'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 01 апреля 2019, 22:10

И. Воробьева 22 часа и 9 минут в столице, 0 часов и 9 минут в Екатеринбурге. Всем добрый веер! Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Меня зовут Ирина Воробьева. И сейчас мы узнаем, слышим ли мы Евгения Ройзмана по Скайпу. Женя, добрый вечер!

Е. Ройзман Я надеюсь, что все слышно.

И. Воробьева Гениально! Очень хорошо слышно. Мне даже наушники не нужны. Я даже в студии слышу. Хорошо. Но давай, — это я сейчас к звукорежиссеру обращаюсь, — мы оставим мне наушники и выключим, наоборот, здесь в студии, потому что мне так привычнее. Ну что же, у нас работает видеотрансляция на канале «Эхо Москвы». Там есть чат. Я могу видеть ваши вопросы там. Вы можете традиционно присылать вопросы на +7 985 970 45 45.

Давно не виделись с Женей. Накопилось у нас… Ну, у меня, вообще, вопросов много накопилось. Ну и, соответственно, прошел личный прием в прошедшую пятницу в Екатеринбурге, и у нас есть много тем, о чем мы хотели бы вам рассказать. Начнем с темы, которая вообще все время присутствует в наших эфирах, что неудивительно. История с людьми, которые… Я даже не знаю, Жень, как это правильно сказать. Которые что, сломали себе жизнь, попытались сломать себе жизнь? Что произошло?

Е. Ройзман Слушайте, на самом деле, таких людей очень много. И они ко мне приходят. И я думаю, что проблемы с алкоголем, с наркотиками – это одни из основных проблем страны. Ну и прием начался с того, пришла девчонка. По моему пониманию, с моих позиций возрастных, она достаточно молодая, ей нет и 40 лет. Двое детей у нее. И она училась в 168 школе, жила у «Буревестника», это в двух шагах от цыганского поселка. И основная улица такая была – Шаумяна, где торговали наркотиками, основные точки были.

И она говорит: «Ну что, я начала в школе уже с 14 лет. Нас несколько подруг было. Сейчас уж никого в живых не осталось. И меня посадили за торговлю в 17 лет». В 17 лет закрыли, дали пятерку. Но она отсидела трешку. А когда она освободилась, родители уже умерли. То есть вот так судьба, быстро карма настигла. И квартира ей осталась, сумели ее отсудить. Но тут же нашлись какие-то люди, говорят: «Давай ты квартиру сейчас продай, деньги переведи – мы тебе вид на жительство сделаем в Чехии». В общем, поболталась-поболталась без квартиры и без денег. Но заняла очень жесткую позицию.

Она говорит: «Со всеми старыми знакомыми… Только ко мне подходили, я говорила: «Я вас не знаю, простите. Я вас не помню, извините»». Ни с кем вообще не общалась. Через какое-то время вышла замуж, родила ребенка, потом – еще ребенок. А муж тоже из бывших. Часто бывает так, что их притягивает. Ну и муж тоже не употребляет, сумела она его вытащить. Ну, время от времени выпивает. А у нее из родни осталась одна тетка. И вот у этой тетки дочка – наркоманка, двое детей, и ничего с ней сделать не может вообще. И она пришла, поговорила про сестру двоюродную, спросила, что можно по жилью, на что можно рассчитывать.

Но я столкнулся с одной вещью. На самом деле, когда говорят, что бывших наркоманов не бывает, это, конечно, неправда. Бывшие наркоманы бывают. Но им всю свою жизнь приходится доказывать, что они нормальные люди. Это действительно так. Несмотря на то, что у девчонки такой старт, с отрицательной позиции начинала, ее жизнь вызывает уважение, потому что делает все возможное, чтоб помочь другим и чтоб самой никуда не соскользнуть. Ну и дай бог, чтоб у нее все получилось.

Но в последнее время мы уже говорили о том, весь город и не только здесь, и много где, отовсюду звонят и пишут – объявления «Предлагается работа». Рассчитано откровенно на подростков 14-15 лет. Пишут, как правило, 60к в неделю. То есть каждый подросток понимает – 60 тысяч в неделю. Ну и предлагается такой интересный кейс – закладки делать. Я еще раз хочу сказать, что закладчики долго не живут. Ну, как правило, на второй, третий, четвертый раз ловят. Ну, две недели максимум. Их все равно ловят.

И те, которые успели перешагнуть возраст, там бывает и срока дают нешуточные. Я с этим сталкивался. То есть за этим надо смотреть. Эти надписи не должны жить вообще на стенах. Ну и, конечно, во Вконтакте, – я считаю, что это совершенно нормально этически, – смотреть общение своих детей. Потому что в основном это разворачивается во Вконтакте.

Е.Ройзман: Проблемы с алкоголем, с наркотиками – это одни из основных проблем страны

И. Воробьева Я бы хотела вернуться к истории с девушками и наркотиками. Что-то до этого как-то не приходило в голову спросить. Действительно, была же нашумевшая история, когда интернет-ресурс «Батенька, да вы трансформер» выпустил текст про девушку, героиновую наркоманку, которая рассказывала о том, как она много лет употребляет тяжелые наркотики, выглядит как обычно и все у нее хорошо.

Е. Ройзман На самом деле, это ужасная статья. Я как профессионал это расцениваю как рекламу наркотиков. Вот для меня это продвижение, реклама наркотиков. Это на всю страну дали материал, который показывает, что можно употреблять наркотики и при этом ничего не будет. Но поскольку я в этом разбираюсь, я сразу увидел, что это обычная наркоманская пурга, рассчитанная на очарованных журналистов. Она рассказывает то, как ей хотелось бы видеть ситуацию. На самом деле, конечно, выглядит она ужасно. Видно, что она нарколыга.

Совершенно понятно, что у нее обычная нарколыжья жизнь с теми же самыми проблемами, что с вечера надо подлечиться, оставить что-нибудь на утро, потому что она не человек, если она не уколется. Ну и карма-то ее настигла очень быстро. То есть ее приняли за торговлю наркотиками. Поверьте мне, героиновая наркомания и работа – это две вещи несовместимые ни при каких обстоятельствах. Каждый наркоман начинает искать деньги. Он тащит все из дома, что в общем-то, через некоторое время подтвердила в интервью ее мать, а потом он начинает торговать сам.

И то, что произошло с ней – это совершенно классическая история. То есть она действительно тащила из дома, она действительно начала сама торговать. Еще раз говорю, любой наркоман – это такой психолог. И он может очарованным журналистам втирать все что угодно. Но когда вы выходите на всю страну и рассказываете: «Смотрите-ка, она модель, она 10 лет колется героином и живет нормально». Ну не бывает такого! И очень хорошо, что жизнь очень быстро поставила все на свои места. Она сейчас арестована за торговлю наркотиками. И вся эта история раскрылась.

И. Воробьева Но есть у нас самые разные истории сегодня. Не все они, конечно, связаны с наркотиками. Но истории, в которых тоже приходится разбираться. И изначально история выглядела по-одному… То есть пришли, если я правильно понимаю, люди. Рассказывали, что посадили женщину по экономической статье на 7 лет, остались дети, муж. И потом выяснилось, что на самом деле история выглядела несколько иначе.

Е. Ройзман Да. Это очень серьезная история. Но у меня есть очень важный урок в жизни в свое время. Я когда был депутатом Государственной Думы, ко мне пришли люди и говорят: «Женя, у нас беда. Мы вот живем, такой у нас уютный 5-этажный дом. И другой к нему 5-этажный дом примыкает. И вот этот вот кусочек, угол наших домов, мы там скамеечки поставили, шины у нас типа ваз, цветочки посадили. И так нам там хорошо. А кто-то собрался там ставить 9-этажку, врезку вставлять». Я говорю: «Да не годится никуда. Куда это годно? Точечная застройка». И всем своим депутатским ресурсом включился, обрушился и всю эту стройку остановил.

Проходит 2 недели. Ко мне приходит делегация, такие люди скромные, половина которых меня лично знает, и говорят: «Женя, у нас несчастье». Я говорю: «Что такое?». – «Ну вот знаешь, у нас конструкторское бюро. У нас нет никаких шансов получить жилье. Но вот у нас нашлись люди, мы все скинулись и нам должны были построить вставку на 20 квартир. А вот кто-то взял и остановил эту стройку». А я-то знаю, кто эту стройку остановил.

И. Воробьева Неудобно получилось.

Е. Ройзман То есть такая была история. Так сложно я из нее выходил. И для меня вот «железное» правило – выслушивать обе стороны всегда, прежде чем принимать решение. А тут, представляете, приходит парень армянин, бедно одетый, Хачатуров у него фамилия. Говорит: «Евгений Вадимович, у меня беда. У меня строительная фирма, конфликты с клиентами. Один клиент попался такой вредный: ему фундамент неправильно, там это… Вот довел до суда. И у меня жену посадили, и жене дали 7 лет. А у меня двое детей: одному – 2, другому – 5. Прямо от детей оторвали жену, посадили».

Я думаю: «Ничего себе! Да это что же такое надо сделать, чтобы по экономической статье бабу закрыли с двумя детьми, да еще 7 лет». Ну, естественно, что первая реакция – это заступиться за женщину. Потом начинаем разбираться. Оказывается, очень интересная фирма строительная. Этот парень содержал строительную фирму, при этом у него стройки как таковой не было. По соцсетям работает с рекламой, в основном во Вконтакте. Брал заказы, брал деньги вперед и говорил: «Вот мы вам сделаем то-то, то-то». Ему привозили деньги, они выходили на объект, ставили забор или копали яму, или еще что-нибудь. Ну, какие-то действия делали.

Через какое-то время приходили и говорили: «Э, где? Мы вот вам заплатили 700 (или 800) тысяч, вы обещали это». Они говорят: «Ну мы же начали». Тянут время. Потом люди приходят и говорят: «Деньги верните». Они говорят: «Знаете что, гражданско-правовые отношения, идите в суд». А у нас страна такая, что судиться можно всю оставшуюся жизнь. И очень четко поймали этот алгоритм. Когда у них уже потерпевших накопилось прилично, их все-таки притянули за уши в суд и выдали им по 300 тысяч штрафа. Как только им выдали 300 тысяч штрафа, а у них там клиентов-то меньше 600 тысяч не было никого, они поняли, что вот оно, можно.

И они набирали, набирали вот такую пирамиду постоянно и знали, что им за это ничего не будет. Но нашелся один человек, который уперся и все-таки сумел довести до суда. Понятно, что очень долго провозилась полиция, не возбуждала уголовное дело, всех отправляли в суд. Но в конце концов это сумели сделать. И теперь у него жену закрыли, жена была в курсе всех дел. Мало того, там есть люди, которые продали последнее и отдали ему деньги, сейчас живут в строительном вагончике. У него жена уехала на 7 лет, дети живут сейчас с родителями жены, а он сам занимается.

Он продолжает этим же заниматься и продолжает так же набирать клиентов. Фамилия его Хачатуров, зовут его Артем. То есть кто столкнется, имейте в виду, что ситуация очень непростая. Я думаю, что я его сейчас найду в ближайшие дни, скажу ему все, что думаю по этому поводу. Но вот такая ситуация. То есть непростая действительно.

И. Воробьева Прям действительно непростая ситуация. А как удалось выяснить? То есть я пытаюсь себе представить… Такое раскопать – это же непросто.

Е.Ройзман: Бывшие наркоманы бывают. Но им всю свою жизнь приходится доказывать, что они нормальные люди

Е. Ройзман Я скажу, как удалось выяснить. Просто, люди следят постоянно за ситуацией. Слышали передачу. Сначала одни пришли, другие. А потом, когда пришли 10 человек и они все разные совершенно, картина становится понятной.

И. Воробьева А, и рассказали просто вот это все, да?

Е. Ройзман Да, конечно. Пришли совершенно разные люди, потому что они меня знают, и говорят: «Женя, здесь немножко не так. Мы здесь попали вот в такую ситуацию». Самые разные люди. Причем надо отдать им должное. Они говорят: «Мы не хотели ее сажать. Мы понимаем, что эта женщина с детьми». Но он ей, говорят, прикрывался до последнего и думал, что до этого не дойдет. И они говорят: «Она нас не интересовала. У нас не было злобности никакой. Мы хотели только получить свое». С правосудием-то шутки такие.

И. Воробьева Но и свое они в итоге не получили. Просто женщина получила 7 лет тюрьмы.

Е. Ройзман Да. И мало того, это дело продолжается. Очень интересная у меня ситуация. Я рассказывал в прошлый раз. Расселение. Вот представляете, живут люди, никого не трогают. Приходит застройщик и говорит: «Мы здесь будем строить, а вам вот такие компенсации: один в один, метр в метр, кто куда». Ну, как правило, частники расселяют лучше, чем расселяет город. Город скован регламентом, город выставляет это расселение на конкурс. Берется за это какая-то фирма, ну и расселяет из метра в метр и так далее.

Но вот просто, на мой взгляд, отсутствует институт частной собственности. Вот я здесь живу, я никого не трогаю, мои дети ходят в школу, в детский садик. Мне здесь нравится. Но я же не виноват, что какому-то застройщику понравилась эта территория. Это первое.

Второе: я не считаю это законом. Это право сильного. И мы с этим сталкиваемся каждый раз. Это именно решается по праву сильного. Но здесь столкнулись… Очень мощная компания «ЛСР». Расселили уже всех. Одна женщина уперлась и попросила 4 миллиона за свою квартиру, за двушку. Попросила 4 миллиона. Ей говорят: «Мы 4 не дадим, мы дадим 2 200 000. Если не нравится, подавайте в суд». Она подала в суд. Суд присудил 1 700 000. И вот она с этой ситуацией пришла. А я знаю представителя «ЛСР». Он толковый, серьезный мужик, строитель. И я его просто набрал. Я говорю: «Вы сильнее, мощнее. Давайте поищем варианты».

Он говорит: «Знаешь что, суд бы присудил 4 миллиона – мы бы заплатили 4 миллиона. Но сейчас ситуация такая». Я говорю: «Давайте поищем компромисс какой-то. Вы все равно в 100 раз мощнее». А тетушка такая. Она говорит: «Если они не пойдут навстречу, я оттуда не уйду ни на метр, не подвинусь. Я покончу жизнь самосожжением».

И. Воробьева Ужас какой.

Е. Ройзман Самосожжение – это очень сильный способ. Но так можно протестовать только один раз. Потом, из-за коммерческих причин так протестовать… Нет таких, денег, которые этого стоят. Ну и мы договорились все-таки. И снова вышел переговорщик. Ей сейчас предложили 2,5 миллиона. Я думаю, что как-то эта ситуация уляжется. Но, на мой взгляд, системно этот вопрос можно решить одним способом, очень простым. Вот живут люди в 5-этажке, в «хрущевке», а ты хочешь там построить 25-этажку мощную. Тебе надо этих людей расселить. Чтобы было все по справедливости, дай им квартиры в первых этажах.

Ну вот дай им квартиры, скажи: «Сейчас у вас это. Я вам выплачу деньги какие-то, будете снимать жилье. А потом мы закончим стройку – заезжайте, в первых этажах будут квартиры, вот такие же метры, как у вас были». И вот это, на мой взгляд, было бы справедливо. В свое время расселяли район улицы Мира в Москве. Ну, давно, в 40-х – 50-х годах. И вот там людям, у которых сносили это ветхое жилье, бараки, им дали квартиры в новых домах там же на Проспекте Мира. Вот это красиво, справедливо и понятно. И мне кажется, вот так и должно быть.

И. Воробьева А вот интересно, почему так не происходит. Это же логично.

Е. Ройзман А потому что это вопрос денег. И представляете, люди живут в Москве у метро, дети ходили в школу. Мало того, что дети ходили в эту школу, внуки ходят в эту школу. Весь район уже истоптанный, друг друга знают все. Наконец-то начали расти там деревья, зеленый район. Вдруг приходят и говорят: «У нас не реновация. Вы поедете куда-то в Пикуля, а мы здесь построим замечательный такой район». Получается, что для богатых готово все, а для тех, кто послабее, денег нет… Причем, знаете, что еще интересно. Если бы здесь в России богатство было следствием долгой, кропотливой, тяжелой работы – это одна история.

Но в стране все понимают, что богатство, как правило, обуславливается близостью к власти и так далее. И поэтому это ощущение несправедливости, и вот это отсутствие института частной собственности. Никто себя не чувствует защищенным. Это вот тот самый случай, что живем, под собой не чуя страны. Мало ли кому завтра понравится мой дом, твой дом, кто хочет построить. Мы не защищены. И вот этот огромная проблема.

И. Воробьева Да. Тут и слушатели тоже с тобой соглашаются и говорят, что действительно нет никакой защиты абсолютно против вот таких историй, когда приходят и говорят: «Нам разрешили. Мы тут будем строить либо прямо под окнами у вас, либо прямо на месте ваших домов». И все. И ничего ты с этим не сделаешь.

Е.Ройзман: Право силы в России используется слишком частно, иногда нелепо, иногда во вред имиджу, во вред себе

Е. Ройзман Ирин, еще один очень важный момент хочу добавить. Все-таки право силы в России используется слишком частно, иногда нелепо, иногда во вред имиджу, во вред себе. Ну вот у меня, в частности, сейчас ситуация со «Сбербанком». Две женщины, мать с дочерью, покупают двушку в поселке Таватуй. То есть если это брать край света, то это еще немножко дальше. Покупают двушку в поселке Таватуй в ипотеку. И в какой-то момент сбивается ситуация – не могут платить. Начинает копиться долг. Банк говорит: «Все, мы выставляем квартиру на продажу». Ну, мы выходим как-то в переговоры, говорим: «Подождите, может, мировое; может, еще что-то».

Ну и тем не менее не получается. Банк выставляет квартиру на продажу. Вот представьте себе, монстр «Сбербанк» и две какие-то тетки, одна из них вдова. Ну, в Библии сказано, одна из заповедей: «Вдову и сироту не обижай». Где «Сбербанк» и где эти две несчастные тетки? Кому нужна эта квартира за 1 800 000 в поселке Таватуй? Они только нашли свое счастье, у них получилось. Квартиру даже не продать. А они готовы платить, будет какая-то реструктуризация. У них появилась работа. Они могут платить, они готовы платить. Трезвые, нормальные две женщины – мать с дочерью. Ну где «Сбербанк» и где они? «Сбербанк» не заметит этого. У них любой корпоратив в разы обходится.

Я не знаю… Если Герман Оскарович Греф слышит сейчас этот разговор, эту передачу, пожалуйста, обратите внимание. Фамилия этих женщин – Агафоновы. Это «Сбербанк», Свердловская область. Ну проще простого. Вопрос – 1 800 000. Они готовы выплатить.

И. Воробьева Ну вот, Женя, на самом деле, мне кажется, что проблема в том, что если «Сбербанк», любой банк, вообще любая организация начнет всем прощать, отодвигать и так далее, я думаю, что из этих соображений они исходят, мне так кажется, из коммерческих, то бизнес любой может рухнуть легко.

Е. Ройзман Да нет же. На самом деле, когда экономическая ситуация в стране такая, что у людей резко упали доходы, многие потеряли работу, у многих разрушен бизнес, то я считаю, государственная корпорация может как-то смикшировать вот эти результаты неграмотного управления страной. Ну и просто пойти людям навстречу. Они не просят простить им долги, они просят дать им возможность рассчитаться. Вот в чем суть. И здесь досада такая, что чем крупнее банк, тем меньше он замечает маленьких людей. И вот здесь «Сбербанк» — это очень мощная структура. И «Сбербанк» просто если снизойдет, он может этим людям помочь и дать им возможность с собой рассчитаться. Вот в чем вопрос.

И. Воробьева У нас минута до перерыва. Юля очень правильный вопрос задает по поводу расселения, когда строят какое-то большое жилье на месте твоего старого. Она пишет: «А сколько стоят детские воспоминания и семейные истории? Это учитывается в цене, по которой компенсируют стоимость их жилья?». Хороший вопрос, согласись.

Е. Ройзман Ирин, я тоже считаю, что это те вещи, которые в душе. Я по этим улицам ходил, я берег свой дом, я очень люблю это место, здесь выросли мои дети. Ну почему, если кому-то понравилось, то меня отодвигают. Ну нет проблем, вы можете сказать: «Это очень серьезный проект. Вот жили здесь 100 человек, а будет жить 500 человек». Я скажу «да». Вот этот разговор я понимаю. Ну тогда скомпенсируйте, отнеситесь ко мне с уважением. Не выпинывайте меня из моего дома, не лишайте меня просто человеческого достоинства. Хотя бы так. Но еще раз говорю, огромная проблема – право сильного.

И. Воробьева Мы продолжим буквально через несколько минут. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Никуда не переключайтесь.

НОВОСТИ/РЕКЛАМА

И. Воробьева 22 часа и 33 минуты в столице. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Меня зовут Ирина Воробьева. Знаешь, Женя, тут Сергей возмутился, пишет: «Таватуй, вообще-то, это жемчужина Среднего Урала».

Е. Ройзман Не, слушайте, озеро Таватуй, да, это жемчужина. А поселок Таватуй – это немножечко другая история. И квартира в поселке Таватуй – это, ну…

И. Воробьева Ну, в общем, да. Мы поняли.

Е. Ройзман Это же не дом на озере.

И. Воробьева Ну вот, а ощущение было, что дом на озере. Хорошо, мы поехали дальше по другим историям. И если я правильно понимаю, иногда бывает… Нет, трогательные истории на потом. Не могу. Давай сначала про правозащитников, которые приходили на прием, и то, что они пытаются сделать.

Е. Ройзман Слушайте, у нас есть несколько правозащитников, которые со стороны порой выглядят нелепо, потому что они на глазах у всего города требуют от полиции соблюдения закона и, по ощущениям, просто головой долбятся в бетонную стену. Но тем не менее эти люди есть. И в конце концов бывают случаи, когда они эти стены пробивают. У нас произошел случай. 9-го сентября, когда был митинг против пенсионной реформы, – я уже говорил, что вышло очень много молодых, – у нас задержали в Екатеринбурге 189 человек. Для чего лютовали, почему? Непонятно. Бегал человек с мегафоном откровенно пьяный, заводил всех – и полицию заводил, и молодых заводил.

В результате, просто всех начали хватать просто так. Я присутствовал там. В конце концов мне пришлось самому сесть в автобус и туда поехать. За мной потом приезжала Уполномоченная по правам человека. Забрали кучу народа непонятно почему. И вот эти правозащитники там – и Лена Парий, Тиунов – они ходят, долбят методично. Они написали заявление на сотрудников полиции: на превышение должностных полномочий, на фальсификацию доказательств, на лжесвидетельство в суде. И я их полностью здесь поддерживаю. И понятно, что эти дела никто не хочет возбуждать, никто не хочет этим заниматься.

Е.Ройзман: Одна из претензий к власти, что они одну часть граждан страны натравливают на другую часть граждан страны

Но они долбят, долбят, долбят в одну точку. Ну, хотя бы вот так позицию декларируют. Но я скажу так. Если бы один раз просто следствие проявило свою независимость, суд бы проявил независимость и если бы несколько раз сотрудники полиции попали в ситуацию, что за их рвение на них возбуждают уголовные дела, и они попадают вот так вот, то они бы 100 раз думали, прежде чем вот так с митингов людей задерживать. Ну и, знаете, вот этот вопрос – согласованный митинг, несогласованный – это нонсенс. В Конституции сказано: «Граждане имеют право собираться мирно, без оружия».

То есть мы слишком далеко уже отходим от своей собственной Конституции. Ну и пришли и говорят: «Вот нужна хотя бы огласка». Я говорю: «Ну вот такую я могу вам дать огласку, поддержать». Ну, я их стараюсь поддерживать, потому что эти люди честные, упрямые. Но они такие и должны быть. Если бы таких людей не было, уже бы в Северной Корее мы жили.

И. Воробьева Да, это правда. Кроме того, если люди способны на протяжении длительного времени бить в одну и ту же точку, пусть эта точка находится в бетонной стене, но пока они есть, мы, в общем, можем рассчитывать на то, что не все так плохо. А что касается решений суда и дел в отношении полицейских, тут тоже вопрос. Вот им приказали, Жень.

Е. Ройзман Слушайте, подождите, Ирин. Вот я не представляю, чтобы мне кто-то что-то мог приказать такое, чтобы я против своей совести начал делать. Понятно, что их накручивают. Я видел, как стоит эта толпа и ярость такая. Привезли откуда-то этих полицейских, у них ярость такая в глазах. Они кричат в толпу: «Кто вам заплатил?». Вы представляете, люди пришли отстаивать свои права, потому что пенсионная реформа откровенно несправедливая, то есть накинули по несколько лет вдруг людям ни с того, ни с сего, а у этих ярость в глазах, они молодым кричат: «Кто вам заплатил?». Да никто не заплатил. Люди вышли за свое человеческое достоинство. Но им это непонятно.

И. Воробьева Да, тут соглашусь. Тоже много раз такое видела.

Е. Ройзман У меня одна из основных претензий к власти настоящих, что они одну часть граждан страны натравливают на другую часть граждан страны, просто стравливают и готовят почву для гражданской войны. Пожалуй, у меня это основная претензия к сегодняшней власти.

И. Воробьева И дальше пойдем. Немножечко поговорим про всякие трогательные истории, они бывают на приемах, если я правильно понимаю. Вот, например, Женя рассказывал, что приходил человек, который сделал большую подборку печатных СМИ. Это ж сколько вообще нужно времени потратить на такое?

Е. Ройзман Пришел дядька. Хороший дядька. У него газета «Труд» 72-го года, «Известия» у него за 20 лет собраны. Он много-много лет подбирал. Но у него есть подписки… Вот, кстати, Венедиктов. Но он смотрит газеты 30-х – 40-х годов, это очень интересно. Я хотел ему предложить, но это более позднее. Ну, может, будет интересно. У меня контакт остался. Но самое интересное другое. Он собирал все до единой публикации по утонувшей подлодке «Курск». Он собрал все публикации по «Норд-Осту». У него огромные подборки. Вот это для следующих исследователей материал может быть незаменимым, потому что это не оцифровано ничего. Это вот в печатных СМИ осталось.

И мы договорились с Библиотекой Белинского. Они сейчас у него посмотрят, что-то примут. Что не примут, я найду, куда на хранение деть. Такие вещи надо хранить. Ну, я еще архивист все-таки, то есть у меня свое к этому отношение. Потому что кто-то будет потом рыться, и кто-то найдет, зацепится, может, какие-то научные работы с этого появятся.

И. Воробьева То есть он просто пришел, чтобы куда-то пристроить, чтобы не пропало. Я правильно понимаю?

Е. Ройзман Да. Потому что он мучается. Он говорит: «У меня это хранится в кладовке». Но у него все подшито, все аккуратненько пронумеровано. То есть он такой структурированный. Я сталкивался с такими людьми. На таких людях много держится.

И. Воробьева Продолжаем рассказывать трогательные истории. Хотя, на самом деле, когда Женя начинал мне рассказывать, я думала, все будет гораздо хуже и вообще про другое. Приходили родители ребенка с ДЦП.

Е. Ройзман Слушайте, это вообще очень интересная история. ее надо рассказать. Пришли Василий и Лариса, причем молодые такие. Старшему сыну у них уже 11 лет, а младшему – 6. В Каменск-Уральском это дело было. По вине медицинского персонала ребенок 6 минут был без дыхания, еле откачали. И говорят им: «За зачем он вам нужен? Вы родите себе здорового». А они вцепились, говорят: «Нет». Им говорят: «Да откажитесь от ребенка. Да он все равно не выживет». И тогда они начали рубиться так всерьез за своего ребенка. И позвонили Уполномоченному по правам человека и говорят: «Помогайте». Она говорит: «Чем помочь?».

Они говорят: «Мы его хотим из Каменск-Уральского перевезти в Екатеринбург, потому что шансов больше». Татьяна Георгиевна Мерзлякова договорилась, прислали реанимобиль. Ну это вот родители такие оказались, сумели продавить. И ребенка выходили. Но ДЦП жесточайшее. Причем, мало того, судороги такие, что тазобедренные суставы вышли. То есть настолько мощные судороги. Но они за своего ребенка начали биться.

И они говорят: «Мы в такую стену: понять ничего не можем, информацию получить не можем. Мы через 2 года только в Москве узнали, что существует помпа, которая постоянно подает лекарство и которая снимает судороги. Мы этого не знали. Мы уже 2 года в Москву летали, раз в 2 месяца летали в Москву. Каждая поездка – 30-40 тысяч (менять помпу). А потом узнали, что это есть, оказывается, и в Екатеринбурге в 40-й больнице. Мы об этом не знали». И они говорят: «Представляете, раз в 6 лет коляску ребенку положено». Причем, коляски нет. Говорят: «Купите за свои деньги. Мы скомпенсируем».

Е.Ройзман: Деградация российского здравоохранения на глазах происходит. Но эта деградация называется оптимизацией

50 тысяч компенсируют. А покупают коляски по 250 тысяч. Ребенку – 5,5 лет, почти 6 лет. Они говорят: «Ни одной бесплатной реабилитации нам ни разу не предложили». Но в Свердловской области вообще проблемы появились серьезные со здравоохранением. Сокращения невероятные идут: убирают роддома, убирают районные больницы. Нагрузка здесь растет. Первая областная – просто очереди в коридорах сидят. Я сам с этим сталкивался. Но это проблемы такие по всей стране. Но у нас это тоже заметно. И детей с ДЦП это касается очень сильно, потому что никто не хочет возиться.

Но надо понимать одну вещь. Я уже говорил, Япония и Германия, ну, Япония, по-моему, 94% вытаскивает, Германия – 95% детей с ДЦП. Надо понимать, что если в этих детей вкладываться, пока они молочные, их можно выводить на тот уровень, что они могут сами себя обеспечивать и они могут работать. А если вот эти деньги на них сейчас сэкономить и недодать им, то потом государство тратит больше гораздо. То есть это элементарная экономика.

Но и, конечно, очень серьезный момент заключается в следующем. По ДЦП большей части виновато государство. Ну, государственные органы, государственные роддома, государственные медики по ДЦП, как правило. И государство может себе позволить эту вину загладить хотя бы свои отношением и попытаться этих детей вытащить.

Но чем меня поразили вот эти вот ребята, которые пришли. Баклофеновая помпа это называется. Причем она с 80-х годов применяется в Европе, у нас это с 2000-х появилось. Ну и сейчас далеко не у всех есть к этому какой-то доступ. Хотя это действительно снимает самое главное – судороги, вот эти боли, вот эту скрюченность. Так они пришли за тем, чтобы сказать: «Мы прошли весь путь. У нас появились контакты в Москве, везде. К вам идет много народу с ДЦП. Отправляйте к нам, мы будем делиться контактами, мы будем подсказывать. Мы и так возим документы в Москву. Чтобы детей чужих не возить, мы возим документы в Москву и решаем все вот так вот».

Представляете, просто вот люди… Причем очень приятный момент, что муж не сбежал. В 90% с лишним случаях, если ребенок с ДЦП, муж в конце концов уходит и женщина с ним одна до конца жизни. А здесь муж не сбежал, и они вот так вдвоем стойко научились всему. И самое главное, что готовы помогать другим. Они за этим пришли. У них достаточно энергии.

Мало того, она уже уходила, когда Лариса говорит: «Знаете, я же из бизнеса. У меня был достаточно серьезный бизнес. И у меня осталось очень много хорошей, качественной детской обуви. Я готова ее бесплатно передать». То есть сразу же мы нашли, как это сделать. То есть люди вызывают уважение. Люди даже в несчастье умудряются вести себя достойно и помогать другим. То есть людей есть за что уважать.

И. Воробьева Какая-то удивительная просто история. Потрясающие родители. Я уверена, что их ребенок вырастет прекрасным, замечательным специалистом в какой-то из областей, потому что эти люди действительно (я имею в виду люди с ДЦП) интеллектуально сохранные. Не устану никогда повторять, что у нас есть замечательный Ваня Бакаидов, мой прекрасный друг из Санкт-Петербург, у него тоже ДЦП.

И он программист, и он живет полной жизнью. И он снял себе квартиру, и сейчас он записывает классные ролики о том, как он сам себе готовит еду или вскрывает чайный пакетик. То есть он может, он стремится. Это все, кстати, дала ему семья тоже, полная семья. Они его не то что не бросили, они в него вложили просто максимум, сколько могли.

Е. Ройзман Да, я видел людей, которые борются за своих детей до последнего. И, конечно, хотелось бы, чтобы государство здесь по-настоящему подставляло плечо.

И. Воробьева Но вот эта история меня поразила не только тем, что люди пришли не просить помощь, а предлагать помощь, но и тем, что приходится иметь контакты в Москве и летать в Москву для того, чтобы добиться хоть чего-нибудь. То есть настолько все плохо.

Е. Ройзман Слушай, на самом деле, этого сейчас будет все больше и больше, потому что сколько-то реальная медицина остается только в Москве. В регионах наплыв идет из области, из деревень, из районов. И здесь медицина начинает захлебываться. И поэтому все больше и больше народу уезжает в Москву за медициной. И Москва уже это начинает тоже ощущать. То есть деградация здравоохранения российского на глазах происходит. Но эта деградация называется оптимизацией.

Но, на самом деле, сокращение роддомов, сокращение районных больниц, сокращение всего, что только можно сократить. Ну, мы это наблюдаем. То что начала расти смертность, а она растет практически везде, то что началось снова вымирание – это политика оптимизации.

И. Воробьева Про политику оптимизации тоже поговорим, но уже про другое немного. Про жилье поговорим. Много говорим про жилье в этих программах, потому что это одна из тех тем, которая очень больная у людей. Ну, понятно почему. И с этим они приходят. Если я правильно понимаю, речь идет не только о том, что люди не могут встать на очередь или потеряли квартиру, или еще что-то такое, но и те люди, которые живут, например, в общежитиях при каком-то большом производстве.

Е. Ройзман Слушайте, на самом деле, есть куча историй очень серьезных. В свое время у нас здесь было очень много заводов. И у этих заводов были общежития. И люди жили в общежитиях. А потом заводы эти приватизировали и заодно приватизировали эти общежития. Приватизировали их вместе с людьми.

И я видел такие душераздирающие истории, когда заводы выселяют из своих общежитий людей, видел, как люди борются. Но вот у нас оптико-механический завод. Такой он очень серьезный. В свое время очень уважаемый директор был оптико-механического завода Яламов. Ну, у них были свои общаги. Комнаты маленькие.

И вот я столкнулся. Пришли ко мне две женщины. Одна на заводе отработала 35 лет (35 лет стажа на одном заводе), другая – 26 лет. И каждой – комната в общежитии. И у них на 30% подняли плату за коммуналку. И за электричество только получается до 1000 рублей (за комнатку). Но, мало того, одна говорит: «Вы представляете, я отработала всю жизнь. У меня в этом общежитии прописаны дочь и внук. А понятно, они снимают жилье. Мы прописаны втроем. Я живу одна. Комната – 12 метров. У меня пенсия была – 11 тысяч. И сейчас мне пенсию добавили до 12 тысяч. Но я платила 3,5 тысячи за комнату, а сейчас я плачу 4,5 за комнату. Мне что добавили пенсию, что не добавили».

Ну и у второй ровно та же самая ситуация. А им же выставляет завод цены. То есть им даже жаловаться-то особо некуда. И такого, на самом деле, много. Ну ладно, вот они две женщины ко мне пришли. Я найду, что и подсказать. А вот сколько народу попадает в эти ситуации…

И. Воробьева Да.

Е. Ройзман Но как только мне какой-нибудь умник скажет: «А вот при советской власти квартиры были бесплатно». Ничего подобного. Не было никаких бесплатных квартир. И вообще квартир своих не было ни у кого. Ельцин был первый, который дал возможность эти квартиры приватизировать. За эти квартиры работали всю жизнь. И вот сейчас люди, которые ко мне пришли, они точно так же работали, рассчитывали. Одна 35 лет отработала, другая отработала 26 лет. И ничего не получили. И таких очень много.

И. Воробьева Да. И возвращаясь к нашей предыдущей истории. Тут из Петербурга нам прислали сообщение следующего содержания: «Знаете ли вы, что пенсии людей с ограниченными возможностями повышают исходя из роста прожиточного минимума пенсионера. То есть людей с ограниченными возможностями приравнивают к пенсионерам». Мне кажется, это несправедливо.

Е. Ройзман Смотрите, на самом деле, чтобы такого ребенка вытащить и просто чтобы жить, конечно, нужны другие деньги. Другое дело, что просто если государство махнуло рукой… Ну, я же вам уже рассказывал. Я встречал в своей жизни много людей, которые вообще их своих квартир не выходят. Ну просто не выходят годами, живут в квартирах, потому что нет колясок, нет пандусов. И, вообще, отношение к своим инвалидам – это показывает зрелость государства, зрелость общества. И наоборот. Я не беру фашистскую Германию в пример, потому что мне просто не охота.

Но вот самый яркий образец фашистского государства – это Древняя Спарта. Там младенцев, которые как-то не устраивали, по каким-то критериям не проходили, их просто сбрасывали со скалы. Но в Спарте не было ни одного поэта, в Спарте не было ни одного ученого. Ну, военные были, а ученых не было. И Демосфен был косноязыким (один из крупнейших ораторов Греции), Гомер был вообще слепой. И много-много можно таких перечислять. В Спарте бы они не выжили.

И. Воробьева Это да. И напомню, что это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. У нас есть еще несколько минут. Кстати, если у вас есть какие-то личные вопросы к Евгению, можете присылать. Один вопрос вижу – обязательно задам. Но у нас есть еще истории, опять же, про жилье. Речь идет не только про обманутых дольщиков, но есть еще такая категория людей – обманутые пайщики. Чем это отличается?

Е.Ройзман: Молодые начинают понимать, что здоровый образ жизни – это один из основных залогов успеха

Е. Ройзман Это одна из самых тяжелых категорий. Они не попадают под Закон об обманутых дольщиках, хотя у них ситуация такая же. И у нас пришла делегация целая – ЖК «Соловьи». В свое время этим занимался один известный бард и министр строительства Свердловской области. И понатащили людей. И достроить не могли это ЖК «Соловьи». А потом занимался этим Минстрой. Достраивал Минстрой. Минстрой это все достроил, но почему-то это оказалось переоформлено на каких-то других людей. И вот 58 человек, которые вносили деньги, вдруг остались в стороне. Они говорят: «Мы не можем ничего добиться». Такое тоже бывает. И сейчас будем как-то разбираться, смотреть. Ну, откровенная несправедливость.

И. Воробьева Согласна абсолютно. Несправедливость. Это правда. Еще о несправедливости. Точнее, о тяжелых историях нужно обязательно в конце рассказать. О том, как погиб обвиняемый в СИЗО и несмотря на это после его смерти его все равно начали судить.

Е. Ройзман Да не, слушайте, это была достаточно серьезная такая история. Мужика обвинили в педофилии. Какой-то эпизод педофилии – и его закрыли. Его закрыли, и в камере его убили. Причем посадили в общую камеру. С такой статьей иди выживи. Неизвестно еще, виноват, не виноват, потому что по педофилии закрывают на всякий случай. Только что-то появилось – сразу на всякий случай закрывают. И вот его в камере убили. Его в камере убили, а его судили потом уже заочно. И мать его ходит и пытается чего-то добиться. Она говорит: «Я считаю, что это несправедливо. Я считаю, что сфальсифицированы доказательства».

А уже никто не слушает. Статья «Педофилия», никому ввязываться не охота. И вот она ходит по инстанциям несколько лет. Ну, понятно: мать, жалко. Ну, иди попробуй сейчас разберись. Не скажу же я ей, что, может быть, сын там виноват. Не произнесу. Ну что, вот выслушивал, терпел тоже. Тяжелейшая ситуация. Куча ответов. Все ответы под копирку. Никому не охота заниматься. Был человек, нет человека. Неизвестно, виноват – не виноват.

И. Воробьева Ну и память осталась после него такая, что матери приходится ходить и пытаться что-то выяснить.

Е. Ройзман Да.

И. Воробьева У нас тут есть вопросы от наших слушателей. И я их так немножечко в один сведу. Вот люди, которые приходят за помощью, которые оказались в той или иной жизненной ситуации с жильем, с долгами, неважно, просто в тяжелой жизненной ситуации. Наши слушатели интересуются, вот эти люди за кого голосовали? Это имеет значение какое-то? Ведь они же выбрали себе, собственно, тех самых людей, которые превратили их жизнь в ад.

Е. Ройзман Слушайте, на самом деле, я такой вопрос не задаю, потому что меня в свое время избирали, то есть я был глава города. И я не могу людям задать этот вопрос: а за кого вы голосовали? Но у меня есть один парень знакомый из бизнеса очень серьезный. Он когда деловые переговоры ведет, когда он предполагаемому партнеру задает первый вопрос, он говорит: «А за кого вы голосовали на выборах?». И для него это очень важно, чтобы понять интеллектуальный уровень возможного партнера. То есть ему обязательно надо этот вопрос задать. Но многие возмущаются. А что возмущаться-то? Я не задаю этот вопрос. Я понимаю, за кого голосовали, на самом деле.

Но у меня вот интересная последняя ситуация. Хочу рассказать. Пришла ко мне женщина, Лена ее зовут. У нее четверо детей: старшему – 20, а остальные – 13, 11 и 9. Она работает в хосписе медсестрой. 25 тысяч зарплата. У нее за двушку 44 метра (28 – жилая)…представьте себе, двушка панельная, 28 – жилая…накопилось 900 с лишним тысяч долга. И она говорит: «Я пытаюсь платить. Но был очень тяжелый период. Там дядя сумасшедший был прописан в свое время. Я пытаюсь платить, но у меня такие пени, что съедается все вообще».

А я позвонил… Очень серьезный парень, депутат. Он владелец этой компании управляющей. Я говорю: «Вот такая ситуация». Он говорит: «Подскажи. Первое, что она должна сделать – поставить счетчики. Вот как только поставит счетчики, мы подумаем, что делать с пеней. Пеню уберем, распишем, потихонечку будут платить». Но, к чести управляющей компании, они у нее ни разу не отключали ни воду, ни свет. И попытаемся. Сейчас они встретятся, посмотрят. Может быть, к чему придет. Ну, как-то улучшим ситуацию. Посмотрим, еще чем помочь.

Так что, вот люди пошли навстречу. Но это сумасшедшие долги. Я встречал людей, которые вообще никогда не платили. То есть там копится по 700, по 800 тысяч. Куча детей. Просто не платят. Считают, что оно как-то рассосется.

И. Воробьева Тут наши слушатели, раз уж мы про хоспис заговорили, где-то в начале эфира это было: «Спасибо большое, что в Екатеринбурге он есть». Что он вообще есть просто у вас там.

Е. Ройзман Да не, ну слушайте, наличие хосписа полноценного – город просто в линейке европейских городов на другой уровень встает. Это очень важно. И я очень рад, что у нас получилось. И мы продолжаем помогать там: и питание обеспечиваем не больничное, и многое другое. Вот Фонд Ройзмана этим занимается. Мне очень приятно. Ну и у нас хорошие люди там работают. И хоспис огромное количество проблем с города снимает.

И. Воробьева Еще наш слушатель Миша спрашивает про вот эту подборку газетных статей про «Курск», про Беслан и так далее и говорит, что наверняка же там содержатся и какие-то версии неофициальные, которых не найти в интернете. То есть это же такое уже историческое чтиво, получается, интересное.

Е. Ройзман Слушайте, на самом деле, это очень интересно. Это можно еще во временном контексте рассматривать, как меняется. Смотреть, как работают СМИ на раздувание какой-то версии, на снижение каких-то подозрений и так далее. Это целая история, конечно. И я думаю, что архивисты многие с этим работают, ищут, занимаются. Я думаю, что со временем будет еще такая профессия как интернет-археологи, которые будут собирать информацию из интернета. Вот совершенно точно – именно интернет-археологи. Так и будет называться.

И. Воробьева Я даже не знаю, на самом деле. Интернет-археолог – это как-то странно звучит. Но посмотрим. Сергей задает вопрос: «Как у Евгения прошел триатлон?».

Е. Ройзман Да не, ну слушайте, я просто пока готовлюсь. Я иногда бегаю спринт, еще что-то. Просто это в рамках подготовки. Я был в Сочи сейчас, сборы провел. Посмотрел, что там происходит, как это будет выглядеть, трассу посмотрел. Ну, впечатляет. Поэтому у меня будет половинка, 1-го июня я побегу в Сочи половинку, а в октябре побегу полный IRONMAN.

И. Воробьева Не передумал?

Е. Ройзман Меня радует, что я встречаю много людей, которые решили тоже попробовать. И в таких достаточно обеспеченных кругах, бизнес-кругах, раньше хвастались машинами – у кого там «Мерседес», у кого «БМВ» новый, а сейчас нет. Сейчас спрашивают: «А ты бегал IRONMAN? Ты марафон бегал?». То есть какие-то иные критерии появились крутости в бизнесе. Поэтому, дай бог, чтоб так было. Во всяком случае, молодые начинают понимать, что здоровый образ жизни – это один из основных залогов успеха. И вот эти спортивные достижения тоже говорят о чем-то.

И. Воробьева У нас минутка до конца, даже меньше. Я хочу сказать, что в ближайшие две программы я, к сожалению, вас покину, у меня будет отпуск. Но я оставляю программу «Личный прием» и лично Евгения Ройзмана на попечение моей коллеги Елены Ляховской, которая в ближайшие две недели будет вести эту программу.

Е. Ройзман А мне особенно приятно, что Лена родом из Екатеринбурга. Мы с ней говорим на одном языке. И если что, маленький анонс. В пятницу с 10 утра на Толмачева, 11 здесь в Екатеринбурге я буду вести личный прием. Если хотите кому-то помочь или помощь требуется, приходите. И самое главное я хочу сказать, что что бы ни происходило, в конце концов все будет хорошо, даже не сомневайтесь. Давайте, удачи вам! Доброго здоровья!

И. Воробьева Кажется, я каждую неделю жду этой самой последней фразы в нашей программе. Спасибо большое! Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. До встречи!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире