когда стоят пустые участки и никого не загонишь, очень сложно что-либо говорить.

И. Воробьева То есть вопрос картинки просто.

Е. Ройзман Конечно. Это не выборы, это действо. И вполне возможно, что у этого действа только один настоящий зритель, которому это надо показать. Плюс какие-то наблюдатели за рубежом со стороны, которым можно сказать: «Ну смотрите, у них же полные участки народу были. Люди очень радостно голосовали за обнуление». Это все дым и туман. Единственное настоящее – это обнуление. То есть ради этого и бьются. Поэтому я считаю, что происходит на наших глазах конституционный переворот.

И. Воробьева Тут много вопросов от слушателей, которые пишут и в чате, и на номер +7 985 970 45 45. Я, честно говоря, забыла даже с тобой это заранее обсудить. У меня выпала почему-то из головы эта история. Но тут очень много вопросов, очень много просьб поговорить про Ефремова и про смертельное ДТП, которое он устроил по пьянке.

Е. Ройзман Ирин, вопрос для меня сложный. Я его лично не знаю. Я знаю, кто это, я видел многие вещи. Это действительно могучий и талантливый актер. Для меня сесть пьяным за руль и совершить ДТП – это, конечно, история запредельная. Мало того, я считаю, что если ловят пьяным за рулем, надо пожизненно лишать прав.

Но есть следующий момент. Вот представь себе, у тебя есть товарищ, которого ты знаешь, с которым ты дружила всю жизнь, и вдруг он попадает в такую ситуацию – пьяный, какой угодно совершает преступление, хватается за голову. И в то время, когда он удручен, когда он одной ногой в тюрьме, когда он понимает, что из-за него погиб человек, а ты начинаешь говорить: «Так тебе и надо! Да и правильно! Все, он мне больше не товарищ».

Знаешь, что это напоминает? Когда мальчик Коля Жабин, а другой мальчик Петя Лягушкин. И один говорит на пионерской линейке: «Вот он яблоки воровал. И он мне больше не товарищ никогда». И его на пионерской линейке исключают из пионеров.

Е.Ройзман: Что такое «сушить явку»? Ни одного упоминания о выборах нет нигде. Просто как будто выборов нет

Это немножко другая история. Речь идет о трагедии. Да, конечно, он виноват. И понятно, что он будет за это отвечать. Никто его не будет отмазывать. Он готов уже, видно. Поэтому, знаешь, я считаю, первый принцип русского интеллигента – когда толпа гонит одного, пусть он даже виноват, но не беги со всеми, не улюлюкай, не участвуй, без тебя справятся.

Следующее. Обрати внимание, как он себя повел. Представляешь, с жуткого похмелья, пришел в себя, схватился за голову и записал обращение, когда пришел в себя, когда уже руки не трясутся.

И. Воробьева Ну не сразу. Там день или два.

Е. Ройзман Все равно это надо было осознать. Записал обращение. Ты хоть один случай в последней русской истории помнишь, чтобы вот этот топ-менеджер «Лукойла», который двух женщин, медиков известных…

И. Воробьева На Ленинском проспекте, да.

Е. Ройзман Да, на Ленинском.

И. Воробьева Барков.

Е. Ройзман Или сколько полицейские в пьяном виде сбивали?

И. Воробьева Ну вот в Воронеже история.

Е. Ройзман Да. Члены «Единой России» в Тыве. Хоть один хоть раз извинился? Не было ни одного случая. А этот, глядя в камеру, глядя в глаза, сказал, что он думает, и сказал, о себе что он думает. Это уже поступок, достойный уважения. И каждый из нас может попасть в ситуацию. Каждому из нас, во-первых, есть что вспомнить, и во-вторых, есть за что отвечать и так далее. И поэтому вот как будет, так и будет. Скорее всего, ему дадут срок. Скорее всего, ему даже какое-то могут принудительное лечение – есть и такая опция.

Но видно, что он искренне кается. Да, он попал в такую ситуацию. Да, человека не вернешь. Родным хотя бы вот так вот заочно что мог сказал. А дальше я не буду судить. Я не готов судить.

И. Воробьева Хорошо. Спасибо большое. Давай немного поговорим еще про текущую ситуацию. Ты знаешь, что за история произошла с «Ведомостями», происходила с «Ведомостями». Вот сейчас мы видим, очевидно, какую-то, наверное, развязку. Как ты к этому относишься? И будешь ли ты продолжать читать «Ведомости», если ты являешься их читателем?

Е. Ройзман Ирин, на самом деле, «Ведомости» – одна из самых устоявшихся таких газет была. Но надо понимать, что в сегодняшней России независимых СМИ осталось совсем немножко. Сколько-то условно независимых, сколько-то просто независимых. Их совсем чуть-чуть осталось. Им очень тяжело выживать. Может быть, они еще май вот свели. Я не уверен, что они июнь смогут свести.

Поэтому потеря каждого хоть сколько-то независимого СМИ, хотя бы где внутри коллектива есть какое-то свое мнение – это, конечно, огромная потеря для страны. Потому что, на самом деле, составляющих нормальной демократической страны не так много – это честные выборы, независимый суд и независимые СМИ. Вот эти три института способны любую страну удерживать от любых потрясений. И конечно, это большая потеря. Я увижу, я послежу. Если что, у меня все в Твиттере. Ну как только увижу, что начинают, просто нажму кнопку, да и все.

И. Воробьева Ну, «нажму кнопку» в смысле отпишусь?

Е. Ройзман Ну конечно. Нервы-то тоже не железные. Знаешь, когда на твоих глазах…

И. Воробьева Это правда, на наших глазах уже не первое СМИ, прямо скажем. Мы видели это уже несколько раз в разных формах и форматах. Хорошо. У нас есть еще цифры, которые я хотела бы тебя попросить прокомментировать – это число официально зарегистрированных безработных в России, которое приблизилось к отметке 2,5 млн человек. Об этом министр труда нам рассказал. То есть, по факту, с начала июня 150 тысяч человек в неделю. То есть он говорит, что сейчас рост безработицы замедлился. Но тем не менее это довольно большая цифра, тебе не кажется?

Е. Ройзман Ирин, мы не знаем настоящую цифру. Мы ее просто не знаем. У нас было еще огромное количество самозанятых, которые государству не стоили ничего. Они абсолютно большинство не работают. Малый бизнес еще не включился, средний бизнес не включился, обороты у всех упали, все сократились, как могли. Мы не знаем настоящего числа. Они число определяют по количеству вставших на учет, вставших на биржу. Но поверь, что абсолютное большинство людей на биржу не встает. Поэтому мы ситуации не знаем. Она, на самом деле, гораздо серьезнее. Она будет развиваться. Ну, непростые времена начинаются.

Знаешь, очень много разговоров по храму.

И. Воробьева Минобороны?

Е. Ройзман Да, храму Минобороны. Я хочу несколько слов сказать. Я посмотрел освещение, открытие. Что меня задело. Стоит огромное количество народу, которые не так давно были членами КПСС, комсомольскими вожаками, комсомольскими секретарями, комсомольскими лидерами. Вот они только что… Ну 30 лет – это же не так давно. Именно там стоит когорта людей, которые в прошлом комсомольцы и коммунисты. И видеть их всех там… То есть в какой-то момент они были неискренние – или тогда они были неискренние, или сейчас они неискренние. Я не знаю.

Е.Ройзман: По-настоящему в регионах даже еще ничего не началось. Ограничивайте контакты. Все только начинается

Стоимость храма этого, во всяком случае задекларированная, по-моему, 6 млрд. Я хочу сказать одну простую вещь. Может быть, это мощно, красиво – храм Минобороны. Послушайте, в Великой Отечественной войне погибло столько людей, простых солдат, которые не похоронены, они забиты там – Мясной Бор, Ржев, Тосненские болота. Их столько! Я даже натыкался уже через столько лет после войны. И вот знаешь, хоть на какую-то часть этих денег можно было собрать поисковиков, раздать, целевой поиск начать и просто похоронить своих убитых. И я считаю, что этически, по-человечески нельзя ставить никаких таких дорогостоящих монументов, пока не похоронены убитые в той войне. Ну я же просто, понятно говорю, да?

И. Воробьева Да, ты говоришь совершенно понятно. Но тут действительно какая-то роскошь. Я плохо в этом разбираюсь, но мне кажется, что к вере это все имеет довольно опосредованное отношение. Нет?

Е. Ройзман Слушай, понимаешь еще что, в русской традиции в это вкладывались, вкладывали душу, искренне верили в то, что они делают. На помин души вот такие вещи. Здесь немножко другое. Здесь пафосная, невынужденная совершенно история именно вот для бывших комсомольских вожаков и коммунистов.

И. Воробьева С другой стороны, когда мы говорим про бывших комсомольских вожаков, это такое время было, наверное. Наверное, просто такое было время. Хотя, с другой стороны, и про наше время потом скажут: «Вот он был там где-то – ну, время такое было».

Е. Ройзман Ирин, на самом деле, существует простые человеческие приоритеты. И вот я считаю, что похоронить своих погибших – вот это в приоритете в такой ситуации.

И. Воробьева Я с тобой совершенно согласна. Абсолютно не собираюсь с тобой спорить. Еще одна тема – это то, как сейчас относятся к памятникам разных исторических личностей за рубежом. Я имею в виду, те люди, которые участвуют в разного рода протестах и выступлениях в Америке и в Англии, как они начали, скажем так, предъявлять претензии к памятникам тех людей, которых они считают символами неравенства – Черчилль, Колумб. Как ты относишься к такому?

Е. Ройзман Слушай. Для меня эта история дикая совершенно. Я наблюдаю со стороны. Но я живу в России за много тысяч километров. Те люди, которые живут там, у них своя ментальность, своя история. Я считаю, что они способны разобраться сами. Америку много раз трясло. Все это устаканивалось. Для меня вот это ограбление, когда идут и бьют витрины, поджигают, грабят – ну мне дико, потому что в России протесты другие.

Обрати внимание, когда нам что-то говорят про Майдан, смотри, там ни одного стекла не разбили, это был совершенно иной протест. Сколько у нас было, у нас никому в голову не приходило грабить. Ну просто люди другие совершенно. И здесь, конечно, возникает уважение к россиянам, к нашим соотечественникам, которые себе такого не позволяют. Не потому, что полиция злая или еще, ну просто менталитет совершенно другой.

Но там своя история. Я ее до конца не понимаю. Мне дико, когда сносят памятник Черчиллю. Ну Черчилль, действительно, для Великобритании это отец нации, это человек, который, по сути, возглавил сопротивление Гитлеру, который первый это сделал по-настоящему очень мужественно, взял на себя ответственность и убедил всех, что нельзя сдаваться и надо воевать. То есть для меня это нехорошая история.

Памятники в США… Ну, у них своя история. Ну Колумб-то тут причем, я тоже не понимаю. Ну и можно, конечно, много к белым предъявлять претензий и так далее. Но в конце концов белые остановили работорговлю, белые закончили работорговлю.

И. Воробьева Ну подожди, а вот когда сносят памятники Дзержинскому и Сталину – ты не против, а когда там трогают – тут получается не очень.

Е. Ройзман Смотри, немножко другое. Дзержинский – людоед откровенный, Сталин – людоед. А когда памятники людоеду… Там же немножечко другое. Но я не знаю, как они к этому относятся. Поэтому вот мы с тобой сидим за несколько тысяч километров и разговариваем. Я надеюсь, что в целом Америка – это мощный и здравый организм, состоящий из самых разных составляющих. Они найдут какой-то баланс, к чему-то придут, извлекут какие-то уроки из этого. Посмотрим.

Ты знаешь, еще очень важный момент. Обрати внимание, ни экономическая ситуация, ничего – реакция на несправедливость. Реакция на несправедливость взорвала огромную страну. Это же именно реакция на несправедливость. Это потом уже подтянулись. Помнишь, как было дело Голунова? Это единственное, что здесь заставило вот так людей выйти на улицы, консолидироваться. Ты помнишь это настроение, когда ты сама там у Гостиного двора вышла в пикет, здесь люди собирались, на митинг вышли после всего. Это был вопрос несправедливости. Это ранит больнее всего – ни экономика, ничего.

Поэтому неизвестно, где, как и с чего начнется. Какая-то, может быть, соломинка, которая переломит спину верблюда. Посмотрим. Последняя капля где-то может быть.

И. Воробьева Ну, к вопросу о несправедливости. Мы с тобой, мне кажется, уже обсуждали, были пикеты в Москве, когда был арестован Илья Азар, в свою очередь который вышел в поддержку Воронцова. И сейчас вся эта история разворачивается уже с полицейскими протоколами, потому что сначала они были по какой-то непонятной статье составлены, суд отправил все протоколы на переоформление.

Вот один из участников тех пикетов, который был задержан, – это Михаил Фишман, журналист «Дождя», – он написал, что ему там уже пересоставляют протокол, и ему вменяется «скрытая форма коллективного публичного мероприятия». Ну и вот эти все решения вокруг одиночных пикетов, что и очередь теперь вроде как пикетная тоже имеет значение и так далее.

То есть все вот эти вот наезды на одиночные пикеты – это они почему? Потому что одиночные пикеты стали какой-то формой протеста?

Е. Ройзман Смотри, во-первых, просто очень грамотно сорганизовались с одиночными пикетами, что готовы дежурить, ждать своей очереди. Научились из одиночного пикета делать протестное действие на всю страну. Плюс еще и интернет в поддержку. Они пока ничего не придумали. Но у них есть послушная, совершенно ручная – то, что называют «бешеный принтер» – Государственная Дума. Элементарно: правительство вносит законопроект, любой законопроект от правительства или от президента обречен на прохождение – в 3 дня могут принять закон, что одиночные пикеты незаконны. Я думаю, что они в конце концов пойдут по этому пути.

Но есть один момент. Там, где существует независимый суд, если судье принесли протокол, который явно сделан под копирку и сделан с ошибками, судья вот так должна его порвать и сказать: «Все, отпустите. Извините».

И. Воробьева Ты где такое видел-то вообще, Жень, в России? Ну скажи честно.

Е. Ройзман Оно так должно быть.

И. Воробьева Так много чего должно быть. Мы же понимаем, что и поправки такие в Конституцию не должны вноситься, и президент не может уже 20 лет у власти быть. Но тем не менее все то, что происходит в России, оно, к сожалению, происходит в России. Хорошо. У нас есть еще несколько минут. Может быть, у тебя есть какие-то истории от людей?

Е. Ройзман Да, есть. Слушай, у нас интересная история. У нас полпред президента здесь рубится за то, чтобы на Парад привезли 460 ветеранов. Ему говорят: «Ты что делаешь? Ну пандемия, рост идет». Судя по всему, он пытается дать указание губернатору и мэру, чтоб это было исполнено. Там те люди, которые хоть что-то понимают, начинают сопротивляться. Но они искренне собираются это сделать. Плюс там еще юнармейцев собрались на Парад тащить и так далее.

Я хочу сказать одну вещь. По моим ощущениям, вот как мне кажется, я сколько-то слежу за ситуацией, у военных заражения начались в апреле с репетиции Парада. Мы видели, как их в Кубинке собрали несколько тысяч человек битком. Мы знаем, что кучу курсантов выводили. Я думаю, что у них начались заражения тогда. Надо понимать одну вещь: статистика Минобороны – вещь закрытая. И судя по всему, количество заболевших у них не входит в общую статистику по России, у них отдельная статистика, как я понимаю ситуацию. И конечно, этот Парад, эти репетиции.

Е.Ройзман: Одновременно с тем, что я получил результаты теста, он появился в Телеграм-каналах, подхватили журналисты

Вы видели, как они стояли в храме Минобороны. Они стояли плечом к плечу в закрытом помещении. Огромное количество людей. Ни одного в маске вообще. Поверьте, что оно точно полыхнет. Но это полдела. А представляете, как проводятся ночные репетиции, как всех собирают в одном месте, они все рядом, все друг с другом. Совершенно точно, что после этого полыхнет. И тащить туда юнармейцев и 460 ветеранов… Я думаю, в Екатеринбурге вообще осталось не больше тысячи сейчас. Ну, конечно, так себе история.

И. Воробьева Подожди, еще раз, то есть они планируют реально физически вести ветеранов куда-то на Парад?

Е. Ройзман Да. Судя по всему, мэру города дается такое поручение, он его готов исполнить – на Парад привести ветеранов. Многие города отказываются. Екатеринбург, центр округа, отказаться от Парада не может. Хотя все понимают, что надо отказываться и от Парада, и от голосования, высаживаться на карантин как минимум еще 2 недели, потому что откровенный рост идет.

Кстати, чтобы все понимали, в стране идет рост. В Москве со статистикой, я считаю, справились. В регионах так не получается. Поэтому полагаю, что, может, через 3 недели к пику подойдем. Ну, посмотрим.

И. Воробьева Еще есть пара минут. Давай еще о чем-нибудь – с приема или личную историю. Но вот реально две минутки, Жень.

Е. Ройзман Хорошая история у меня с приема. К нашему юристу к Саше Шумилову обратилась бабушка, 84 года. Она уехала на дачу в прошлом году в августе. И там что-то протекло и потекло по потолку офиса. А внизу большой выкупленный офис. И эти могучие бизнесмены подали на нее в суд и отсудили у нее 250 тысяч рублей за промоченный потолок. И наш юрист вошел в процесс, посмотрел и нашел зацепку. Оказывается, когда делали в офисе ремонт… А, я не сказал. А представляешь, что такое 250 тысяч? У нее пенсия 16 тысяч. Это роскошная пенсия, но половину, 8 тысяч, изымали бы.

И он зашел в процесс, посмотрел документы. И, оказывается, когда этот офис делал ремонт, они прокладку запустили по потолку. И он к судье вышел с ходатайством и говорит: «Знаете что, давайте-ка посмотрим, что там на самом деле произошло». И просто через колено вот так вот нагнул. И они поняли. Судья говорит: «Да, давайте посмотрим». А им потолок разбирать – это гораздо дороже 250 тысяч. И они говорят: «Ладно, ладно, мы отказываемся». Вот таким остроумным способом спасли бедную 84-летнюю тетушку. Мне было очень приятно. Остроумно.

И. Воробьева Ну все, теперь полминуты. Они твои, как всегда, в конце программы.

Е. Ройзман Слушайте, на самом деле, у нас замечательная страна. И нам есть за что ее любить, и нам есть за что здесь бороться. Поэтому сдаваться нельзя. И конечно, самое главное – берегите себя. Это очень важно. Старайтесь не заболеть, старайтесь на заразить своих. Выполняйте предписания, ограничьте контакты, отсидитесь какое-то время дома, потому что ситуация на подъеме. И я хочу сказать, что когда это все закончится, все равно в конце концов все будет хорошо. Как-то справимся, как-то переживем. Всем добра и удачи.

И. Воробьева Береги себя, пожалуйста. Это всех пожелание. Это была программа «Личный прием».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире