'Вопросы к интервью

И. Воробьева 21 час и 4 минуты в Москве, 23:04 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Как всегда, по традиции выходит из двух городов, из двух студий «Эха Москвы». Здесь в Москве – я, Ирина Воробьева, в студии «Эха Екатеринбурга» – Евгений Ройзман. Женя, добрый вечер.

Е. Ройзман Всем привет.

И. Воробьева Отлично мы тебя слышим. Прекрасно мы тебя видим. Я напомню, что у нас трансляция идет в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Там же работает чат, и можно туда задавать вопросы. Давай начнем с традиционного вопроса. Как у вас дела в Свердловской области?

Е. Ройзман Слушай, у нас идет по нарастающей, как у всех. У нас уже, наверное, с десяток больниц на карантине. Вот действительно, на будущее надо прямо высечь в граните, что первыми надо защищать медиков, потому что медики на передовой, медики наиболее подвержены. Это мы привыкли, что врачи в белых халатах. Они подвержены точно так же, как и мы. И они оказались в первый момент вообще без средства защиты. Вот надо на будущее это учесть.

Несколько больниц на карантине. Разные истории у нас тут происходят. Но самые досадные вещи произошли на этой неделе. Сначала у нас забрали хоспис под коронавирусных больных. Причем, на мой взгляд, мера была абсолютно невынужденная, потому что всего – 50 коек. Единственный хоспис на полуторамиллионный город, чрезвычайно востребованный, один из лучших хосписов в стране. И самое главное, что это абсолютно городской проект. Очень много горожан своими руками работали, помогали и деньгами, и руками. И до сих пор работают. И надо сказать, что Нюта Федермессер принимала участие, Лиза Глинка принимала участие.

И хоспис было принято решение – ни с кем не согласовывали, не спрашивали – под коронавирусных больных. Всего – 50 коек. У нас в городе 2897 коек развернуто. Это шаг, на наш взгляд, был совершенно излишний. А те, кто населял хоспис, их расселили. И я разговаривал с врачами-онкологами, разговаривал с врачами – возмущены все, потому что действительно узкоспециализированное заведение. Невынужденный был вообще шаг. Но этого оказалось мало. Я, кстати, предложил под разворачивание госпиталя отдать дворец полпреда, потому что в полпредстве сидит всего-навсего очень маленький аппарат, а здание – 12 000 м². Большая территория. Там можно развернуть любой госпиталь.

И я когда вот это вслух произнес, у меня первая мысль была, что сейчас выйдет полпред и скажет: «Знаете, это разумная мысль. Я готов предоставить свою резиденцию». И представляешь, сразу же уважение к полпреду как к представителю президента, уважение к власти, что власть способна на такие шаги. Нет, даже в голову не пришло.

А дальше произошло следующее, чего здесь никто не ждал. У нас есть НИИ ОММ – это старый достаточно институт (мощные врачи, куча докторов наук), где выхаживают деток с 500 грамм. Ирина, представляешь?

И. Воробьева Перинатальный центр, да?

Е. Ройзман Да. Полукилограммовых малышек вытаскивают. Там в данный момент находится 185 женщин, 92 ребенка и 16 деток на ИВЛ. Всё, его 1-го мая должны передать под коронавирусный госпиталь. Так это надо понимать – ОММ. Вообще все схватились за голову. Во-первых, это очень унизительно. Во-вторых, эта мера невынужденная. Как мы с тобой уже говорили, еще раз повторю, любая невынужденная мера приводит не к решению проблем, а к созданию новых. Мало того, если туда сейчас коронавирусных больных поместить, то детей в этим помещения никогда уже, ну роддом туда не вернется. Ну, все понимают.

И конечно, невероятные возмущения. Сегодня петицию выложили. Огромное количество подписей. Но я хотел бы сказать следующее. Представьте себе, как закольцевалась ситуация. Отнимают роддом под коронавирусных больных – совершенно невынужденный шаг – и отнимают хоспис под коронавирусных больных. То есть ни родиться, ни умереть. Два мощнейших городских таких проекта.

И вот сейчас я скажу одну очень важную вещь. У нас здесь избранных уже нет. Полпред – назначенец, губернатор – назначенец, мэра тоже никто не выбирал. И теперь представьте ситуацию. Допустим, полпред бы был местный, губернатор бы был местный, избранный по-настоящему, мэра бы выбирали на всенародных выборах.

Первое. Он приходит домой, представляешь, за ужином говорит маме своей: «Всё, мы ОММ убираем. Там будет коронавирусные больные». Ему мама бамс ложкой по башке и говорит: «Ты че несешь? Я тебя там родила, тебя там выходили». Или говорит: «Да мы тут хоспис убираем». Она бы ему сказала, мама-то: «Я тебе сейчас уберу». Понимаешь, человек, который здесь родился и вырос, человек, которого избирали, он будет сориентирован на своих избирателей. Потому что люди, которые в городе убрали хоспис и главный роддом, у них нет шансов избраться на выборах больше в этом городе.

Но здесь ситуация другая. Эти люди – назначенцы. Им приходит команда из Москвы. И их же назначали, они отвечают не перед теми, кто их избирал, а перед теми, кто их назначил. И всё. И они берут под козырек и делают. Людей в этой ситуации для них же не существует. Для них существует вот команда, ее надо выполнить. Вполне возможно, сами по себе это неплохие люди. Но они находятся вот в такой ситуации. У них начальник не здесь. У избранного начальник – народ, а у назначенного начальник – тот, кто его назначил. Вот это вот очень серьезный парадокс, который не дает нормально жить. Но понятно, что мы посопротивляемся здесь.

И. Воробьева Давай разберемся. Просто, я не очень понимаю. Вот они решили хоспис перепрофилировать. А что будет с теми, кто в хосписе?

Е.Ройзман: Звонят: «Ваш муж умер. Заберите прах». Она говорит: «А проститься?». «Какой проститься? Коронавирус»

Е. Ройзман По домам развезли. Ирин, по домам развезли.

И. Воробьева Уже развезли?

Е. Ройзман Ну конечно. Всё, выписали.

И. Воробьева То есть тяжело больных людей, которые находятся на последней стадии, возможно, онкологического или другого заболевания, которых нужно обезболивать, за которыми нужен уход, их вернули домой?

Е. Ройзман Из хосписа домой уже не уходят, как правило. Ну разве что на передышку какую-то. Хоспис – это где умереть. И задача – дать людям умереть, уйти из жизни достойно. И они до последнего момента окружены заботой, вниманием, обезболиванием, самое главное, и добрым отношением. Мало того, у нас же хоспис очень непростой. Это реально один из лучших хосписов страны. Но у нас огромно количество горожан на строительстве работало. Третий этаж вообще своими руками сделали. И конечно это всех задело.

А я разговариваю с врачами, врачи хватаются за голову. Приехали, тогда я рассказывал, в онкоцентр – ну просто толпа, народу много. И они говорят: «Хоспис настолько востребован…». Ну всё. И понимаешь, это вот тот самый случай, что шаг невынужденный совершенно. Ну достаточно в городе коек. Ну можно было включить голову, придумать и найти. А они еще считали, что в хосписе есть разводка кислородная, отчитались уже перед Москвой, а оказалось, что нету. Дак они вынуждены сейчас деньги тратить – кислород проводить.

С ОММ будет ровно та же самая история. Плюс потом надо будет думать… Ну люди же не перестают умирать, люди не перестают рождаться. Многое идет своим путем. Жизнь же продолжается.

И. Воробьева То есть, с одной стороны, мы все идем по гуманистическому такому варианту и сценарию, соблюдая самоизоляцию, где-то вводят карантин, чтобы уберечь тех, кто схватит тяжелую форму коронавируса. И при этом в той же гуманистической модели мы начинаем отыгрываться на тех, кто не болен коронавирусом.

Е. Ройзман Да, Ирин, в этом и суть. Но самое главное, решения невынужденные. Если бы кто-то из них бы здесь избирался по-настоящему и зависел от избирателей, он бы сказал: «Стоп, стоп. Мне надо посоветоваться с людьми. Мы сейчас будем искать, мы найдем. Но мы найдем какой-то вариант. Я не могу – меня люди не поймут». И всё. И это бы было честно, понимаешь.

И. Воробьева Ну подожди. Вот ты несколько раз повторил слово «невынужденная мера». Смотри, мы знаем только фактические данные, которые нам дают официальные штабы о количестве заразившихся, о количестве людей, которые пребывают в больницах с коронавирусом. Но, если я правильно понимаю. Существуют езе прогнозы по вспышкам, по росту серьезному. Может, они к этому готовятся?

Е. Ройзман Ирина, а вот теперь давайте, у нас слушали – люди разумные, я объясню, в чем основная проблема. Уже несколько раз по телевизору прозвучало от Скворцовой, еще от кого-то, что всё-всё, у нас вот уже. Мало того, умудрились опубликовать в «Московском комсомольце», что мы выходим на плато, что мы прошли пик. Это демотивирующее, совершенно расслабляющее заявление. Заявления, что у нас все в порядке и все под контролем – они расслабляют.

И понимаешь, и на этом фоне когда говорят: «У нас всё хорошо, всё под контролем, у нас всё в порядке», вдруг забирают место, где люди умирают, потом забирают место, где рождаются. И первая мысль здесь у всех: «Подождите. Возможно, они знают что-то, чего не знаем мы». И вот так рождается недоверие к власти. Понимаешь, да?

И. Воробьева Ну подожди, по поводу плато и то, что уже пройдена вспышка – это имеется в виду про Свердловскую область было заявление или вообще?

Е. Ройзман Ну про страну в целом.

И. Воробьева А кто это заявил, что мы уже вышли на плато? Прости, я пропустила.

Е. Ройзман В «МКшке» опубликовали, что пик миновал. Уже были заявления, что мы выходим на плато. Там такое очень оптимистичное было Скворцовой какое-то. Это проявляется постоянно.

И. Воробьева Извини, я, просто, пропустила, видимо. Я видела только, что глава Роспотребнадзора сказала, что можно будет после 12-го мая немного снизить уровень самоизоляции. Но не более того.

Е. Ройзман Ирин, куча заявлений, которые друг другу противоречат. Можем помониторить.

И. Воробьева Ну да. Я к тому, что я просто, извини, не видела по поводу плато. Но наверняка найду в «Московском комсомольце».

Е. Ройзман «Московский комсомолец», что пик пройден.

Е.Ройзман: Ну два здоровенных мужика. Без масок. Она испугалась. Они на нее надели наручники, подтащили по земле…

И. Воробьева Ладно. Подскажи, пожалуйста, вот ты сказал про подпреда. Тут наши слушатели не поняли, хотя мне кажется, что довольно четко прозвучало, что он не поддержал эту идею передать.

Е. Ройзман Слушайте, он не поддержал. Он это назвал популизмом. Причем фраза прозвучала так: «Популизм никто не отменял». Но мы в этом городе живем, мы знаем. Я бывал там не раз. Я тут видел пятерых полпредов. И совершенно точно, это стоит гигантский пустой дворец (12 000 м²). Там можно развернуть любой госпиталь. Но слушайте, в свое время, когда надо, дворцы под госпитали отдали. Это тот самый случай, когда можно показать свое отношение к своему народу. И это только поднимет рейтинг власти.

Кстати, я хочу отметить несколько вещей серьезных. У нас «РМК» (Игорь Алтушкин): 5 самолетов с аппаратами ИВЛ, с масками, миллионами маски завозят. Мало того, две линии ставят по производству масок: одну – в Челябинской области, одну – в Свердловской области. Помогает Симановский («Сима-ленд»). У нас Алтушкин с Козицыным начали кормить за свои деньги… У нас 47 000 многодетных семей. Они взяли на себя 15 000. Они об этом нигде особо не объявляют. То есть у нас все люди, кто могут включиться, которые с деньгами и просто куча волонтеров, у нас все стараются помогать.

И если на этом фоне власть делает такие заявления, что «мы готовы отдать этот дворец, будем госпиталь разворачивать здесь, потому что здесь есть подъезды, здесь удобно, недалеко», конечно это вызвало бы большое уважение и доверие к власти.

И. Воробьева Ну хорошо. Давай тогда поговорим по поводу блога, который я тебе сбрасывала до программы. Речь идет о тексте, который написал Владимир Пастухов, политолог. На сайте «Эха Москвы» можете найти этот текст. Он называется: «Мещанин в карантине, или кто заказывает политическую музыку в России во время пандемии?».

Собственно, он называет многих людей, кто против карантина (не тех, кто сейчас столкнулся с увольнением, с прямой непосредственной угрозой разорения – не про тех людей), кто либо вообще никак не пострадал, либо пострадал несущественно, но не выносит карантин всем своим естеством, поскольку он ломает привычный образ жизни. Вот про этих людей как раз и пост Пастухова. Он говорит, ну такая прямо истерика, что там есть и либерально настроенные. Он называет их мещанами. Правильно я же сказала во множественном числе? Ну вот скажи мне, как ты относишься к этому посту, что и те, и другие так себе в этой истории?

Е. Ройзман Я скажу короче. Пастухов написал следующее, что здесь вдруг неожиданно позиции совпадают. С одной стороны – вот такие мещане, которые за власть; с другой стороны – мещане, которые против власти. Но мещане, которые против власти, они, готовы… Вот Ленин, например, желал поражения своему правительству. Но надо понимать, что в данной ситуации правительство на острие и так далее.

И. Воробьева Ну да.

Е. Ройзман Ты помнишь этот анекдот? Ладно, не буду я его рассказывать. Все-таки мы в эфире.

И. Воробьева Неприличный, да? Хорошо, не надо.

Е. Ройзман Потом я тебе расскажу. Смотри, на самом деле, я ситуацию вижу следующим образом. У меня нет доверия в целом к институту власти. Я понимаю, что власть будет делать всё возможное, чтобы остаться у власти. Но я вижу, как работают отдельные представители. И я должен с этим согласиться, я вижу ряд разумных, понятных мер. Карантин – это понятная совершенно мера. В том случае, если будет названа карантином и если людям дадут возможность выжить. Пастухов – умнейший человек. Но он не до конца оценивает ситуацию. Практически нет таких, которых не зацепило. Зацепило очень сильно людей.

Но я хочу сказать следующе. Я могу относиться к власти как угодно – я ее могу не любить, не доверять. Но ограничить общение, чтобы не подхватить заразу, не заболеть, и чтобы не снести своих старших, которые еще больше подвержены – я с этим полностью согласен. Масочный режим – двумя руками за. Но власть должна сделать все возможное, чтоб маски были. Ограничение общения, ограничение передвижения, надевать маски во всех общественных местах, в транспорте, в магазинах – это разумные меры.

Но я буду это делать не потому что заставляют, не потому что штрафуют, а потому что это разумно. И я сейчас считаю, что наша задача, задача всех – не заболеть самими и не дать заболеть своим старшим. Поэтому это разумные совершенно меры. Это сложное время, которое надо пережить. Это надо перетерпеть. Но пережить это надо как-то достойно.

Но, Ирина, обрати внимание, все больше и больше случаев со всей страны – там полицейские избили, здесь избили, здесь наручники надели. И какая-то совершенно невынужденная вдруг жестокость. И люди, которые оказались в тяжелейшей ситуации, их не надо штрафовать, не надо отнимать последнее; с ними надо разговаривать, им надо выдавать маски, их надо увещевать. Ну надо по-доброму к своему народу относиться. Потому что как только ты вводишь такие фискальные, карательные меры, сразу становится понятно, что твой народ для тебя, начальника, это быдло, которое, кроме палки, ничего не понимает. И люди к этому так и относятся. Понимаешь? Ирин, подожди, я понятно же говорю, да?

Е.Ройзман: Они говорят: «Ты не дослушал. Маски будешь покупать у такой-то фирмы по 37 рублей»

И. Воробьева Да, ты понятно говоришь. Но можно я вернусь немножечко к тому, что написал Пастухов и задам тебе вопрос? Вот он в том числе пишет о том, что делать оппозиции сейчас, вот чем ей руководствоваться – общенациональным интересом в ущерб политическому интересу либо, соответственно, поддерживать власть в национальных интересах. Вот как ты считаешь, как правильно на самом деле? Я понимаю про разумность мер.

Вообще, люди когда разумные и им говорят: «Не надо, пожалуйста, хвататься за поручни, а потом облизывать руку», — это нормально. Речь не об этом, а о том, что власти в каждом регионе и федеральные власти предпринимают массу всех и делают ошибки в то числе. Вот здесь что нужно делать оппозиции?

Е. Ройзман Ирина, первое и самое главное – говорить правду. Вот для этого оппозиция и нужна. И еще раз приведу это замечательное высказывание Камю, что есть только одно средство победить чуму – это честность. И вот здесь ровно тот самый случай. Здесь есть еще один нюанс. Ну нет доверия к власти. Когда вдруг принимают какие-то избыточные меры, все вдруг считают, что власть хочет ограничить, что власть нарушает права, ущемляет. И люди имеют полное право так считать. Любая невынужденная мера, как мы уже с тобой говорили, она не ведет к решению проблемы. И мы это наблюдали уже в Москве.

Поэтому я считаю, что со стороны власти нужна максимальная честность и открытость, и уважительное отношение к людям; со стороны оппозиции – ровно точно так же нужна честность, нужно называть вещи своими именами, выходить на прямой диалог, предлагать какие-то свои решения. Но оно так и бывает. Ну а по-другому-то как?

И. Воробьева Ты знаешь, нам наши зрители в Ютубе – спасибо вам большое – все-таки меня перенаправили на ту самую публикацию в «Московском комсомольце», о которой ты сейчас говорил. Давай я тебе назову два источника, которые есть в этой статье. И больше там нет никаких источников. Первое – аналитики из Университета технологии и дизайна в Сингапуре. Второе – директор Института экономики и здравоохранения Высшей школы экономики Лариса Попович заявила о том, что пик эпидемии был пройден 3 дня назад Москвой. Никто из них не является представителями власти. Поэтому это всё какие-то аналитики, которых собрал «МК».

Е. Ройзман Всё. Смотри, а теперь «МК», газета, которая совершенно четко позиции этой придерживается… Дальше заголовков многие не читают вообще. Вот «МК», газета, в которой четко написано, что пик преодолен. Но это в любом случае расслабляющее. Я об этом говорю.

И. Воробьева Но подожди, это же проблема «Московского комсомольца» или тех, кто дальше заголовков не читают. Это не проблема властей.

Е. Ройзман Слушай, ну хорошо. Давай так, это моя проблема. Но тем не менее это прозвучало вслух.

И. Воробьева Ну разумеется, да. Вот сейчас, в тех условиях, в которых мы находимся, довольно трудно уворачиваться от разных заголовков. Причем разных заголовков, как ты понимаешь. И о том, что какой-нибудь Нобелевский лауреат якобы что-нибудь такое сказал про то, что вирус где-то в лаборатории сделан, и о том, что пик пройден или пик вот-вот. Этой информации просто огромное количество. Поэтому, наверное, есть смысл… Не знаю, что слушать. Официальные сводки? Что слушать? Ты вот как бы посоветовал?

Е. Ройзман Ирин, смотри, по официальным сводкам, мы сейчас когда с тобой дойдем до приема, я тебе покажу, но уже несколько раз поймали, что цифры занижаются. На мой взгляд, цифры откровенно занижаются. Но тем не менее, мы можем смотреть статистику просто в динамике. Потому что если они занижаются, они занижаются по одной и той же схеме: как сегодня занижались, так и завтра, так и послезавтра. Мы можем видеть динамику. Мы можем ориентировать по соседним странам. Ну понятно, что мы идем с некоторым отставанием, поэтому можем на какую-то другую кривую рассчитывать.

Но сейчас, как я вижу, тихонечко-тихонечко пытаются подготовить людей к тому, что пик, на самом деле, будет позднее. И судя по всему, это все продолжится до июня. Ну, к этом надо быть готовым.

И. Воробьева Возвращаясь к истории с больницами, с хосписом, с перинатальным центром. Тут многие наши слушатели пишут об этом. Объясни, вот есть петиция, да, которую можно подписать?

Е. Ройзман Да.

И. Воробьева А где ее найти? На Change.org?

Е. Ройзман Она на Change.org есть эта петиция. Можно ко мне в ролик зайти на Ютубе, она у меня там тоже размещена. Люди подписывают. Но там действительно, понимаешь, там очень сильная команда работала. И там совсем безнадежных деток вытаскивали. И сейчас 16 детей на ИВЛ. Куда их?

Е.Ройзман: Тихонечко-тихонечко пытаются подготовить людей к тому, что пик, на самом деле, будет позднее

И. Воробьева Ну вот сразу возникает вопрос. Петиции мы подписываем, ну я не знаю сколько, много, разных. Вот сейчас в этой петиции, о который мы сейчас говорим, там почти 12,5 тысяч подписантов. Даже если будет 100 тысяч, что это изменит?

Е. Ройзман Ирин, на самом деле, любая петиция показывает отношение. Но она показывает еще технологический подход, насколько правильно подошли. Но в любом случае, я хочу сказать, я могу как угодно относиться к умственным способностям тех, кто у власти, но те, которые сейчас, они в любом случае чутко очень мониторят ситуацию, администрация президента очень чутко мониторит. И им совсем не нужно создавать лишние очаги напряженности, потому что все это подрывает доверие к власти. И поэтому я думаю, что хватит ума дать команду, объяснить. И на самом деле, достаточно здесь ресурсов (в Екатеринбурге и в Свердловской области), чтобы отыграть назад и по хоспису, и по перинатальному центру. Ну так вижу.

И. Воробьева Тут спрашивают про вот этот масочный режим, который у вас вводят. С 1-го мая, да, если я правильно понимаю?

Е. Ройзман Да.

И. Воробьева То есть нельзя будет в общественных местах появляться без маски?

Е. Ройзман Ирин, я считаю, что это разумно. И вот те, кто меня слышат, я без маски не буду появляться сам в общественных местах. И рекомендую всем носить маску. И конечно же, опыт Сингапура показал всем, насколько это важно. Ну и Чехия тоже, и многие другие.

И. Воробьева Ну и сразу возникает вопрос, в том числе наш слушатель Дмитрий спрашивает: «Где бесплатно достать маски в свете того, что будут штрафовать?». Поскольку там, где он пытался достать маску, она стоила 160 рублей.

Е. Ройзман Бесплатно не достать нигде. В случае чего, можно сшить. Но я хочу рассказать одну очень жесткую историю. Я разговаривал с очень крупным чиновником. И ему позвонили из Москвы, из министерства и говорят: «Тебе выделяем 200 млн на маски». Он обрадовался, он начал просто кланяться там в телефон, и говорит: «Спасители. Очень важно. У нас нет ничего». Они говорят: «Ты не дослушал. Маски будешь покупать у такой-то фирмы по 37 рублей». Он им говорит: «Вы что, больные что ли? А я их продавать-то по сколько? Если я буду по 38 их даже продавать в аптеках, меня не вилы поднимут». Они говорят: «Ну тебе сказали. Делай».

Поэтому понятно, что многие регионы пытаются выходить из этой ситуации по-своему. Ладно, что у нас там есть «Русская медная компания», еще люди – они попытаются закрыть полностью. Но в случае чего, придется шить. И здесь в Екатеринбурге если какие-то проблемы, у нас сколько-то еще многоразовых есть, мы будем тоже заказывать в некоммерческие организации, чтобы шили. Можно шить, если что. Но это надо сделать. Это разумная мера. Понятно, что вопрос к власти: где вы возьмете маски на всех? Но они у нас в ближайшие дни должны появиться.

И. Воробьева Но кроме того, конечно, на самом деле, если совсем проблема, если вы не умеете шить (например, я не умею шить), но сейчас даже многоразовые маски – это просто несколько слоев ткани. Через нее довольно трудно дышать, будем честными. Но можно купить такие нетканые полотенца (они все еще остались, на самом деле) или, например, одноразовые пеленки (они из той же самой ткани делаются, из которой маски медицинские). Так что можно выйти из положения. Было бы желание, что называется.

Е. Ройзман Смотри, я разговаривал с врачами. Считают, что самое эффективное – это когда два разных типа ткани совмещается. Но все врачи, как один, говорят: «Это работает». Ну и знаешь, просто в качестве примера сказать, ну все врачи всю жизнь в масках. Это тоже не просто так. Поэтому есть ограничения. И эти ограничения имеет смысл соблюдать не потому, что власть заставляет, а потому, что это разумно.

И. Воробьева Мы продолжим буквально через несколько минут. У нас сейчас будет перерыв на новости и краткую рекламу. Я напомню, что это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Вы можете слушать нас по радио и смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы», там же в чате задавать свои вопросы. Никуда не уходите. Мы скоро вернемся.

НОВОСТИ / РЕКЛАМА

И. Воробьева 21 час 34 минуты в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Мы продолжаем. Работаем из двух студий. Напомню, что Евгений Ройзман у нас на связи из студии «Эха Екатеринбурга». Жень, скажи, пожалуйста, как прошел у вас прием, который уже несколько недель проводится в режиме по телефону, онлайн и так далее?

Е. Ройзман Сейчас расскажу. Просто еще как штрих такой. Академик РАН – это Институт Гамалеи – Феликс Ершов заявил, что к середине мая коронавирус в Москве удастся остановить. Он говорит, в регионах попозднее, но в Москве – к середине мая. Ну вот просто вот так. Но это академик говорит. То есть это человек, который понимает. Ну ладно, давай к приему перейдем.

И. Воробьева Да. Просто, я хочу здесь тоже тогда прокомментировать. На самом деле, огромное количество самых разных людей заявляют самые разные вещи. И ориентировать в этом очень сложно, потому что где-то академик, кто-то эпидемиолог, кто-то биолог, у кого-то должность и так далее. Поэтому здесь, мне кажется, надо как-то соблюдать информационную гигиену и постараться дальше заголовков тоже читать. Это мне кажется важным. Давай про прием, да.

Е.Ройзман: На мой взгляд, цифры откровенно занижаются. Но тем не менее, мы можем смотреть статистику просто в динамике

Е. Ройзман Да, про прием. Обратилось очень много народу по одному и тому же поводу. У нас на Пасху в воскресенье произошел совершенно дикий случай. Известная Ольга Петровна Пряхина. Ей 51 год. Она детский врач. А муж у нее реаниматолог. Они приехали навестить мать ее в село Мраморское в сторону Полевского. И продукты завезли. И она поехала на колонку, потому что мать ходит тяжело, ей канистры с водой. Ну и подъехала к дому уже выносить эти канистры с водой. Подъехали гаишники. Одному – 22 года, другому – 36. Говорят: «Документы». Она говорит: «У меня сумка в доме. Я вот до колонки доезжала. Сумка в доме. Давайте я вынесу».

Они ее начинают теснить от калитки. Ну два здоровенных мужика. Без масок. Она испугалась. Они на нее надели наручники, подтащили по земле. Там уже выскочили соседи, ее принялись отбивать от двух мужиков гаишников взрослую женщину, известного врача. И там соседи устроили скандал. И она сидит в наручниках. Они говорят: «Мы ее в участок повезем». Они говорят: «Снимите наручники. Мы ее все знаем. Она всю жизнь здесь. Это хороший человек». Два часа держали. Потом мать вышла, вынесла сумку с документами на машину. Ну, они на нее что-то собираются оформлять.

Но это, конечно, дикая совершенно ситуация. Фамилии этих гаишников – Игорь Нестеров и Александр Зотка. Александру Зотка – 22 года. И вот на форуме написали, что год назад у него такой же случай был с избиением гражданских. Это произошло в селе Мраморское. Пресс-служба ГАИ внятно не отреагировала. Начали рассказывать, что за ней гонялись с мигалкой, говорили в мегафон. Но там жители сказали: «Слышите, никто ни за кем не гонялся, и никто ни в какой мегафон не говорил». То есть задним числом откровенно. И люди очень возмущены, потому что эти люди – врачи известные, их обоих знают. Но так нельзя со своими гражданами. Ну нельзя.

Понимаешь, я в свое время впервые столкнулся – я рассказывал тебе – я столкнулся в Швеции, где люди любят свою полицию, потому что они в полицию идут по каждому поводу, даже если кошка на дерево залезла, а слезть не может. А здесь у нас какая-то абсолютно обратная история.

И хочу повторить еще одну вещь, которую в свое время сказал Борис Грызлов, когда он был министром внутренних дел. Он сказал одну очень умную вещь: «Единственная реальная оценка действий милиции – это отношение к милиции населения». Вот я здесь полностью его поддерживаю. Понимаете, да?

И. Воробьева Можно подумать, до коронавируса у нас люди любили полицию.

Е. Ройзман Слушай, не любили никогда. Если сейчас посмотреть рейтинги, то ниже уровня полиции может оказаться только уровень Госдумы. Притом что совершенно точно я знаю, что достаточное количество достойных людей работают, которые и под пули где-то лезут, и людям помогают. Но вот эти вот нелепые задержания, особенно в последнее время на карантине, потом установки на сбор штрафов… Ну и так денег нет у людей. Ну что вы людей мордуете? Ну зачем в наручники при детях, забирать людей, надевать наручники от подъезда? Зачем плющить людей, которые выгуливают собак, поливать их из баллончиков? Ну конечно.

И когда на этом фоне проскакивают новости, что гранаты наступательного боя закупает Росгвардия, что Росгвардия на 11 млн закупает перцовые баллончики и газ, первая мысль: вы с кем воевать-то собрались? Ну вот это вот отголоски вот этой войны, которая идет со своим народом.

И. Воробьева Тут я тебе еще один аргумент не от себя, а просто в качестве вот этого штриха к картинке. Есть люди, абсолютно на полном серьезе которые требуют от полиции гораздо более жестких мер по отношению к тем, кто нарушает карантин. То есть они боятся заразиться, они боятся, что люди, которые на карантине, выходят, например, из дома, нарушая установленные правила. Или люди, которые не болеют, на самоизоляции, они требуют от полиции, чтобы они были как можно более жесткими, потому что им страшно.

Е. Ройзман Ирин, знаешь, у нас был такой случай с Валентиной Терешковой. Когда она запузырила с этим обнулением сроков, ей говорят: «Вы что творите?», она говорит: «Дак мне тут люди написали». Здесь они тоже могут говорить: «Нам люди пишут». Но я что-то вот таких не видел.

И. Воробьева Нет-нет, они не говорят так. Просто это реальность. Есть люди, которые это поддерживают, потому что им страшно. Им просто страшно, понимаешь, что вот те, кто нарушают, они будут разносить заразу, приносить ее в подъезд и так далее. Вот исключительно из этих соображений.

Е. Ройзман Ирин, смотри, у нас был случай, когда, помнишь, подъехала скорая помощь к больному, а какие-то мужики побежали бить фельдшера и санитаров, потому что сказали: «Вы тут с коронавирусными. Вы тут нам заразу привозите».

И. Воробьева Не только это, да. Много было разного уже.

Е. Ройзман Да. Но мы не можем на них ориентироваться.

И. Воробьева Ответ. Есть один вопрос важный. Наши слушатели и зрители прислали мне заголовки – я их посмотрела – о том, как глава Свердловской области подготовил обращение на имя главы правительства Мишустина в надежде сохранить вот этот НИИ ОММ, чтобы все-таки не перепрофилировать его под коронавирус. Надо, мне кажется, как-то похвалить его. Нет?

Е.Ройзман: Масочный режим – двумя руками за. Но власть должна сделать все возможное, чтоб маски были

Е. Ройзман Слушай, на самом деле, этого нельзя было допускать. И если бы не было вот этого всеобщего возмущения, так бы и проглотили.

И. Воробьева Но поскольку оно есть, это означает, что все-таки прислушивается к гражданам.

Е. Ройзман Слушай, ну если еще власть в этой ситуации не будет прислушиваться к гражданам…

И. Воробьева Да. Ладно, давай дальше про прием.

Е. Ройзман Смотри, интересная история. Бабушка из Екатеринбурга, 80 лет. Получает пенсию. Никогда в жизни не брала никаких кредитов, из Екатеринбурга не выезжала. И вдруг приносят только половину пенсии. Ну, начали выяснять всеми силами. Оказывается, мировой судья не откуда-нибудь, из Краснодара выдал судебный приказ о взыскании с нее микрозайма в размере 85 тысяч, который он никогда в жизни не брала, никогда в Краснодаре не была.

Ну и наш юрист Саша Шумилов начал обзванивать коллег. Они говорят: «У нас были подобные дела, и всегда связаны с Краснодаром». То есть Краснодар – вообще отдельная юрисдикция. И уже мы об этом говорили. Ну и всё. И понятно, если успевают, то отменяют приказы судебные. Если не успевают, то долго они исполняются. Сколько все юристы писали заявления о возбуждении уголовных дел, ни разу не возбудили. То есть пролезло – значит пролезло; ну не пролезло – там извинились, ошибка какая-то. Но это именно Краснодар.

И. Воробьева А как они это делают, я не поняла?

Е. Ройзман Секунду, Ирин.

И. Воробьева Да.

Е. Ройзман Если нас сейчас кто-то слушает из судейского корпуса из Краснодара, мы готовы эту информацию предоставить.

И. Воробьева А как они это делают? То есть что, паспортные данные берут? Как это происходит?

Е. Ройзман Ирин, я не знаю, откуда они взяли. Ну вот такая ситуация. Причем прецеденты именно там. Ну вот мы столкнулись с совершенно конкретным случаем. Но про краснодарских судей мы много слышали.

И. Воробьева О да. Про кубанское правосудие.

Е. Ройзман И всё, что отсюда следует. Слушай, еще интересный случай. Одна женщина совершенно случайно выяснила… Ну, у нее были пенсионные накопления – 540 тысяч рублей. Ну всю жизнь копила. И вдруг они были переведены из Пенсионного фонда в какое-то АО «Будущее» без ее согласия. Стали разбираться. Оказалось, что работник некоммерческого пенсионного фонда оформляла договора о переводе денежных средств, а подписи подделывала. Представляешь?

И деньги переводились без ведома людей. Но она за это получала какие-то свои премиальные. Ну, в общем, нашли порядка 20 человек пострадавших. Уголовное дело не возбуждают, отправляют в гражданский суд. Ну, посмотрим. Я потом расскажу, чем закончилось. Просто без ведома людей деньги переводят на постороннюю совершенно организацию. Причем занимается один из клерков.

Ну и вот случай, о котором я хочу рассказать, который меня очень сильно задел просто вот таким механизмом своим. Нормальный мужик, жена, двое малолетних детей, две девчонки у него. У него диабет тяжелый. Он попал в 24-ю городскую больницу с диабетом. Лежал там. А потом его перевели с этим же диагнозом, с диабетом, в хирургию первой городской (вот первая городская, которую закрыли на карантин, там порядка 100 человек заразились). И он лежит в этой первой городской в хирургии. Вдруг у него проявляется пневмония – его увозят в 40-ю, где собирают всех коронавирусных. Ничего не поступает, никто не знает.

И вдруг жене звонят из 40-й и говорят: «Ваш муж умер. Приезжайте, заберите прах». Она говорит: «А проститься?». Говорят: «Какой проститься? Коронавирус. Всё. Прах приезжайте забирайте». Она поехала в крематорий, забрала эту урну. И поехала в больницу. Они говорят: «У него коронавирус». Она говорит: «Так напишите мне в справке коронавирус тогда хотя бы. Почему мне не дали проститься? У него двое детей малолетних».

Ну просто сожгли человека. И даже не знали ведь, что он умер, только когда вот уже за урной приезжать. Вот. Получила документы о смерти. Опознание не проводили, попрощаться не разрешили, о коронавирусе ни одного слова. Но сотрудник морга сказал, что анализ положительный. А в статистике он не прошел, кстати.

Ирина, следующий момент. Ни у жены, ни у детей анализы не брали.

И. Воробьева А, даже так?

Е. Ройзман Да. Никто не приезжал, анализы не брали. Вот представляешь? Ну вот оно прозвучало сейчас. Дикая, да, ситуация? Ну вот такая. Человек попал в больницу с другим диагнозом, из одной больницы в другую, там больница на карантин, переводят в 40-ю, а из 40-й позвонили и сказали: «Приезжайте урну заберите».

Е.Ройзман: Людей в этой ситуации для них же не существует. Для них существует вот команда, ее надо выполнить

И. Воробьева Слушай, это какая-то бесчеловечная история. Я не знаю, честно говоря, как выглядит и дают ли прощаться с теми, кто умер от коронавируса.

Е. Ройзман Нет.

И. Воробьева Но вирус-то, в общем, уже в неживом человеке тоже не живет. Поэтому это довольно странно, конечно. Но это чудовищная какая-то история.

Е. Ройзман Нет, хоронят взакрытую.

И. Воробьева Да нет. Ну хорошо, хоронят взакрытую. Но, просто, не сказать людям, что их член семьи умер…

Е. Ройзман Да не, ну ситуация дикая. Ну представляешь, две дочки…

И. Воробьева Женя, можно пару вопросов от слушателей, от зрителей? Тут просят две вещи спросить. Во-первых, про врачей, которые заразились, заражаются и которые довольно много пишут в социальных сетях, что у них не будут брать тесты, например, и так далее. Вот про врачей хотя бы пару слов давай скажем.

Е. Ройзман Смотри, есть один момент, который меня самого задевает очень сильно. У нас врачи-бюджетники на уровне крепостных. Врачи во многом разбираются, многое понимают. Когда врачи говорят: «Помогите нам! Нас закрывают», мы говорим: «Давайте. Но кто-то из вас должен говорить». Они говорят: «Мы не можем говорить». И они не говорят. Они на уровне крепостных.

Обратите внимание, когда появился «Альянс врачей», вот эта профсоюзная организация, насколько жестко из встретили и как сильно напряглись власти. Я понимаю почему. Потому что только что вот была такая бессловесная твоя вотчина, где добивались любого процента голосования, полностью твои люди, и вдруг появляются, которые вбрасывают зерно сомнения и учат людей сопротивляться.

И я считаю, что вот эта история с коронавирусом, я думаю, что когда это все закончится, она поднимет статус врачей, она заставит провести ревизию вот этой оптимизации, когда 42% личного состава было сокращено. И я надеюсь, что вот эта история поднимет социальный статус и просто статус врачей в глазах людей. И действительно, как многие говорят, вдруг поймут, что можно обходиться без футболистов, можно обходиться без актеров, без певцов, но без врачей обходиться нельзя. Я надеюсь, что вот такой положительный эффект все-таки будет.

Помнишь из Дагестана эти кадры, когда в маленькую комнатку согнали всех медсестер на карантин и не выпускали? Врач, который объявил голодовку. Одна из самых диких историй у Хабирова там в Башкортостане произошла, когда из больницы врачи сбегали. Помнишь эту историю? Заперли в больнице в областной.

И. Воробьева Нет, эту историю не помню, честно говоря. Про медсестер помню, а дальше, все, что ты говоришь, нет.

Е. Ройзман В областной больнице заперли врачей, потому что там появился коронавирус. Кто-то там успел сбежать. Запрещали говорить об этом. И вот то, что врачам не дают говорить, и то, что все врачи отвыкли говорить, выходить, высказывать свое мнение, рассказывать, что происходит на самом деле – это действительно так. Но надо понимать, что врачи действительно оказались самой незащищенной категорией населения. Мало того, они оказались незащищенной категорией на передовой. Они приняли весь удар. Куча выводов, которые на будущее надо сделать.

Но здесь я хочу от себя, конечно, всех врачей поблагодарить и высказать уважение и благодарность от всех, потому что действительно мы вас ценим и любим. И всё, что от нас зависит, всегда говорите.

И. Воробьева Ну, тут, конечно, надо добавить, что больше всего, если честно, меня пугает и печалит ситуация, когда врачам запрещают говорить о нехватке СИЗов у низ в лечебном учреждении.

Е. Ройзман Да.

И. Воробьева Это, конечно, совсем плохо, потому что, на самом деле, довольно большое количество благотворительных фондов, некоммерческих организаций занимаются ровно тем, что ведут большие сборы именно на СИЗы для врачей и пытаются закрыть какие-то бреши, хотя бы какие-то пробоины в этой истории. И вот когда врачам запрещают говорить, что у них чего-то нет, это самое страшное, мне кажется.

Е. Ройзман Ирин, к тому, что ты говоришь. Я столкнулся с еще одной вещью очень серьезной. Я знаю многих врачей лично. И вот я звоню в больницу. Говорю: «Иван Иванович, что у вас?». Он говорит: «Нет масок, нет антисептиков, нет костюмов инфекционистов. Это огромная проблема». Тут же перезваниваю своему старшему товарищу и говорю: «Вот такая ситуация в такой больнице». Он звонит министру здравоохранения и говорит, вот там и там.

Он говорит: «Не-нет, масок 90 тысяч там, это есть. Там все нормально». И вот эта вот позиция официального начальства с позицией главврачей расходится диаметрально. Но ни один главврач никогда не выйдет в паблик и не скажет, что происходит на самом деле. Поэтому приходится вот такие ручные настройки.

И. Воробьева Тут с тобой спорит Юрий, пишет: «Статус врачей не поднимется, а, напротив, опустится. В распространении эпидемии будут виноваты врачи. Увидите, будут виноваты врачи, как всегда». Тут хочется сказать, что в докоронавирусные времена, простите уж за пример (может быть, год, два, три), было довольно большое количество уголовных дел на врачей. Мы это хорошо тоже помним. И некоторые из них были, мягко говоря, странными.

Е. Ройзман Я смотрел эти ситуации по уголовным делам, я видел. И надо сказать, что у врачей очень мощна вот эта корпоративная защита. Они друг за друга заступаются, потому что они понимают, они все знают, с чем им приходится сталкиваться.

И. Воробьева Но кроме того, каждый врач понимает, что если он будет идти на работу и принимать пациентов под постоянной угрозой уголовного дела и тюрьмы, это, конечно, ни к чему хорошему не приведет.

Е. Ройзман Нет, просто работать перестанут. Никто не станет рисковать. А когда надо людей спасать, всегда присутствует какой-то риск.

И. Воробьева И вторая история. Прости, что так долго. Вторая история – это наши соотечественники, застрявшие за рубежом. Уж сколько слов было сказано по этому поводу, и все равно многие люди пишут и все еще не понимают, как быть, что делать и почему их бросили. Кого-то бросили, кого-то не бросили, кого-то пустили на борт, кого-то не пустили на борт. В этом смысле здесь, конечно, было много разных игроков, много разных людей, принимающих решение. Но факт остается фактом – за границей осталось довольно много наших соотечественников.

Е.Ройзман: Представьте себе, как закольцевалась ситуация. Отнимают роддом под коронавирусных больных…

Е. Ройзман Много. Мало того, порой ситуации бывают совершенно дикие. Я не понял, что произошло сегодня, почему нашему самолету не дали сесть на Фиджи. То есть должны были с Фиджи забрать своих. Не знаю, почему не дали сесть. А у меня ситуация здесь своя. Наша девчонка екатеринбурженка на яхте дрейфует у берегов Турции. Пройти назад не получается. Как-то надо выходить из этой ситуации. Продукты, питьевую воду покупают контрабандой. Ну представляешь? Ну ладно хоть контакт какой-то есть.

Завтра буду с нашим МИДом разговаривать, спрашивать, как себя вести. Кстати, хочу сказать, что наш МИД, в Екатеринбурге представительство МИДа на эти ситуации реагирует. То есть надо отдать должное. Но проблема огромная, потому что не можем вытащить всех. Везде постоянно звонки, сообщения – оттуда не могут выбраться, оттуда не могут выбраться. Ну действительно, это сложно наладить. Но, конечно, своих надо вытаскивать.

И. Воробьева Да. Ну вот действительно с Фиджи была интересная история. Напомню, что там действительно власти Республики Фиджи отказались выдать разрешение на посадку самолета, который должен был вывести российских туристов.

Е. Ройзман Не понимаю тоже, да. Ну поймем потом.

И. Воробьева Потом, надеюсь, какое-то объяснение получим. Еще есть несколько минут рассказать про прием. Может быть, есть что-то не про коронавирус?

Е. Ройзман Слушай, представитель очень серьезной торговой сети. У нас директор Фонда Степан связался с ними. Они говорят: «Давайте мы вам оформим сколько-то наборов». И сделали наборы несколько тонн. И наборы сделали очень достойные, то есть не сиротские – кучу разных разновидностей долгохранимых продуктов. Мы развезли по детским приютам, еще людям раздали. Они говорят: «Давайте мы сейчас еще подготовим для ветеранов». То есть позанимается, поразвозим. Но мне приятно, что они сами на это идут. Это для них некоммерческая история. И я их не называю, потому что они попросили не называть. То есть уже приятно.

Плюс у нас история своя. Пришла женщина 79 лет. Живет небогато. Пенсионерка одинокая. Легла спать, и у нее взорвался телевизор. Старый телевизор взорвался. Еле ее спасли, а квартира выгорела, вся в копоти, вообще всё. И там надо делать ремонт и менять всё что можно. Ну и самое главное там – газовую плиту поставить. Ну и мы поставили текст. Куча народу откликнулось. Тут парень из «Норда» написал: «Всё плиту, бытовую технику берем на себя». Люди написали: «Приедем посмотрим, всё сделаем». То есть в течение получаса все состыковались и вопрос решается. Это мне очень приятно. Я благодарю всех, кто в таких историях принимает участие.

И. Воробьева Да, это хорошая история. Я люблю такие.

Е. Ройзман Из сложных. У нас последняя наша девочка Лиза Краюхина уехала в Москву ставить укол.

И. Воробьева Ты имеешь в виду СМА, да?

Е. Ройзман Да. Но у меня просто обвал, в Инстаграме в Директ пишут, везде – куча маленьких детей с СМА. Очень много. Причем сложились очень профессиональные группы неравнодушных людей, – по 450 человек команды, еще больше, – которые просто бомбардируют всех – сбор денег. Ну вот последняя ситуация: надо 200 млн, а собрали 3 млн. Ну не справиться без помощи государства.

И. Воробьева Еще есть буквально 5 минуточек, даже меньше.

Е. Ройзман Ирин, давай поотвечаем на вопросы, потому что много вопросов.

И. Воробьева Если честно, в основном здесь такие реплики, скажем так. То есть люди друг другу советуют, как сушить маску и что именно нужно в качестве фильтра использовать, например. Спорят с тем, хорошо работает МИД или плохо работает МИД. Предлагают спросить у тебя про всякие разные разборки, которые тут у нас в полный рост: Уткин – Соловьев, Навальный – Кудрявцев и так далее. Но, честно говоря, это просто вещи, которые можно спросить у тебя в комментариях в Фейсбуке.

Е. Ройзман Слушай, да это можно по соцсетям. Но, на самом деле, знаешь, на это даже отвлекаться не охота.

И. Воробьева В том-то и дело, да. Как-то не очень. Но тут был, кстати, интересный вопрос. Он у меня уже куда-то убежал. Но примерно суть вопроса я помню. Вопрос о том, как сейчас за всеми нами следят в Москве. имеется в виду, что нам всем уже объяснили, что штрафы будут по камерам и так далее. Как с этим в Екатеринбурге? Как там за вами следят?

Е. Ройзман Слушай, слава богу, у нас этого нет. Потому что, на самом деле, очень много народу ждут с напряжением. Потому что я считаю, что такая система, особенно в такой ситуации – это прямое недоверие власти к гражданам и неуважение власти к гражданам. Вот я это воспринимаю именно так. Не доверяют моей разумности, не доверяют моей добросовестности. Ну с чего вдруг свой город превращать вот в такую цифровую тюрьму?

И. Воробьева Но мы же знаем, что люди нарушают, правда?

Е. Ройзман Слушай, люди нарушают. Но это не дает права власти. Но я считаю, что это вообще антиконституционные вещи. Ну нельзя так делать, ну нельзя.

И. Воробьева Знаешь, мне кажется, что упоминание Конституции сейчас, когда Конституция в подвешенном состоянии, такое немножечко странненькое. Ну, я имею в виду, апеллировать к Конституции всегда было, в общем, таким занятием…

Е. Ройзман Слушай, давай проще скажем. Ну, это не по-человечески, когда и так всё сложно, еще взять… Понимаешь, если честно, я побаиваюсь, что сейчас на фоне того, что убытки очень большие бюджету по НДФЛ, по всему, с нефтью вот такая, в общем-то, катастрофа, я боюсь, что государство максимально увеличит фискальную нагрузку на граждан, хотя надо делать всё наоборот, на мой взгляд. И поэтому мне это всё не нравится.

Е.Ройзман: У нас идет по нарастающей, как у всех. У нас уже, наверное, с десяток больниц на карантине

И. Воробьева А откуда у тебя такие опасения?

Е. Ройзман Слушай, я живу давно. Ирина, мне, в отличие от тебя, 57 лет. Ну это моя страна. То есть к моему возрасту ты, может быть, также будешь это видеть.

И. Воробьева Ну это мы посмотрим. Встретимся через сколько-то там лет в эфире и поговорим еще раз об этом. Женя, одна минута.

Е. Ройзман Это логика событий.

И. Воробьева Одна минута осталась у нас. Короткий вопрос и потом твои пожелания. Вопрос такой. Ты расстроен, что не вслушались в твое предложение увеличить сумму, предлагаемую Навальным, до 30 или сколько-то там в прошлой программе?

Е. Ройзман Слушай, это было бы по-игроцки и это было бы очень красиво. Это можно было бы Навальному такой гол забить. Не воспользовались. Это, знаешь, как с дворцом полпреда. Ну проще простого. Выйди и скажи: «Забирайте дворец! Мне для своей страны не жалко». Но его никто не заберет, но жест-то уже будет такой человеческий.

И. Воробьева 20 секунд до конца эфира. Они все твои.

Е. Ройзман Слушай, на самом деле, все всё знают. Времена такие, которые надо пережить. И беречь себя надо не потому, что тебя власть заставляет, а потому, что у тебя есть дети, у тебя есть старшие, и о них надо позаботиться. Поэтому берегите себя. Все равно эти времена закончатся, и в конце концов все будет хорошо. Всем добра и удачи.

И. Воробьева Спасибо. До встречи.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире